Пришел на юбилей к начальнику с любовницей, но там его ждал сюрприз
- Вернёшься завтра пораньше? — голос супруги разбил идиллию, в которой пребывал Николай.
Вернувшись с работы, он наскоро поужинал и сел за ноутбук, списав эту спешку на срочный заказ на работе. На самом же деле, его ждал новый уровень игры в танки. Николай ещё каких-то полгода назад считал всех игроманов бездельниками и дураками, но теперь он прочно подсел на игры, и ничто не могло отвлечь его от этого хобби, даже жена, хотя она так старалась.
— Зачем? — поинтересовался Николай, сворачивая игру и открывая первый попавшийся договор, только бы супруга не видела, чем он занимается.
- Тане подарили два билета в театр. Они с мужем хотели пойти, но младшая дочка заболела. Теперь дома останутся. Она предложила билеты мне, чтобы не пропали.
Николай нахмурился, снова эти увёртки. Он ни капли не сомневался, что всю эту историю с подругой Марина придумала. Наверняка купила билеты самостоятельно, а теперь из кожи вон лезет, чтобы только увлечь его с собой.
— Я завтра не могу, — пробормотал он, — дела.
И ведь не врал. Николай только не стал уточнять, что его вечерние дела по пятницам, как правило, облачены в кружевной пеньюар и вкусно пахнут духами.
Даже по голосу было слышно, что Марина расстроена.
— Ну да, ты же помнишь, я рассказывал тебе про Бороду. Он вечно ставит перед нами нереальные планы и грозит снять премию в случае невыполнения.
Если бы руководитель их фирмы с фамилией Борода знал, как часто Николай прикрывается его именем, сотрудник-фантазёр наверняка вылетел бы с завода.
А так Николай мог беспрепятственно склонять имя старого начальника, приписывая ему все смертные грехи.
— От бороды не убудет, — рассуждал он, — нужно ведь проявлять мужскую солидарность даже по отношению к подчинённым.
— И перенести дела на другой день никак нельзя? — тихо спросила Марина.
Она, кажется, была готова расплакаться. Николай покачал головой:
- Только договорившись с Бородой, но это ещё никому не удавалось. Ты же помнишь, как я выпрашивал у него летний отпуск и что из этого вышло?
На самом деле, Николай даже и не думал что-либо выпрашивать. Наоборот, он всеми силами открещивался от отдыха в июле. Да и какой это получился бы отдых? Наверняка потащила бы Маринка его на свою старую дачу, и вместо отдыха Николай получил бы радикулит или какую-то другую гадость.
Как минимум, искусанное комарами тело и бессонную ночь на старом диване, которая наверняка знавала и лучшие времена при дедушке и бабушке Марины. Николай посмотрел на жену и вздохнул.
Разве о такой семейной жизни мечтал он в юности?
Жена домохозяйка в простеньком халате, в перчатках и с тряпкой для мытья полов в руке. Для полного сходства с теткой из комиксов не хватало только бигуди на голове.
Марина выглядела не на 40 лет, а на все 50, то ли дело его Анечка.
И все же при виде этого умоляющего взгляда Николаю стало неловко, потому что он грубовато пробормотал:
— Возьми кого-нибудь из подруг, сходите вместе, если уж тебе так хочется в театр.
— Да некого брать, у меня из подруг-то осталась только Таня.
Марина снова взяла швабру, продолжила мыть пол, а Николай подпрыгивал от нетерпения, бесцельно водя мышкой по страницам договора.
Потом к нему на телефон пришло сообщение от Ани.
Как и её муж, Марина не могла даже и представить в юности, что всё так сложится. Она была выпускницей школы, обладательницей серебряной медали и больших планов на будущее, а это уже немало значило.
— Есть к чему стремиться, — заметил Пашка, посмотрев её аттестат, — с четвёркой по физике в МГУ тебя не возьмут.
— Ну, не очень-то и хотелось, — усмехнулась Марина. — Где ты родился, там и пригодился, слышал такую фразу?
— Да зачем ей физика, — вклинилась в разговор Таня. — Маринка у нас художником хочет стать. Что ты её с пути истинного сбиваешь?
— Художником? — удивилась Пашка. — Всё-таки не оставила свою мечту.
Марина покачала головой, никогда. Если она перестанет рисовать, какая-то часть её тоже погибнет. Марина не могла отказаться от своей страсти, даже думать об этом не хотела.
— А ты, достигатор, — усмехнулась Таня. — Кем станешь в итоге? Не оставил свои дурацкие фантазии насчёт высшего технического? Вот сдались тебе эти цифры.
— Но у меня же нет таланта, как у Маринки, а пользу приносить как-то нужно.
- И кушать хочется, — хихикнула Таня.
— И кушать, — согласился с ней Пашка. — Но не всем же рисовать.
— Хочешь сказать, мои картины никому не нужны? — Марина слегка обиделась, услышав это.
Она ожидала, что Пашка, по примеру многих знакомых, начнёт спорить, доказывать, что художество — это что-то неважное. Но тот к её удивлению возразил:
— Ну почему же? Я думаю, что миру нужно искусство, особенно твоё, иначе жить скучно станет.
— Особенно моё? — смутившись, переспросила Марина.
— Ну, по крайней мере, нам с Танькой, да. Нарисуешь нас? — Пашка протянул ей карандаши, которые Марина разложила на траве.
— Что? Прямо здесь? — испугалась она.
— И сейчас. Кто знает, когда мы снова увидимся?
Марина огляделась по сторонам. Они сидели на газоне в городском парке. Всюду сновал народ. И пусть никто не обращал на компанию подростков внимания, Марине почему-то казалось, что стоит ей начать рисовать, и все сбегутся, чтобы посмеяться или попросить такой же портрет. Марина даже не знала, какой вариант хуже. И в том, и в другом случае она могла умереть от смущения прямо на месте.
— А что может случиться? — оттягивая время, спросила она. — Даже если мы поступим в разные институты, всё равно сможем видеться по выходным. Ничего не изменится.
— Большакова, не занудствуй! — поморщился Пашка. — Кто знает, что может завтра случиться? Может, меня машина собьёт? Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.
— Рисуй, сплюнь, — торопливо сказала Танька, - ещё накаркаешь.
— Да я не суеверный, — отмахнулся Пашка. — К тому же вы и сами наверняка понимаете, что я прав. С любым из нас может произойти всё, что угодно.
- И тогда этот портрет нас мало утешит, — вздохнула Таня. — Ладно, Марин, я думаю, что Пашка в чём-то прав. Рисуй, а там будь что будет.
Марина взялась за карандаш, а Паша с беспокойством спросил:
— Как же ты саму себя-то нарисуешь? Я думала, на портрете мы будем втроём, как в жизни.
— Я нарисую свой автопортрет дома перед зеркалом. Думаю, это будет несложно.
Паша с Таней сели поближе друг к другу и постарались сделать серьёзные лица, хотя видно было, что их обоих так и подмывает рассмеяться.
— Прекратите, — попросила Марина, тоже с трудом сдерживая смех. — Иначе на портрете получитесь не вы, а два кривых человечка.
— Пашка у нас по жизни кривой, — сказала Таня, за что получила хорошего тычка в бок от друга.
А Марина только головой покачала. Эти двое были неисправимы. Наконец, всё улеглось, и друзья умудрились сохранить неподвижность. Марина быстро рисовала, переводя взгляд с них на бумагу и обратно. Непослушные Пашкины вихры, он никогда не дружил с расческой, задорно блестевшие глаза Таньки. Они были такие молодые, весёлые.
Неподалёку залаяла собака. Марина посмотрела в ту сторону и увидела старика, прогуливавшегося с маленькой собачкой. Он был такой седовласый, сгорбленный, худой.
— Когда-нибудь и мы тоже такими станем, — с неожиданным страхом подумала Марина. - Превратимся в стариков и старушек, морщинами покроемся. И в наших медицинских карточках появится больше строк, чем в энциклопедии.
Эта перспектива выбила её из колеи. Карандаш в руках девушки дрогнул, провёл кривую линию.
— Пашка с беспокойством спросил: тебе что, нехорошо? Ты какая-то бледная.
— И правда, Марин, может, тебе голову напекло? Ты воды не хочешь?
Марина заставила себя улыбнуться:
— Да нет, со мной всё в порядке, просто я задумалась. А вы будьте, пожалуйста, всегда рядом со мной, обещаете?
— Конечно, — заверила её Таня. — Марин, ты такая странная, что она тебя нашло? Мы всегда будем вместе, как три мушкетёра, правда, Паш?
Тот ничего не ответил. Лицо Пашки показалось Марине грустным, и это выражение напугало её намного больше, чем перспектива старости.
Она дружила с ребятами, сколько себя помнила. Пашка жил в соседней квартире, Таня ходила с ней в одну группу детского сада, Марина не представляла своей жизни без них. Эти двое были чем-то само собой разумеющимся, как количество ступенек на лестнице и древний советский грибок, составлявший всё имущество детской площадки у них во дворе.
— Жених твой растёт, — говорила бабушка Марина, когда видела Пашку.
— Почему это мой? — возмущалась Марина, — может, Танькин?
В пять лет она даже не думала ни о каких женихах, не любила, когда речь об этом заходила. Да и какой из Пашки жених, это же просто её сосед со взлохмаченными волосами, разбитыми коленками, не умеющий говорить букву «р».
- На принца из сказки он был совсем не похож. А если уж выходить замуж, то только за королевича не меньше.
— Зачем? — полюбопытствовала бабушка, когда Марина поделилась с нею своими мыслями. — Тебе что, нужны корона, золото и куча платьев? Или служанки, которые будут за тобой посуду мыть?
Мысли о служанках не приходили Марине в голову, но она подумала, что в доме очень даже неплохо было бы иметь человека, а лучше двух, которые будут выполнять всю бабушкину работу, она ведь такая болезненная.
— Золото мне не нужно, — сказала Марина, — и служанки, наверное, тоже, но разве что пол помыть. Но бабушка, как ты сама не видишь, Пашка не годится в женихи. Он же… обычный!
