Летняя пора (Новелла). Глава 4
Копировать и использовать перевод запрещено! Ссылка на телеграм канал: https://t.me/bibi_yatagan
Глава 4.
Лёжа на кровати и читая манхву, он услышал, как сработал электронный замок, а затем чьи-то шаги. Ынхо включил телефон, уже было девять часов.
Он перевернул книгу и вышел в гостиную. Мама только что поставила на обеденный стол две коробки, по одной в каждой руке.
— Что ты там столько принесла? А папа?
Он с интересом заглянул в коробки и спросил.
— Ой, даже не спрашивай. Сегодня столько народу было, что твоему отцу пришлось весь день в ресторане торчать. Видимо, придётся по очереди оставаться до закрытия ещё какое-то время.
Родители Ынхо держали довольно крупный мясной ресторан в округе и проводили там большую часть времени. Хотя дела шли неплохо, и у них были сотрудники, считалось, что сколько бы хорошими они ни были, до хозяина всё равно не дотягивают.
— А это что? Хонсам? Да он мне вообще ни к чему.
Открыв одну из коробок на столе, Ынхо достал оттуда пакетик. Шестилетний корень красного женьшеня. Красный фон и золотые буквы на упаковке выглядели довольно роскошно.
Когда он попытался зубами оторвать угол упаковки, мама поспешно шлёпнула его по руке.
— Эй, ты что творишь? Положи на место! Это для Дохёна.
— Что значит «почему»? Он же в этот раз занял первое место в школе на пробном экзамене. Учёба учёбой, но теперь всё в выносливость упирается. Пока за отцом заезжала, купила и для Дохёна немного.
— Это для папы? А одно для Ча Дохёна? Тогда мне, значит, ничего не досталось?
Учитывая, что она весь день проводит в ресторане, было загадкой, откуда она вообще узнаёт такие новости. К тому же, совершенно не заботясь о собственном сыне, она волновалась только за физическое состояние Ча Дохёна, и от этого Ынхо даже не знал, как реагировать.
— Ты сам только что сказал, что тебе не нужно. И вообще, что хорошего в том, чтобы кормить хонсамом того, кто учёбой даже не занимается?
Дело было не в хонсаме. А в том, как естественно мама заботилась сначала о папе, а потом о Ча Дохёне, будто тот ей родной сын. Ынхо невольно хмыкнул.
— Один из этих ящиков оставлю у входа. Завтра утром пораньше выйдешь и отнесёшь в холодильник Дохёну.
— Ай, да ну, лень. Пусть сам заберёт.
— Цыц! У него экзамены, ты ещё хочешь гонять его туда-сюда? Сам отнеси.
Стоило Ынхо хоть что-то пробормотать, как получил подзатыльник. Чем больше он думал, тем яснее становилось: его мать явно любила Ча Дохёна больше, чем собственного сына, которого сама родила.
Ча Дохёну даже не нужно было беспокоиться о том, чтобы звонить в звонок, родители не испугались бы ни капли. Если бы они переезжали, первому, кому рассказали бы пароль от новой квартиры, был бы Ча Дохён, а вовсе не он сам.
С досады Ынхо достал один из хонсамов из папиной коробки и проворчал:
— Вот же заноза… Придётся вставать пораньше, чтобы тащиться к нему.
Сладковато-горький вкус расплылся во рту, и Ынхо сморщился. Тонкий аромат хонсама долго не исчезал с кончика языка.
Рано утром Ынхо поднял левую руку и набрал на электронном замке код.
Стоило ввести четыре цифры — дату рождения Ча Дохёна, как замок прозвенел, и дверь открылась. Стоило переступить порог, как сразу бросились в глаза аккуратно поставленные чёрные кеды.
Ынхо скинул белые кроссовки кое-как и оттолкнул их в сторону от аккуратно поставленных кед, после чего прошёл вглубь дома. Поставив тяжёлую коробку с хонсамом, которую принёс из дома, на обеденный стол, он услышал глухой звук. Ладонь, на которой остался белёсый след, слегка ныла.
Похоже, Ча Дохён ещё не проснулся — в доме царила тишина. Ынхо стал перебирать пакеты с хонсамом и открыл холодильник. Благодаря приходящей периодически домработнице, внутри всё было аккуратно разложено: закуски и фрукты, одним словом, чистота и порядок.
