Уинтерфилд (Новелла). Глава 5
Копировать и использовать перевод запрещено! Ссылка на телеграм канал: https://t.me/bibi_yatagan Ранний доступ к главам на Boosty: https://boosty.to/bibi_yatagan
Глава 5.
Когда он приблизился к кухне, воздух наполнился запахом кипящего и плавящегося жира, запахом специй и запахом выпекаемого хлеба. Урр. От внезапно вспомнившегося на фоне напряжения голода пустой желудок так сжало, что стало больно. Вчера ранним вечером, перед тем как уйти из постоялого двора, Ренсли съел рисовую кашу из бобов и несколько кусочков копчёного мяса, и это была его последняя еда.
В одной части кухни на длинных металлических вертелах над ярко пылающим огнём медленно жарились тушки молочного поросёнка и курицы. Когда они, вращаясь, и с золотисто поджарившейся хрустящей кожи начинали капать блестящие золотом капли жира, раздавалось шипение, и пламя становилось ещё сильнее, а потом снова спадало.
На потолочной балке гроздьями висели колбасы, должно быть, вынутые из кладовой. Один повар, отрезая их большими кусками, ловко снимал оболочку и вынимал начинку. Он быстро обжаривал её в жире, а затем сыпал соль, перец и специи. Судя по пряному аромату, туда добавляли толчёный сухой перец или паприку.
Очевидно, он делал соус из колбасной начинки. Даже если не готовить ничего другого, а просто завернуть это в лепёшку и съесть, будет очень вкусно. А если добавить пряные травы вроде кориандра или розмарина, да хоть немного петрушки, будет ещё лучше. И если бы можно было выпить вместе с этим вина или пива.
«…Если меня вдруг приговорят к казни, надо будет попросить, чтобы последнюю еду приготовили вот так».
С одной стороны готовили шашлычки и салат, а несколько видов супа кипели в больших котлах. Мягкий на вид белый хлеб, только что вынутый из печи, складывали стопками по нескольку противней. Ренсли, словно поглощённый этой картиной, стоял и молча смотрел.
— Чего стоишь как дурень? Живо, держи это!
Повар, которая торопливо бегала между печью и разделочным столом, крикнула и сунула Ренсли в руки большой поднос.
Когда Ренсли широко распахнул глаза и огляделся, оказалось, что, помимо него, было ещё несколько слуг, державших похожие подносы. Повар, цокая языком, ворчала.
— Только не расплескайте и не пролейте, отнесите Его Светлости Великому герцогу. Ну надо же, если до самой подземной лаборатории не донесёшь, он и не подумает поесть. Я думала, ближе к свадьбе он хоть немного изменится, но вообще ничего не изменилось. Ну какая женщина сможет прижиться рядом с таким своенравным мужчиной?
— Не злитесь так, Рейна. Благодаря тому своенравному мужчине наша жизнь стала только лучше, а вовсе не хуже.
— Да когда это я злилась? В любом случае, для королевской крови и знати ведь добродетель — много есть и пить, верно? Испокон веков Его Величество король или лорд должны есть до отвала и разжиреть, чтобы и другие страны не смели их презирать!
Никто на этом континенте не презирает Олденрант и правителя Севера… Ренсли ответил, бормоча про себя.
Даже император из поколения в поколение больше всего опасался правителя Олденранта. А Великий герцог Гизель Зибендад, о котором ходят странные слухи, словно страшные сказки, само собой, человек, за которым нужно особенно следить.
Ренсли было что сказать, но он плотно сжал рот и, смешавшись с другими слугами, поневоле направился к подземной лаборатории Великого герцога. Немного тревожно, но он всё время был в тёмной вуали, так что Великий герцог ни за что не узнает его лицо.
Подземная лаборатория, должно быть, и есть вчерашний подвал… Он так погрузился в исследования чёрной магии, что даже пропускает еду, и потому получил проклятие и обзавёлся такими звериными глазами? Пока они молча шли, Ренсли Маллосен вспоминал глаза, сверкнувшие золотом.
— Ваша Светлость Великий герцог, обед готов.
Они и не заметили, как дошли, и дверь в тот же подвал, что и вчера, открылась.
Картина, ожидавшая Ренсли, тоже была такой же, как вчера. Ярко пылающий огонь в камине и подвал, окрашенный его светом, и всевозможные книги, чертежи, картины, даже карты.
Только широкий стол, стоявший в одном углу комнаты, был в ещё большем беспорядке, чем вчера. Листы бумаги с чем-то написанным, письменные принадлежности были разбросаны, а также валялись какие-то механические устройства и лекарства, которые Ренсли не мог распознать.
А Великий герцог сидел перед камином, словно утопая в большом мягком кресле, накинув на плечи мех. Он даже не взглянул на слуг, принёсших еду, лишь слегка махнул рукой и велел.
В лаборатории был не один Великий герцог. Вместе с ним находилось несколько людей, выглядевших измотанными. По одежде они, похоже, не были аристократами, которые вместе с ним ведут государственные дела.