Более подходящего слова Марина не смогла бы подобрать. А когда произнесла, его поняла, что это же правда. Пашка и правда был обычным. Свой парень, как говорится. Их отцы работали на одном заводе. Ну как можно выходить за такого замуж? Пашку в лучшем случае братом можно было назвать. Вот от такого Марина не отказалась бы.
— Обычный, — усмехнулась бабушка. — Маленькая ты ещё, не понимаешь. С такими, наоборот, самые крепкие семьи получаются, а не с павлинами, которые мнят о себе невесть что. А потом, какой же Пашка обычный? Ты ведь сама говорила, он очень умный.
Вот в этом бабуля была права. Пашка и правда опережал всех сверстников во всём, что касалось учёбы. Первым научился читать. Таблицу умножения знал, когда они ещё в школу не пошли. А уж какие истории он сочинял!
— Ты это тоже где-то вычитал? — спросила Марина после того, как Пашка во дворе, спрятавшись вместе с ней под кустом сирени, поведал ей историю о пиратах и заколдованном сокровище.
— Опять? — удивилась Маринка, — ты же мне вчера другую сказку рассказывал и тоже говорил, что она твоя. Когда ж ты успел сочинить новую?
- Ночью. Я всегда сочиняю, когда спать ложусь. Днем времени нет. Папа вечно меня по всяким кружкам таскает.
Марина с пониманием кивнула. Она прекрасно знала, что Пашкин отец, хмурый, неразговорчивый мужчина, желает вырастить из её друга вундеркинда. Что это такое, Марина не знала, но Пашку жалела. Потому что столько кружков, сколько посещал её друг, она бы сама не потянула.
— Ты только не рассказывай папе моему про эти истории, — попросил Пашка. — Это большая тайна.
— Почему? Ему что, не нравятся твои сказки?
— Да папе вообще не нравится, что я сочиняю их. Он говорит, это пустая трата времени, — вздохнул Пашка. — Хочет, чтобы я стал великим ученым, как все эти дядьки в энциклопедии.
— А я не хочу, чтобы ты бросал сочинять, — испугалась Марина. — Мне нравятся твои истории. Пообещай мне, что будешь и дальше их придумывать.
— Обещаю, — улыбнулся Пашка. — А ты нарисуешь для них картинки?
Тогда Марина ещё не относилась так критично к своему творчеству и искренне считала, что рисунки её достойны какой-нибудь выставки, хотя бы в их собственной прихожей, где их смогут увидеть гости. Кроме увлечения творчеством, у них с Пашкой было ещё кое-что общее. Им обоим приходилось расти без матерей. Правда, у Марины была бабушка, но главного факта это не меняло. Мама её умерла при родах. Мать Пашки сбежала с другим мужчиной, его отец никогда не разговаривал с соседями на эту тему, а Паша, немного повзрослев, сказал Марине.
- Наверное, это был хороший человек.
Марина с удивлением на него уставилась.
— Хороший? Но ведь из-за него твоя мама не живёт с вами, разве ты по ней не скучаешь?
— Скучаю, — вздохнул Пашка, — но понять её тоже могу. Будь моя воля, я бы тоже сбежал, вот только некуда.
К тому времени они уже достаточно повзрослели, и Маринка могла понять, что в жизни Паши происходит что-то не то. Количество кружков, которые он посещал, с годами только увеличивалось. Прибавилось и число репетиторов. Они редко встречались вне школы, иногда гуляли по выходным, если Пашкин отец выходил на работу. Бесцельные прогулки по городу он тоже считал пустой тратой времени. Как поняла Марина, под это определение попадало всё, что никак не помогало Пашке вырасти академиком.
— Я бы хотела, чтобы мы убежали из дома, — сказала она.
— Что? — Пашка непонимающе взглянул на неё. — Тебе-то зачем бежать? Бабушка тебя любит, отец заботится.
— Я бы хотела сбежать с тобой, потому что мне тебя жалко.
Пашка немного помрачнел и сказал:
— Я не хочу, чтобы меня жалели, просто ты будь моим другом, и этого будет достаточно, хорошо?
Марина с готовностью кивнула, она и не представляла, что может быть как-то иначе.
Пристрастие к рисованию было у неё серьёзное. После уроков Марина ходила в художественную школу, а в любую свободную минутку брала в руки карандаш и делала наброски, рисовала всё, что взбредёт ей в голову. Рука эта делала почти машинально. Марина сама не могла предугадать заранее, какой рисунок у неё получится. Иногда это были просто цветочные узоры, какие выводит на полях тетради любая девчонка.
Иногда — небольшие пейзажи, фантазии о тех местах, где Марине не довелось побывать. Но чаще всего она рисовала своих одноклассников. Марине нравилось подмечать в каждом человеческом лице такие черты, которых не было у других. Подмечать в человеке его индивидуальность.
Вот Таня, например, была тоненькая и хрупкая, как ангелочек, со светлыми кудряшками и совсем не подходящим для этого образа стальным характером, отражавшимся в её взгляде. Пашка с возрастом раздался в плечах, вымахал чуть не под потолок.
Мог походить на вышибалу из ресторана, если бы не какие-то доброта и мягкость, сквозившие в его улыбке.
Таня, просматривавшая как-то рисунки подруги с нотками одобрения и лёгкой зависти, сказала:
Марина, как обычно, смутилась от этого заявления.
— Но немного обидно, — продолжила Таня. — Почему? Ты рисуешь Пашку чаще, чем меня. Да если на то пошло, чаще даже, чем кого-нибудь из всех одноклассников вместе взятых.
— Нет, ты всё это выдумываешь, — сказала Марина.
— Да? — Таня каверзно усмехнулась. — Ну, тогда давай пролистаем всю твою тетрадь и посчитаем. Чьих портретов там больше всего? Что, боишься?
Маша промолчала и забрала у неё тетрадь. А Таня спросила:
— Ну, не больше, чем ты, Марин. Не увиливай, ты же понимаешь, что я имею в виду.
— Ну, наверное, нравится, — вздохнула Марина. — Я знаю его с детства. Паша был моим лучшим другом, так же, как и ты, лучшей подругой. Ничего больше. Всё остальное — это просто твои фантазии.
— А я думаю, ты тоже Пашке нравишься, — заверила её Таня. — Просто он, так же, как и ты, боится в этом признаться. Но ничего. Я всё же надеюсь, что скоро всё изменится. На выпускном Пашка обязательно сделает первый шаг, ну сколько можно тянуть?
Обнадёженная подругой, Марина готовилась к выпускному как к величайшему событию своей жизни. Она никогда не была фанаткой яркого макияжа и вычурных платьев, но в этот раз согласилась отдаться на Танину волю и её косметичке, благодаря своим размерам, напоминающей маленький чемодан.
— Мы сейчас из тебя такую красотку сделаем, что у Пашки останется только два выхода — признаться тебе в любви или просто умереть на месте, — пообещала она.
— Отчего же ему умирать? — усмехнулась Марина, тщетно стараясь скрыть за улыбкой своё волнение перед предстоящим событием.
— Ну, от злости на самого себя, если он упустит свой шанс. Ну-с, приступим!
Таня была своего рода тоже художницей, только рисовала не картины, а человеческие лица. Она обладала талантом вытащить из своей бездонной косметички то самое, что было необходимо конкретному человеку, и, не меняя его индивидуальности, подчеркнуть все достоинства и скрыть недостатки. Вот и сейчас Марина смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Это была она и в то же время какая-то незнакомая ей девушка. Глаза стали ярче, губы — полнее.
— Ну, как тебе? — поинтересовалась Таня, с нетерпением дожидаясь восторгов по поводу своей работы.
— Я даже не знаю, что тебе сказать, Тань. Мне очень нравится. Но теперь я ещё сильнее тревожусь по поводу выпускного. Я вообще стесняюсь выходить в таком виде из комнаты, что уж говорить про актовый зал.
— Да уж, — вздохнула Таня. — Над твоей внешностью мы поработали, а над самооценкой еще работать и работать. Ладно, что-нибудь придумаем. Иди пока покажись бабушке, привыкай ходить такой на людях.
Марина боялась показываться в таком виде даже и бабушке, хотя и знала, что та её не осудит. Так оно и вышло. Старушка рассыпалась в восторженных ахах и охах, назвала Марину красавицей, а позже даже всплакнула, сказав, что внучка совсем выросла и сделалась очень похожа на мать.
- Ну что, пора выходить, — заметила Таня, посмотрев на часы. — Ну, пожелаем друг другу удачи и в путь.
Выйдя из дома, Марина очень пожалела о том, что выбрала туфли на каблуках — от волнения у неё колени подгибались. Очень хотелось вернуться домой, и пусть аттестат об образовании принесёт кто-нибудь другой, ну вот, например, Таня, которой не приходилось волноваться о любовных проблемах.
Возле школы Марина чуть-чуть ускорилась, поняв, что все её одноклассницы пришли одна другой краше. Может, и Пашка не заметит разницы между ней и другими. Она не могла найти друга в толпе, когда Таня подтолкнула её и кивнула куда-то в сторону.
— Ну, вон, иди, поздоровайся с Пашкой, а то он, кажется, остолбенел от твоего вида. Не решается к нам подойти.
Марина обернулась и встретилась взглядом с тем, кого так долго искала в толпе. Пашка и правда выглядел ошарашенным, хотя кто его знает. Может, он просто тоже волновался перед вручением аттестатов?
— Привет. — Наконец, подошёл он к девушкам и улыбнулся. — Вы сегодня отлично выглядите.
— А мы всегда отлично выглядим, — поправила его Таня.
— Это да, но сегодня как-то по-особенному.
— А, понял. — Пашка хлопнул себя ладонью по лбу. — У тебя лепесток в волосах застрял.
Он протянул руку и снял с головы Марины белоснежный цветок ромашки. Девушка покраснела. От этого прикосновения Паши, пусть даже едва ощутимого, её пробрала дрожь. Марина обернулась за подмогой к подруге, но той уже и след простыл, испарилась, даже не начав возмущаться по поводу того, что Пашка не запел дифирамбы сделанному её рукой макияжу.