Он начал перекладывать пакеты из коробки в овощной отсек один за другим. Через некоторое время из холодильника послышалось пиликание, сработал сигнал из-за слишком долгого открытия дверцы. Ынхо нахмурился.
Он крикнул в сторону закрытой двери спальни, но, похоже, это не подействовало. В отличие от него самого, который вскакивал даже от слабого шума, Ча Дохён был из тех, кто, если уснёт, то глубоко и надолго.
Пустую коробку он кое-как сложил и прислонил у мусорного ведра. Затем бросил кусок хлеба в тостер, вытащил с полки хлопья и насыпал их в миску. Цветные хлопья в форме пончиков были одними из его любимых. Он, не закрывая холодильник, достал холодное молоко и плеснул его в миску, розовые и жёлтые кружочки всплыли на поверхности.
Убрав молоко обратно, Ынхо достал ещё и сок, поставив бутылку на стол. Морковный сок в квадратной стеклянной таре, типичный вкус Ча Дохёна.
Завтрак был почти готов, но хозяин дома всё никак не появлялся.
Проворчав это себе под нос, Ынхо зашагал к двери спальни и распахнул её.
Сквозь затемнённые шторы в комнату пробивался мягкий свет. Когда он вошёл, то увидел Ча Дохёна, лежащего посередине большой кровати ровно на спине, прямо вытянув ноги и руки вдоль тела. Видимо, тот всю ночь даже не ворочался, его чёлка, прикрывавшая лоб, лежала идеально.
Даже во сне, с абсолютно спокойным выражением лица, уголки его губ были чуть приподняты, за все девятнадцать лет Ынхо так к этому и не привык. Ни намёка на утреннюю отёчность, то ли природа такая, то ли это всё благодаря свежевыжатому морковному соку. Как бы там ни было, гены ему явно достались выигрышные.
— Эй, Ча Дохён. Вставай, иди умойся уже!
Несмотря на громкий голос, Дохён не шевелился. Ынхо, глядя на него сверху, всерьёз задумался, не принести ли воды и вылить прямо на лицо? Но, вспомнив, что потом придётся возиться с мокрым одеялом, помотал головой. Дать подзатыльник тоже казалось не самой разумной идеей, ведь стоило промахнуться или сделать что-то не так, и кто знает, на какую месть способен этот чокнутый, одержимый тип.
После недолгих раздумий Ынхо подошёл к окну и резко распахнул шторы. Шорох пластиковой штанги и резкий поток света наполнили комнату. Лето подходило к пику, и даже утреннее солнце было слишком ярким.
За спиной послышался приглушённый стон, а затем хрипловатый, сонный голос:
— Вставай уже, умывайся. Полвосьмого, ублюдок.
Не в пример своему виду, у Ча Дохёна был тяжёлый утренний подъем. Что он там по ночам делает, раз так не может проснуться? Неужели действительно учится до самого утра?
Убедившись, что Дохён поморщился от света, Ынхо решил, что тот проснулся, и развернулся, чтобы выйти из комнаты. Он собирался спокойно позавтракать, пока тот будет приходить в себя.
Но стоило ему протянуть руку к дверной ручке, как запястье другой резко поймали.
Дохён, всё так же молча, потянул за руку и одновременно откинул край одеяла. Потеряв равновесие, Ынхо повалился прямо на пустую сторону кровати.
Не теряя времени, Дохён обвил его руками и ногами, крепко прижав к себе. Так как Ынхо был поменьше, он оказался полностью в его объятиях, словно заключённый в ловушку.
Смущение нахлынуло волной, полностью парализовав тело. Он даже вдохнуть забыл. Мысли путались, не давая сразу осознать, что вообще происходит.
Он всего лишь зашёл разбудить Ча Дохёна. И вот теперь лежит с ним в одной постели, втиснутый в его объятия. Спина плотно прижата к его телу, и каждая мышца ощущается твёрдо. Особенно смущала одна выпуклая часть, упирающаяся в область талии, она казалась совершенно недопустимой.
— Эй! Ты, чёртов псих, ты с ума сошёл?!
Воскликнул ошарашенный Ынхо, и в комнате резко зашуршало одеяло. В уши ударило тяжёлое дыхание Дохёна, от чего по рукам Ынхо пробежал холодок.
Даже представить себе не мог, что когда-нибудь окажусь в положении, где меня сзади обнимает парень. Ещё и на кровати! От ощущения, будто по телу ползают насекомые, Ынхо дёргался и размахивал руками и ногами.
