Застыла, взяв в руки дорогой костюм мужа

Вера стояла посреди кухни и слушала оправдания мужа по телефону:

- ... Ну и вот, Верунчик, понимаешь, нужные документы мне привезли всего полчаса назад. Огромную кипу, и всё, как назло, с самым мелким шрифтом, ну как нарочно.

Вер, мне кровь из носу, нужно сегодня всё это хотя бы на раз прошерстить, понимаешь? Завтра к обеду приезжают подрядчики, а я не в зуб ногой, как говорится. У меня была мысль притащить бумаги домой и засесть с ними на кухне, к примеру, а потом подумал, а смысл. Во-первых, два часа потеряю на дорогу, пока поем, пока с вами поговорю. Глядишь, и ночь уже. Да и ребята вряд ли дадут спокойно посидеть.

Во-вторых, мне нужны данные из моего рабочего компьютера. К тому же…

— Вер, ты чего молчишь-то? — он вдруг прервал свои объяснения.

— Слушаю, — ответила она. — Вообще, Дим, странно всё это как-то. И что, ты вот так и будешь всю ночь сидеть с бумагами? У вас же офис на ночь под охрану сдаётся.

— Ну, да. Вот и посижу под конвоем, — засмеялся Дмитрий. - Так что обо мне можешь не беспокоиться. Ну и сама там, если что, повеселись, детей уложи и вызывай смело мужиков.

- Очень смешно, — хмыкнула Вера. - Ладно, значит, сегодня я тебя не жду.

- Нет, не ждёшь. Хотя слышать такое от любимой супруги всегда обидно, — пошутил Дима. - Вер, ну правда, не сердись, а. Навалилось всё как-то разом, мне уже часов в сутках не хватает. Обо мне не думай, правда, я поработаю сколько смогу, а остаток ночи на диванчике покемарю. Ты же знаешь, у меня в кабинете чудный диванчик стоит без дела.

— А где ты будешь ужинать? И вообще, ты мог бы предупредить меня пораньше. Я приготовила эту твою картошку с мясом, целую пачку майонеза туда вылила. Ну и зачем всё это? — буркнула Вера.

— Вер, ну я же не знал, что так получится. С ужином, да, обидно. Лучше бы ты не говорила мне про него, я сейчас слюной захлебнусь. Вроде и есть не хотел, а теперь в животе так заурчало, что придётся что-то заказать. Ладно, Верок, поцелуй Мишаню и Лерочку. И себя тоже чмокни от моего имени, если сможешь, конечно. До завтра.

Вера отключилась, положила телефон на стол и задержала на нем взгляд. Если бы кто-то подслушал их разговор, наверное, сложилось бы впечатление полной семейной идиллии.

Жена ждёт мужа с работы и готовит ему сытный ужин, а муж, хоть и занят вопросами бизнеса, звонит и аргументированно и вежливо объясняет ей причины своей задержки. Все очень достоверно и благополучно. Почему же ей так неспокойно и муторно? Раздумья Веры были внезапно прерваны нападением индейцев.

Дети ворвались в просторную кухню с явным намерением захватить ее в плен. Зрелище было настолько уморительным, что Вера, не выдержав, расхохоталась и напрочь забыла о мрачных неприятных мыслях, только что посетивших ее голову.

Она разом подхватила детей подмышки и закружилась с ними по кухне.

- Ну, мама, так нечестно! — разобиделся вдруг тот, который оказался у Веры в правой руке. — Ты должна испугаться и сдаться.

— Ну, хорошо, сдаюсь, — кивнула она, опуская их на пол. — Мы сейчас разопьем кружку мира с компотом и сядем ужинать.

— А что с вас, девчонок, взять, — махнул рукой главарь банды. — И не поиграть с вами нормально. Ничего не понимаете. Вот был бы папа, с ним бы все получилось.

— Мам, а где папа? — тут же уточнила дочка.

— Ну, солнышко, папа сегодня придет очень поздно. А может, даже и завтра. Вера присела перед дочерью. — Понимаешь, Лерочка, он работает. Он просил вас обязательно поцеловать.

- Ну вот, ещё нежности какие-то, — буркнул мальчишка, уворачиваясь от руки Веры. — И индейцы не ужинают, вот.

— Совсем? А когда же индейцы едят, — поинтересовалась Вера.

— Только после хорошей охоты, — ответил сын.

— Так, ну что ж, — Вера решительно выпрямилась. — Значит, ты, Мишаня, или как там тебя зовут в племени, Медвежья лапа? Ну вот ты, уважаемый вождь Медвежья лапа, сегодня с нами не ешь. А ты, дорогой мой быстроногий зайчик, — она обратилась к дочери, — иди мой лапки и за стол.

- А что за ужин? — заинтересовался приверженец суровых индейских традиций.

— Картофельное пюре, куриные котлетки и салатик. А да, ещё пирожное к чаю, — перечислила Вера, хитро улыбаясь.

— Тогда я, пожалуй, побуду пока русским мальчиком.

Вера с трудом сдержала смех. Все-таки она знала, как обращаться со своими детьми.

Мише было шесть лет, Лера была на год младше, но шуму и суеты они, по словам обожающего их отца, производили на все пятьдесят. Они были очень похожи внешне, оба голубоглазые, курносые и светловолосые, в папу Диму. При этом от внешности мамы в детях пока не было ровным счетом ничего, что неизменно вызывало веселье у родственников и друзей семьи, которые дружно сомневались в участии Веры в рождении сына и дочери.

Зато характер у брата и сестры, по мнению всё того же главы семейства, был стопроцентно маминым.

- Упрямые, находчивые и отважные, — так он говорил, - ну вылитая Вера.

Брат и сестра не были близнецами, но связь друг с другом просто поражало. Они ни минуты не могли обойтись без взаимного присутствия. И даже туда, где люди раньше всего делятся на девочек и мальчиков, ходили за компанией, терпеливо поджидая друг друга под дверью.

Конечно, бывало, что они ссорились, но дуться при этом дольше двух минут не выходило ни у нетерпеливого брата, ни уже тем более у младшей сестренки. В общем, жили и росли весело, в полном убеждении, что детство нужно провести так, чтобы было потом что вспомнить в старости.

Дмитрий, когда был дома, с упоением принимал участие в играх своих наследников, и Вера иногда подозревала, что особенно шкодливые проделки запросто могли принадлежать именно ему, потому что в компании малышей он и сам словно превращался в ребенка.