— Пойдём, — сказал Пашка, протягивая Марине руку. — Все уже собираются в актовом зале, а тебе нужно место поближе к сцене занять, ты же у нас медалистка.
— Как и ты, — сказала Марина, но Паша не выглядел счастливым от её заявления.
Собственные достижения в учёбе он считал чем-то самим собой разумеющимся.
Иногда Марина подозревала, что Паша предпочёл бы не поступать ни в колледж, ни в институт, просто устроиться каким-нибудь подмастерьем на завод и завязать с наукой навсегда.
В актовом зале они сели рядом. Поднявшись на сцену, Марина тоже старалась смотреть только на Пашку, чтобы не утонуть в море красивых платьев и лиц одноклассниц, накрашенных сверх всякой меры и выглядевших из-за этого чужими.
Пашка улыбнулся Марине и украдкой поднял вверх большой палец. Девушке сразу сделалось легче. Казалось, что Пашка был единственным человеком в зале, совершенно не изменившимся в честь праздника и выглядевшим так же, как и обычно. Он даже причесаться нормально не смог. Волосы всё так же торчали во все стороны. После вручения аттестатов все выпускники отправились в город на турбазу.
Таня, оказавшаяся в автобусе рядом с подругой, неустанно подталкивала Марину вбок и нашёптывала ей добрые советы.
— Вы с Пашкой только не засиживайтесь слишком за столом, — говорила она. — Наестся всегда успеете. По бокалу шампанского и отправляйтесь гулять. Может быть, там, где-то в кустах он признается тебе в любви?
— Тань, говори потише, — взмолилась Марина.
Ей казалось, что каждый в автобусе занят подслушиванием их разговора. Однако Таня не была бы собой, если бы не добавила.
— А что такого? Может быть, и поцелует?
Марина слушала её и боялась. Боялась, что всё случится именно так, как и говорит Таня, или что ничего подобного не будет, и её, наоборот, ждёт жестокое разочарование. Одним словом, Марина просто боялась предстоящего вечера и мечтала о том, чтобы он поскорее закончился.
Как проходил праздничный ужин, Марина и не запомнила. Она даже не знала, что ела в тот вечер. Может быть, какие-то изысканные блюда из ресторана, а может, и обычную манную кашу. Всё её внимание было приковано к Пашке, сидевшему напротив. Он тоже явно нервничал. Но причину его волнения Марина никак не могла понять, и от этого сама тревожилась ещё больше.
Когда начались танцы, Паша пригласил её, и это казалось само собой разумеющимся. Марина замирала, чувствуя его руку на своей талии, а потом снова начала беспокоиться. Как и она сама во время ужина, Пашка витал где-то далеко, был с ней и одновременно где-то в другом месте. Чем бы ни занимались его мысли, но это был явно не праздник.
— Может, погуляем немного? — предложил Пашка, когда мелодия подошла к концу.
Марина согласилась. Несмотря на открытые настежь окна, в зале было жарко и душно. Девушка хотела сбежать и не возвращаться сюда никогда. Они вышли на улицу и медленно пошли по тропинке, петляющей между деревьями. Постепенно музыка и голоса остались где-то вдали и стали напоминать шепот волн. Пашка остановился и серьёзно посмотрел на Марину.
— Мне нужно с тобой серьёзно поговорить.
Сердце Марины затрепетало. Вот оно. Вот оно то, о чём предупреждала её подруга. Однако потом Марина снова ощутила укол тревоги. О чём бы ни собирался говорить с ней Пашка, это явно было не что-то весёлое. Пожалуй, она предпочла бы, чтобы разговор этот вовсе не состоялся. Паша глубоко вздохнул и сказал:
— Я знаю, что ты собираешься выучиться на дизайнера, посещать ещё больше курсов живописи и развиваться как художник.
Марина кивнула. Она была сбита с толку таким началом и не знала, чего дальше ждать.
— В нашем городе? — уточнил Паша.
— Да, у бабушки слабое здоровье, я же не могу её оставить. Ну и к тому же у отца нет денег, чтобы отправлять меня учиться в другой город, я и сама не хочу уезжать.
— Я тоже не хочу, — кивнул Пашка, — но придётся. Отец настаивает на том, чтобы я учился в Москве.
Марину эта новость просто оглушила. Они жили в тысячу километров от столицы. Жалкое расстояние для самолёта и даже для поезда, и огромное для студентки, которой приходилось рассчитывать только на стипендию.
— Как в Москве? — прошептала она.
— Ну, возможно, отец прав, и там у меня будет больше возможностей проявить себя, — сказал Паша. — Ну, если бы ты знала, как я не хочу уезжать.
Пашка на этот вопрос не ответил, но Марина и так всё понимала. Суровый и деспотичный отец убил бы его на месте, поступив сын по-своему. И тогда девушка спросила другое:
— А почему ты не хочешь уезжать?
Пашка неожиданно наклонился и поцеловал её, и у Марины снова подкосились ноги, она с трудом сохранила равновесие и не упала. Первый поцелуй оказался не сладким, как она ожидала, а горьким. Или, скорее, солёным, потому что Марина плакала.
— Прости меня, — шепнул Пашка и ушёл.
Марина не стала его преследовать. Не беспокоясь ни о платье, ни о клещах, которыми пугала её бабушка, села она на старый пень и зарыдала. Здесь же её нашла через полчаса и Таня. Села на корточки, обняла её и спросила:
— Ну что случилось? Я видела, как Пашка вернулся в зал один, что-то сказал учительнице, а потом исчез, наверное, уехал. А ты тут? Он что, отшил тебя, да, как-то оскорбил? Он что, тебя не любит?
— Да нет, уж лучше бы не любил.
После выпускного Марина больше Пашку не видела. Он уехал через неделю, и всю эту неделю девушка просидела дома, избегая общения с кем-либо. Таня, правда, всё равно к ней приходила. Подругу не остановили бы никакие двери. Пыталась Пашку ругать, на чём свет стоит. Но Марина её останавливала.
— Не надо, Тань. Наверное, он прав. Ему нужно думать о будущем.
— А о тебе? — разгневанно спрашивала Таня.
— Ну, таких, как я, в мире тысячи. А хорошего образования он в нашем городе не получит.
По крайней мере, такого, которое устроило бы его отца.
— Да при чём тут вообще образование и учёба, — восклицала Таня. — Всё, что вам нужно, это любовь. Какой-то певец сказал эту фразу, я забыла, как его зовут.
— Для Пашиного отца какие-то певцы не авторитет, — сказала Марина. — И какие-то художницы тоже.
Впрочем, желание рисовать у неё пропало.
Впервые в жизни покинуло Марину. Она даже смотреть не хотела на карандаши и краски. Казалось, с отъездом Пашки она потеряла способность творить. Не зная теперь, куда поступать и что делать, Марина за компанию с подругой пошла на экономический.
— Не знаю только, зачем это нужно, — ворчала Таня. — Я ведь всё равно работать собираюсь в сфере красоты. Но моих родителей не переубедишь. Им очень нужно, чтобы я получила университетский диплом.
— Ну, повесишь его потом на стене, как картину, — сказала Марина.
— Да разве что для этого! Ладно. По крайней мере, мы будем вдвоём, повеселимся от души. Я тебе обещаю.
Повеселиться в первый год учёбы Марине не удалось. Она была слишком подавлена из-за Пашкиного отъезда. Это событие повлияло на девушку сильнее, чем она ожидала. Марина ходила за Таней на все вечеринки и праздники, участвовала в студенческих мероприятиях, и в то же время не чувствовала себя полностью погруженной во всё это, наблюдала за всем, как будто бы со стороны.
Гораздо больше, чем развлечения, ей помогала учёба. Когда в твоей жизни появилось столько новых предметов, один другого сложнее, трудно себя жалеть. В противном случае рискуешь скатиться до неудов и стипендии лишиться, а этого Марина позволить себе не могла.
Отец её зарабатывал не так, чтобы много, к тому же бабушкино здоровье совсем разладилось. В плане получения карманных денег Марина могла рассчитывать только на себя. У Тани были те же проблемы, можно даже сказать, что её положение было ещё хуже, потому что стипендию девушка не получала и, в принципе, не желала ради неё стараться.
— С головой зарываться в книжке ради какой-то мелочи? — хмыкнула она. — Нет уж, если ловить рыбу, то покрупнее.
— И где ж ты собираешься её ловить? — интересовалась Марина.
— Да хоть бы в кафе возле нашего корпуса. Ты видела, что оно скоро откроется на Ярославской? Не то кондитерская, не то чебуречная, я не вникала даже. Но официанты им требуются, объявление уже висит.
— И что, ты собираешься туда устроиться?
- Вместе с тобой. Ну, пожалуйста, Мариш, ну пойдём вместе.
— Я даже не знаю, что тебе сказать, — растерянно пробормотала Марина. — А это как-то неожиданно.
— Ну, скажи, да, тебе же самые деньги нужны, я знаю.
- Если для тебя это так важно, бери вечерние смены и выходные, а я как-нибудь выкручусь, — заверила её Таня.
— Ну, хорошо, я подумаю, я не понимаю только, зачем тебе это нужно.
— А вот придёт время, поймёшь, — подмигнула ей Таня.
Поразмышляв пару дней над этим предложением, Марина согласилась. В деньгах она и правда нуждалась не только ради себя, но и ради бабушки, которой хотела дать самое лучшее. Ну, например, купить хорошие и дорогие таблетки, а не дурацкий аналог, который советовали в аптеке. Или подарить что-то на день рождения отцу.
Первое время, работая в кафе, Марина очень смущалась. Туда часто заходили студенты, были среди них и знакомые Марины, но все относились к ней по-доброму и лишнего внимания не проявляли.
— Потому что все знают, что ты у нас правильная девочка, — говорила Таня. — К тебе приставать не станут.
Таня загадочно промолчала. Марина не знала, радоваться ей отсутствию повышенного внимания или расстраиваться, что её считают занудой.
