— Брось жену, ты не нянька, - мать уговаривала сына, не зная, чем это всё обернется
— Не губи ты себя, сынок. — В десятый раз за последний час попросила Алла Витальевна.
Она очень старалась быть убедительной. Парню всего 32 года, ему ещё жить и жить, а вместо этого что? Сидеть у кровати жены, памперсы ей менять.
Игорь молчал, и мать расценила его молчание как знак согласия.
Она с ужасом отмечала все перемены во внешности сына. На лбу у него пролегли две длинные горизонтальные морщины. В волосах то тут, то там мелькали седые пряди.
А еще у Игоря появилась дурная привычка дергать себя за отросшую челку, покусывать губы, постукивать пальцами по столу.
Невроз, явные признаки.
И всем этим он, без сомнения, обязан своей лежачей жёнушке.
— Да кто ж возражает, что Анжелка — жена хорошая? — продолжала Алла Витальевна, надеясь, что ещё немного, и она сумеет дожать упрямца, заставить его согласиться с её доводами. — Ну так это она была хорошая. Раньше была, понимаешь? Но нельзя же вечно жить воспоминаниями.
Была да сплыла. А ты сейчас на неё посмотри. Она же как растение.
— Врачи говорят, что надежда есть, — сказал Игорь, явно погружённый в свои раздумья. — Может быть, нужно ещё время?
Алла Витальевна покачала головой.
— Вот он опять за своё, врачи сказали. Да мало ли, что они там болтают, не хотят пополнять спецучреждение ещё одним пациентом.
Вот и всё. Вот и треплются о надежде, о необходимости домашней обстановки, тепла со стороны близких. Какое ей тепло, она, может, ещё и ничего не соображает. Они всем так говорят, сынок, — говорила она. — Ты сам-то видишь её, надежду?Какая надежда может быть, если Анжелка уже четвёртый месяц лежит, пальцем шевельнуть не может?
Мне даже страшно бывает, когда она на меня смотрит. Я к ней подхожу, а она на меня как зыркнет, аж мурашки по всему телу бегут. Я прям бояться её начала по-настоящему, Игореш. Страшно.
— Это для тебя глупости. А я её боюсь, Игорь. Вот лежит она, не двигается, молчит, а кто его знает, о чём думает?
Мне кажется, она вообще не соображает ничего уже. Если она опять поднимется, это, может быть, даже ещё хуже станет. Может, тогда тебе эти времена райскими покажутся. Ты понимаешь, что такое физически здоровый, но невменяемый человек? Думал об этом? Ещё оклемается, да как кинется с ножом. Прирежет, а ты и ойкнуть не успеешь.
— Да кого она прирежет? — раздражённо ответил Игорь. — Мам, ты говорить говори, да не заговаривайся. С чего ты взяла, что она невменяема? Ты что, доктор?
Он понимал, что мать просто хочет уговорить его, и потому уже сама не знает, что говорит.
— Но есть же интернаты для… для таких, как она. Там и уход профессиональный. Куда как получше твоего, и врачи рядом. Помогут, если что, вдруг.
— Мам, ты знаешь, сколько такой интернат стоит? — спросил Игорь. — С уходом и всем остальным, да это размер твоей пенсии ежемесячно, ну или как половина моей зарплаты.
— А я…, — Алла Витальевна хлопнула в ладоши. — Уже всё придумала. Мы вашу квартиру будем сдавать, а ты переедешь сюда. Да, вот и деньги на оплату. Будешь навещать её каждые выходные.
И, конечно же, когда… и если её состояние улучшится, и если окажется, что она нормально психически, то мы сразу заберём её обратно. Сразу.
— Я пойду, мам, — сказал он, вставая. — Анжеле пора лекарства давать. Спокойной ночи.
Краем глаза Игорь заметил, как выражение лица матери мгновенно изменилось.
Из участливого оно превратилось в презрительно-безразличное. Как быстро! Секунда всего, а настроение уже совсем другое.
— Иди, иди, — бросила она ледяным тоном. — Так и будешь из-под больной бабёнки всю жизнь горшки выносить, пока не состаришься. Вспомнишь меня тогда?
Игорь пожал плечами и ничего не ответил. Как был в домашних тапочках, он быстро пересёк лестничную клетку и открыл дверь квартиры. Они жили напротив материнской квартиры.
В комнате жены всё было без изменений. А что там могло поменяться? Вот ночник горит, он сам его и включил. А вот столик, весь лекарствами завален. И ни одно не помогает. А вот фильм, который он включил для неё, но он уже закончился.
Анжела, казалось, спала, но как только он подошёл к кровати, открыла глаза.
— Лекарства пора пить, Анжелочка, — сказал он, разводя водой суспензию. — Давай-ка.
Игорь поднёс чайную ложечку к губам жены и медленно влил в рот содержимое.
— Молодец, выпила. А что у нас там? Дай-ка я посмотрю. Переодеваться нам не пора ли?
Он сунул руку под одеяло, пощупал памперс.
— Вроде сухой. Ну, тогда спокойной ночи. Я гашу свет. Не возражаешь?
Он поправил подушки, устроил жену поудобнее, открыл на ночь форточку и задёрнул шторы.
— Спи, Анжелочка. Приятных тебе снов.
Уголки губ у жены дрогнули. Игорь понял, что она старается улыбнуться ему, но выглядело это жутко. Губы не слушались, кривились, превращая лицо жены в ужасную гримасу.
— Спи, — повторил он, и быстро вышел.
Бывает так, что жизнь человека идёт себе и идёт, будто шёлковая лента разматывается, плавно, красиво.
А бывает, какое-то событие берёт и разделяет жизнь на «до» и «после». Жизнь Игоря разделилась на то, что было до этого проклятого автобуса, и на всё остальное после аварии.
Ему самому тогда повезло. Он отделался лишь парой царапин, да ещё палец вывихнул, но это ерунда.
А вот Анжелу врачи собирали по кусочкам.
Потом Игорь не мог восстановить в памяти последовательность событий. Он помнил только, как сидел в приёмном покое и всё смотрел на горящую надпись «Тихо, идёт операция». И он радовался тому, что эта надпись не гаснет, потому что тогда это означало только одно - Анжела продолжает жить.
А потом были долгие десять дней, когда жена провела в реанимации, находясь между жизнью и смертью, и никто, ни один врач не решался посмотреть в глаза Игорю. Он смотрел на докторов с мольбой, повторяя одни и те же вопросы: Она выживет, Моя жена будет житься, Скажите что-нибудь?
А врачи, понимая, что не могут сказать ничего утешительного, повторяли один и тот же ответ.
«Прогноз осторожный, время покажет».
И спешили дальше к своим заботам, своим пациентам.
Ложь это, что врачи бесчувственные. Ложь. Им тоже бывает плохо, когда помочь не можешь, а ведь ждут от тебя этой помощи, заглядывают в глаза, просят «помоги!».
Анжела выжила, но так и осталась прикованной к кровати.
И Игорь снова с надеждой заглядывал в сосредоточенные лица врачей.
— Она сможет двигаться, но хотя бы потом, не сразу, или навсегда останется такой?
Доктора на этот раз были намного оптимистичнее:
— Бывают случаи, когда воля к жизни творит чудеса. Старайтесь поддерживать жену, это ей сейчас необходимо, пусть она видит вас бодрым, улыбающимся, и не накручивайте себя лишний раз, уныние затягивает, впадёте в депрессию, и тогда помощь будет нужна уже вам.
Игорю было невыносимо жаль свою обездвиженную, беспомощную жену. Она так любила движение - гулять, танцевать, просто ходить пешком.
— Ничего, Анжелочка, — повторял он, — Ты справишься. Снова будешь ходить, может быть, даже бегать.
Но время шло, и с каждым прожитым днём надежды оставалось всё меньше.
Анжела, как ни старалась, не могла пошевелить даже кончиками пальцев.
— Вы должны набраться терпения, — говорили врачи. — Поймите, восстановление может занимать годы, а вы готовы отчаяться после нескольких недель.
Именно тогда Алла Витальевна начала поначалу очень осторожно намекать сыну, что пора бы прекращать быть сиделкой при жене.
— Ты ничем не занят, кроме Анжелки. Работаешь, пока она спит, а в остальное время ухаживаешь за ней. Так нельзя. Ты не нянька.
Игорь, который сначала простодушно рассказывал обо всём матери, ища у неё поддержки, стал всё чаще отмалчиваться в ответ на её расспросы. Алла Витальевна не находила себе места. Её сын, такой красивый и умный, успешный программист, засел дома при жене.
Перевод на удалённую работу решал проблему с деньгами, но зато он при этом полностью отрезал Игоря от внешнего мира.
«Удалёнка». Слово-то какое ущербное. Алла Витальевна никак не могла принять новый формат работы сына, ведь все нормальные люди ходят на работу, а из дома работают только ущербные, ну или швеи-надомницы.
— Раньше ты вставал утром, мылся-брился и шел на работу, в красивый офис, — горько сетовала она. — На работе коллектив, разговоры, новости обсуждаются. Общался с людьми, знакомился, видел красивых девушек, старался быть не хуже других. А что теперь с тобой стало? В кого ты превратился? Когда ты в последний раз был в парикмахерской? Посмотри, как оброс. Скоро уже чёлка в глаза полезет.
— Ободок куплю. — Старался отшутиться сын. — Сейчас это модно.
Но Алла Витальевна юмора не оценила и не собиралась отступать.