Через несколько минут, посвященных смыванию боевого индейского окраса с мордашек, малышня сидела за столом и дружно поедала ужин.

Потом была веселая беготня по квартире и уговаривание почитать перед сном, причем сразу две разные книжки.

Наконец, уложив малышей, Вера прикрыла дверь в детскую и вернулась на кухню, а заодно и к своим невесёлым и поэтому очень непривычным мыслям. Непривычным, потому что она действительно как-то не привыкла к проблемам в их с Димой отношениях. Да их просто не было.

Во всяком случае, сама Вера до недавнего времени была в этом искренне убеждена.

Наверное, нет такой семьи на свете, которая рано или поздно не проходила бы через кризисы отношений. Одних накрывает буквально через год после того, как он перестает дарить цветы и говорить комплименты, а она — тщательно причёсываться и подводить глаза перед каждой встречей. У других проблемы начинаются позже, когда на совместном диване уже продавлена изрядная вмятина и выходит из строя подаренный на свадьбу чайник.

Иногда люди перестают понимать друг друга еще позже, когда, казалось бы, сложных тем уже и не должно быть, и тем не менее вдруг оказывается, что рядом все эти годы в сущности чужой, непонятный и ненужный человек. Когда она из почти небесного создания, полного желанных тайн и манящих прелестей, превращается в растрепанную расплывшуюся мегеру с противным резким голосом.

Как он, еще совсем недавно бывший трепетным, мужественным и обещающим свернуть ради нее горы, вдруг оказывается лысеющим, небритым брюзгой, неготовым даже сходить в погреб за ведром картошки. Что случается с людьми, если они из живущих друг другом становятся живущими на зло друг другу?

И отобрав когда-то у себя лучшие годы, продолжают оставаться вместе, словно мстя за это себе и партнёру.

С ней и Димой такого никогда не случится, раз и навсегда когда-то твёрдо решила Вера. Либо им будет вместе хорошо, либо они не будут вместе. А вообще, не может у них быть что-то плохо. Ведь как люди знакомятся, так они потом и живут.

А можно ли познакомиться более красиво и романтично, чем это когда-то произошло с ними.

Правда, за красоту и романтику в их истории знакомства полностью отвечал Димка. А Вера была как раз не особо хороша и большую часть времени, если честно, вообще провела тогда в отключке. В тот вечер она в романтичном одиночестве гуляла по морскому берегу. Конец курортного сезона, шикарная широкополая соломенная шляпа и длинные ноги, покрытые золотистым загаром, создавали идеальные условия именно для таких прогулок.

Она брела по самой линии легкого прибоя, чувствовала, как солоноватый ветерок шевелит пряди волос на спине, слушала шорох волн и думала, а нет, не думала ни о чем. В том-то и прелесть таких прогулок. Именно эта романтичная погруженность в себя и привела к беде.

Не заметив торчащий из воды шип, она со всего размаха наступила босой ступнёй на морского ежа, мгновенно получив от него полноценный ответ в виде нескольких воткнувшихся в кожу и оставшихся там иголок. Больно было так, что перехватило дыхание, и Вера даже не смогла закричать, а только судорожно всхлипнула, поджала отекающую на глазах ступню и приготовилась отойти в мир иной, тихо и достойно, хоть и в позе цапли.

Решив в последний раз перед неизбежной смертью бросить взгляд на заходящее в море солнце, Вера снова вздохнула. Жизнь явно улыбалась ей напоследок. Всё было очень красиво. Лазурная гладь моря, постепенно набирающая к горизонту глубокую таинственную синеву, огромный ярко-алый диск солнца, который должен был вот-вот коснуться воды - всё это было прекрасно.

Но самым восхитительным во всем этом было видение светловолосого широкоплечего мужчины в белоснежной не застегнутой рубашке и белых же брюках, подвернутых до колен. Вдобавок ко всему у него были возмутительной красоты голубые глаза и гладкие загорелые руки. Вера восхищенно вздохнула, отметив про себя, что, оказывается, яд морских ежей обладает галлюциногенным свойством, о чём ещё можно было объяснить такое обилие красот на секунду.

Однако мужчина не исчезал, а быстро приближался к ней, и с каждым шагом его лицо становилось всё встревоженней. Последние несколько метров он уже бежал, и успел как раз вовремя, чтобы подхватить её падающую.

- Очень плохо? — спросил он у самого уха глубоким хрипловатым голосом.

Она оценила волнующий тембр, заглянула в глубокие глаза, и с чувством глубокого эстетического удовлетворения провалилась в обморок. Очнулась Вера на белоснежной кровати, которая приятно холодила разгоряченную кожу, не сразу вспомнив из-за чего она оказалась в незнакомом месте. Она испуганно огляделась.

Помещение было похоже на больничную палату. Да оно и было больничной палатой, и это несколько успокаивало. Правую ступню подергивало, и, посмотрев на неё, Вера обнаружила плотную перевязку.

- Проснулась, — услышала она женский голос. - Ну, наконец-то! И здорово же ты, девонька, любишь спать! Всё сопишь, да сопишь. Ты спишь, а рыцарь твой в коридоре мается, так мы и не смогли его выставить.

- Какой рыцарь, — удивилась Вера, едва разлепив склеившиеся губы.

— Как это какой?

— Да твой же, — всплеснула руками полноватая женщина, судя по форме медсестра. — Тот самый, который тебя с самого пляжа до нас на руках допёр. Это, между прочим, без малого километра три будет, не меньше.

А ведь ты, девонька стройная, конечно, но не дюймовочка, — женщина хохотнула. — Притащил, положил на кушетку, и сам рядом, бедняга, почти рухнул. Ты своего кавалера поблагодарить не забудь хорошенько, ведь спас он тебя. Ты где-то умудрилась ядовитого морского ежа найти, надо же. Всю жизнь здесь живу, сколько их перевидала, да из своих пацанов иголок повытаскивала, а об ядовитых ни разу не слыхала, а ты вот отыскала.

Так что очень вовремя тебя твой кавалер приволок. Как раз успели и иголки вытащить, и лекарства ввести.

— Да что вы всё, кавалер, кавалер, — попробовала вступиться за свою репутацию Вера. — Никакой он мне не кавалер, мы же с ним не знакомы. Я даже имени его не знаю.

— Да? — удивилась санитарка. — Ну и зря. Так узнай побыстрее. Парень-то вон как хорош.