В один из дождливых вечеров — это случилось во время её учёбы на третьем курсе — в зале кафе было пусто. Марина рассеянно смотрела в окно и думала обо всём и одновременно ни о чём конкретном. В голову снова ей пришли мысли о Пашке, но она задвинула их на задний план.
Хватит, это осталось в прошлом. Потом вспомнила о сессии, к которой нужно готовиться.
Воровато огляделась по сторонам, лишний раз убедившись, что в зале кроме неё никого нет, и достала из-под стойки со сладостями учебник. К чему тратить время за простаиванием перед прилавком, если можно провести его с пользой?
Марина совершенно забывалась и не видела, что происходит вокруг. Голос, раздавшийся над её ухом, заставил Марину подпрыгнуть и чуть было не снести на пол чистые чашки.
— Добрый день! Неудобно вас отвлекать из-за такой мелочи, но можно мне кофе?
Марина подняла голову и встретилась со смеющимся взглядом ярко-зелёных глаз. Она ещё успела подумать тогда, что это, наверное, линзы. Не может быть ни у кого такого чистого оттенка. Потом смутилась. Судя по смеющемуся взгляду, молодой человек наблюдал за ней довольно долго, прежде чем обратиться и, по примеру одногруппников Марины, счёл её заучкой.
— Здравствуйте, — ответила девушка, поспешно пряча учебник обратно под стойку. — Извините, экзамены скоро. Я немного увлеклась.
— Финансовое планирование, — кивнул парень. — Я сам в прошлом году сдавал экзамен по этой теме. Даже читал ту же самую книгу. Интересная, кстати. Всё ждал, чем закончится эпопея.
— Да хватит смеяться, — попросила Марина. — Мне и так неудобно. А вы тоже учитесь на экономическом?
— Немного обидный вопрос, — заметил парень.
— Мы ведь сто раз встречались в институте, я диджей со студенческого радио. Кузнецов, Николай, ты разве забыла? А мы ведь сто раз встречались на собраниях студенческого кружка, ты приходила туда с подругой.
— Я помню, — смущённо кивнула Марина.
Только теперь до неё дошло, почему лицо парня показалось ей таким знакомым. Они и правда много раз встречались в институте, только Марина, она, витающая в своих мыслях или занятая делами, не обращала на Николая внимания, не замечала бы его и дальше, не явись он в кафе и не отвлеки её от чтения.
— Знаю, — кивнул Николай. — Можешь, кстати, звать меня Колей, не люблю всякий там официоз.
— Хорошо, — кивнула Марина, — какой кофе будешь?
— Какой-нибудь послаще, чтобы напиться и забыться, как в детстве.
— А что, что-то случилось? — спросила Марина.
Не в её правилах было лезть человеку в душу и расспрашивать его. Но выражение Коли в этот момент ей показалось несчастным, даже улыбка его потускнела.
— Да с девушкой расстался, — кивнул он. — Вернее, она меня бросила.
— Ну, нашла себе кого-то побогаче. Парня с богатыми родителями, с квартирой.
Марина испытала к Коле жалость. Она не представляла, как можно кого-то бросить, а тем более парня с такими необыкновенными глазами и тёплой улыбкой, ради денег.
— А со мной произошло почти то же самое, — неожиданно для себя самой призналась Марина.
— Тебя парень бросил ради богатой девчонки?
- Ну, почти. Оставил меня, чтобы уехать в Москву и хорошо там устроиться.
Коля с философским видом кивнул.
— Тогда можно два кофе. Сделай один себе.
— Предлагаю выпить по этому поводу и поплакать друг другу в жилетку, как говорится. Тем более, что здесь-то всё равно никого нет.
Марина хотела было возразить, сказать, что ей нельзя распивать кофе с клиентами, но тут же подумала, что он ведь прав. Других посетителей в зале не было, начальница тоже в этот день отсутствовала, а поварам, трудящимся на кухне, её занятие не причиняло неудобств.
Не было до неё никакого дела. Пользуясь отсутствием работы, они наверняка травят байки и думать забыли о существовании какой-то там официантки.
– Хорошо, – кивнула она, – давай выпьем кофе. Только я, пожалуй, сделаю себе что-то не сладкое, а крепкое. Ночь ещё впереди. Надо учить.
Марина занялась приготовлением кофе, а Николай внимательно за ней наблюдал.
– А тебе нравится эта работа? — неожиданно спросил он.
– Не знаю. Не скажу, чтобы я всегда мечтала о должности официантки. Но пока я студентка, вряд ли мне светит что-то большее.
– Хм, значит, амбиции всё же есть, – усмехнулся Коля.
– Но становиться директором я точно не хочу, это не по мне. Я и на экономический-то не хотела поступать. На самом деле, в детстве мне нравилось рисовать, я хотела стать художницей.
– А что же потом-то изменилось?
– Ну, а потом… Я поняла, что всё это глупости, – вздохнула Марина.
Но не рассказывать же ей было, что Пашка увёз с собой и её сердце, и её талант, и желание когда-либо браться за кисти. Николай почувствовал её нежелание говорить об этом и перевёл разговор на другую тему.
– Я хотел стать военным, а родители не пустили, – сказал он.
– Ты? Военным? А что такое? Не качок, да? Я не то имела в виду, просто, когда ты говорил о книгах, мне показалось, что… Ну, в общем, тебе подходит что-то интеллектуальное, а не просто маршировка на плацу, – покраснела Марина.
На самом деле она хотела сказать, что парню с такими удивительными глазами, ну не место в армии. В крайнем случае, ему стоит пойти в актёры, сниматься в кино про войну. На такой фильм все девчонки пойдут, даже Таня, которая к военным фильмам относилась очень скептически.
– То же самое я подумал и о тебе, когда увидел с книгой, – сказал Коля.
- Ну не может быть, чтобы пределом мечтаний этой девушки была работа официанткой.
Дверь в кафе открылась, и в зал вошли две девушки, смеясь и встряхивая из зонтиков дождевые капли.
Марина отшатнулась от Николая. Девушка лишь теперь поняла, что они стоят слишком близко друг к другу. Коля понял её манёвр и улыбнулся, залпом допил кофе и направился к выходу.
– Удачи тебе на экзамене! Ещё увидимся!
Марина проводила его взглядом и поздоровалась с посетительницами. Она наивно думала, что встреча с Николаем будет случайным эпизодом в её жизни, но судьба решила всё иначе. Марина встретила его вновь спустя пару часов, когда вышла из дверей кафе.
– Поздновато рабочий день заканчиваешь, – заметил он, подходя к Марине, когда та закрывала дверь.
Девушка ахнула, отшатнулась и чуть не упала от неожиданности с крыльца. Николай придал своему лицу покаянное выражение.
– Ничего, просто я была в своих мыслях, не ожидала, что здесь кто-то есть. Ах, еще так темно!
– Ну вот и я о том же, – поддакнул Николай. – Опасно так поздно ходить, мало ли, кто вместо меня мог подойти.
– Преступление в этих краях ещё не совершалось, – заметила Марина.
– А ты могла бы быть первой. Давай я подвезу тебя.
Только сейчас Марина заметила, что на парковке стоит одна единственная машина. Наверное, это и был автомобиль Николая. Смущённая этим предположением, Марина попыталась отказаться.
– Нет, не стоит. Я на автобусе доеду.
– И вся промокнешь. Смотри, какой ливень. Пойдем. И не бойся ты, привезу точно по адресу. Никуда сворачивать не будем.
– Да я и не боюсь, – сказала Марина и пошла с ним. Отказываться и в самом деле было глупо, да и не хотелось ей выглядеть в глазах парня трусихой.
Николай подвел ее к машине, галантно распахнул дверь. В салоне пахло освежителем воздуха и было очень чисто. Это выгодно отличало Николая от других парней из института и, собственно, от родного отца Марины, у тех в машинах царил кавардак.
— Пристегиваемся и диктуем адрес, — весело скомандовал Николай.
Марина назвала ему улицу и дом, и машина тронулась с места. Марина, отчаянно искавшая, о чём бы заговорить, начала расспрашивать Николая об его хобби.
— А почему ты захотел работать на радио? — спросила она.
— Ну, наверное, просто потому, что с детства мечтал стать суперзвездой, отрастить длинные волосы, как какой-нибудь рокер, иметь кучу фанатов.
— А ты что-то делал, чтобы этого достигнуть? — спросила Марина.
— Добрые люди объяснили, что нет у меня ни слуха, ни голоса, и потом я понял, что это правда. Записал себя на диктофон и послушал. Такими песнями только народ пугать. Зато в институте я стал диджеем. Там идеального слуха не надо, нужно только хохмить уметь.
Так за разговорами они незаметно добрались до Марининого дома. Она вышла из машины, и Николай пошел за ней.
- Провожу до подъезда, — сказал он. - Вдруг там кто-нибудь затаился.
- Тебе повсюду маньяки мерещатся, — усмехнулась Марина.
- Не повсюду, но, судя по криминальным сводкам, их сейчас полно. Только ловить успевай. Почему бы вон тому типу не оказаться бандитом? Всё может быть. Смотри, пьяный какой-то лежит.
— Да это не пьяный, — ахнула Марин, — это же мой отец. Она подбежала к тёмной фигуре, вытянувшейся возле крыльца.
Из-за перегоревшей лампочки в фонаре девушка не сразу заметила, что там кто-то лежит.
Отец её был без сознания, а голова его была испачкана кровью.
- Ударился, когда упал, - мрачно заметил Николай, потом опомнился и сказал, что ж мы думаем-то, скорую надо вызывать, не знаешь, откуда тут можно позвонить?
- У тёти Люды из первой квартиры есть телефон, - сказала Марина, - постучи, пожалуйста, к ней, только она собственной тени боится, она может и не открыть.
Николай не слушал её, бросился в подъезд, неизвестно, как уговаривал он боязливую соседку, но через пять минут вышел из подъезда и кивнул Марине.
Марина сжимала отца в объятиях и плакала.