— А где ты за последнее время был, кроме магазинов и аптек? Я тебе ещё раз повторяю, посмотри, в кого ты превратился. Весь какой-то стал скомканный, неопрятный, помятый.
Ходишь в пижамной футболке, как будто так и надо.
Игорь раз за разом игнорировал материны причитания. Пожимал плечами и молчал, молчал, молчал, хотя это становилось всё труднее. Время, когда он пытался что-то объяснить матери, давным-давно закончилось. Алла Витальевна отказывалась понимать, что Анжеле необходим постоянный уход.
И это ни капризы, ни прихоть, ни притворство, что сыну в самом деле не до парикмахерских, что культурно-массовые мероприятия его не интересуют, а пижамная футболка оказалась на удивление удобной вещью, особенно когда приглядываешь за лежачим больным. Что он должен в смокинге менять памперсы и кормить жену пюрешкой?
— Мам, я живу так, как мне удобно, — отвечал он. — Вот с такой удалённой работой, с такими отросшими волосами. И эта пижамная фигня меня тоже устраивает. Меня вообще всё устраивает, так что не начинай.
— Да ты выглядишь уже на 20 лет старше.
В этом месте мама обычно издавала протяжный, рыдающий вздох и закрывала лицо руками. Игорь молча смотрел на её гладкие, ухоженные кисти рук, пальцы с модным маникюром.
На безымянном блестит колечко с прозрачным камешком. Интересно, бриллиант это у неё или так, стекляшка?
— Слушаю, слушаю. Мне пора, мам.
Иногда Игорь ужасно сожалел о том, что купил квартиру в одном доме с матерью.
Тут уж не выйдет отговориться занятостью и заглядывать в гости пореже. Сама придёт, а уже это было бы совсем не кстати.
Уже в лучшие времена, когда Анжела была на ногах, Алла Витальевна любила цокать языком при виде невымытой чашки в раковине или найти пылинку и долго неодобрительно качать головой. Она всю свою жизнь стремилась к идеальной чистоте и успела немало допечь этим свою семью.
Любой вечеринке, прогулке, просмотру фильма Алла Витальевна неизменно предпочитала уборку.
— Женщина должна быть прекрасной хозяйкой, — повторяла она, — а иначе какой в ней смысл?
А что было, когда она узнала, что Анжела время от времени заказывает доставку готовой еды?
— Там же химия сплошная, сынок! — Рыдала она. — Тебя жена отравить хочет.
— Мама, во всем мире люди пользуются доставкой, и в этом нет ничего ужасного. Рестораны сами не заинтересованы в том, чтобы их клиенты травились едой, ведь это же клеймо на их деловой репутации.
Наоборот, они стараются, чтобы все было вкусно, чтобы люди стали постоянными клиентами.
— А что, твоей Анжелке-сверистелке самой приготовить трудно? — сурово спрашивала Алла Витальевна. — Какая же она тогда жена? Вот когда мы с твоим отцом жили, я и работала, и тебя растила, и каждый день у меня чистота, наготовлено, выпечка всегда на столе, и на обед всегда первое, второе, всё как полагается.
Да если хочешь знать, Игорёша, то если к женщине пришли гости, а ей к чаю нечего подать, то она и не хозяйка вовсе.
— Это раньше так было, мама, — уговаривал её сын. — А сейчас время совсем другое. Ну, а потом, да какая разница, хозяйка, не хозяйка? Что, соревнование, что ли, какое-то? Разве ты отказалась бы, если б тебе предложили разгрузить быт, чтобы пылесос сам катался по полу и пыль убирал, чтобы посуду машина мыла, а доставка привозила вкусную еду прямо домой?
— И отказалась бы, — плакала мать, — потому что я не лентяйка какая-нибудь. Я даже полы всегда сама мыла, руками. Шваброй всё равно как следует не вымоешь. Её ещё бабушка называла не шваброй, а лентяйкой. А я ещё и за собой хорошо ухаживала, время находила, всегда в платьице, с причесочкой.
А твоя Анжелка что? Посмотри во что одевается, волосы в гульку завяжет, и пошла на работу.
— Анжела — инструктор по скалолазанию, — напоминал сын. — На её работе удобно ходить в спортивной одежде. Но как она в платье на скалодроме будет, ты сама-то подумай. И кому там нужна прическа?
— Не такую я тебе жену хотела, — вздыхала мать, и снова эти скорбно поджатые губки, и вселенская печаль в глазах.
— Я хотела, чтобы жена у тебя была нормальная, хозяйственная, чтобы за тобой ухаживала как нужно. А ты? Кого ты выбрал себе? А дети пойдут тогда что? Будут вечно грязные и голодные ходить.
И всё это было ещё тогда. А теперь Игорь вообще старался сократить мамины посещения до минимума.
Она как увидит, сколько теперь у него собирается грязной посуды, страшно подумать, что она тогда устроит. А то ещё хуже, примется причитать, что «вот, сыночек, до чего тебя жена лежачая довела, посуду вымыть и то некогда».
Так что, как ни крути, а наносить каждодневные визиты вежливости матери приходилось, во избежание худшего.
Анжелино состояние тем временем не менялось. Иногда даже казалось, что ждать больше нечего. Игорь привычно ухаживал за женой, но всё чаще вместо сострадания начинал испытывать злость.
«Может быть, это просто весна пришла?» — спрашивал он самого себя.
На улице начинало пригревать солнышко, распускались первые цветы, и весело звенела капель.
А ему даже в самую лучшую погоду приходилось чуть ли не бегом бежать то в магазин, то в аптеку, и нельзя было задерживаться ни на минуту. Дни становились всё длиннее. И улицы заполонили влюблённые парочки. В любимых кафе снова открылись летние веранды, и музыканты начали проводить концерты на открытом воздухе. А ночные киносеансы, когда зрители рассаживались прямо на траве, кутались в пледы и смотрели новые фильмы прямо так, на улице.
Всё это пришлось вычеркнуть из жизни, и, может быть, даже навсегда. От этой мысли Игорю становилось больно.
За что ему такое наказание? Он ведь никого не грабил, не убивал, не насиловал, не продавал людей в рабство, шпионажем тоже не занимался.
Но почему-то именно его приговорили к бессрочному заточению в четырёх стенах рядом с женой, которая…
— А она ли это вообще, или это только пустая оболочка от неё, без мыслей, без чувств? Может быть, она даже не узнаёт его?
- Трудно сказать, пока она молчит.
Попробуйте пообщаться с ней. Например, чтобы открытые глаза означали «да», а закрытые — «нет».
Глаза тут же закрывались. В уголках собирались слёзы.
У Аллы Витальевны за всю жизнь была только одна подруга. Подружились они ещё в школе, когда их однажды попросили нарисовать стен-газету.
Тогда Рая Новикова была худенькой, маленького роста девчонкой, с лицом, усыпанным частыми веснушками. Жёсткие тёмно-рыжие её волосы топорщились, как проволока, даже будучи утянутыми в тугую косу. Алла с удивлением вглядывалась в рябое лицо девчушки и никак не могла под веснушками разобрать её черты.
А девочка вдруг улыбнулась, показав крупные белые зубы, и протянула руку.
- Рая, — сказала она, — я из шестого В.
Так началась их дружба. А уже потом, спустя годы, Рая каким-то чудом сумела избавиться от веснушек и укротить свои непокорные волосы.
И тогда всем вокруг стало заметно, какая она на самом деле красивая. Оказалось, что у Раи Новиковой тонкий прямой нос, изогнутые брови и ямочки на щеках. Поклонников у новоявленной красавицы было море, что вызвало тайную зависть Аллы. Но Рая всегда была такой смешной и доброй девчонкой, что раздружиться с ней было просто невозможно.
И теперь, на пенсии, Рая жизненного задора не растеряла. Вырастив детей, она начала с увлечением заниматься всем тем, на что раньше у нее не хватало времени. Она разводила розы, изучала дизайн интерьера и учила французский язык. А летом она перебиралась на дачу к своим драгоценным розовым кустам, а заодно прихватывала с собой и внуков.
- Пусть дети воздухом подышат, а родители отдохнут, — говорила она.
И все пятеро внуков с нетерпением ждали летних каникул, потому что у бабушки на даче можно было строить домики на деревьях, сколько угодно плескаться в надувном бассейне и бегать босиком. Алла Витальевна, глядя на подругу, частенько думала о том, что, ну, ведь совсем же они разные, и непонятно, что их только вместе свело.
Ничем они не были похожи, ни одной даже самой малюсенькой общей чертой. У Райки химико-биологический за плечами и страсть к работе, у Аллы — педучилище и работа ради пенсии. Райка с домашними делами всю жизнь справлялась шутя, а могла, если сильно устанет, и спать, лечь, посуду не помыв, и пыль не протереть, а вместо этого пойти гулять с детьми, а потом и с внуками, а то и просто валяться, книжку читать.
У Аллы всегда был культ чистоты и порядка. Она и телевизор смотреть не садилась, пока всё вокруг не будет сверкать. А ещё Райя легко относилась к мужчинам. После развода с отцом своих мальчишек, романов у неё было предостаточно, но приводить в дом к детям чужого мужчину она не стала.
- Мне и своей семьи хватает, — хохотала она в ответ на возмущение подруги.
- Дети есть, вот что главное. Они моя семья. Обременять себя ещё и мужиком — нет. Я хочу сама решать, где мне жить, как, когда отдыхать, когда есть садиться и на что деньги тратить.
Да, ничегошеньки общего у них не было. Но сейчас Алла Витальевна ехала именно к Рае, хотя и сама не знала, зачем.