И потом, ты вот ничего о нём не знаешь, даже имени. А он подсуетился, разузнал про тебя, что мог. Уже и паспорт твой нам привез, и вещи вот тебе передали. А то на тебе ведь ничего, кроме купальника и шляпы-то, и не было.

— А сколько я тут? — спросила Вера, чувствуя, как живот от голода прилипает к позвоночнику.

— Да уж почти сутки, — радостно сказала медсестра.

Вера слушала и поражалась. Ну ладно, пожалел незнакомую девушку, беспомощно раскорячившуюся над песком, дотащил до больницы, сдал врачам, пусть не вполне обычный, но объяснимый мужской поступок. Но ведь больничная тётя говорит, что он продолжает её караулить, опекать, как-то узнал, кто она, достал её паспорт. При мысли о паспорте она удивлённо покачала головой.

Документ ему могла выдать только Катя, её подруга, с которой она вместе приехала отдыхать на море и жила в гостинице.

Катерина отличалась крайне недоверчивым характером, причем мужчинам она не верила значительно сильнее, чем женщинам. И чтобы Катька отдала ее паспорт человеку, которого она видела первый раз в жизни, должно было случиться что-то невероятное.

Из размышлений ее вывел голос, который она, оказывается, помнила со времени своей до обморочной жизни...

- Здравствуйте, Вера, — сказал он, робко входя в палату, — можно?

Тетка-медсестра была права, парень был, безусловно, хорош. Может быть, не так ослепительно, как показалось ей там, на берегу моря.

Да и ежик, воткнувший в нее свои иголки, как подтвердилось, был совсем непростым и, очевидно, добавил ярких красок в ее видение.

Сейчас, в обычном свете и будничной обстановке, он был, безусловно, очень симпатичным молодым мужчиной. Правда, нос оказался длинноват, уши чуть великоваты, а правую бровь делил пополам тонкий косой шрам. В общем, он перестал быть идеалом красоты. И Вера, почему-то, поняв это, радостно вздохнула.

Парень сразу стал проще, понятнее и ближе, хотя голубые глаза и густые, то ли светлые от природы, то ли выгоревшие на солнце волосы, продолжали быть чудо, как хороши.

- Привет, спаситель!

Легко и просто улыбнулась она.

- Очень рада познакомиться. Вот лежу, думаю, как же мне вас отблагодарить.

- А выходите за меня замуж, — брякнул он.

Замуж за него она, разумеется, не вышла, по крайней мере, там, в больнице.

Но больше они не расставались. Тем более после того, как с изумлением обнаружили, что приехали отдыхать на морское побережье из одного города.

— Это судьба, Верунчик, — радовался Дима. — Теперь-то уж ты от меня точно никуда не денешься. Да и паспорт твой по-прежнему у меня.

— Знаешь, до сих пор не пойму, — пожимала плечами Катя, когда Вера расспросила ее о знакомстве с Димой. — Пришел. Здрасте говорит, подруга моей будущей жены. Очень приятно с вами познакомиться. Глазищами своими на меня уставился и говорит, мол… Да не помню я, что он говорил, что-то занудное, но… Что вы, романтические дурачки, всегда в таких случаях плетёте? Типа, это моя судьба, жить не могу и прочую лабуду.

- А паспорт-то мой зачем отдала? — смеялась Вера.

- Да не знаю я, отстань! — злилась Катя. - Мне кажется, если бы он тогда попросил, я бы ему и свой отдала бы.

- Дим, а как ты узнал, кто я, откуда? — спросила она мужчину. - Как ты на Катерину вышел?

- Сердце вело, — серьёзно кивнул Дима. — Ну и немного твой браслет из отеля на руке. Я просто пришёл туда и спросил, как зовут их самую красивую постоялицу. Они мне сразу назвали твоё имя.

- Дим, я же серьёзно, — рассмеялась Вера.

— Я тоже, — снова кивнул Дмитрий.

Вернувшись домой из отпуска, Дмитрий, с новыми силами отдохнувшего человека, взялся за ухаживание за Верой. Причём по всей науке, с цветами, ресторанами, поездками на романтические пикники, поцелуями на задних рядах кинотеатров, а главное с горящими любовью и нежностью голубыми глазами.

И даже с серенадой под окном. Это исполнение знаменитой песни «Я не могу иначе» оценил и, наверное, запомнил навсегда весь дом, в котором Вера жила с родителями.

- Димка, это же женская песня, её пела женщина, певица Толкунова, — давясь от смеха сказала Вера голосистому романтику.

- Ну и что? — не смущаясь, заявил исполнитель, — слова-то там самые верные и правильные. Буду любить тебя всегда, я не могу иначе.

— Не заслуживаешь ты такого мужика, — с присущей категоричностью заявила подруга Екатерина. — Вот же, чёрт возьми, ну почему, дуракам всегда счастье. Не мог этот ёжик в меня воткнуться. А если серьёзно, я так рада за тебя, Верка. Так рада, он ведь, Димасик твой, действительно тебя любит по-настоящему, и он хороший человек.

Дмитрий, не откладывая дела в долгий ящик, представился Вериным родителям. Маму он поразил особенным букетом цветов и знанием стихов ее любимого Киплинга, и мгновенно вошел в доверие к отцу, подхалимски заявив, что всегда мечтал порыбачить в компании настоящего профессионала.

За рассуждения о лучшей наживке для окуня и за знания марок спиннингов Сергей Иванович, даже простил Димке излишнюю для мужика симпатичность, как он заметил в разговоре с женой.

- Ну, у каждого свои недостатки, — философски ответила ему Верина мама. - Главное, он Веру любит, и это сразу видно по движениям, по жестам, потому как он глядит на нее.

- Как это видно? — поднял бровь старый рыбак, глядя на свою золотую рыбку.

— Ну вот видно и все, — засмеялась женщина, сама чувствуя на себе тот самый взгляд любящего мужчины, о котором только что говорила.

С Диминой семьей все было еще проще. Она состояла из мамы и младшей Диминой сестры.

Пожилая, худенькая, скромная женщина с обожанием смотрела на своего сына, и было понятно, что она безропотно одобрила бы любой его выбор.

- Вот, Вера, знакомься, моя обожаемая мамуля, чемпион мира по вязанию шарфов и свитеров и обладатель титула «Самые вкусные супы и котлеты на планете Земля».

И Димка мечтательно закатил глаза.