- Что же это? Что с ним случилось? Папа всегда был таким здоровым!
- Ни капли, даже по праздникам.
Скорая прибыла спустя четверть часа. Отца Марины забрали в больницу и констатировали.
- Инфаркт. К сожалению, спасти его не удалось.
Девушка позже себя винила в том, что не вернулась с работы пораньше, в том, что она вообще устроилась на работу, когда могла бы дома сидеть с отцом и с бабушкой.
- Тогда ты нашла бы своего отца ещё позже, — сказала Таня, — потому что сидела бы за своими книжками и даже бы не подозревала о том, что происходит во дворе.
Работу в кафе она не оставила, потому что потребность в деньгах со смертью отца увеличилась. Но теперь кое-что изменилось. Николай приезжал к ней каждый вечер, скрашивал её одиночество, когда в зале никого не было, потом отвозил домой, и вскоре это у них обоих превратилось в привычку, а ещё через год они поженились.
Разглядывая старые свадебные фотографии, Марина не могла отделаться от мысли, что изображённая на них улыбчивая девушка в белоснежном платье не она, а кто-то другой. Ещё Марина не могла вспомнить, чему так радовалась в тот день.
Неужели самому факту, что она выходит замуж, а что она чувствовала по отношению к Николаю, любила его или нет? Вспомнить это было ещё сложнее. Марина предпочла не забивать себе голову подобными размышлениями, убрала фотографии в шкаф, вот за что она не любила генеральной уборки, так это за то, что во время них Всегда находятся такие вещи, напоминающие реликвии из музея и иногда очень опасные, могут разбудить такие воспоминания, о которых лучше и не думать.
Теперь, по прошествии двадцати лет, Марина должна была признаться хотя бы себе самой, что брак их не был счастливым. Первые несколько лет жили они хорошо, насколько это возможно. Вслед за отцом Марина потеряла и бабушку, и присутствие Николая помогло ей справиться с этой утратой. А потом Марина осознавала, что она сделала ошибку с самого начала, ещё когда поступила на экономический, предав собственную мечту о рисовании.
Да, возможно, ей бы пришлось трудно. Может быть, про неё никто бы не узнал, и все её художества свелись бы к карандашным наброскам в тетради. Но она бы хоть попыталась, сделала бы хоть что-то, чтобы понять, был у неё талант или нет. Как будто изучение финансов принесло ей радость. Марина хорошо училась, однако цифры все эти ненавидела.
Она не хотела посвящать свою жизнь вычислениям каких-то процентов, сухим терминам и законам, всё это ей претило. После окончания института Марина какое-то время работала в банке, потом сменила пару фирм, пытаясь удержаться хотя бы на должности менеджера. И, наконец, стала секретарём. Со своего последнего места Марина ушла, когда обнаружились у неё проблемы со здоровьем.
Они с Николаем так и не завели детей, сколько Марина не пыталась лечиться. Потом проблемы стали серьёзнее, и речь уже шла о её жизни и здоровье, а не о рождении ребёнка. На работе довольно раздражённо относились к постоянным отгулам Марины, и она была вынуждена уволиться. Николай, чувствовавший себя в финансах как рыба в воде, к тому времени уже занимал неплохой пост на заводе и сказал жене:
«Уже сиди тогда дома, я нас обеспечу, всё равно давно уже понятно, что цифры — это не твоё».
В голосе мужа, когда он произносил эти слова, послышалось плохо скрытое раздражение. В глубине души Марина подозревала, что давно уже надоела Николаю.
Вот только он не решается ей об этом сказать. Живёт рядом с ней по привычке, как сосед.
Марина боялась того дня, когда Николай сообщит ей о своём уходе, и всеми силами старалась его отсрочить. Но что она могла сделать? Как она могла повлиять на мужа?
Взгляд Марины случайно упал на настенное зеркало, пыльное, нужно бы вытереть. Потом взглянула на своё отражение. Лицо усталой женщины средних лет, с потухшими глазами и бледной кожей. Коснулась своих волос - тоже тусклые, хотя и чистые, в неопрятности её не упрекнёшь.
Так в чём же дело? Может быть, всему виной слабое здоровье? Или она больна душевно, пресловутой русской тоской, от которой нет лекарства?
Прошлым вечером Марина предприняла очередную попытку к сближению. Позвала Николая в театр, придумала историю о том, что билеты купила Таня.
Побоялась, что если выдаст, что купила билеты за свой счёт, муж обвинит её ещё и в расточительстве.
Ничего не вышло. Николай играл в компьютерную игру, по обыкновению прикрыв своё занятие неотложными делами. Наивно считал, что Марина ни о чём не догадывается. При её появлении свернул игру и разговаривал с плохо скрытым раздражением. Он явно дождаться не мог её ухода.
«Может быть, нам развестись?» - спросила Марина своё отражение.
Отражение ничего ей не ответило. Выражение её лица стало испуганным. Похоже та девушка из зеркала боялась остаться одна. Жалкое зрелище.
И всё-таки как быть с билетами в театр? Сдать их уже нельзя. Это же нужно было сделать раньше, а пойти в театр одной не хочется.
А Таня, и правда занята, уехала с семьёй в отпуск. Марина поразмышляла пару мгновений, и тут её осенило. Она вышла в подъезд, постучала в соседнюю дверь.
- Кто там? — старушка, чей голос раздался спустя целую минуту.
Марина знала, что соседке тяжело ходить, но отступиться от своего решения она не могла.
- Антонина Степановна, это я, Марина, откройте, пожалуйста!
Стук в эту дверь до сих пор вызывал у Марины душевную боль, пусть даже и фантомную. Когда-то здесь жил Пашка с отцом, потом отец его умер, а от Паши не было ни слуху, ни духу.
Говорили, что он приезжал на похороны, но Марина не видела его. Она на кладбище не ездила. Еще пару лет квартира простояла пустой, пока её не купили какие-то люди, чтобы отселить сюда свою бабушку.
Возможно, старушка им мешала, хотя Марина искренне не понимала, как это может быть.
Антонина Степановна в свои 75 была неунывающей, довольно бойкой и резвой женщиной. Если бы не больные колени, наверное, и в походы бы ходила. Это было её юношеское хобби.
Сделавшись домохозяйкой, Марина лишилась большинства знакомых и часто к соседке заходила просто посидеть выпить чайку.
Наверное, именно так и начинается старость. Другие увлечения просто исчезают, не оставляя следа.
— Антонина Степановна, я предложить вам хотела, а давайте сходим с вами в театр.
— В театр? — женщина мечтательно улыбнулась. — Ой, Мариночка, если бы ты знала, какую ностальгию вызывает у меня это слово. Я в последний раз в театре была лет двадцать назад, когда ещё Юра мой был жив, на «Чайку» ходили.
— Я, наверное, примерно так же давно там была, — нервно усмехнулась Марина. — Сегодня тоже пойду. Так что вы со мной?
— А у Коли много работы, он не может.
Антонина Степановна опустила взгляд и вздохнула.
— Да я бы с радостью, Мариночка. Но тут такое дело. Билеты сейчас дорогие. Куда мне?
— Коля за все заплатит, — радостно заверила её Марина, а про себя отметила, что слово "заплатит" прозвучало как-то двусмысленно.
– Ну, если так, спасибо ему, конечно. А я тогда соленьев вам дам, чтобы хоть что-то. Ты же знаешь, огурчики у меня – объедение.
– Знаю. Спасибо вам. Я тогда пойду готовиться. В пять часов за вами зайду. А за ноги не беспокойтесь. До театра доедем на такси, с комфортом.
Пригласив соседку, Марина испытала странные чувства, которые почти уже забыла. Ощущение свободы, непослушания, как будто сделала, наконец, что-то по-своему, что-то такое, чего давно хотела. В самом деле, почему бы и не взять с собой соседку?
Если Николаю так нравится работать, так, пожалуйста. Но не пропадать же билету. Тем более, что на них были потрачены деньги, которые и доставались Николаю по его же собственным словам с огромным трудом.
Марина открыла шкаф и задумалась. Она так давно не бывала ни на каких культурных мероприятиях, что почти уже забыла, как туда одеваются. Нужно было красивое платье, но подойдёт ли что-то из старого или такое уже не носят? Она колебалась пару мгновений, а потом набрала Танин номер.
Не очень, конечно, красиво отвлекать подругу на отдыхе, но обратиться Марине было больше не к кому. Тем более для Татьяны всегда в радость были подобные примерки. Успокоив себя таким образом, Марина приложила телефон к уху, и после пары гудков Таня откликнулась.
– Привет! – радостно воскликнула она. – Хорошо, что ты позвонила. Я тут со скуки умираю.
– Со скуки? – удивилась Марина. – Ты же на отдыхе.
– Я-то да, но мой благоверный умудрился отравиться чем-то в кафе и отлеживается второй день, а я, как верная жена рядом, уже столько уровней в «Тетрис» прошла не сосчитать, а дети с аниматорами резвятся, так что тебя мне очень не хватало, я жалею, что не могу поболтать с тобой вживую.
– Спасибо. Ты успокоила мою совесть, – улыбнулась Марина. – А я всё думала, звонить тебе или нет.
– Да, конечно, звони хоть ночью. А что случилось?
– Да вот, в театр собираюсь, но не знаю, что надеть. Поможешь?
– В театр, – ахнула Таня, – ну, наконец-то! А я боялась, ты совсем там протухнешь со своими кастрюлями. Ну, помогу, конечно. Так, из чего выбирать?
— Подожди. Сейчас перейду на видеосвязь и покажу, что у меня есть.
Марина включила лампу, чтобы в комнате было посветлее, открыла дверь шкафа как можно шире и направила камеру туда.
– Я вот выбираю между этим синим платьем и черным.
— Брючный костюм сразу отметаем, можешь даже не показывать, — нахмурилась Таня. — Ты же на свидание идёшь, а не на работу устраиваешься.
— На свидание. С семидесятипятилетней бабушкой чуть было не сказала Марина, но промолчала, чтобы подругу не расстраивать.