То ли совета попросить, то ли пожаловаться на жизнь, то ли просто посидеть рядом с весёлой подругой, подзарядиться от неё, как от батарейки, в которой никогда не кончается заряд. Рая жила в доме, двухэтажная старая уже постройка с высоченными потолками и эркерами, выкрашенная в приятный персиковый цвет.
Фасад утопал в зелени, кругом были часто насажены деревья. Раю Алла Витальевна заметила сразу. Её неугомонная подруга мыла окна, бесстрашно стоя на подоконнике. Увидев Аллу, она расплылась в улыбке и замахала рукой.
- Шевелись, старая коза! — весело заорала она.
Проходящий мимо молодой человек задрал голову.
- Здрасьте, тёть Рай! — рассмеялся он.
- Вечером с работы пойдёшь, загляни, дам пирожков для мамы.
- Ну, Аллуха, ты чего еле тащишься? У меня пироги в духовке пекутся, ум отъешь. И с морковкой, и с клубничным вареньем, и с мясом. Дуй наверх, я чай поставлю.
Алла Витальевна, как обычно, услышав Райкино приветствие, возмутилась и захихикала одновременно.
Всё-таки её подруга не отличалась изысканным чувством юмора, но зато и шутки свои грубоватые отпускала с такой искренней весёлостью и теплотой, что попробуй на неё рассердись.
- Чего там у Игорёхи? — спросила Рая, водрузив на стол громадное блюдо с горячими пирожками. - Так. Справа с вареньем, слева с морковкой. Мясо смотрит прямо на тебя. Ну, так как там твои молодые… Анжелке получше?
- Да какое там? — горестно вздыхала Алла Витальевна. - Слушай, — спросила она с ужасом, глядя на гору пирожков, — куда в тебя столько лезет, Рая? И как ты умудряешься столько жрать и не полнеть при этом?
- А зачем мне всё одной съедать? Я всех угощаю, соседей, знакомых, гостей, даже на рынок иду, продавцов, знакомых тоже угощаю всегда, они ж целый день у прилавка устают. Просто помалу готовить не умею, вот и раздаю лишнее.
- А у меня одни только огорчения, Рая. Анжелке хуже.
- Слушай, а давай я невестку попрошу. Она тут в новую клинику перешла. Работает с одним врачом. В общем, говорит, он на грани гениальности прям. Пусть посмотрит Анжелку. Может, посоветует чего.
- Да её кто только не смотрел уже, — отмахнулась Алла Витальевна. - Все только и заладили одно «Будем оптимистами, надо надеяться, не отчаивайтесь». Повторяют и повторяют.
- Так ведь это же хорошо, — заметила Рая, с аппетитом надкусывая клубничный пирожок. - Значит, понемногу выздоровеет.
Алла Витальевна покачала головой:
- Я в это не верю, — тихо сказала она. - Как привезли её, так она и лежит колодой. Игорь вокруг неё на цыпочках бегает, а сам уже. У него даже волосы поредели, Райя, представляешь? Ему 30 с хвостиком, а уже лысеет и седеет. Вот куда это годится?
- Ну, у современных мужчин это вообще беда распространённая, — улыбалась подруга. - Они вообще теперь рано лысеют. Твой ещё подзадержался, иные в 25 уже лысые, как коленка.
Алла Витальевна, не слушая, продолжала:
- А ещё мне непонятно, чем он питается, когда.. Всё. Вся его жизнь подчинена теперь Анжелке. То её мыть пора, то кормить, то лекарства принимать. Медсестра приходит, то уколы, то капельницы. Какие на этот деньжищи уходят, я даже говорить не буду. Сын живёт по её режиму, а она… Её и живой назвать язык не поворачивается. Живое не может существовать по режиму неживого.
Вынимает она из моего мальчика всю душу.
- Если я тебя правильно понимаю, — сказала Рая, — ты хочешь сказать, что Игорю нужно отдохнуть? Ну, это дело вполне нормальное. Наймите сиделку, а он куда-нибудь съездить сможет, развеяться немного. Да и ты рядом. Зайдёшь, посмотришь, чтоб за Анжелкой ухаживали как надо. Делов-то. Я лично никакой проблемы не вижу.
- Не хочет он ехать никуда. Сидит всё время с этой бабой, как будто кто его цепями приковал. Он сам как автомат стал какой-то. Помыть, накормить, сменить, переодеть. И всё по кругу.
- Так ведь жена же, не чужая тётка. Да и врачи говорят.
- Ну и что, что она жена? - Чуть не закричала Алла Витальевна. - Той любви на полгода хватит, а дальше что? Подай, принеси, заработай? Что, я не знаю? Любовь у них, видите ли. Я вообще сразу против этой свадьбы была. Ты же её видела. Ходила распустёхой. Готовила через день.
- А мне…, — улыбнулась Рая, — эта современная мода даже нравится. Это мы с тобой как на ходулях на каблуках цокали и зимой, и летом, и блузочки свои с рюшечками наглаживали, и юбочки эти.
А у них свобода. Ходи хоть весь год в кроссовках и балахонах. Как удобно, так и ходи. Никто слово не скажет. И насчёт готовки не морочатся. И слава Богу! А ты вспомни, как мы гостей принимали. И салаты, и горячее надо, и закуски. Потом ещё торт, а гости уйдут, и до ночи посуду моешь. Ой, как вспомню!
Они пиццу закажут и сидят общаются. Стол накрытый не оценивают, на еду не налегают. Они для поговорить собираются, а не ради жратвы. По-моему, молодцы. Лучше пусть прогуляются лишний раз, чем разносолы по три дня готовить.
- Эх, Рая, вот до чего же ты, как мать, к детям своим безразличная. Тебе что, нравится, что за твоим сыном жена, как положено, не ухаживает?
- Никогда об этом не думала. - Фыркнула подруга и потянулась за следующим пирожком. - У меня оба сына самостоятельные. Почему это кому-то за ними надо ухаживать? Они сами поухаживают за кем хочешь. Да так, что очнёшься только после рождения третьего ребёнка.
Рая рассмеялась, очень довольная своей шуткой. Алла Витальевна промолчала. Зря она завела этот разговор.
От Райки понимания не дождёшься. Она вся в современных веяниях. Свобода от кухонного рабства, каторжной уборки и всякое такое.
- Свободу им, видите ли, подавай. А кто будет хранить семейный очаг? Ведь недаром женщину издревле называют хранительницей. Что можно сохранить, когда свой очаг другим доверяешь? Уборщицам, поварам, машинкам этим всем бытовым, посудомойке, пылесосы автоматические. Свобода, говоришь?
Сама Алла Витальевна всех этих новомодных причуд не разделяла.
- Традиции ведь тоже не дураками придуманы, верно? Если одно поколение так будет жить, другое — этак, а третье — вообще наоборот, то что же это получится? Разброд, шатание, и никакой опыт накопиться не успеет. Каждое новое поколение будет заново изобретать велосипед, хотя его изобрели уже давно. Всё-таки, женщина должна создавать уют, а это и готовка, и уборка, и занавески уметь подшить, и пироги вон испечь.
- Ты на полставки в детском садике работала, — напомнила ей подруга. - После полудня дома. Чего бы и не кашеварить и шторы не подшивать? Если времени свободного вагон. А другие полный день пашут, да ещё и без выходных. А кто сам на себя пашет? Эти вообще с работы не уходят. Даже дома о делах думают.
- Так ведь у меня муж хорошо зарабатывал. Зачем же мне было урабатываться? Кстати, и Игорёша, между прочим, тоже очень хорошую зарплату получает.
А Анжелка, сколько я ей не говорила, работу бросать не пожелала. Видите ли, ей важно было работать. Интересно, почему это. Неизвестно еще. Может, она там перед чужими мужиками одним местом вертела.
- Бывает и любимая работа, Аллочка. Если такого в твоей жизни не случалось, так это тебе просто не повезло.
- Ну всё. Хватит. - Совсем рассердилась Алла Витальевна. - Вечно ты со мной не соглашаешься. Скажи лучше, как мне теперь Игоря-то от Анжелки спасти? Ведь так и будет сидеть возле неё. Она ещё лет тридцать пролежать может. Представляешь, если он только в шестьдесят с лишним от неё освободится. Ни друзей, ни карьеры, ни детей.
- А он сам-то хочет, чтобы его спасали? — уточнила Раиса. - Или это очередная твоя диверсия с целью причинить парню счастье?
- Рая, ты в своем уме? Какая такая диверсия? Какое причинить счастье? Он же сам еще не понимает, чего хочет. А я мать. Я-то знаю, что хорошо для моего сына. Я считаю, Анжелку надо в спецучреждение.
И пусть за ней врачи смотрят, а Игорёшка пусть заново жизни начинает, вернётся на работу, нормальную работу, а не эту свою удалёнку-продлёнку, не пойми чего, посмотрит на людей, снова разговаривать научится, оживёт, а там мы и девушку хорошую ему подберём, он и женится снова. Только как его убедить?
- Не знаю, — усмехнулась подруга.
В голосе её не прозвучало ни единой ноты сочувствия.
- А если бы знала, не сказала бы.
- Потому что ты суёшь свой нос туда, где и без тебя прекрасно разберутся.
Алла Витальевна вскочила, задыхаясь от возмущения.
- А я-то тебя подругой считала. Единственной подругой. А ты, ты… Да ну тебя!
Она выскочила из дома подруги с такой скоростью, какой и в юности развить не умела. Вот что значит негодование.