Это был невольный удар по очень слабому месту будущей невесты. В плане готовки она была полнейшей неумехой. Несмотря на настойчивые и отчаянные попытки научить единственную дочь кулинарным премудростям, Верина мама так и не смогла добиться каких-то ощутимых результатов.

— Бездарь! — наконец махнула она рукой на дочь.

— Ну и что, подумаешь? Каждому своё. Ты вот, например, на горных лыжах по склону не съедешь в отличие от меня, — нагло ответила девица.

Но Димка, избалованный своей мамой, домашнюю кухню очень уважал, и Вера, принялась за готовку. Дело оказалось в том, для кого готовишь. Появился вечно голодный Димка, и котлеты прекратили подгорать, борщ вдруг стал вкусным, а курица в духовке неизменно покрывалась золотистой аппетитной корочкой.

Вера почувствовала себя великим кулинаром, начала замахиваться на такие шедевры, как беляши и рассольники, а Дима стал еще счастливее. Единственное, что неизменно вызывало у них раздор, так это странная любовь Димки к майонезу, которым он буквально заливал все, что ел.

— Верунчик, для меня это просто двойное удовольствие, — улыбался Димка.

— А ты знаешь, что любители майонеза в среднем живут на пять, нет, даже на десять лет меньше, чем остальные, — выдумывала Вера на ходу страшную статистику.

— Ну и что, — хохотал Дима, — главное, чтобы ты была со мной, сколько бы мне ни осталось.

Димка не превращался в уставшего от семейной жизни человека. Он всё так же при любом удобном и неудобном случае звонко целовал Веру, покупал ей любимые шоколадные конфеты, при этом обязательно тайком от продавщиц давил их в пальцами, проверяя свежесть, и даже спохватываясь, периодически приносил домой цветы.

В общем, они были бесконечно довольны друг другом и своей жизнью. Начитавшись психологической литературы и наслушавшись вздыханий пожилых соседок на скамейке на тему "вот ведь что за молодежь пошла, ничего у них святого нет, сбежались, разбежались, и ни тебе ответственности, и ни стыда перед людьми, ну, чисто как кошки".

Вера с тревогой ждала этих самых кризисов в их отношениях с мужем. Но они всё почему-то никак не наступали.

- Подожди, подожди, вот поживёте подольше, поймёте, что такое настоящая семейная жизнь, - периодически обещала Вере подруга Катя, которая в силу собственного жизненного опыта и двух разводов, в крепкие браки на всю жизнь не верила категорически, а любовь считала литературной и киношной выдумкой.

Вера весело смеялась и показывала Катьке язык. Прошел год, три года со дня их свадьбы, родились Мишутка и Лерочка. Они потихоньку подбирались к десятилетней годовщине, а она все так же просыпалась рядом с мужем.

Даже Катерина, похоже, устала ждать каких-то острых событий в их семействе, сдалась и объявила:

- Считаю ваш брак идеальным, а вас самих святыми.

Наверное, счастье — это одно из тех немногих явлений, которые не требуют доказательств своего существования. Оно или есть, или нет. И здесь нет ни вариантов, ни процентов, ни оттенков. Нельзя быть счастливым на 75%, например.

Ты либо счастлив, либо несчастлив.

Вера была счастлива. Видимо, именно это и сыграло с ней злую шутку. Ну, в самом деле, не станете же вы лёжа на белоснежном шелковистом песочке под ласковыми лучами солнца поминутно оглядываться в ожидании грозовых туч. Вот Вера и не оглядывалась, а просто наслаждалась жизнью.

И не заметила, как к привычным теплу, покою и уверенности, стали примешиваться холодок и горечь, а потом и откровенная тревога.

Дмитрий стал каким-то другим. Понятно, что с годами он не мог не измениться, как меняются все люди вокруг. И он уже не был тем беззаботным светловолосым молодым парнем, встретившимся ей на море.

Он набрал лёгких ранних морщинок на лице и веса, причём как физического, отрастив небольшое брюшко, так и жизненного.

Карьера Дмитрия Ларцева складывалась весьма успешно, и к 35 он уже занимал пост коммерческого директора крупной фирмы. Такая работа требовала огромного количества времени, сил и энергии. И чем дольше Дима занимал ответственный пост, тем больше он вкладывался в работу, и тем меньше, по мнению Веры, оставалось у него для них, для семьи.

- Вер, — отбивался Дима от её сомнений, — ну ты чего? Я же работаю, и не для себя, а для всех нас. Да, много, но по-другому такие деньги не заработаешь. И вообще, с чего ты взяла, что я перестал интересоваться вашими семейными делами? Не правда это? Я вон и лампочку вкрутил, и картину перевесил.

Да я вообще молодец!

И словно в подтверждение своих слов он подхватывал визжащих от наслаждения Мишку и Лерку, и вместе троица устраивала оглушительную веселую кутерьму. Вера глохла от воплей, смотрела на действительно перевешенную после пятидесяти просьб картину, улыбалась и забывала про свои страхи. Но такая веселая возня происходила в квартире все реже.

Дима часто возвращался с работы осунувшийся, усталый, виновато смотрел на домашних и прятался в спальне.

— Дима, иди ужинать, — звала Вера.

- Знаешь, солнышко, спасибо, но я вообще-то сыт, — регулярно теперь слышала она в ответ. - У нас были переговоры, ну и, как водится, отметили сделку в ресторане, посидели, выпили, поели.

Вера вспомнила, как раньше он сгребал её кулинарные творения буквально со сковородок, не давая им даже остыть.

И с ненавистью смотрела на еду, борясь с желанием немедленно выкинуть всё приготовленное в мусорное ведро.

В общем, что-то разладилось, было совсем не так, как раньше.

- Может, я накручиваю себя? — думала Вера. - Вон Катерина считает, что я вообще паникёрша.

Ну, правда, Катька высказалась несколько резче, она сказала, кажется, зажравшаяся истеричка, но суть дела, в общем-то, ясна.

- У меня есть муж с прекрасным характером, он любит меня и наших детей, он много работает и, между прочим, очень прилично зарабатывает.

Именно благодаря Димкиным заработкам она почти пять лет просидела с малышами в декрете, а потом вышла на необременительную по графику и объему работу бухгалтером.

- Да, конечно, это всё так, но… Но… Мы совсем перестали бывать вдвоём, и он больше не смотрит на меня, как раньше, и вообще… Откуда у меня это странное ощущение, что он больше не со мной.

