Услышала разговор мужа в беседке и попала в больницу

Летний послеобеденный свет мягко ложился на старый сад. На грядках хозяйничала Лена — согнувшись, осторожно пересаживала в рыхлую почву нежные лилии. Те самые, что когда-то приводили в восторг её папу...

Дача досталась ей после родителей — как память, реликвия, как часть семейной истории, которую так не хочется терять. Отец унаследовал её от своих родителей, а те — от своих.

Сколько поколений Семёновых обнимали эти яблони, спорили по вечерам на веранде, собирали смородину? Для Лены этот участок был всегда особенным, почти святым.
— Лен, не попадалась лопата? — послышался голос Максима с другой стороны клумбы. — Надо бы удалить парочку заросших кустов у сарая.

Лена не сразу ответила — внимательно приминала вокруг стебля тёмную, влажную землю.
— Наверняка в сарае. Где же ещё? — отозвалась она, улыбнувшись уголками губ.

Максим склонился к ней чуть ближе, наблюдая, как солнечный зайчик играет в её волосах.
— Вот именно! В моём любимом сарае, где один большой хаос, — рассмеялся он. — Ты же знаешь: я там ничего найти не могу.
— А если бы всё было по местам, нам было бы не о чем поспорить, — подмигнула Лена.
— О спорах разве речь? — с хорошо знакомой нежностью он тронул её за плечо. — Я просто хочу, чтобы ты чуть-чуть отдохнула. Всё копаешься и копаешься...
— Может, перерыв устроим? Пойдём чай пить на веранде — у меня пирог ещё тёплый!

Тёплый ветер трепал свежую листву, звенел вишнёвыми косточками и приносил с собой особую тишину. Лена ставила на стол старые гранёные стаканы, разливала терпкий чёрный чай, смотрела, как пар поднимается к самому небу.

— Иногда мне думается, — вдруг сказала она, задумчиво глядя вдаль, — что этот дом, этот сад всё равно не достанется нашим детям... и становится так тоскливо.

Максим не сразу нашёлся с ответом.
— Опять к разговору о детях вернёмся?
— Я про нас, Макс… Столько лет вместе, и всё бездетные. Мне уже скоро сорок восемь, пойми — если не случится, придётся брать приёмного. Иначе зачем всё это...?

Лена на мгновение мысленно ушла в тот день, когда впервые увидела Максима — яркие огни кафе, смех подруг, он подходит с бутылкой и говорит тост... "За самую обаятельную именинницу!" Его синие глаза ей запомнились. Как позже запомнились первые ссоры, путешествия, радости, болезни и — главная уютная ниточка их жизни — эта дача.

Вдруг рядом с калиткой затормозила машина; кто-то чужой приехал. Лена встала, перешагнула через корни, глянула за изгородь — да это же Лиза! Дочка её давней приятельницы, яркая, избалованная девчонка, всё на свете ей позволено.
— Лиза, привет! — махнула Лена рукой, распахивая ворота. — Как же это ты забрела к нам?
— Машину мимо гоняла, вот и вспомнила про вашу дачу, мама рассказывала... Говорит, у вас всегда гостеприимно, — щебетала девушка, приветливо кивнув Максиму. — Здравствуйте, Максим Витальевич!

Максим явился на крыльцо, застигнутый врасплох.
— Привет, Лиза, какая встреча!

Лена тем временем, стараясь скрыть собственную растерянность, вернулась к столу и предложила гостье присоединиться к чаепитию.
— Сейчас принесу ещё один стакан... Кстати, а как вам идея собрать что-то необычное на ужин? Может, овощи зажарим прямо на мангале? — предложила Лена.
— Мне подходит! У вас есть чего-нибудь с грядки? — оживилась Лиза, чуть смутившись.
— Есть, хоть отбавляй: кабачки, баклажаны, помидоры — на днях даже белых грибов набрала, — рассмеялась Лена, потирая руки. — Сегодня точно устроим маленький пир!

Она растворилась в доме, а августовское солнце как будто ласково подмигнуло за её спиной.

Лена поставила чайник, взяла чистый стакан, но спешить в беседку не стала — привычка делать всё неспешно, вдумчиво. Решила: пусть сначала проветрятся комнаты. Открыла окна настежь, впуская в дом свежий июльский ветерок. В неторопливом гуле листвы вдруг слышится напряжённый голос мужа.

— ...я ведь писал, что перезвоню, как только смогу, — Максим был явно взволнован. — Зачем ты сюда пришла?

Лена замерла у открытого окна, осторожно присев на подоконник, чтобы не мешать никому своим присутствием.

— Я не могла больше ждать, — в голосе Лизы мелькнула обида, — Вдруг ты уже кого-то другого на эту дачу пригласил? Решила убедиться. Всё, похоже, ты надёжен — только со мной сюда ходишь. Ну, скоро лето закончится, твоя эта благоверная уедет в город, и всё будет как раньше, ага? Помнишь, как в прошлый раз было хорошо?

Сердце Лены сжалось так крепко, будто его зажали в кулаке. В глазах потемнело, на секунду перестала дышать: неужели это происходит с ней? Тут, на любимой даче — за которой хранятся воспоминания трёх поколений семьи?

— Пожалуйста, придумай предлог — уходи, — умолял Максим.
— Я решила остаться с ночёвкой, — кокетливо бросила Лиза. — Ну как, Максим Витальевич, ничего страшного, правда?