Игорь решил позволить себе маленький, незапланированный отпуск. Ничего особенного. Всего полчаса на скамеечке в собственном дворе. Анжела после обеда заснула, и он уже знал, что раньше, чем через час, она не проснётся. Он собрался было сесть за работу, но солнышко за окном было уже очень тёплым, да и удачно выяснилось, что кофе в доме закончился.
Программисту же без кофе нельзя. Даже без еды можно, без воды, а вот без кофе — нет, никак. Игорь ещё раз заглянул в комнату жены, она спала крепко. А на улице стояла теплынь. Дети весёлые, громкоголосые, стайкой носились по двору дети, наводя страх на голубей.
Игорь, выйдя из магазина, неспешно, глубоко вдыхая тёплый весенний воздух, дошёл до своего дома. Как давно он никуда не спешил. Он чувствовал себя так, словно провёл много-много лет в темнице. И вдруг ему разрешили выйти на свежий воздух и побыть среди нормальных людей, которые каждый день гуляют, ходят по своим делам и часто даже не замечают того, насколько прекрасен мир вокруг них.
А Игорь замечал всё. И лужицы на асфальте, в которых отражалось такое высокое сегодня голубое небо и чудесный аромат лопнувших почек на ветвях, и испуганных голубей, особенно одного с перламутровой грудкой и чёрным пером в хвосте. Игорь оторвал краюху от батона и раскрошил его птицам.
Они немедленно вступили в ожесточённую борьбу, каждый за свою крошку хлеба.
- А вы их уже накормили? - услышал он женский голос. - Отбой, ребята, я вас, значит, накормлю завтра.
У девушки, стоящей прямо перед ним, были кудрявые волосы до плеч и милый курносый носик. Она показала ему хлебную булочку.
- Я их здесь каждый день кормлю, — улыбнулась она. - А сегодня вот вы меня сменили.
Игорь улыбнулся, не зная, что сказать. Девушка была невысокой, только-только ему до плеча. На ней была клетчатое коротенькое совсем пальто, которое она расстегнула. Наверное, жарко стало от этого весеннего тепла. А может, просто так, модничает. Концы ее легкого пестрого шарфа болтались где-то в районе колен.
Пухлые губы чуть подкрашены розоватым блеском. Кожа уже тронута первым весенним загаром. Игорь вдруг подумал, как давно он уже не видел вот такой обычной, здоровой девушки. Ни в гипсе, ни в повязках, без чудовищной бледности и измученного взгляда. И совсем забыл, как это, оказывается, приятно...
- А я в этот дом недавно переехала, — сказала милая девушка. - Две недели назад, на пятом живу.
- Так, значит, мы соседи, — обрадовался Игорь. - А я на четвертом. Только я вас почему-то раньше не видел. Меня зовут Игорь.
- Вика, — представилась девушка. - Будем друг к другу в гости ходить теперь. А то, знаете, когда переедешь в новое место, всегда так общения не хватает, я раньше в другом городе жила, и всех в округе знала, все ко мне ходили на чаёк, и я тоже, а вот здесь пока не обжилась, скучновато.
- Да, — растерялся он, пора было возвращаться домой, наверное, Анжела уже проснулась. - Да, я вас очень понимаю.
- Игорёша! - Алла Витальевна с пакетом из ближайшего супермаркета спешила к ним через весь двор, сверкая улыбкой. - А я тебе мандаринов твоих любимых немножко купила. Ты не торопись. Дай мне ключи, я сама тебе занесу.
Ситуация сложилась щекотливая. Про Анжелу Вика, конечно, знать не могла. Откуда? Но если сейчас заспешить домой, то мама вполне может остановиться поговорить с соседкой и всё разболтать. Но и давать ключи матери ему тоже не хотелось.
- На! — решился он и вынул из кармана ключи.
Мать, довольно улыбаясь, вошла в подъезд.
- Вот и хорошо, пусть мальчик ещё немного поболтает с симпатичной соседкой.
В квартире Игоря и Анжелы пахло лекарствами. И ещё здесь стояла какая-то особенная, неприятная тишина, которая бывает только в тех домах, где есть тяжело больной человек. И, конечно же, никакого уюта тут не было и в помине.
Окна не мытые, шторы висят не стиранные уже с полгода, а посуды сколько грязной, это же просто ужас какой-то.
- Бедный Игорь, так выматывается со своей Анжелкой, где ему о доме подумать?
Алла Витальевна поставила на стол пакет, выложила мандарины и поставила чайник. Придет Игорёша, хоть кофейку выпьет горячего.
Она заглянула в комнату Анжелы. Здесь, конечно, все было оборудовано по высшему классу. Ортопедическая кровать, стойка для капельницы, ведь каждый день приходила медсестра. Тумбочка с лекарствами. На стене висел большой телевизор, на спинке кровать и полотенце. В комоде запас памперсов, одноразовых пеленок и влажных салфеток. Да и сама спящая царевна была умытой и в чистой ночнушке.
Прямо не комната, а палата-люкс для ВИП-пациентов.
- Да уж, Игорёшка, бедняга, сил не жалеет, всё для жены, где тут о себе вспомнить? А жена-то у него — овощ, и ни туда, ни сюда, ни лучше ей не становится, ни хуже.
Алла Витальевна вдруг почувствовала такой прилив ненависти к этой искалеченной женщине, что сама себя испугалась.
Она вдруг поймала себя на том, что смотрит на подушку и размышляет о том, что ведь ничего не стоит положить её на лицо Анжелы, а потом уйти из квартиры, как будто бы ничего не было. Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем она задохнётся? Анжела, разбуженная взглядом свекрови, открыла глаза.
Бесцветные они какие, неживые, точно у куклы. Что она, спрашивается, смотрит?
- Дышишь ещё, колода? — прошипела Алла Витальевна, наклоняясь к самому лицу невестки. - Дышишь, вижу. Лежишь, в потолок плюешь, а Игорь на тебя батрачит и батрачит каждый день, как проклятый. Кто же это его к тебе приговорил?
Анжела ничего не могла ответить, но свекрови показалось, что в глазах женщины что-то промелькнуло. Изумление? Страх? Обида?
- Ну, послушай меня, — выпрямилась Алла Витальевна, — я тебе зла не желаю, как и добра в общем, мне до тебя вообще дела нет никакого, ты мне чужая, и чужой останешься, но, если хочешь знать, я тебе даже немного сочувствую, то, что с тобой стряслось, может быть, это еще хуже, чем быстрая смерть, но я мать, у меня не за тебя, а за сына душа болит.
Не могу смотреть, как он себя, жизнь свою ради тебя, калеки, забыл. Ты видела, какой он стал? Глазами хлопаешь, значит, видишь. И совесть тебя не грызёт, что чужую жизнь заедаешь. Ну зачем мужику, молодому, здоровому, жена- растение? Тебе его что, не жаль? Он же себя заживо хоронит.
Анжела закрыла глаза, давая понять, что не хочет больше слушать её речи. Но та вновь наклонилась к ней, вцепилась пальцами в короткие волосы снохи, приподняла её голову.
- Анжела, — прошептала она, — не можешь выздороветь? Так умирай уже! Сдохни! Парня пожалей! Ему же тогда легче будет. Освободи ты Игорёшку, дай ему дышать, жить ему дай.
Она надеялась, что женщина вновь откроет глаза, посмотрит на неё, но она их не открывала. Алла Витальевна выпустила волосы снохи и брезгливо вытерла руки о своё платье.
- Что с тобой говорить с убогой? - бросила она, выходя из комнаты.
Когда Игорь вернулся домой, мать уже сидела на кухне и баловалась чайком.
Он заметил, что вся посуда вымыта, крошки со стола сметены и даже дохлую герань на окне наконец-то полили.
- Вот это да! — воскликнул он с весёлым удивлением. - Что это ты решила чистоту навести? Может, ещё и ужин приготовила?
Настроение у него было приподнятое. Его маленькая партизанская вылазка во внешний мир удалась на славу.
Прошёлся никуда не торопясь, а это уже почти что целое приключение. Но на этом подарки судьбы не закончились. Она сегодня была щедра к нему. И на солнышке удалось погреться, и голубей накормить, а ещё и с девчонкой такой клёвой пообщаться. Вот бы заглянуть к ней на огонёк. Тем более, она почти его пригласила.
- Садись, сынок, выпей кофе, — сказала Алла Витальевна. - Анжела ещё спит, я только что проверяла. Сухая, чистая, температуры нет.
- Вот как? — Игорь посмотрел на часы. - Что-то долго она сегодня. Я пойду загляну к ней.
- Сиди, не суетись, — поймала его за руку мать. - Я же ясно тебе сказала, она спит. Я только что от неё вышла, вот и не мешай, пусть набирается сил.
Расскажи-ка лучше, как тебе наша новая соседка, понравилась?
- Ну, - он не смог сдержать улыбки, - она миленькая такая, приятная, общительная очень.
- Приятная, значит, — ответно улыбнулась Алла Витальевна. - Это хорошо, что она тебе понравилась. А теперь представь себе только, как много таких, миленьких и приятных вокруг. И каждая рада будет поболтать, пойти на свидание с таким интересным мужчиной.
А ты всё дома сидишь, Анжелку свою стережёшь.
- Хватит, мама! — Игорь хлопнул по столу ладонью. - Закрыли тему. И вообще, спасибо тебе за мандарины и за то, что прибралась тоже. Но мне некогда. Скоро Анжелу нужно будет покормить, вечером у нас, наверное, будут гости, так что, извини, я занят.
- Ну что ты, сынок, не нервничай, — встала из-за стола мать. - Я уже ухожу. А что за гости будут у вас? Я их знаю?