— Да, ты, сраный псих! Ты охренел?! С утра пораньше что творишь вообще?!
Похоже, Ча Дохёну стало забавно от того, как он реагировал, и, хотя уже понял, кого обнимает, только сильнее сжал руки. Он смеялся тихо, будто это была самая весёлая сцена на свете. Похоже, этот долбанутый с утра решил изобрести новый способ изводить людей.
— Ты что, ебанулся?! Почти июль на дворе! Какое, нахрен, холодно, придурок! Отвали уже, что ты сзади клеишься, псих!
Руки Ча Дохёна и правда были необычно холодными, но это не из-за погоды, а потому что у него с кровообращением вечные проблемы. Ынхо поёжился, подумав, что мама была права, отправив ему этот хонсам. Ещё чуть-чуть и жара будет такая, что асфальт на солнце начнёт плавиться, а этот тут мёрзнет.
Сколько бы он ни дёргался, силы Ча Дохёна он победить не мог. В конце концов, он поднял локоть и со всей силы ударил в бок. Только тогда Дохён наконец ослабил хватку.
Стоило тому отпустить, Ынхо, словно только этого и ждал, соскочил с кровати. Чувство было такое, будто он пришёл разбудить кого-то, а его укусила бешеная собака.
Дохён тихо застонал, сжавшись в комок — видимо, удар был действительно сильным. У Ынхо даже промелькнула мысль: не переборщил ли он? Но если бы не ударил, всё ещё торчал бы в той чёртовой ловушке на кровати.
Если уж на то пошло, это была чистейшая самозащита. Он просто хотел накормить и разбудить этого ублюдка, а первым на него полез именно Дохён.
— Псих какой-то, с утра проснулся, и сразу ебнулся. Эй, если не выйдешь сейчас, я ухожу без тебя, понял?! Идиот долбаный.
Быстро поправив волосы и одежду, Ынхо распахнул дверь, но перед выходом обернулся и глянул на Дохёна. Тот вовсе не корчился от боли, он... улыбался.
Ну да, чего ещё ждать? Этот придурок, с детства постоянно получавший по роже на тренировках и при этом ухмылявшийся, вряд ли от одного локтя скрутится в три погибели. От этой ухмылки Ынхо взбесился ещё сильнее и с размаху ногой сдёрнул с кровати одеяло.
Когда дверь с грохотом захлопнулась, из комнаты донёсся приглушённый смешок. Против этого психа не существовало лекарства. Ынхо злобно пробормотал себе под нос и начал раздражённо чесаться.
Он сидел на диване и доедал размякшие хлопья, когда в гостиную вышел Ча Дохён с полотенцем на плечах.
Застёгивая рубашку школьной формы сверху вниз, он прошёл на кухню и, сунув в рот поджаренный тост, начал жевать.
Ча Дохён, как всегда, застёгивал пуговицы до самого горла, хотя и не выглядело, будто ему душно. Ынхо, который почти каждый день носил свободную чёрную футболку, словно школьную форму, никак не мог понять его вкусов.
— А ты чего это вдруг с утра пораньше?
Дохён, разжёвывая хлеб, только теперь с лёгким удивлением посмотрел на Ынхо. Тот тем временем начал убирать за собой миску с хлопьями.
После того как Ча Дохён заявил, что собирается сосредоточиться на учёбе, и стал всё реже заходить к ним домой, Ынхо стал чаще появляться здесь. Они с детства постоянно были вместе, и оставаться одному было скучно. Да и мысль, что Дохёну придётся ужинать в пустом доме, тревожила.
Если быть до конца честным, ему просто было удобно. Хоть весь день ничем не занимайся, никто из взрослых не будет ворчать.
Заботиться о том, как тот ест один, звучало бы смешно, если бы это услышал сам Ча Дохён, который и так каждый день задерживался в школе на ужин, а потом оставался на вечерние, а то и ночные занятия.
Хотя мама, казалось, только радовалась, когда он говорил, что идёт к Ча Дохёну.
Но это всё происходило обычно после школы. С утра же к нему наведываться было почти нонсенсом. Если только форма ещё не высохла, и нужно стащить у него рубашку, или если родители что-то поручили, а так, в обычный день, поводов видеть Ча Дохёна с самого утра не было.
Не было смысла начинать новый день с лица, которое он и так видел девятнадцать лет подряд.
Наверняка и Ча Дохён не особо рад видеть его рожу первым делом после пробуждения — подумал Ынхо.