— Слушай, Дима, а почему мы совсем перестали куда-то ходить вместе? — спросила она мужа. — Я уже не помню, когда в последний раз выбиралась из дому с тобой вдвоём.

- Ну так, Верунь, наверное, потому что мы уже давно не вдвоём, — хмыкнул Дима, успевая быстро пережёвывать ужин. — Ты же сама говоришь, что тебе совершенно некогда и что у тебя нет желания тратить жизнь на ненужные тебе гулянки. Кто тогда целую теорию о потерянном времени сочинил, когда нас Григорьевы на юбилей Ирки пригласили, помнишь?

Димка вдруг смешно перекосил лицо и запищал, явно подражая Вериному голосу.

- Я тут посчитала, чтобы собраться, одеться, накраситься, причесаться, мне нужно полдня, потом час дороги, потом несколько часов в ресторане, затем дорога домой. Я не настолько страстно люблю Ирку Григорьеву, чтобы терять из-за неё все выходные. Поздравлю по телефону, а подарок вручу при встрече. Твои слова? - Закончил Дима уже своим нормальным голосом.

— Пожалуйста, я готов, если ты хочешь. С удовольствием. Вот завтра вечером подкинем малышей моей маме или твоим родителям и пойдём куда-нибудь вдвоём. Куда бы ты хотела?

- После того, как сама напросилась, никуда я не хочу, - Вера махала рукой и обиженно замолкала.

Когда-то Дима просто прибегал домой, давал две минуты на сборы, хватал её за руку и тащил куда-нибудь.

Она оказывалась то в ресторанчике, либо в чьей-то квартире, где куча полузнакомых людей, перебивая друг друга, пели и играли на гитарах сразу несколько песен. В крайнем случае, в том же кинотеатре, на неизменном заднем ряду.

И, откровенно говоря, Вера не всегда помнила содержание фильма, которое им в этот момент показывали. А сейчас? Ну что это, если ты хочешь? Нет, конечно, она просто мечтает приходить с работы, жарить эти чёртовы котлеты, стирать бесконечные корзины носков и сидеть с малышами. Нет, разумеется, она обожает Мишеньку и Лерочку. Они чудесные, с ними весело и хорошо, но ведь это не вся жизнь.

— Кать, я стала хуже выглядеть? — спросила она подругу, когда наконец добралась до её салона, чтобы привести в порядок голову.

— Да, стала и намного, — без смущения кивнула Катя. - И, между прочим, в этом виновата только ты сама. Тебя же не допросишься прийти на стрижку или покраску. Между прочим, я привыкла, что клиенты бегают за мной, а не наоборот. Нет, Вер, в самом деле, но это же стыдоба какая. - Катя возмущённо потеребила отросшую, посечённую на кончиках прядь неопределённого цвета и решительно взмахнула ножницами. - Так и тянет отрезать всё это к чёртовой матери. А ведь мы уже в том возрасте, когда уход за собой становится главным делом жизни.

— Ой, Катька, ну ты просто ходячая реклама вашего салона красоты. - Рассмеялась Вера. — Перестань, какой там возраст?

— Приличный, — строго ответила Катя. — Между прочим, как не прискорбно с этим соглашаться. Мы, женщины, вообще стареем быстрее наших мужчин.

— Да, — иронично поддела подругу Вера. — Вероятно, ты по этой причине вышла, наконец, замуж за человека младше тебя по возрасту.

Но Катерину, которая сама была непревзойденным мастером сарказма, было не так легко смутить.

— Да, и поэтому тоже. Но, между нами говоря, Верка, у нас с тобой разные случаи. На моего мужа женщины не заглядываются, а вот на твоего очень даже. А ты даже корни подкрасить лишний раз прийти ленишься. Между прочим, мне твой муж даже как-то попенял, вот, мол, Екатерина Васильевна, сама-то вы с новомодной прической ходите, а жену мою подзапустили.

— Димка? Так сказал, - изумилась Вера. — Он что же, значит, считает меня подзапущенной?

— Делай выводы, Верка, и не вздумай устраивать ему скандал по этому поводу, — усмехнулась Катя и легонько стукнула подругу расческой по макушке.

Вера подняла голову с руки, которая всё это время подпирала её.

Да невеселые размышления. Все было бы гораздо проще, если бы Димка был сейчас рядом с ней. В его присутствии у нее нет ни времени, ни желания подозревать его в чем-то. Но стоит ей остаться одной, как начинают копошиться эти дурацкие подозрения, от которых ей самой становится стыдно. Вот и сейчас Димы нет дома, хотя уже очень поздно.

Он якобы остался на работе, потому что у него завал с важными и срочными бумагами. Но, допустим, он действительно в офисе. Додумавшись до полной ерунды, Вера схватилась за голову.

— Что значит «допустим в офисе»? Неужели она больше не верит Димке? Но ведь он никогда не давал ей никаких поводов.

— Ну и что? — сразу же ответила она самой себе.

Всё когда-то случается в первый раз, вот и началось. И вообще, с чего ты взяла, что он в офисе? Только потому, что он тебе так сказал, ну и дура. Он уже давно где-нибудь развлекается. А тебе сказал о работе, потому что это самый простой вариант. Точно, нет его в офисе, как пить дать.

Не в силах больше терпеть саму себя со всеми этими мыслями, она метнулась в детскую.

Уставшие за день малыши дружно сопели, набираясь силёнок для новых свершений. А что если они с Димкой решат, ну, разойтись? Что же будет с ребятами? Ведь они так любят нас обоих. Как их делить? Что вообще делать?

Изумившись самой себе и тому, как быстро понеслись её мысли в сторону разрыва, Вера выругала себя, и всё же успокоиться она не могла.

- Дима, ну ты как там?

Вера, ненавидя себя и ругая последними словами, напряжённо, совсем не так, как обычно, вслушивалась в голос мужа в телефонной трубке.

Дима тяжко вздохнул в трубку, а Вера резко выпрямилась. Нет, теперь ей не показалось. Она совершенно отчетливо слышала несколько слов, сказанных явно женским голосом.

Можно, конечно, попытаться вообразить, что это кто-то из его коллег, например, одна из тех чертовых секретарш, но тут же все попытки объяснить их присутствие разбиваются о время, сейчас, поздним вечером.

- Ну да, могу себе представить, - промямлила Вера, на самом деле изо всех сил пытаясь не представлять тех картин, которые лезли ей в голову.