Ренсли помог другим слугам расставить еду на столике на колёсах. Пока он это делал, до него обрывками долетали голоса Великого герцога и остальных.
— Если бы заклинание было неверным, оно бы не заработало. Похоже, проблема в степени усиления.
— Не разочаровывайтесь так, Ваша Светлость. Всё равно передача идёт до деревни у въезда в Тиргабейм, так что расширить радиус — лишь вопрос времени.
Он с грохотом покатил столик на колёсах к креслу, в котором сидел Великий герцог. Когда он приблизился, стало видно, что на коленях у того лежит длинный свиток.
Не в силах совладать с любопытством, Ренсли сделал вид, будто готовит еду, и высунул голову, чтобы посмотреть, о чём там речь. Он и старался быть осторожным, но, похоже, Великий герцог уловил его присутствие и скользящим движением поднял голову.
Неожиданно их взгляды встретились, и, как и вчера, Ренсли мог лишь оцепенеть, как мышь перед котом.
Но даже когда тело деревенело, Ренсли широко распахнул глаза. Что случилось. За одну ночь глаза Великого герцога стали не сверкающе золотыми, а потухшими, янтарными.
…о котором никто ничего не слышал.
— Дерзкий щенок! Чего так уставился и стоишь?
На кухонного работника, который, не отводя глаз, в открытую разглядывал лицо Великого герцога, обрушился грозный крик. Это был один из тех, кто разговаривал с Великим герцогом. Ах. Ренсли поспешно встал на колени и распластался на полу.
— Я совершил грех, достойный смерти! Прошу, простите меня!
Не знаю, в который раз он уже извиняется с тех пор, как вышел из спальни. Ренсли ведь не настолько нерасторопный человек, но, как ни крути, против внезапной жизни в чужом краю не поспоришь.
Однако сам Великий герцог, похоже, вовсе не был ни недоволен, ни зол, и выражение лица у него не изменилось. Придворный, который отчитывал, наоборот, смутился и пробормотал себе под нос.
Голос Великого герцога и сегодня был низким и ровным. Он ощущался не просто холодным, а вообще даже ленивым. Ренсли медленно поднялся. В отличие от безразличного тона, взгляд янтарных глаз без блеска Великого герцога по-прежнему был направлен на Ренсли.
Он поднял глаза, которые были вонзены в пол, и посмотрел на Великого герцога. Похоже, он не особенно зол, но тогда почему.
Как бы он ни старался сохранять спокойствие, пульс начинал учащаться. Крепко удерживая губы, которые норовили задрожать от тревоги, Ренсли подошёл и встал рядом с креслом Великого герцога. Жар пылающего камина быстро разогрел щёки.
Глаза Великого герцога спокойно наблюдали за Ренсли. Пусть странный свет и исчез, взгляд оставался столь же глубоким и острым. На янтарных зрачках, в которых отражалось пламя камина, словно мелькнул остаточный образ золотых зрачков.
Подделать эту атмосферу невозможно. Это не какой-то воображаемый брат-близнец, а сам Великий герцог.
Это было воспроизведение похожей ситуации, но вчера у него была вуаль, скрывавшая лицо, а сейчас ничто не могло защитить Ренсли. Пока взгляд Великого герцога медленно проходил по нему от макушки до пят, словно что-то измеряя или прикидывая, Ренсли казалось, что он стал лаской, которая ждёт, когда перед охотником с неё снимут шкуру. Он был в стёганой одежде, но ощущение было такое, будто его раздевают догола.
Великий герцог вдруг протянул руку. Ренсли инстинктивно вздрогнул, слегка качнулся, но всё равно стоял, не отрывая ног от пола, и смирно ждал.
Чёрный длинный рукав скользнул через подлокотник кресла и тяжело свис. Ладонь, которая прошлой ночью служила Ренсли листом для пальцевой письменности, приблизилась к самому лицу.
Ренсли, не понимая, что он собирается делать, молча смотрел на эту руку, и в следующий миг у него возникло ощущение, будто сердце рухнуло вниз, так что он едва не закричал.
Он разглядывал лицо Ренсли, оставив открытыми лишь глаза, а остальное прикрытым.
Под коленями заныло, и стало холодно в груди. Ренсли стиснул зубы. Чтобы не выдать смятения, он нарочно встретился с ним взглядом.
Сколько они так простояли, он не знал. Лишь для Ренсли после времени, что тянулось как вечность, Великий герцог убрал руку и негромко сказал. Один из слуг ответил раньше Ренсли.
— Из-за подготовки к свадьбе в замок впервые вошло много работников.
— И среди жителей снаружи я такого не видел.
Он посмотрел на Ренсли взглядом, требующим ответа. На слова Великого герцога остальные тоже все уставились на Ренсли. У Ренсли в голове всё быстро закрутилось.
Пусть Олденрант и был суровой землёй на окраине, население столицы вовсе не настолько мало. Если он говорит, что помнит в лицо даже жителей за пределами замка, не только слуг внутри… это же шутка?