- Да так, — ответил уже смягчившись сын. - Одна гостья только ожидается, и всё. Анжелкина подруга. Катя её зовут. Она парикмахер. Раньше Анжела у неё стриглась, красилась. Вот сегодня звонила, сказала, что вечером будет в нашем районе, зайдёт нас проведать. Так что времени у меня мало, надо ещё…
- Ухожу, ухожу! - Успокоила его Алла Витальевна и вышла в коридор. - Ключи на столе. Пока!
Едва оказавшись дома, Алла Витальевна схватила табурет и поставила его у входной двери. План действий простой, и оттого, претендующий на гениальность, у неё созрел сразу. Ещё там, на кухне у Игоря, Алла Витальевна поняла, что ей следует делать. Теперь оставалось только немного подождать.
Как только она слышала шаги на лестнице, то сразу же начинала смотреть в глазок, только бы не упустить эту Катю. Ждать пришлось долго, никак не меньше часа. Алла Витальевна старалась не отходить от двери, чтобы не проворонить подругу Анжелы. В общем-то, всегда оставался вариант перехватить её на обратном пути, когда она уже будет выходить из квартиры, но тогда она, возможно, будет спешить, да и Игорь, воспитанный мальчик, обязательно проводит, если час будет уже поздний.
Слишком много сложностей. Намного разумнее будет подкараулить Катю по дороге в гости. Лишь в 6 вечера, когда на этаже появилась незнакомая пышноволосая брюнетка, Алла Витальевна поняла — пора. Она, стараясь не шуметь, открыла свою дверь и негромко позвала:
- Добрый вечер, а мы с вами знакомы?
- Пока нет, — улыбнулась Алла Витальевна. - Видите ли, я мама Игоря, вы не могли бы зайти ко мне ненадолго? Мне просто необходимо кое-что обсудить.
- Да, Катенька. Именно с вами. Входите. Войдите, пожалуйста. Это совсем ненадолго.
Катя прошла в квартиру, но раздеваться не стала. Остановилась в коридоре.
- Что такое случилось? С Анжелой что-то… Она что…
- Нет, Катенька, — улыбнулась Алла Витальевна. - С Анжелой всё по-прежнему. И это и есть основная проблема. Пойдёмте на кухню, я вам чаю налью, или вы кофе хотите?
- Неважно. Расскажите же, наконец, зачем вы меня позвали? Что происходит?
Алла Витальевна с сомнением, будто решаясь, посмотрела на свою гостью.
- Ну, раз вы настаиваете, что у вас ко мне серьёзный разговор, то давайте к сути.
- Хорошо, Катенька. Как скажете. Понимаете, Катюша? - Сразу перешла к сути Алла Витальевна. - К сожалению, нашей дорогой Анжелочке лучше не становится. Врачи разводят руками и советуют набраться терпения и ждать.
Но сколько ждать и чего именно, этого нам никто сказать не может. Хотя Игорь и делает всё возможное, но…
Она развела руками и печально посмотрела на гостью. Катя лишь выжидательно смотрела на хозяйку и не произносила ни слова.
- У меня же просто сердце кровью обливается за них обоих, - продолжала Алла Витальевна. - Я мать, и мне так больно видеть тщетные страдания Игоря, да и бессилие Анжелочки тоже.
Это такая мука, вы даже, наверное, и представить себе не можете. Хотя это и хорошо, и не дай вам Бог. Вы можете мне не верить, но я давным-давно дала себе клятву, что та, кого выберет в жёны мой сын, станет мне дочерью. Какой бы она ни была, неважно, понравится ли она мне или не очень, но я обязательно приму её, как родное дитя.
Я-то хорошо знаю, как вредная свекровь может заесть жизнь молодым супругам. Я обещала себе, что никогда такой не стану. И вот, нашу бесценную Анжелочку я люблю, как свою родную дочь.
- Конечно, — понимающе кивнула Катя, — в хороших семьях так и должно быть, но я всё ещё не понимаю…
- Да, да, — Алла Витальевна накрыла рукой Катину ладонь, — сейчас я постараюсь всё вам разъяснить. Я говорила с врачами о том, как бы нам поставить на ноги нашу Анжелочку. Втайне от Игоря, конечно, он ничего не знает, не хочу его тревожить, он и так весь измученный от нервов. Ведь ничего же не помогает пока, мы пробовали и массажи, и физиотерапию, и даже иглоукалывание, но результаты так ничтожны, что о них нечего и говорить, можно сказать, что их вообще нет.
Так вот, один врач сказал мне, по секрету, разумеется, что может помочь, ну, шоковая терапия, какое-то очень сильное потрясение, которое заставит Анжелу подняться. И вот вас-то я и хотела попросить о помощи. Вы не против? Вам нужно только…
- Нет, нет, нет, подождите. - Остановила её Катя. - А вы уверены, что не сделаете Анжеле хуже? Она и так сейчас ослаблена, больна, а вы предлагаете устроить ей сильное потрясение. А если она умрёт?
- Ну что вы! — заверила её Алла Витальевна. - Наоборот. Это потрясение поможет раскрыться скрытым ресурсам организма, и тогда наша Анжелочка выздоровеет.
- Ну конечно. Понимаете, доктор сказал мне так. Если какая-то функция организма не используется, то она отмирает, и снова её подключить, заставить работать — это очень и очень нелегко, и хуже всего, что может быть поздно. Функция отомрёт навсегда. А у нашей Анжелочки, вы же знаете, Катя…
- Подождите, о каких функциях вы говорите? Она открывает и закрывает глаза, она способна глотать и переваривать пищу.
- Всё это так. Но мы с вами, Катенька, не знаем, сможет ли она когда-нибудь двигаться и говорить, а это важно. Вы согласны со мной?
Алла Витальевна старалась говорить уверенно, с энтузиазмом.
- Разве вы не хотите, Катенька, чтобы наша Анжела снова стала собой, а не беспомощным растением, как сейчас? Помогите, Катя! Игорь и слышать ни о чём таком не желает, а ведь это, это, пожалуй, единственный шанс. Можно ли его не использовать?
Катя всё ещё с подозрением и тревогой, глядя на хозяйку, вздохнула.
- И что же вы такое придумали? Рассказывайте.
«Купилась! Купилась!» — внутренне обрадовалась Алла Витальевна. - «Эх, надо было всё-таки поступать в театральный. Я же актриса, ещё почище прочих».
- Чтобы шоковая терапия подействовала, - начала она, - нужно, чтобы больного задело за живое, то есть должно быть в опасности что-то значимое для него.
А единственный по-настоящему значимый человек для Анжелы сейчас, это её муж, и это, само собой, естественно. Детей у них нет, а она ведь, кроме Игоря, и не видит никого. Он о ней заботится, как-то пытается общаться с ней по-своему. Он — центр её вселенной. Ну, а какие-то любимые занятия, дела… Какие дела, когда она лежит и не шевелится?
Значит, нам с вами необходимо действовать через него, через Игорёшу, то есть, если Анжела поймёт, что теряет своего мужа, то, возможно, она рассердится, испугается, а лучше, конечно, то и другое. Это даст ей мощный прилив сил, и тогда она сможет преодолеть свою немощность. Словом, попробуйте как-то, ну, соблазнить, что ли, Игоря, вызвать к себе интерес, может, даже закрутить с ним роман.
Главное, чтобы Анжела поняла, что она либо поднимется прямо сейчас, либо всё, нет у неё больше семьи.
Катя сидела, опустив глаза, и по лицу её ничего нельзя было прочитать. Алла Витальевна смотрела на свою гостью с искренней надеждой. Её необходимо было убедить, только бы она поверила, лишь бы не стала отказываться.
В шоковую терапию Алла Витальевна не верила ни на грош, но нужно, необходимо было как-то оторвать Игорёшу от кровати Анжелы. Да, она может и умереть от шока. Ну и что? Она же и так почти что мёртвая, только дышит ещё, да глазами хлопает. Может быть, она сама уже жить не хочет. Кто-то её об этом спрашивал, а она сама сказать ничего не может.
Так почему бы не облегчить ей переход в лучший мир? Может, и не врёт теория про перерождения всякие. И родится Анжелка снова в здоровом организме, а её тут силы удерживают. Тем более, что и Игорь, и его мать окажутся в этом случае чисты перед законом. Они ведь и пальцем Анжелу не трогали. Игорь о ней самозабвенно заботился, если будет нужно, они не поскупятся и найдут отличную сиделку, или нет, лучше отправить её в какое-нибудь спецучреждение, так что это не убийство вовсе.
Ну, а если Анжелка выживет, то тогда всё равно Игорь окажется в выигрыше, от Аллы не укрылось то, в каком хорошем настроении он вернулся сегодня домой. А уж глаза у него блестели, когда он смотрел на соседку. Что же будет, если он встретит молодую, красивую женщину, которая захочет соблазнить его? После такого он сам не захочет возвращаться к Анжелкиной кровати.
В мир капельниц, памперсов и неизвестно чего еще. А Анжела… Ну, устроят они ее куда-нибудь под присмотр, найдут пути, будут даже доплачивать персоналу, чтобы смотрели за ней получше, лишь бы только эта брюнеточка согласилась. А она всё молчала, сидела неподвижно, не поднимала глаз, разглядывая свои руки.
- Помогите, Катенька, — взмолилась Алла Витальевна, — нам всем, а главное, Анжелочке, очень, очень нужна ваша помощь.... Не отказывайте нам.