- Ну, ребята просили передать тебе привет, пока.

Промаявшись, она ещё раз проверила ребят, быстро оделась, схватила ключи от машины и выскочила на улицу.

Поздним вечером улицы города были почти пустыми. Светофоры на перекрёстках, словно понимая обеспокоенность Веры, торопливо включали перед ней зелёный свет.

И уже через каких-то двадцать минут она подъезжала к высокому зданию со стеклянными фасадами. Фирма, в которой Дмитрий Ларцев трудился в качестве коммерческого директора, занимала несколько этажей. Вера вышла из машины и задрала голову. Офисное здание высилось над нею мрачной, поблескивающей в темноте громадой.

И только на третьем этаже в угловом помещении светились два окна, особенно ярких, на почти черном фоне. Это были окна Диминого кабинета. Она знала это совершенно точно. Окна были приметные, соединенные декоративной аркой, и перепутать их с другими она не могла. Ну что ж, по крайней мере, он действительно в офисе, и, судя по времени, никуда оттуда не собирается.

- Ну и что? — упрямо произнёс внутренний голос, который, похоже, взялся за неё всерьёз и решил разрушить её жизнь. - Почему она должна верить, что он там один? Возможно, он оставил с собой парочку длинноногих секретарш? С этим добром в их офисе всегда все было в порядке.

- Диванчик у него там, значит, стоит замечательный, без дела, ну-ну, — неожиданно вспомнила Вера слова мужа из недавнего телефонного разговора. - Вот, наверное, и дело для него нашлось.

И в следующую секунду метнулась к стволу огромного раскидистого дерева, потому что наверху к окну подошла человеческая фигура. Вера вытянула шею и пригляделась между ветвями. Это был, безусловно, Дима, взлохмаченный, с расстёгнутой верхней пуговкой на рубашке.

Он стоял у самого окна и в ярком свете был виден как на ладони, хотя далеко. Лицо было уставшим, и даже с этого немаленького расстояния были видны глубокие тени под глазами. Он поднял руки и потер виски ладонями своим постоянным, хорошо знакомым ей движением. Он всегда так делал, когда пытался взбодриться, отогнать усталость или проснуться.

- Ревнивая дура, кретинка, идиотка неблагодарная нашлась, еще детей одних бросила. - Ругала себя Вера шепотом, стоя под деревом, и радуясь, что развесистая густая крона не позволяет Диме увидеть его глупую жену.

Она еще раз подняла глаза и замерла. Рядом с ним стояла женщина с черными волосами. Она положила руку Диме на плечо, качнула головой и отошла вглубь комнаты.

Он повернул голову, улыбнулся, сделал несколько шагов и тоже скрылся из видимости. Сердце глухо билось в груди. А значит, всё правда. Он её обманывает. Наплёл, что работает, а сам развлекается с какой-то брюнеткой. Какой ужас! Как же ей теперь жить? Ну, для начала надо вернуться к детям.

Вера заставила себя встряхнуться, села в машину и поехала домой.

- Вот и идеальный брак. Вот и почти святые супруги, - билось в голове всю дорогу. - Нет, святая у них только Вера, святая простофиля. Ну что ж, по крайней мере, у нее есть время все обдумать и решить, как вести себя, что сказать ему при встрече, как сохранить свое достоинство и хотя бы кусок сердца, которое этот негодяй разбил вдребезги.

Дети, всегда отличавшиеся глубоким крепким сном, не подвели и на этот раз. Вера осторожно поправила одеяло, уселась на диван, даже не надеясь заснуть, и пригорюнилась. Как же теперь они будут жить? Пусть Димка оказался неверным мужем, но ведь отцом-то он был идеальным, замечательным.

Сын и дочь для него всё, и дети его обожают. Разумеется, Вера не из тех обозлённых мегер, которые, разводясь с мужчиной, пытаются развести его и с детьми, запрещают видеться, говорят про него разные гадости, превращая бывшего мужа в сосредоточие вселенского зла. Всего этого она делать не будет.

А что она будет делать? Назначать время для встреч Леры и Мишки с отцом, а потом уходить из дома, чтобы не мешать так называемому общению? Или, наоборот, выставлять их троих из квартиры.

А она сама? Как она-то теперь должна существовать? Ведь она уже не помнит, что значит жить без Димки.

В голову, как назло, лезло только хорошее. Всё-таки это были удивительные, счастливые 10 лет.

Вера размечталась, невольно улыбаясь своим мыслям, и потеряла всю свою недавнюю решительность. А может, всё не так уж страшно? И нет ничего, никакой измены, вранья, ну мало ли кто-то мог быть с ним в этом офисе, ну в самом деле. Если пришлось работать Димке, то почему не мог остаться ещё кто-то, в том числе женщина с тёмными волосами? И вообще надо перестать думать об этом, хоть бы утро побыстрее наступило.

Повозившись в кроватках подскочат ребята, начнётся весёлая суета, состоящая из размазанной по раковине вместо зубов зубной пасты, обмена носками, поисков резиночек для волос и несуществующих комочков в манной каше и прочих забот. Вера каждое утро тонула в визге, улыбках до ушей и проделках, которые пару раз чуть не довели её до преждевременного инфаркта.

Чего стоит история, когда она, стащив с Мишки одеяло, вдруг обнаружила, что его руки и ноги покрыты маленькими красными точечками. Бегая в панике по квартире и пытаясь вспомнить первые действия нормальной матери при ветрянке, она вдруг услышала тихий шепот Мишки.

- Да не вертись ты, Лерка, сейчас ты тоже станешь больной.

Подкравшись к двери и заглянув в комнату, Вера увидела надежду и опору своей спокойной старости, старательно разрисовывающую руку младшей сестры красным фломастером.

Надо отвлечься, заняться каким-нибудь делом. О, например, собрать, наконец, вещи для химчистки. Дима уже несколько раз говорил ей, что скучает по своему любимому пиджаку, купленному пару лет назад в Англии.

Вещь была и в самом деле высококлассная, чрезвычайно шла своему хозяину. И стала одной из самых носибельных, хотя стоило столько, что в пору было повесить пиджак на плечи и разместить в стеклянной витрине. Когда-то давно, в самом начале своей деятельности в качестве жены, Вера в порыве хозяйственности сама постирала парочку Диминых костюмов, сделав их при этом на несколько размеров меньше.

