- Оплати мамин банкет, - рявкнул муж. - Ты же получила премию?
Виктор выхватил из моих рук кошелёк с такой яростью, что я невольно отшатнулась к стене. Его лицо исказилось от злости, когда он увидел судебную повестку вместо банковской карты.
— Что это за чертовщина, Алёна? — прошипел он, размахивая бумагой перед моим лицом.
Я молчала, прижимаясь спиной к холодной стене прихожей.
— Ты что, подала на развод? Ты совсем с ума сошла?
Его голос гремел по квартире, и я знала, что соседи всё слышат через тонкие стены нашей хрущевки.
— Это не я! — тихо произнесла я, но он уже не слушал. Виктор скомкал повестку и швырнул её мне в лицо.
— Врёшь. Как всегда врёшь. Думаешь, я не знаю, что ты задумала? Хочешь отсудить квартиру?
Он схватил меня за плечи и встряхнул так сильно, что у меня зазвенело в ушах.
- Да я тебя на улицу выброшу быстрее, чем ты успеешь моргнуть.
Дверь в детскую приоткрылась, и показалась заплаканная мордашка нашей восьмилетней Машеньки.
— Мама, папа, не ссорьтесь! — всхлипнула она.
— Марш в комнату! Это взрослые разговаривают.
Дочка испуганно захлопнула дверь. Я воспользовалась моментом и выскользнула из его хватки, отбежав на кухню.
— Виктор, послушай меня. Эта повестка не о разводе. Это вызов в суд по другому делу.
Он последовал за мной, его глаза метали молнии.
— По какому ещё делу? Что ты натворила?
Я достала из ящика стола копию заявления, которое подавала месяц назад.
— Помнишь аварию на перекрестке Ленина и Советской, когда джип сбил пенсионерку?
— Я была свидетелем. И водитель того джипа пытается через суд заставить меня изменить показания. Говорит, что бабушка сама виновата, выбежала на красный.
— И что с того? — Виктор пожал плечами.
— Так она на зелёный шла. Я всё видела. А он нёсся на бешеной скорости.
— Да какая разница? Не твоё это дело. Мало ли что ты видела или не видела.
Я не могла поверить своим ушам.
- Как это не моё дело? Из-за того парня женщина теперь в инвалидном кресле. А он хочет избежать наказания.
— Вот именно, не лезь не в своё дело! — рявкнул Виктор.
— У меня мамин юбилей на носу, мне нужны деньги на ресторан, а ты тут со своими благородными порывами.
— В сумке, в спальне, — устало ответила я.
Он умчался за картой, а я осталась стоять посреди кухни, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния. Неужели человек, за которого я вышла замуж десять лет назад, настолько изменился? Или он всегда был таким, просто я не хотела этого замечать.
Виктор вернулся с моей банковской картой в руках.
Я назвала цифры, и он тут же набрал на телефоне номер ресторана.
— Алло. Да, это Волков. Хочу забронировать зал на 50 человек. Да, на эту субботу.
— Что значит поздно? Доплачу сверху.
Пока он торговался с администратором ресторана, я думала о том, как докатилась до такой жизни. Когда-то Виктор был совсем другим — внимательным, заботливым, романтичным. Дарил цветы без повода, водил в театр, читал стихи. А теперь? Теперь он помнил обо мне только когда нужны были деньги.
Да, я зарабатывала больше него, работала главным бухгалтером в крупной строительной компании, а он так и остался менеджером среднего звена в автосалоне.
— Договорился! — торжествующе объявил Виктор, заканчивая разговор.
— Три тысячи за человека, и того 150 тысяч. Плюс торт отдельно, плюс ведущий, плюс музыканты. Короче, 200 выйдет.
— Виктор, ты с ума сошёл? У меня таких денег нет.
— Как это нет? — Он угрожающе приблизился ко мне. — Ты же премию получила квартальную?
— Я за Машину школу заплатила на год вперёд, плюс кредит за машину, плюс коммуналка.
— Не ври мне! — заорал он. — Я знаю, сколько ты получаешь.
И тут я совершила ошибку. Сказала то, что давно наболело.
— Может, тебе стоит самому заработать на подарок своей маме, а не отбирать деньги у жены?
Лицо Виктора побагровело. Он замахнулся, и я инстинктивно прикрыла лицо руками. Но удара не последовало. Вместо этого он схватил со стола любимую чашку — подарок подруги из Италии — и швырнул её об стену. Осколки брызнули во все стороны.
— Ах ты, дрянь неблагодарная! — орал он. — Я тебя из провинции вытащил, замуж взял. А ты теперь нос задираешь.
Это была ложь, и мы оба это знали. Я приехала в город учиться в университете: сама поступила, сама училась, сама работу нашла. Виктора встретила уже тогда, когда твёрдо стояла на ногах. Но сейчас спорить было бесполезно.