Игорю сегодня всё давалось легко. Он быстро навёл порядок в квартире, накормил и даже немного принарядил жену для встречи с подругой. И ещё раз сбегал в магазин, чтобы купить к чаю пирожных. И даже совершенно неожиданно для себя заметил, что напевает какую-то весёлую песенку.
Сегодняшняя короткая встреча с милой соседкой что-то изменила в нём.
Всего один час на воле, и в Игоре вновь ожило всё человеческое. Он радовался солнцу, смеялся над голубиной вознёй, любовался новой соседкой и немного флиртовал с ней.
Он был жив и наслаждался этим, потому что давно, как же бесконечно давно уже не проводил время так насыщенно и интересно, как оказывается, немного нужно человеку, чтобы ожить.
Катя пришла около 7 вечера. Игорь распахнул перед ней дверь и даже немного растерялся. Он ожидал увидеть старую знакомую, которую никогда и не разглядывал особо.
Так, вставал в памяти какой-то узнаваемый силуэт по имени Катя, но не больше. Он даже по телефону её не узнавал, а, увидев теперь, опешил.
Почему это он раньше не замечал, что Катя такая красивая женщина? Густые тёмные волосы блестящими волнами падали ей на плечи. Глаза, умело подчёркнутые макияжем, острый подбородок и длинная шея. Улыбка, которая играла на губах Кати, была одновременно и радостной, и чуть вызывающей. Или это так кажется из-за ее хитренького лисьего прищура?
- Не узнал? — спросила гостья. - А я думала, мы давно знакомы.
В глазах у нее промелькнули искорки смеха.
- Узнал, — еле выговорил Игорь. - Только не сразу, я себя-то в зеркале через раз узнаю.
Она засмеялась громко, весело, как это здорово оказывается, когда кто-то смеётся. Игорь так давно не слышал искреннего смеха, что не выдержал и сам засмеялся вместе с гостьей.
- Рад тебя видеть, Катюша, — сказал он и мимолётно обнял. - Мы с Анжелой заждались.
- Как она? — спросила Катя, разуваясь. - Есть улучшения?
- Трудно сказать, — уклончиво ответил Игорь. - Пойдем, посмотришь сама.
Катя на цыпочках пошла за ним вглубь коридора и заглянула в комнату.
- Здравствуй, Анжелочка, — улыбнулась Катя и коснулась волос подруги. - Смотри, как у тебя волосы уже отросли. Вот это скорость. Скоро снова будешь русалкой.
Губы Анжелы искривились, так было когда она старалась улыбнуться.
- Нет, — ответил за жену Игорь. - Она хочет тебе улыбнуться. Ты лучше поговори с ней. Если она закроет глаза, значит, хочет сказать «нет». А если откроет — «да». Болтайте, а я пока накрою на стол.
Катя села на край кровати подруги и взяла в свою ладонь Анжелину слабую руку.
- Тебе становится лучше?— спросила она. - Как ты себя чувствуешь? Ведь лучше хоть немного.
- Значит, — сказала Катя, — нужно ещё немного времени. Наверное, тебе до ужаса надоело лежать, да? Ты всегда была такой подвижной.
Глаза Анжелы открылись, Катя погладила пальцы подруги. Никакой реакции, словно не живые.
- Ты обязательно скоро начнёшь вставать, — твёрдо сказала Катя. - Ты, главное, сама себя на это настраивать должна, понимаешь? Говорить себе, «Я смогу подняться, у меня обязательно получится. Если не сегодня, то завтра я смогу встать».
- Вот лежи и повторяй себе это день за днём, как мантру, у тебя же столько ещё дел, да и Игорь, он ведь скучает по тебе, тоже хочет, чтобы ты скорее поправилась, не забывай об этом, обязательно выздоравливай, и помни, что это наполовину зависит от тебя самой.
Анжела снова попыталась улыбнуться.
- Можешь попробовать шевельнуть пальцами? — спросила её Катя. - Давай попытаемся. На раз-два-три.
- Хорошо, тогда спи. Я посижу на кухне, с Игорем поболтаю.
Игорь уже разливал по чашкам ароматный чай. На столе красовалось блюдо с пирожными и вазочка с мамиными мандаринами. Даже маленький букетик живых цветов в стаканчике ради красоты.
- Ну, просто праздник какой-то.
- Нравятся цветочки? — спросил Игорь. - Честно признаюсь, я их не купил, а просто ободрал клумбу. Но очень уж хотелось украсить стол.
- Прелесть какая! — восхитилась Катя. - А я смотрю, ты себя балуешь.
- Нет, — улыбнулся он, — это я по случаю твоего прихода. Как Анжела тебе показалась?
- Ой, — Катя покачала головой, — Не спрашивай. Хотелось бы мне сказать, что она выглядит лучше, чем в прошлый раз, но пока… Сам-то что думаешь?
- Не знаю, — честно ответил Игорь.
Внезапно ему стало понятно, как сильно он устал. И не только за сегодня, а вообще. За все эти дни, недели страхов, надежд, напряжённого ожидания.
- Я просто жду, — сказал он. - А чего жду, не знаю. Иногда мне кажется, что ей лучше, иногда — наоборот. А, скорее всего, просто ничего не меняется. Это, знаешь, как если смотришь долго-долго на какой-то рисунок, то кажется, что там какие-то фрагменты шевелятся.
А на самом деле ты просто все глаза уже проглядел. Но не может же вот так всё продолжаться вечно.
- Да, - эхом повторила за ним Катя. - Не может, наверное, не может. Ты всё-таки не отчаивайся, ладно? Может быть, тебе просто надо немного отдохнуть, и тогда с новыми силами в бой.
- А я себя надеяться уже давно отучил. Это же… Но если надежды не оправдаются, то это же ещё хуже. Это тогда совсем конец, понимаешь? Ладно, пей чай, я что-то совсем тебя загрузил, хотя не собирался, просто мне поговорить не с кем.
- Ты знаешь, - она встала. - Я совсем забыла, мне нужно… У меня там…
- Давай я тебя хоть провожу, — предложил Игорь.
Он знал, что Катя просто хочет поскорее уйти из этой квартиры, от него, от Анжелы, от всей этой атмосферы болезни и безнадёжности. Но ему хотелось ещё немного побыть с ней рядом, с Катей или соседкой Викой, с любой девушкой, которая свободно двигается, поправляет волосы, смеётся, говорит. Он заглянул в комнату к жене и убедился, что Анжела заснула.
- Пойдём, — сказал он, помогая Кате надеть куртку. - Я скажу ей, что ты попрощалась, передавала большой привет, но и всё остальное тоже скажу.
- Что я ей желаю не сдаваться, — напомнила Катя.
Вечер был тёплым, и Катя с Игорем, не торопясь, шли к остановке. Игорь смотрел на подругу жены, как на чудо.
На то, как она поворачивает голову, расстёгивает молнию на куртке, совершает ещё массу мелких движений, и думал о том, что ужасно отвык от таких простых вещей, а теперь они его зачаровывают. Раньше он обращал внимание на то, какой у женщины бюст, на длину ног, на всякие такие вещи, на которые и полагается смотреть, если ты здоровый, молодой ещё мужчина.
Но он никогда не замечал того, как двигаются пальцы, когда завязывают шнурки, пересчитывают мелочь, собирают волосы в хвостик. Наверное, это потому, что раньше он никогда не видел беспомощных пальцев. А ещё, когда дул правильный ветерок, Игорь чувствовал слабый аромат Катиных духов. Он забыл, что женщины пользуются духами.
Анжела пахла по-другому — мылом, лекарствами, давно уже только ими.
Ему вдруг ужасно захотелось рассказать ей обо всём этом, заставить её понять, каким чудом она вдруг ему показалась, и сделать это так, чтобы она не рассердилась. Найти правильные слова, самые правильные, самые точные.
А слов не было. Они кончились, перестали существовать, рассыпались на буквы. Он протянул руку и коснулся её волос. Они были мягкими, тёплыми, манили уткнуться в них и заснуть. Как под гипнозом, Игорь сделал еще шаг и наклонил голову, коснулся губами женской шеи.
Кожа здесь была такой теплой, и он чувствовал губами пульс, и аромат духов тут становился ярче. Она не отталкивала его, и это тоже было чудом. Женщина, теплая, живая, совсем рядом.
Игорь вернулся домой только под утро, чувствуя себя таким порочным и счастливым, как будто был не взрослым мужиком, а вчерашним школьником, который на выпускном прижал в тёмном углу симпатичную одноклассницу.
Анжела не спала. Игорь вошёл к ней в комнату и остановился у кровати.
- Движение перекрыли, - сказал он, виновато улыбнувшись. - Пришлось идти пешком, а потом обратно. Нет, не так.
Он сел на кровать и посмотрел жене прямо в глаза.
Какими красивыми они были раньше. Огромными, синими, улыбчивыми. Наверное, именно в них он и влюбился когда-то. В синие, полные счастья, большие глаза Анжелы. Он тонул в них, и выплывать не хотелось. А теперь они словно выцвели и стали какими-то невзрачными. Что делает с человеком болезнь.
- Я пришёл сказать, что ухожу от тебя, Анжела. Ты прости меня. Я знаю, что ты не виновата, что ты вообще ни в чём не виновата. Но я устал. У меня сил уже не осталось ни капельки. Рядом с тобой я как будто сам становлюсь таким же, как ты. А сегодня я понял, что я ещё живой.
Живой, понимаешь? Я хочу жить, Анжела, и поэтому должен уйти.