Лицо Татьяны выглядело таким серьёзно сосредоточенным, как будто она решала важнейшую задачу в своей жизни.
Ошибётся, и весь мир рухнет. Марина бы подругу расцеловала, если бы могла. Кто ещё так о ней позаботится? С тех пор, как не стало отца и бабушки, а Николай с головой ушёл в работу, ни одному человеку не было дела до её жизни.
— Чёрное, — задумчиво произнесла Таня. — Конечно, маленькое чёрное платье всегда в моде, но… Извини меня, Марин, мне кажется, этот цвет тебя старит.
— Да? — Марина снова покосилась на своё отражение.
— Да. Наверное, ты права, я уже не та, что раньше.
— Да, только взгляд у тебя замученный. С этим нужно что-то делать, и поход в театр — это неплохой выход из положения. Я рада, что ты на него решилась. И что же, этот чурбан бесчувственный Колька наконец-то начал действовать?
— На самом деле я сама билеты купила. — Марина решила признаться подруге хотя бы в этой малости.
— Да? Ну что же, с характером Кольки стоит порадоваться, что он согласился с тобой пойти. Так, покажи-ка синее платье. Это то самое, в котором ты была на моём дне рождения? То, что нужно. Я помню, как его цвет подчёркивал твои глаза. Ты была в нём неотразима.
— Спасибо, — улыбнулась Марина. — Но, по-моему, ключевое слово в твоей фразе была.
— Да ты и сейчас красавица. Вот только подкрасься немного, спрячь эти тени под глазами и...
— Марин, ну, пожалуйста, улыбайся чаще.
— Я постараюсь, — кивнула Марина. — Я тебя люблю, Тань, и спасибо тебе за всё.
— Перестань, — махнула рукой подруга. — А то я расплачусь. Лучше соберись, как следует, и будь этим вечером просто королевой красоты, хотя ты и так королева, ты просто забыла об этом.
Звонок подруге помог Марине гораздо больше, чем она ожидала. Таня не только помогла ей выбрать платье, но и вернула уверенность в себе, казалось бы, давно уже утерянную. Это дорогого стоило.
К пяти часам Марина была уже готова. Она вроде бы не налегала на косметику, только слегка глаза подвела и накрасила губы. Но разница с той утренней Мариной и той, какую она видела в зеркале сейчас, была просто разительной.
Марина поняла, что она снова нравится себе, как будто сбросила после разговора с подругой лет десять.
— Антонина Степановна, вы готовы?
Когда соседка показалась на лестничной клетке, Марина всплеснула руками от удивления. Не она одна преобразилась за эти часы.
Антонина Степановна тоже постаралась и из бабушки в цветастом халате превратилась в интеллигентного вида женщину. Даже кудри успела завить.
— Антонина Степановна, да вы просто помолодели.
— Я старалась, Мариночка, старалась. Там же кавалеры будут. Давно я на люди не выходила. Нужно же себя показать.
Марина, которой понравился её боевой настрой, кивнула.
Марина и сама не знала, как ей всего этого не хватало. Театрального фойе, оживлённого, радостного народа, музыки. Права была Таня, когда ругала её за превращение в домохозяйку. Та версия Марины была неинтересна ей самой, нынешняя просто интриговала. Марина и сама не знала, чего ожидать от незнакомки в зеркале, задорно поблёскивающей глазами.
— Наши места в правом ряду, — сказала Марина.
Антонина Степановна одобрительно улыбнулась.
— Это что же значит? Я зря очки взяла? Ну, спасибо, Маришка, ты мне сбросила ещё лет двадцать. Меня эти окуляры просто старят.
Они устроились на своих местах. Поднялся занавес, спектакль начался. Марина поймала себя на том, что больше не следит за сюжетом, а просто наслаждается окружающей атмосферой. Она даже порадовалась тому, что Николай с ней не пошёл. Вряд ли он испытывал бы такой же детский восторг. Скорее, бы хмурился, смотрел бы на часы и сам не радовался бы, и ей бы настроение портил — может, и в самом деле. Не нужно спасать человека, если он этого сам не хочет.
А потом Марина почувствовала взгляд. Кто-то смотрел на неё, не отрываясь. Она долгое время терпела, стараясь не ёрзать, а потом не выдержала и обернулась, чтобы встретиться взглядом.
Шок был таким сильным, что Марина забыла о правилах тишины в театре и выдохнула.
Кто-то из зрителей на неё шикнул. Даже Антонина Степановна удивилась и шепнула:
Марина заставила себя отвернуться, но сердце её глухо билось в груди. Это лицо, оно не могло быть миражом, не могло просто так, спустя столько лет, ей показаться, ну, а вдруг?
Что Пашке делать в провинциальном театре, причём в тот же вечер, когда и она туда пришла?
Он ведь наверняка теперь в Москве, стал директором заводов, дворцов, пароходов, о чём мечтал его отец. И думать забыл о городишке, в котором родился.
Хотелось обернуться ещё раз, чтобы себя проверить, но Марина не рискнула этого сделать. Боялась не раздражения зрителей, а того, что будет разочарована. А вдруг это вовсе не Пашка, а просто похожий на него незнакомец? А если всё-таки Пашка?
Ещё неизвестно, какой вариант страшнее. Сидеть смирно было очень трудно. К тому же Марине казалось, что незнакомец продолжает на неё смотреть. Ощущение было почти невыносимым, но, к счастью, вскоре начался антракт.
Артисты не успели покинуть сцену, когда Марина была уже у выхода из зала. Она порадовалась, что не надела туфли на высоком каблуке. Она бы в них точно упала.
Сзади послышались шаги. Марина всё-таки не ошиблась. Этот голос был ей знаком. Марина слышала его во снах. Голос, говоривший о том, что они не будут вместе. Она медленно обернулась.
Пашка шагал к ней. На лице его был написан тот же шок, как и у неё самой.
— Это всё-таки ты, — сказал он.
— Но, наверное, я должна сказать то же самое, — согласилась Марина.
От волнения голос её прозвучал немного грубее, чем ей того хотелось. Пашка к её удивлению смутился.
— Может, выйдем в буфет, поговорим?
Они в самом деле мешали другим зрителям, встав посреди дороги. Марина кивнула:
Бросила взгляд на Антонину Степановну, но та благожелательно махнула рукой. Неизвестно, как старушка восприняла эту встречу, но шокированной она не была. Марина шагала рядом с Пашкой и украдкой на него поглядывала.
Казалось, за те годы, что они не виделись, её школьный приятель вымахал ещё больше в росте, раздался в плечах — просто настоящий великан.
А лицо всё такое же, доброе, только вот морщинки на лбу. Кажется, жизнь его не баловала.
— Я люблю атмосферу буфетов, — улыбнулся Пашка, когда они встали в очередь. — Школу напоминает.
— А там не было кафе, — сказала Марина.
И Марина неожиданно для себя рассмеялась. Всего только час назад она казалась себе серьёзной дамой, красавицей. Почти что леди, и вот стоит в очереди за беляшами. Вспоминает школьные годы, о которых хотела забыть.
— А давай, — кивнула она, — когда ещё я окажусь в подобном месте?
Пашка расплачивался, а Марина размышляла над тем, с кем он сюда пришёл. Если с женой, то почему так легко её бросил, или всё же один?
— А почему тебя вообще это волнует? — одёрнула себя Марина.
Пашка обернулся, протянул ей беляш и стаканчик с кофе.
— Капучино, — сказал он. — Надеюсь, ты такой пьёшь.
— Последние несколько лет я пью только растворимый кофе из банки, — пробормотала Марина. — Но всё равно, спасибо.
Они отошли к одному из столиков, принялись есть. К удивлению Марины, повисшее между ними молчание вовсе не казалось неловким. Казалось, они так и остались добрыми друзьями, расстались тихо и мирно, не двадцать лет назад, а совсем недавно.
— Ты что здесь делаешь? — спросила Марина, боясь, что антракт закончится, а они так и не скажут друг другу ни слова.
— Пришёл посмотреть спектакль.
— Да нет, я имею в виду не в театре, а в городе. Разве ты не в Москве живёшь?
— Да нет, уехал оттуда сразу после окончания института. Отец умер, и я сюда вернулся.
— Что, Москва так и не полюбилась?
— Да, похоже на то. Для того, чтобы в столице жить, нужен более пробивной характер, а у меня такого никогда не было.
— Но не похоже, что ты бедствуешь, — сказала Марина.
Она не слишком разбиралась в ценах, но костюм, надетый на Павле, явно был не с рынка, и часы на руке дорогие. Николай заглядывался на такие несколько лет назад, пока не понял, что подобные аксессуары больше приличествуют начальникам, а не человеку, для которого их стоимость равняется половине зарплаты.
— Ну, в провинции устроиться проще, — заметил Павел.
— Ну, будь по-твоему, многие бы с тобой поспорили, но я этого делать не стану.
— И правильно, — согласился Павел, — мы же не для того встретились, чтобы о работе говорить.
— Ну, не знаю, давай побеседуем о чём-нибудь более приятном.
Ну, например, покажи мне свои картины.
— А я не рисую, — с ухмылкой ответила Марина.
— Ну, со школы. Вдохновения нет.
Павел помолчал немного и тихо сказал:
— А жаль. Между прочим, я до сих пор храню твои рисунки.
— Ну, тот, где ты изобразила меня и Таню, обещала там себя дорисовать, но позже об этом забыла.
А Марина и правда не помнила этого случая. С тех пор, как Паша уехал из города, она всеми силами старалась его забыть и уж тем более не задумывалась о каком-то там незаконченном рисунке.
— Я покажу тебе его позже, — сказал Павел. — Может быть, это вдохновит тебя снова начать рисовать?
— Нет, это невозможно, — хотела ответить ему Марина, но не стала.
Тогда бы пришлось рассказывать и всё остальное, а она не хотела пускаться в откровения.
Однако отделаться от Пашки оказалось не так-то просто.
— А ты где сейчас работаешь? — поинтересовался он. — И кем?