С тех пор в семье существовало железное правило отдавать такие вещи в химчистку, и особенно этот самый пиджак благородных английских кровей. Вера достала его из шкафа привычно пробежалась пальцами по карманам. На стол полетели мелочи, которые Димка всегда в обилии рассовывал по своим карманам. Маленькие бумажки с записанными на них телефонами, конфетные фантики, визитки, до неприличия грязный, хотя и ни разу не развернутый носовой платок, и почти всегда какой-нибудь маленький ключ, назначение которого Димка долго и мучительно вспоминал.

В этот раз полный ассортимент карманного хлама дополнили почти пустая упаковка жвачки и прямоугольник глянцевого картона размером намного больше обычной визитки. Это было приглашение на вечеринку в один из клубов города.

Дмитрий был человеком общительным и веселым, у него всегда была толпа друзей и знакомых, и просто тех, кто подходил к нему и, улыбаясь, словно они были знакома с детского сада, хлопали его по плечу, в то время как сам Дима мучительно пытался вспомнить, кто это. Да и должность Дмитрия, коммерческий директор большой фирмы с огромным количеством поставщиков и клиентов, предполагала такой же огромный круг общения и связей.

Часто это общение выходило за рамки офисов и переговорных и перемещалось в рестораны и клубы.

- Уволюсь, ей-богу, уволюсь, — жаловался Дима, если отмечание очередного удачного контракта затягивалось и приводило к утренней изжоге и похмелью. — Не вывожу я эту должность, не могу я столько пить и есть.

Приглашения на вечера, банкеты, юбилеи и корпоративы сыпались на успешного и обаятельного коммерческого директора как из рога изобилия, и само появление очередного пригласительного в его кармане не было чем-то особенным.

И всё же на этом кусочке картона Вера задержала взгляд надолго. Дело было в месте, куда Дмитрия через несколько дней приглашал какой-то неведомой Вере Александр Юдин. Заведение было весьма непростое и пользовалось сомнительной и скандальной репутацией. Достаточно было сказать, что мужчины туда впускались строго по приглашениям, а вот вход для женщин был хоть и платным, но свободным.

Разумеется, это создавало весьма пикантную ситуацию. Тем более, что заведение было очень дорогим и посещали его в основном те мужчины, которые могли себе позволить в этой жизни многое. Все эти подробности Вера в свое время узнала от всезнающей Екатерины.

Подруга Катя была в курсе всех городских событий и в том числе клубной жизни состоятельных жителей этого самого города.

- Фу, ерунда какая, маски. И всё для того, чтобы поразвлечься, и тебя при этом никто не узнал? — воскликнула Вера.

- И не говори, — согласилась Екатерина.

- Все делают вид, что это такая невинная игра, но суть и дело это не меняет. Местечко весьма подозрительное, хотя и интересное.

И вот она находит у Димы в кармане пригласительное именно в это необычное заведение. Что же сегодня за такая ночь открытий. Вот, оказывается, в какие места ездит отдыхать и развлекаться ее благоверный муж.

Кто бы мог подумать? И снова в ней поднялась волна гнева и обиды.

- Вот же негодяй какой всё-таки. Интересно, как он будет выкручиваться, если спросить его в лоб о том, чем он собирается заниматься в субботу вечером.

А что, именно так она и сделает. Вот только дождётся его с так называемой работы.

— Дим, какие у тебя планы на субботу? — спросила она осторожно.

- Не думал пока.

Димка был совершенно беззаботен и спокоен. И как она не старалась, она не могла разглядеть на его лице настороженности или тревоги.

- Была мечта побыть дома, повозиться с малышней. Мишка просит купить новый конструктор. Знаешь, я посмотрел, на самом деле потрясающая вещь, так интересно. Представь, Вер, там все детали и соединения сделаны так, что…

Дима пустился в описание новой мальчишеской игрушки. Вера знала эту его особенность увлекаться забавами детей искренне и азартно, словно самому ему не сильно за 30, а едва исполнилось 5 лет.

Наверное, поэтому дети обожали Дмитрия, причём не только их дети.

— А что, ты хотела что-то предложить? — вдруг спросил он, прервав свои красочные описания, всего того, что они с Мишаней соберут из чудо-конструктора. - Вер, я буду очень рад, правда.

Давай подумаем, чтобы нам такого придумать поинтереснее. Слушай, а что если… А, Вер, черт возьми, прости, но ничего не получится. Я совсем забыл, мне в эту субботу надо быть на юбилее у Сашки Юдина. Помнишь Сашку? Ну как же Юдин, я же тебе про него много раз рассказывал. Мы учились вместе. Только я после института пошёл на чужого дяденьку работать, хотя Сашка молодец, своё дело организовал, развернулся.

Он меня ещё месяц назад предупредил, что будет праздновать день рождения, и несколько раз уже звонил с напоминаниями, так что не соскочить. Кстати, ты не видела пригласительного?

- Видела, на полке в прихожей, я подальше от ребят его положила, - сказала Вера, внимательно наблюдая за мужем.

Ей показалось, что на его лице всё-таки мелькнуло какое-то смущение. План созрел в её голове моментально, маски, говорите.

Ну что ж, тем лучше. Она сама поедет в этот проклятый клуб и собственными глазами посмотрит, как развлекается её муж. А если её подозрения подтвердятся, то прямо там она скажет ему всё, что он… Что она больше никогда… Ну, в общем, там на месте видно будет.

- Кать, слушай, мне надо быть красивой, ну просто очень красивой, чтобы меня просто невозможно было узнать.

Вера сидела в парикмахерском кресле и смотрела на отражение подруги в зеркале.

— Ну, это несложно, — усмехнулась Катя. — После того, как ты себя запустила, себя достаточно просто привести в порядок, и тебя даже твой верный Ларцов не сразу узнает.

— Ну, Кать, я же серьёзно, - попробовала обидеться Вера.

— Я тоже, — хмыкнула Екатерина. - Я вообще не знаю, как такой шикарный мужик, как твой муж, живёт с дамочкой, которой лень прийти в салон, где её, между прочим, ждёт высококлассный мастер-стилист, и просто сделать причёску. Ладно, хоть сейчас за ум взялась. Или это так, временное помутнение?

- Кать, ты, наверное, в чём-то права, - согласилась Вера, зная, что обиды на Катю совершенно не действуют. - Но сейчас сделай меня очень красивой, только чтобы было необычно, совсем не так, как привыкли меня видеть. Мне надо измениться полностью и до неузнаваемости.