Игорь не спрашивал, не просил его отпустить, он просто рассказывал жене всё, что лежало у него на сердце. И почему-то от этого становилось легче.
- Не волнуйся, ты не останешься одна. Мы подыщем тебе пансионат с хорошим уходом, с лучшими врачами и медсёстрами.
Ты будешь жить там, о тебе будут заботиться. И там будет много других людей. Тебе не будет так одиноко, как здесь. Может быть, даже ты сможешь поправиться быстрее. А то кто его знает? Может, я своим бестолковым уходом тебе только хуже делаю? Я же не медсестра, не сиделка, не знаю всяких тонкостей. А ты только мучаешься. Не надо тебе дома быть.
А пансионат мы хороший найдём, это я тебе обещаю. С садом, с чистыми и светлыми палатами, и еда там будет вкусной. Ты не обижайся, Анжел, просто я больше не могу. И тебя мучаю, и себя. Разве ты хочешь, чтобы я тебя в конце концов возненавидел?
- Ну вот и хорошо, — сказал он и погладил жену по голове. - Вот и умница. Я и не сомневался, что ты меня поймёшь правильно. А теперь я пойду собирать вещи. На первых порах к тебе сиделка будет приходить, пока мы тебе пансионат не подыщем.
Алла Витальевна праздновала освобождение сына. По такому счастливому поводу она решила простить своей подруге Рае её бесчувственность, наведаться в гости и поделиться своими радостными новостями.
По пути к подруге купила торт.
- Всё, Раечка, — с порога объявила она, — бери торт, будем праздновать. Кончились Игорешкины страдания. У тебя вино найдётся? По такому случаю и выпить не грех.
Но Рая, как обычно, на всё смотрела по-своему и задавала неприятные вопросы.
- Так ты торт принесла, чтобы отметить что? Растолкуй, а то я всё никак не догоню.
- Рая, откуда у тебя этот жаргон? — возмутилась Алла Витальевна. - В нашем с тобой возрасте подражать молодёжи просто глупо. И смешно. А отмечать мы будем то, что теперь всё встало на свои места. Анжелку мы сплавили в пансионат, Игорёшка живёт с новой женщиной. Разве плохо? Вот давай этому и порадуемся.
- Другими словами, - уточнила Рая, - мы празднуем то, что твой сын сбежал, бросив больную жену, и нашёл себе новую бабу. Я тебя правильно понимаю?
- Ну, Рая, да хватит тебе, прекрати! Будешь морали мне читать? Ты что, священник? А по-твоему будет лучше, если мой сын просидит возле калеки всю свою жизнь? или получит инсульт от перенапряжения, а потом или сам превратится в овощ, или помрёт в 35 лет. Это, по-твоему, лучше?
- По-моему, — уточнила Рая, — лучше было бы дождаться, пока Анжела восстановится. А ведь врачи в один голос вам говорили, что она небезнадёжна, а не бежать к другой юбке, которая, кстати, тоже особым умом не отличается.
Если твой Игорюня сбежал от Анжелы, бросил её беспомощную и больную, то что же он, и от другой не уйдёт? Такие колобки, как он, всю жизнь катаются, пока не встретится им лисица. А ты ещё радуешься этому.
- Ты просто не мать! — закричала Алла Витальевна. - Ты хоть детей и нарожала, а матерью так и не научилась быть. И никогда не научишься. Сердца у тебя нет, потому что. Да для нормальной женщины ребёнок — это святое, его оберегать надо!
- Это обязательно, — согласилась Райя, — пока он ребёнок. Твой уже вырос, Алла. А ты и не заметила. Всё бегаешь, сопельки ему утираешь, а он взрослый мужик уже.
- Для матери ребёнок — всегда ребёнок, дитя. Это только для таких, как ты, по-другому. Вырастила, а дальше сам крутись, как животное, честное слово.
- Выкормила, охотиться научила, и всё, пошёл вон.
- Но человек-то не животное, Рая, пойми ты это, наконец. Человек-то всю жизнь о детях беспокоится. И потом, ты думала о такой простой вещи, как продолжение рода. Даже если Анжелка ещё поднимется, то там ещё тысячи вопросов, сможет ли она родить.
Она же вся битая-перебитая, а ребёнка зачать и выносить надо. А если вдруг сможет, то хватит ли у неё сил ухаживать за дитём? Или это тоже на Игоря повесим. Нет, Рая, вот смотрю я на тебя и понимаю, какая ты мне подруга. Ты только зла моему Игорю желаешь. Его-то ты знаешь с детства, а Анжелка эта калеченая тебе никто. А ты за неё переживаешь, а не за моего сына.
Алла Витальевна вскочила и отправилась к выходу.
- Если я переживаю за Анжелу, — заметила Рая, не вставая, — то лишь потому, что она больна, и ей действительно нужна помощь. В отличие от твоего Игоря, здорового лося и грандиозного труса. И ты в нём эту трусость поддерживаешь.
- Ты не знаешь, что такое материнская любовь, — крикнула ей в ответ Алла Витальевна. - Прощай, подруга! Хватит с меня!
На прощанье она громко хлопнула дверью.
- Дура! — вздохнула Рая и вынула из кармана телефон.
- Алло, Люба? Привет, дорогая. Люба, помнишь, ты рассказывала мне про того гениального доктора, с которым работаешь теперь? У меня к тебе просьба. Нельзя ли, чтобы он посмотрел одну пациентку?
Её родные спихнули в интернат, но вроде бы там есть надежда на выздоровление. Пожалуйста, поговори с ним, дорогая, если нужно, то мы сможем даже привезти её на приём.
Игорь ни разу за прошедший год не появился в своей бывшей квартире. Алла Витальевна, в конце концов, предложила продать её или хотя бы сдать кому-нибудь, но Игорь всё никак не мог на это решиться.
Ему казалось, что если в эту квартиру кто-нибудь заселится, то это будет концом. Будто и не было ничего, ни Анжелы, ни его самого. Квартира пустовала, и Игорь даже не знал, бывает ли там мать. Нет, скорее всего. Что ей там делать? Только во сне он еще возвращался туда и почему-то видел разруху.
Оборванные обои кусками свешивались до самого пола, а сам пол почему-то был бетонным, без покрытия. Игорь находил горы мусора на кухне, разбитые окна в комнатах. А когда заходил в спальню Анжелы, то видел, что его жена по-прежнему лежит на своей кровати, только волосы у неё уже так отросли, что падают на глаза.
- Здравствуй, Анжелочка, — говорил он тихо и протягивал руку, чтобы убрать волосы с лица жены.
Но как только он касался этих длинных спутанных волос, Анжела вдруг распахивала глаза во всю ширь и с наслаждением впивалась острыми как лезвие зубами в его руку. Игорь вскрикивал, старался вырвать свою кисть из хищных челюстей жены. Он слышал, как хрустят у нее на зубах кости, а она урчит от удовольствия, словно гигантская довольная кошка.
Наконец ему удавалось вывернуться, отбежать, а Анжела всё смотрела на него и улыбалась, улыбалась своей кровавой, бессмысленной улыбкой. После таких снов Игорь просыпался в холодном поту и долго не мог понять, где он.
Почему-то она совсем не обрадовалась, когда увидела его на пороге с вещами.
- В чём дело? — ошарашенно спросила она.
А потом вообще понесла какую-то чушь про то, что об этом никто не договаривался. И вообще всё это было ради шоковой терапии, и она ради Анжелы старалась.
- Какая ещё терапия? — спрашивал он. - Катя, что происходит? Вчера всё было хорошо, а сегодня ты меня выгоняешь?
- Про терапию лучше у мамы своей спроси. Я, дурочка, как под гипнозом поверила ей, хотела как лучше. Спроси, спроси у неё, пусть она тебе всё расскажет.
Игорь не стал ни о чём спрашивать мать, он даже не сказал ей, что Катя его выгнала. Всё, что ему удалось понять, его мать что-то придумала и убедила Катю, что это на пользу его жене. Зачем? Скорее всего, чтобы убедить его уйти от нее.
Понимание это было болезненным. Выходит, Алла Витальевна так старательно причиняла ему добро, что окончательно разрушила его жизнь. Игорь не оправдывал себя, он и сам предатель, и теперь придется с этим жить. Но ведь мать очень-очень хотела, чтобы это предательство состоялось. Она день за днём буквально уговаривала его отречься от жены и не похоже было, чтобы она раскаивалась.
Игорь всё ещё продолжал звонить матери и даже врал ей, что живёт с Катей, но ничего не мог с собой поделать. Говорил через силу и старался скорее закруглить разговор. Неприятно ему было слышать, каким довольным становится голос матери, когда он говорил о том, что они с Катей сегодня идут в кино, а вчера думали, куда бы им поехать в отпуск.
Мать говорила, что Анжела теперь живёт в специализированном интернате, где о ней заботятся. Ну и хорошо.
Игорь снял однокомнатную квартиру недалеко от центра и решил, что нужно собраться с силами и начать новую жизнь. Наверное, можно было сказать, что ему это удалось. У него снова появилось много свободного времени, и можно было тратить деньги только на себя одного.
Иногда даже девчонки случались, правда всерьёз ни одна из них не сумела его зацепить. Да, он и не хотел этого. Вот только ночной кошмар, после которого никак не удавалось заснуть снова, всё никак не отвязывался. И Игорь знал, что, скорее всего, этот сон не отвяжется никогда.
Анжела, по словам матери, так и не восстановилась, и врачи потеряли всякую надежду.