— Работаю поваром и уборщицей у себя дома, — сказала Марина.
— А тебе не нравится быть домохозяйкой? — осторожно уточнил Павел. — Когда я впервые увидел тебя в зале, то подумал, что ты счастлива, а вот теперь я в этом сомневаюсь.
— Да, живу, как все, — уклончиво сказала Марина, — скучно. А ты почему пришёл один? Жена твоя не любит спектакли?
— А, моя жена ушла от меня лет десять назад. Понятия не имею, где она сейчас и что она любит.
Отвечая так, Павел вовсе не выглядел расстроенным. Он, кажется, давно смирился с разводом и по жене своей не скучал.
— Кстати, а где ты сейчас живёшь? — поинтересовалась Марина, стремясь перевести разговор на что-то другое. — Почему квартиру продал, в которой родился и вырос? Тебе не жалко детских воспоминаний?
— Да, в моём детстве было мало такого, что бы я хотел сохранить, — сказал Павел, — и я предпочитаю жить за городом, поближе к природе.
— Хм, разумно, — согласилась Марина, — и всё же мне кажется, что ты что-то недоговариваешь.
— Но если только самую малость. Я знал, что ты так и живёшь в том доме вместе с мужем, и решил, что моё присутствие за стеной будет неуместно.
Марина удивлённо на него посмотрела.
К её удивлению Павел, такой представительный и уверенный в себе, смутился.
— Ну, тогда в школе я же был влюблён в тебя, и я подумал...
— О, эта история была давно, — улыбнулась Марина, — я уж и забыла о ней.
В отличие от случая с картиной, на этот раз Марина лгала; не забыла она о выпускном вечере и о том, как Павел сказал ей прощальные слова, оставляя на поляне в лесу.
Недели не проходило, чтобы она не вспоминала об этом, то ненавидела Павла, то испытывала сожаление из-за того, что из-за их юношеской любви ничего не вышло.
И вот теперь Павел оказался рядом, а сказать ему нечего. Как будто та любовь и правда была миражом. Марина прижала руку к груди и поморщилась.
Это было не так. Она до сих пор жалела о той неудаче и чувствовала боль от потерянной любви.
Зрители стали возвращаться в зал. Марина кивнула Павлу.
В этот раз Марина не хотела с ним рядом идти. Стремилась ускорить шаг и оказаться от Павла подальше. Тот, словно поняв её чувства, немного отстал. Когда Марина вернулась на своё место, Антонина Степановна, весело сверкая глазами, спросила:
— Какой представительный! Сразу видно, в люди выбился.
— Это он. Раньше жил в вашей квартире.
Зачем ты сообщила ей, Марина?
— Да что ты говоришь, интересно.
Антонина Степановна обернулась и с интересом посмотрела на Павла:
— А у него доброе лицо, хорошо бы вам двоим продолжить общение.
— Антонина Степановна, я же замужем.
Старушка наивно захлопала глазами.
— Я же имела в виду по-дружески.
Марина снова почувствовала на себе взгляд Павла, но он теперь не трогал её, как раньше. Она даже смогла погрузиться в сюжет спектакля и оценить по достоинству игру актёров, вежливо хлопала в конце. Когда они с Антониной Степановной шли к гардеробу, Павел снова оказался рядом и улыбнулся старушке.
— Здравствуй, — кивнула та, разглядывая Павла. — Ты Маринин друг?
— Ну, можно и так сказать. Школьный приятель, бывший сосед.
— А я её нынешняя соседка, Марина говорит, живу теперь в твоей квартире. Можешь называть меня тётей Тоней.
— А я Паша, приятно познакомиться.
Марина подала гардеробщице номерки, наблюдая за тем, как эти двое воркуют друг с другом. Какое небывалое взаимопонимание, а ведь знакомы-то всего пару минут.
— Вас подвезти? — спросил Павел, когда они оделись и отправились на выход.
— Спасибо, не нужно, у нас есть машина, — сказала Марина.
— Такси, — добавила Антонина Степановна.
Вроде бы простодушно, но Марине показалось, что за этими её словами скрыт умысел.
— Зачем же вызывать такси, машину ждать, мёрзнуть, когда нам по пути? — удивился Павел, — садитесь.
Увидев его автомобиль, Антонина Степановна восторженно охнула. Марина тоже с трудом сохранила невозмутимость. Машина Павла напоминала танк и стоила, наверное, кучу денег.
— Я люблю ездить на рыбалку в какие-то такие места, где потише, а дороги бывают разные, так что такая машина очень даже кстати, — ответил Павел.
Он вежливо открыл перед Антониной Степановной дверь и помог ей устроиться на сиденье. Марина села без посторонней помощи. Забота Павла была ей приятной, и всё равно заставляла её быть на стороже. Марина не понимала, чего добивается Павел, а ещё меньше могла разобраться в том, чего она хочет сама.
К счастью, дорога до дома прошла спокойно, Антонина Степановна и Павел оживлённо обсуждали спектакль, подмечали какие-то детали, смеялись. Марине почти не нужно было говорить, она только улыбалась и иногда вставляла свои замечания по поводу игры актёров. Затем Павел высадил их у дома и помог Антонине Степановне подняться по лестнице.
— Сто лет тут не был, — прошептал он, разглядывая скучные, покрашенные в синий цвет стены и почтовые ящики с квитанциями.
Марине показалось, что в его голосе прозвучал оттенок ностальгии.
— Можно я напишу тебе по поводу картины? — спросил он, когда Марина уже заходила в квартиру.
— Да лучше не надо. Я ведь сказала уже, что не рисую больше.
Она пожала плечами. Раньше Павел не был таким настойчивым.
В квартире было темно и тихо. Николай ещё не вернулся с работы. Марина с удивлением оглядела прихожую. Она отсутствовала несколько часов, а кажется, что целую вечность. Поездка в театр её изменила.
А может быть, не сама поездка, а встреча с первой любовью?
Николай, между тем, провёл этот вечер совсем неплохо.
Конечно же, ни о какой работе он даже и не думал, провёл этот вечер в гостях у Ани, которая радовалась его визиту как ребёнок. Девушка сначала накормила его вкусным ужином, заказанным в ресторане, как подозревал сам Николай. Потом они пошалили, как подростки, он даже гонялся некоторое время за Аней по квартире, смешно вспомнить.
А после, когда время уже близилось к десяти и задерживаться в гостях было уже нельзя, Аня печально вздохнула.
— Ну вот, опять ты уходишь! Время пролетело так быстро!
— Не переживай, зайка, послезавтра снова зайду.
— Ага, на два часа, — Аня обиженно сморщила нос, — когда ты уже разведешься с женой, сам же говорил, ни лица, ни фигуры у неё.
— Зато квартира есть, — подумал Николай.
— Скоро. Нужно только продумать, как это сделать.
— А знаешь, появилась у меня идейка. Помнишь, я говорил, что у нас на работе намечается праздник? День рождения будут праздновать с большим размахом, живую музыку пригласят.
— Помню, — кивнула Аня. — Ты ещё говорил, что на праздник рекомендуется приходить парами. Свою мегеру туда поведёшь?
Аня удивлённо округлила глаза.
— Ну, представлю тебя как свою супругу. Её всё равно никто в лицо не знает.
— Даже и не знаю, — кокетничая сказала Аня, — всё это как-то…
— Как? Ну ты же сама хотела стать моей женой, так вот тебе прекрасная возможность порепетировать.
Аня подумала немного, как будто взвешивая все за и против, а потом с радостным визгом бросилась Николаю на шею.
— Ну, тогда в следующую пятницу в шесть поедем с тобой на бал. Надеюсь, принцесса моя будет на высоте.
Всё это, конечно, была чушь. Николай знал это, но девушки такое любили. Наплети ей комплиментов послаще, и всё, она твоя без остатка.
Подъезжая к дому, Николай всё еще мурлыкал что-то себе под нос, однако у самого подъезда веселье его как будто испарилось.
В квартире Николая поджидала Марина, и как же жена ему надоела уже за эти годы. Николай неохотно поднялся на свой этаж, приоткрыл дверь и в изумлении замер.
В квартире звучала музыка, что-то из ретро, тихое, мелодичное, впрочем, даже и неважно, что именно. Марина сто лет не слушала музыки, но он заглянул на кухню. Жена сидела за столом, пила чай в своем обычном домашнем платье, и все в ее облике было хорошо знакомо и привычно, но что-то всё же неуловимо в ней изменилось.
– Будешь ужинать? – спросила Марина.
– Спасибо. Недавно перекусил бутербродами. А что случилось?
– Да ничего. А что, разве что-то не так?
Николай не нашелся, что ответить. Он и сам не понимал, что его зацепило. Едва уловимый аромат духов, витающий в комнате. Блестящие локоны Марины. Она много лет уже не завивала волосы. Что-то в её взгляде. Николай так и не нашёл, что ответить, просто качнул головой.
– Ну, тогда ложись спать, ты, наверное, устал, а я посижу ещё немного и тоже потом лягу.
Он отправился в ванную, голос по радио что-то напевал о любви.
К удивлению Марины, Павел всё-таки написал ей на следующее утро. Нашёл её в соцсетях и прислал фотографию рисунка с надписью «Помнишь?».
Марина невольно улыбнулась, разглядывая своё собственное творение. Пашка и Таня такие молодые, счастливые, улыбки чуть не до ушей. И всё же в улыбке Паши чувствовалась какая-то печаль. Как она не заметила этого раньше, когда писала портрет. Он, наверное, уже тогда знал, что скоро уедет, поэтому и просил написать его. Хотел что-то оставить на память, на память о ней.
– Какие мы были молодые, – написала она.
– Да и сейчас вроде не старики, – отозвался Павел.
– Может быть, сходим в эти выходные в театр? – безо всякого перехода спросил он, – ну, просто так, по-дружески, и тетю Тоню с собой возьмем.
Марина некоторое время сидела, не зная, что ответить на это неожиданное предложение, а потом набрала ответ:
– Я, наверное, не смогу, у меня ведь муж.