Долгая, тяжелая тишина... Лена не знала, что делать. Боль сжимала грудь до тошноты. Всё, что раньше казалось прочным и надёжным, вдруг стало зыбким, хрупким. Она медленно, стараясь не выдать потрясения, вернулась на веранду, держа в руке лишь один стакан.
— Всё хорошо? — осторожно поинтересовался Максим. Его голос словно доносился издалека.
— Да, просто тут душно стало, — выдавила Лена, стараясь собраться с мыслями.

Воздух тягучий, густой — как будто вместе с чаем она заварила все тревоги, что копились за годы. Она зашла в дом, будто во сне, на негнущихся ногах. В кухне взгляд вдруг упал на коробку крысиного яда — купили недавно, чтобы расправиться с вредителями в подполе. И тут же, среди пульсирующей боли и обиды, в голове Лены вспыхнула чудовищная мысль.

"Если им так хорошо вместе... Может, справедливость можно вернуть только отчаянным способом?" — в горькой растерянности мелькнула догадка.

Немного погодя она осторожно, дрожащими пальцами отщипнула от ядовитой таблетки половину и бросила в заварочный чайник. Боль и обида перемешивались с безумной решимостью. К чаю на веранде она подошла, будто была чужой — пока Лиза щебетала о роскошных лилиях, а Максим исподтишка наблюдал за женой.

Вдруг налетел заблудший ветер — погнал по крыльцу пыль, хлопнул ставнями. За первой вспышкой молнии прогрохотал гром, гроза обрушила на участок тропический ливень.

Все мигом бросились в дом — Лена, оступившись, поскользнулась на крыльце. Всё произошло в одно мгновение: удар в висок, звон стали, резкая боль, темнота…

Очнулась Лена уже в тёплом, молочно-белом свете незнакомого потолка. Всё вокруг — чужое, беззвучное, стерильное. Рядом — Максим, осунувшийся, с застывшей тревогой в глазах.
— Лена, милая, ты со мной? — он наклонился, и черты его лица вдруг стали знакомыми и родными — чужие и близкие одновременно.

Она попыталась пошевелиться, но тело наливалось тяжестью. Губы еле слушались:
— Где я? Что случилось? — хрипло спросила Лена.
— Ты на даче поскользнулась... потеряла сознание, мы с Лизой тебя сюда доставили. У тебя сотрясение... — Максим едва не плакал, голос дрожал.

Воспоминания нахлынули, словно ледяная волна: чайник, яд... Лена в ужасе попыталась вспомнить — вскипятила ли она воду, был ли выпит тот злосчастный чай? Сердце забилось с новой силой — чувство вины вплеталось в каждую мысль. Всё ли теперь изменилось? Она не знала…

— А где Лиза? — хрипло спросила Лена, откидываясь на подушку и машинально потирая виски.
— Она... уехала. После того как тебя забрали в больницу, больше мы её не видели, — Максим смотрел в пол. — До сих пор не могу понять, как ты... так неудачно поскользнулась? — в его голосе звучала настоящая тревога.

В груди у Лены будто ледяная рука сжала сердце. Она опустила взгляд на смятые простыни и с трудом выдавила:
— Я сама не поняла... — слова еле вырвались наружу, тихие и растерянные.

Максим резко поднялся, нервно прошёлся по палате, ловя ритм, которому никак не мог подчинить собственное волнение. Лена смотрела ему вслед, чувствуя, что больше не может молчать.
— Максим, подожди, — выдохнула она, собравшись с силами. — Мне нужно тебе кое-что сказать… Я, — шепот переходил в хрип, — я подсыпала яд в чай…

Максим будто остолбенел. Он застыл, не сразу осознав смысл её признания, потом медленно сел на край кровати.

— Что? Лена... зачем? — в его голосе звучал ужас и растерянность. — Почему ты так поступила?
— Я слышала ваш разговор с Лизой. Всё внутри перевернулось… Я не хотела… Прости меня. Мне было так больно... Я, наверное, сошла с ума, — горячие слёзы покатились по щекам, Лена прижалась к краю одеяла, словно в надежде спрятаться от самой себя.

Максим осторожно взял её за руку, будто опасаясь спугнуть.
— Ты не должна была этого делать… Не стоит так мстить, — его голос был слабым, почти сломленным. — Мы столько лет вместе, пережили многое. Я виноват, Лена, очень виноват. Все эти глупости с Лизой… Если бы у нас был ребёнок, может, иначе сложилось бы... Я всё осознал, не хочу, чтобы ты мучилась. Давай попробуем начать заново. Всё исправить. Ребенка можно усыновить... Просто не оставляй меня, пожалуйста, — его слова звучали искренне, почти умоляюще.

Она молчала — слов не было. В горле — боль, в сердце — пустота.
— Иди, — тихо, без злобы, почти шепотом. — Больше я не могу видеть тебя. Не прощаю. Никогда. Ты предал не только меня… ты затоптал память о моей семье, о доме, о всех прежних счастливых годах.

Слёзы душили, но Лена не позволила себе выплакаться при нём. Максим вышел, закрыв за собой дверь, оставив боль и тишину. Простить она не могла. Эта дача, эти стены… теперь чужие, всё между ними — разрушено.