- Наконец-то, — широко улыбнулась Катя, — услышаны мои молитвы.

Значит так, мы убираем этот твой дурацкий блонд и красим тебя в тёмный цвет. Делаю тебе длинное асимметричное каре, часть волос спускаем на лицо, сильно умные, с огромными лбами, сейчас не в моде. С твоей формой лица и глазами это будет просто шик.

- Да, - грустно подумала Вера. - Тем более, что, судя по всему, Димку вдруг потянуло именно на брюнеток.

Через пару часов Вера с изумлением рассматривала себя в зеркале. Вернее, не себя, а совершенно незнакомую ей женщину. Сногсшибательная брюнетка с волосами до плеч, объёмной и густой чёлкой, подчёркнутые макияжем большие глаза, невесть, откуда взявшиеся пухлые яркие губы, грациозная шея. Всё было красивым, смелым, каким-то хищным и совершенно чужим.

- На встречу с любимым мужем, - чуть не брякнула Вера.

Посещение ресторанов и ночных клубов не было сильной стороной Веры. За всю свою семейную жизнь она была в таких местах несколько раз, но всегда вместе с Димкой.

Сейчас одна. В непривычном образе, на который регулярно оглядывались и провожали ее взглядами, да еще в этой дурацкой полумаске, которую ей действительно выдали на входе в клуб, она чувствовала себя довольно неудобно и неуютно.

Мужа она увидела сразу. Он сидел в большой компании за несколькими сдвинутыми вместе столами, и они явно были главными гостями заведения в этот вечер. Во всяком случае, шумели они больше всех. Почти у каждого из мужчин была спутница.

Сердце Веры упало. Значит, всё верно. Этот клуб — место, куда мужчины ходят с совершенно определённой целью. И её Димка, её любимый голубоглазый Димка, отец их детей, тоже здесь. И он сидит там без всяких масок и совершенно один, с немного озадаченным видом и задумчиво смотрит в ее сторону, а потом встает и — о, ужас! — идет сюда, прямо к ней.

— Я могу пригласить вас на танец? — он протянул Вере руку. И все исчезло.

Этот странный в своей вычурной роскоши ресторан и девицы, намерения которых написаны косметикой на лицах и завитками ненастоящих локонов на головах, и мужчины, оглядывающиеся с трусливо-веселым видом, словно ожидая, что вот-вот из-за портьер выскочат их разгневанные жены со скалками в руках, и снующие между столиками официанты и живой оркестр, честно пытающийся играть что-то действительно достойное ушей посетителей.

А ещё исчезли все её страхи, подозрения, фантазии, словно их смыло той волной любви и тепла, которая хлынула из его глаз. И остался только он, её Дима.

А потом и вовсе зазвучало что-то совершенно странное и неподходящее для этого места и обстановки — мотив простой и наивной песенки про то, что человек не может иначе, кроме того, как любить. Именно чудесно звучащий оркестр, исполняющий любимый мотив, заставил Веру окончательно расслабиться и ощутить ладонями родные плечи, и поверить его глазам, которые просто не могли лгать.

- Верунь, ты как здесь вообще, да еще в таком умопомрачительном виде? Ты меня проверяешь, что ли? — услышала на тихий голос мужа. — У нас что, кризис отношений? Вот черт, а я и не заметил. А когда начался? С этого понедельника? Или ещё с тех выходных? Ты бы меня хоть предупредила.

- Но, Дим, я же видела, ну, в тот вечер, когда ты остался на работе.

Вера почувствовала, что её уши начинают полыхать от стыда, и старалась не смотреть на Диму, у которого брови от изумления поднялись почти до волос.

- Да, я попёрлась тогда к твоему офису и видела в окне тебя и какую-то тётку с тёмными волосами.

Дмитрий согнулся пополам и расхохотался так, что заглушил громкую музыку, и на них стали оглядываться посетители клуба.

— Ну, Верка, ну ты, конечно, даёшь.

Значит, накрыла меня с поличным. Ну что ж, придётся тебе сознаться, я действительно состою в связи с нашей Валентиной, уборщицей нашего офиса. Связь у нас самая интересная, мы с ней, видишь ли, очень любим детей.

У меня сын и дочь, у неё внуки. Вот мы с ней и обмениваемся, так сказать, опытом. Димка прохохотался и, вытирая выступившие слёзы, посмотрел на Веру.

- Я обязательно расскажу ей, что её приняли за мою пассию. Вот тётка порадуется. Верка, ну как тебе не стыдно?

Дима не выдержал и снова расхохотался.

- Она убирает офис поздно вечером. Я путался у неё под ногами, отошёл к окну. И так зевал, что даже не расслышал её слов. Она подошла и треснула меня по плечу, что можно идти и снова начинать топтать чистый пол.

— Слушай, Дим, а всё-таки, ну как ты сразу догадался, что это я? Я же сама себя в зеркале не сразу узнала, и выдать меня никто не мог. Только не ври, что чувствовал сердцем и всё такое.

— Верунчик, даже если бы ты загримировалась в толстого зеленоглазого рыжего мужика с бородой, я всё равно узнал бы тебя. Я ведь знаю тебя как облупленную. Каждый твой жест, все твои привычки, только ты постоянно дёргаешь себя за цепочку на шее, прикусываешь уголок нижней губы и морщишь нос, даже при самом лёгком запахе выпивки. И, конечно, можешь мне не верить, но я действительно чувствую тебя сердцем.

Правда, есть ещё одно, ещё более верное средство опознания.

И он тихо шепнул ей на ухо.

- Верунь, если ты ещё когда-нибудь снова решишь меня надуть, сначала поменяй духи.

Так семья Ларцевых пережила свой тяжелейший семейный кризис.

Правда, глава семьи его практически не заметил и понял, что их отношения, оказывается, находятся в критическом состоянии, только обнаружив жену в образе женщины-вамп, выслеживающей его на мужской вечеринке. Вспоминая об этом много лет спустя, Вера Ларцева неизменно краснела и, смутившись, вспоминала о подгорающем пироге и невесть, почему затихшем внуке или еще о чем-нибудь не менее важном и срочном, и поспешно убегала.

А вот Дмитрий, улыбаясь и подмигивая собеседнику, говорил:

- Женщина, милый ты мой, это загадка, полнейшая и неразрешимая. Но вот что я все-таки понял к концу жизни, если женщина не права, попроси у нее прощения, сказал не я, но с автором согласен.