Пальцы не хотели набирать это сообщение, отправлять его было тяжелее во сто крат. Павел тоже долго молчал, прежде чем ответить, а потом напечатал:
Марина ненавидела себя за это, но хотела встретиться с Пашей ещё раз. И в то же время здравый смысл ей шептал, что это будет неправильно. На что же решиться?
В этот день Николай вернулся с работы не слишком поздно, около семи. Если бы Марина не была так занята своими переживаниями, то могла бы заметить, что Николай тоже ведёт себя как-то иначе. Он погружён в свои мысли, кажется, взволнованным.
Он даже забыл телефон на столе, отправляясь в ванную, хотя обычно повсюду таскал его с собой, ожидая звонка от начальства.
Марина была занята приготовлением ужина и не сразу услышала вибрацию телефона, судя по звуку сообщения сыпались не переставая. Марина отложила ложку, которой пробовала суп, и задумалась. А вдруг? С Николаем правда хотят связаться по важному делу.
Стоит ли посмотреть, или это будет неуважением к мужу? А сообщения всё приходили, и Марина не выдержала. Взяла телефон как раз вовремя, чтобы увидеть пришедшее фото.
Молоденькая, рыжеволосая девушка изогнулась в примерочной, перед зеркалом сложив губы для поцелуя.
Подпись под фотографией гласила:
– Ну, как тебе это платье? Лучше предыдущего? Или мне больше подходит красный?
А следом шло множество смайликов в виде губ. Похоже, незнакомка собиралась зацеловать Николая до смерти. Марина вернула телефон на место и отошла, как будто… как будто боялась нападения, что это только что такое было.
У Николая что же, любовница? А никаких других объяснений на ум Марини не приходило.
Николай вышел из ванной спустя полчаса, всё такой же расслабленный, погружённый в мечты.
Теперь Марина представляла, о чём он мечтает, и ей стало противно.
— Ужин готов? — поинтересовался Николай.
Марина повернулась к мужу спиной, избегая встречаться с ним взглядом, пока не решила, как реагировать на новость, которую узнала, но и смотреть спокойно на него не могла.
Он кивнул, взял со стола телефон, печенье и вышел, а Марина села на стул и расплакалась, а потом, немного успокоившись, написала сообщение Павлу «Я готова пойти с тобой в театр».
На этот раз Марина уже не испытывала такого смущения перед ним. Два дня провела она в размышлениях о предательстве мужа, и внутри Марины что-то перегорело. Ей теперь было всё равно, может, Паша и прав. Никто ведь не запрещает им общаться просто, ну, как друзья.
Теперь, когда Тани нет рядом, ей очень этого не хватало.
— Кажется, ты о чём-то думала весь спектакль, — заметил Павел. — Почти не следила за сюжетом, я это заметил.
— Я собираюсь с мужем разводиться. Это не из-за тебя, — добавила она в ответ на немой вопрос Павла. — Просто он оказался предателем. Я больше не хочу жить с ним.
Павел помолчал немного, а потом сказал:
— Если хочешь, мы можем поехать куда-нибудь еще. Я сегодня никуда не тороплюсь.
— Я тоже, — грустно улыбнулась Марина. — Торопиться мне просто не к кому. Никто меня не ждет.
Он кивнул, и они поехали в сторону набережной. Сейчас, осенью, там было не много народу, и всё-таки гулять в этом месте было приятно. Плеск волн, словно приглушал тоску в душе Марины, делал её слабее.
Она взяла стаканчик с клюквенным чаем, который Павел купил в кофейне, и улыбнулась.
Он кивнул, и они медленно пошли вдоль парапета. Марина не решалась заговорить и нарушить молчание каким-то неосторожным словом, но Павел завёл беседу сам.
— Я так и не извинился перед тобой за то, что уехал тогда, если бы ты знала, как я об этом жалею. Слабак, побоялся пойти против отца.
— Ну, тебе же в то время было только восемнадцать.
— Тем более. Другие в этом возрасте подвиги совершают, а я…
— А я жалею о том, что не остановила тебя тогда. Не сказала, что тоже тебя люблю, может быть, ты бы и остался.
— Наверное, — улыбнулся Павел, — хотя точно сказать нельзя. Может быть, если бы перебрал с шампанским, точно бы высказал всё отцу, что думаю.
Они прошли ещё немного, и Павел решился спросить.
— Ты говорила, что разводишься с мужем. Может, это значит, что мы могли бы попробовать начать всё сначала?
— А ты по-прежнему этого хочешь? — спросила Марина.
— А мне кажется, я хотел этого все двадцать лет. Давно нужно было приехать. Выломать дверь твоей квартиры, спустить твоего подлеца мужа с лестницы, а я думал, ты счастлива.
— Ты что, как-то следил за моей жизнью?
— Нет, только смотрел фотографии в соцсетях, но ты выкладывала их редко.
— Потому что выкладывать было нечего, — пожала плечами Марина. — Кажется, жизнь моя закончилась не в тот момент, когда я узнала об измене мужа, а намного раньше, несколько лет назад.
— Тогда что же? Твой ответ — да, мы попробуем всё исправить?
Марина кивнула, и после того, как она приняла это решение, на душе её сразу же стало легче.
Николай заехал за Аней пораньше, чтобы отвезти её на корпоратив. Девушка его уже поджидала, яркая, как новогодняя ёлка, в зелёном платье, выгодно подчёркивающем цвет её глаз, и с кучей украшений на запястьях и шее.
— Ну, как я тебе? — спросила Аня, вертясь перед Николаем, и так, и эдак.
— Сногсшибательна, — выдохнул он.
Мы еще даже не выпили и не потанцевали под живую музыку, которую ты обещал.
Аня щелкнула его по носу и подмигнула.
Они прибыли в ресторан одними из первых, и Аня принялась озираться с любопытством, как ребенок, впервые попавший в цирк.
— А здесь круто, — призналась она, — и цены, наверное, соответствующие.
— У Бороды денег куры не клюют, — подтвердил Николай, — для него это мелочи.
— А почему, кстати, ты все время называешь его так Борода? Он что, на Льва Толстого похож?
— Да нет, — усмехнулся Николай, — просто фамилия такая забавная.
В зале уже собирался народ, пришел ведущий, а начальника все не было. Аня толкнула Николая локтем:
— А, это кто такая? Лицо какое-то немного знакомое.
Николай посмотрел, куда указывает девушка и чуть со стула не упал.
Ещё бы! Ане не было знакомо лицо этой женщины, это же Марина. Как-то Аня просила показать ей фотографию жены, и Николай поддался, нашёл какой-то снимок в телефоне. Марина там выглядела не лучшим образом, снята была в домашней обстановке, теперь же она совершенно преобразилась.
Глядя на эту красотку в вечернем платье, Николай никогда не узнал бы в ней свою жену, скорее решил бы, что это приглашенная актриса, так она была красива.
Однако шок Николая усилился, когда следом за Мариной в зал вошел Борода.
— Ай, муж у нее ничего, — заметила Аня.
– Да какой еще муж? — просипел Николай. — Это же мой начальник.
— Ну и что? Он что, разве не женат? Это что же, его любовница?
Аня сыпала вопросами, не переставая, а Николай её уже не слышал, да и что тут можно было ответить?
— Я понятия не имею, почему моя жена идёт под ручку с начальником.
Марина и Борода Павел Александрович между тем сели за стол, рядом, так близко друг к другу, что Николай зубами заскрипел от злости. И еще улыбались, взглядами обменивались, как будто супруги или, правда, любовники.
Не был бы это его начальник, он бы точно подошел и вызвал бы на разговор. А так… Начался праздничный банкет. Ведущий, как завзятый тамада, сыпал шутками, развлекал гостей, звучали поздравления в адрес именинника. Потом ведущий обратился к Марине.
— А вы, таинственная спутница именинника, что можете Павлу Александровичу пожелать?
Марина улыбнулась, посмотрела на него,
— Но в первую очередь нужно сказать, что я не таинственная спутница, а невеста Павла Александровича, а во-вторых…
Дальше Николай уже не слышал, в ушах у него зашумело, он был близок к обмороку. Павел с Мариной сбежали с праздника пораньше, не хотели засиживаться в ресторане допоздна. Громкая музыка действовала Марине на нервы, а толпы людей, разглядывающие её, и того больше.
Она впервые поняла смысл фразы «Счастье любит тишину». Чужое внимание её раздражало. Присутствие в зале Николая она даже и не заметила.
— А ты удивила меня, — с улыбкой заметил Павел, когда они вышли из ресторана и сели в машину.
— Ну, вообще-то это я должен был сказать, что ты моя невеста. Ты меня опередила, даже обидно.
— А может быть, я сама хотела объявить на весь свет о том, что ты мой жених, — улыбнулась Марина. — Позволь мне такую маленькую слабость. Кстати, на следующей неделе Татьяна вернётся. Представляешь, какая шумиха поднимется, когда она обо всём узнает?
— Ну, если Татьяна осталась такой же неугомонной, какой была и раньше, то от грандиозной подготовки к свадьбе нам точно не отделаться, — улыбнулся Павел.
— Но только сначала будет развод, — вздохнула Марина.
— Ладно, как говорила героиня унесённых ветром, подумаю об этом позже, а сейчас лучше посмотри, что я нарисовала.
И она показала Павлу фотографию на экране своего телефона. Это был старый рисунок, который передал ей Павел, только немного изменившийся.
— Ты нарисовала там себя, ну, наконец-то!
— Подумаешь, совсем немного задержала работу, — усмехнулась Марина, — всего-то на каких-то двадцать лет.
Они теперь были на картине втроём, Марина, Павел и Татьяна, молодые и счастливые вместе.
— Наконец-то я могу рисовать, — сказала Марина, на глазах которой невольно навернулись слезы, — и всё потому, что ты вернулся.
— Получается, я увёз твой талант с собой? — Да, получается так, — кивнула Марина.
— Прости меня. Выходит, и я в этом виноват.
— Ну, рисование — это пустяки, — махнула рукой Марина. — Главное, ты сам вернулся.