Он догадывался, что мать лжёт. Алла Витальевна Анжелу ненавидела и ни за что бы не стала интересоваться её самочувствием и уж тем более навещать. Но каждый раз, когда он собирался попросить у матери адрес пансионата, в котором находится Анжела, его будто что-то останавливало. Казалось, если он узнает, где искать жену, то назад дороги не будет.
Придётся ехать, забирать её, добровольно-принудительно вновь погружаться в прежнюю жизнь по расписанию кормлений, приёма лекарств, помывок, главное, безысходной, вечной тоски.
Жизнь Игоря проходила между кошмарными снами, странной реальностью, которую порой было не отличить от сна. Он чувствовал, что всё его существование стало иллюзорным, каким-то ненастоящим.
Он жил, как скрывался. От кого? От чего? Кто знает? Однажды он всё же решил навестить свою жену. Алла Витальевна долго маялась, но в конце концов дала сыну адрес интерната, в который поместила Анжелу.
- Давай я лучше сама туда позвоню и всё узнаю, — упрашивала она. - Зачем тебе такие сложности? Ехать куда-то, потом возвращаться. Анжелка всё равно уже никого не узнаёт.
- Я хочу её увидеть, — отрезал Игорь. - Дай мне адрес. Я всё равно поеду туда.
Игорь отправился туда на следующее утро. Частный интернат, о котором говорила его мать, оказался обычной больницей. Захламлённые коридоры, клеёнчатая обивка кресел и стены, выкрашенные в какой-то тоскливо серо-зелёный цвет. В воздухе стоял отчётливый запах сгоревшей каши.
- Вы же частное заведение, — взорвался Игорь. - Что у вас тут происходит? Почему всё такое страшное, убогое?
Девушка за стойкой регистратуры выпрямилась во весь рост.
- У нас здесь очень разные больные, молодой человек. Много стариков, на которых роскошь окружающей обстановки может подействовать очень угнетающе. Вот, например, такая простая вещь, как комнатные растения или шампунь в ванной комнате. Вы знаете, что больной деменцией, например, может запросто выпить шампунь и закусить кактусом.
Таким людям тем лучше, чем меньше вокруг них потенциально опасных предметов. А потенциально опасным для такого больного становится всё.
- Прекратите, — рявкнул Игорь. - Скажите просто, что ваше руководство прикарманивает спонсорские деньги и из своего кармана тоже не желает оплачивать содержание больных. Разве не так? Не заговаривайте мне зубы. И немедленно покажите мне мою жену, если она ещё жива, конечно!
- Как зовут вашу супругу? — холодно спросила девушка.
Он назвал имя. Девушка застучала по клавиатуре, а потом подняла на Игоря растерянный взгляд.
- Ну что там? — нетерпеливо спросил он. - В какой она палате? И кто её ведёт? Как врача зовут? Мне нужно поговорить с ним.
- А вашу жену забрали? Понимаете, ведь она у нас числилась, ну, ничьей.
У неё не было родных. Никто её не навещал. Если хотите, мы можем дать вам адрес человека, который… Вы не волнуйтесь, пожалуйста. Он очень хороший доктор, один из лучших в городе.
- Как забрали? Почему нет родных? Вы что, совсем уже… Я её муж. У неё есть свекровь. Как вы могли отдать человека неизвестно кому и даже не сообщили об этом мне. Да вы понимаете, что я вас засужу?
- Но ваша мама… Она подписала согласие. - Залепетала девушка. - Формально она должна была поставить свою подпись. И она была не против, чтобы вашу жену забрал доктор. Она говорила, что сама она старый и больной человек, что не может ухаживать за Анжелой, а где искать вас мы не знали. Ваша мама не дала нам ни вашего телефона, ничего.
- Адрес давайте, — сказал Игорь, — и слово даю, я вас все-таки засужу, но не сейчас, а попозже. Увидимся в суде.
Эта история нравилась ему все меньше, и объяснение лежало на поверхности. Его мать засунула Анжелу в первое попавшееся заведение, при этом даже не удосужившись выяснить, какие там условия. Более того, Анжела по местной документации числилась одинокой женщиной, у которой никого не было, формально одинокой.
Да, Алла Витальевна проявила прямо-таки чудеса изобретательности. И поэтому, когда Анжелу забрал отсюда какой-то неизвестный врач, ему даже не сообщили об этом. Алла Витальевна не то что врачу, она бы людоеду Анжелу отдала, лишь бы только избавиться от неё.
Игорь ехал в такси к дому этого неизвестного врача и сам не знал, чего хочет.
Поблагодарить? Устроить драку? Странно, но меньше всего Игорь сейчас думал о самой Анжеле. Как с ней обращаются? Жива ли она? Все эти вопросы перешли в разряд второстепенных. Самым важным, главным, оказалось то, что этот докторишка, кто бы он там ни был, просто пришёл, в наглую взял чужое. Анжела не его, он не имел на неё никаких прав.
- Это здесь, — сказал таксист, останавливая машину возле пафосной новостройки.
- Ну, всё ясно, — подумал Игорь, осматривая фасад.
Эркеры, панорамные окна, подземные парковки.
- Доктор, которому не жалко денег на понты.
Он сверился с адресом, уточнил номер квартиры и поднялся на нужный этаж. Подъезд здесь был тоже впечатляющий.
Картины, висячие хрустальные люстры, мягкие диваны. Неужели кому-то всё это нравится? Игорь никогда не понимал, для чего нужна вся эта роскошь, когда для освещения хватает обычных лампочек, а диваны в подъезде — вообще идиотизм. А эти ковры под ногами, их же каждый день надо чистить и мыть, чистить и мыть, иначе через неделю там грязи будет столько, что орнамента под ней не различишь.
Вазы со свежими цветами. Глупость какая-то. И наверняка за все эти излишества нужно платить, и немало. Но если людям некуда деньги девать, то почему бы и нет?
- Игорь, - окликнули его из-за спины.
Он вздрогнул и повернулся на голос, все еще не осмеливаясь поверить своим ушам.
В проеме открытой двери стояла Анжела.
Во рту у него от чего-то вдруг совсем пересохло, и вопрос получился хриплым и неразборчивым.
- Да я, я, — засмеялась она, — неужели я так сильно изменилась? Хотя, конечно, когда ты видел меня в последний раз, я лежала пластом и даже говорить не могла. Но, как видишь, мне повезло.
Она стояла перед ним, высокая, стройная, в непринужденной позе. Волосы у нее отросли, стали гуще и были модно подстрижены. Глаза вновь наполнились жизнью, и она смеялась, разговаривала.
- Мне помог один прекрасный врач, знакомый тёти Раи, подруги твоей мамы.
Он забрал меня из того пансионата и перевёз к себе. Через неделю я смогла уже пошевелить пальцами правой руки, а потом… Ну и вот теперь я в порядке. Правда, о прежней работе теперь придётся забыть, но это же ничего, правда. Займусь чем-нибудь ещё. А как у тебя дела?
- Не знаю, что тебе ответить. Видишь, какой я. Сбежать хотел от трудностей».
- Получилось? - Усмехнулась Анжела. - Сбежал?
- От трудностей, да, - признался он. - От себя не убежишь. Я вроде как не здесь и не там, ни в прошлом, ни в настоящем. Почему так, Анжела?
- Не знаю, — ответила она, — у тебя был выбор, бежать или оставаться. Ты выбрал. А это… Наверное, это плата. Как здоровье Аллы Витальевны?
- Она… Ну, она в порядке, я думаю. Я давно её не видел. Что мы теперь будем делать, Анжела? Мы всё ещё женаты.
- Уже нет, — сказала Анжела. - Нас развели несколько месяцев назад в одностороннем порядке. Я ведь в заявлении указывала тот адрес, по которому ты прописан, а извещения не доходили, я не знала, где тебя искать.
- Понятно. - Игорь тяжело вздохнул.
- Анжела, меня встречать вышла?
Игорь оглянулся и увидел, как из лифта вышел высокий мужчина лет 40-45. Он уверенной походкой приблизился к ней, поцеловал в губы и повернулся к Игорю.
- А вы, молодой человек, к нам?
- Нет, — покачал головой Игорь, — я просто… я ошибся адресом. Извините.
Он зашагал к лифту, понимая, что здесь ему нечего больше делать.
Алла Витальевна сидела одна за накрытым столом. Шампанское остывало в холодильнике, а на столе красовался купленный в магазине шоколадный торт с единственной свечкой по центру.
День рождения — это праздник, на который полагается приглашать гостей, ну или хотя бы самых близких.
Но что делать, если ни друзей, ни близких нет? Единственная подруга оказалась дрянью, не способной понять тревоги материнского сердца. А сын, узнав от Кати, что сотворила его мать, заявился к ней со скандалом. Кричал, что её блестящий план на самом деле — самая настоящая подлость, что она всё время капала ему на мозги, убеждала бросить Анжелу, а потом воспользовалась удачным моментом, чтобы навешать Кате лапши.
Он сам не понимал, что он нёс. Алле Витальевне было до слёз обидно, она же только хотела, чтобы Игорь не губил свою жизнь, чтобы не превращался в измотанную сиделку при парализованной жене, но сын её слушать не желал, ушёл, и с тех пор не было его.
Телефон сменил, не дозвонится, с работы уволился, может быть, уехал куда-то. Но сегодня, в день своего рождения, Алла Витальевна не получила от сына даже поздравительного сообщения. Все близкие предали её, отвернулись, и вот теперь она сидит одна с шампанским и тортиком, но не хочется ей ни того, ни другого, и вообще ничего не хочется уже давно.
Алла Витальевна уронила голову на руки и горько разрыдалась.