В дверь позвонили. Мы оба замерли. Виктор пошёл открывать, а я быстро собрала осколки чашки, чтобы Машенька не поранилась. За дверью стояла наша соседка снизу, Валентина Петровна, пенсионерка лет семидесяти.
— Извините, что беспокою, — сказала она, внимательно глядя на взъерошенного Виктора. — У вас всё в порядке?
— Просто такой шум, — добавила она.
— Всё нормально, — буркнул муж. — Чашку разбили случайно.
Старушка кивнула, но по её глазам я поняла, что она всё слышала и всё понимает.
— Алёнка, — обратилась она ко мне через плечо Виктора, — если что, вы знаете, где меня найти.
И ушла. Виктор захлопнул дверь.
— Старая корга. Вечно нос сует, куда не просят.
— Что с деньгами? Достанешь или нет?
— Я попробую взять кредит, — тихо сказала я, понимая, что другого выхода нет.
— Если я откажусь, он устроит такой скандал, что Машка не будет спать всю ночь.
— Вот и умница, — самодовольно улыбнулся он. — Знал, что договоримся. И с этой повесткой разберись по-быстрому. Скажи в суде, что ошиблась, ничего не видела.
— Но я не могу врать под присягой, — возмутилась я.
— Можешь, можешь, — он похлопал меня по щеке. — Если для семьи стараешься.
— А то, мало ли что, работу потерять легко в наше время.
Угроза была прозрачной. Виктор прекрасно знал, что мой начальник — его дальний родственник. И хотя я отличный специалист, если муж начнёт плести интриги… Я промолчала, и он принял это за согласие.
— Вот и договорились. Пойду Серёге позвоню, похвастаюсь, какой банкет маме устрою.
И он удалился в спальню, оставив меня одну среди осколков, не только чашки, но и моей жизни.
Я присела на табуретку и закрыла лицо руками. Как же так получилось? Ведь начиналось всё как в сказке. Виктор был старше меня на пять лет, красивый, уверенный в себе. Ухаживал настойчиво, но галантно. Познакомил с мамой, Зинаидой Павловной, которая тогда показалась мне милой, интеллигентной женщиной. Свадьба была скромной, но трогательной.
Виктор плакал, когда надевал мне кольцо и клялся в вечной любви.
Из комнаты выглянула Машенька.
— Конечно, солнышко. Иди сюда!
— Мамочка, почему папа так кричит? Ты что-то плохое сделала?
— Нет, милая, просто у папы трудности на работе, он нервничает.
Дочка посмотрела на меня своими огромными карими глазами, точной копией моих.
— А почему он сказал, что выбросит тебя на улицу?
Сердце сжалось. Значит, она всё слышала.
— Это он так, с горяча. Не переживай, всё будет хорошо.
— Мам, а если папа тебя выгонит, я с тобой пойду, — серьёзно заявила Машка.
Я крепче прижала её к себе, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
Следующее утро началось с того, что Виктор потребовал показать ему заявку на кредит. Я открыла приложение банка на телефоне, там уже был пред одобренный кредит на 180 тысяч.
- Это— Маловато, — недовольно протянул муж. — Но сойдёт. Оформляй быстрее.
Пока я заполняла формы, он стоял над душой и комментировал:
— И не вздумай потом ныть, что денег нет. Сама виновата, надо было раньше о семье думать, а не о каких-то незнакомых бабках.
На работе я не могла сосредоточиться. Цифры плыли перед глазами, а в голове крутились события вчерашнего вечера. К обеду позвонила мама из Воронежа.
— Алёнушка, как у вас дела? Что-то голос у тебя грустный.
— Всё хорошо, мам, — соврала я. Не хотелось её расстраивать, у неё самой проблемы со здоровьем.
— А Витя как? Машенька? — продолжала расспрашивать мама.
— Все здоровы. Машка в школе пятёрку по математике получила.
- Умница. Поцелуй её от бабушки. И береги себя, доченька.
После разговора с мамой стало ещё тоскливее. Вспомнилась, как она отговаривала меня выходить замуж за Виктора.
— Что-то он мне не нравится, — говорила она тогда. — Слишком уж сладкий, слишком правильный. И мать у него странная: всё улыбается, а глаза холодные.
Но я была влюблена и не слушала.
В обед заглянула коллега Ирина.
— Алёна, ты чего такая бледная? Случилось что?
Мы с Ирой работали вместе уже семь лет, и она многое знала о моей семейной жизни. Но рассказывать о вчерашнем скандале не хотелось.
— Да так, не выспалась, — отмахнулась я.
Ира внимательно посмотрела на меня.
Я кивнула, и она тактично удалилась. К концу рабочего дня пришло СМС от банка: кредит одобрен, деньги поступят на карту в течение часа.
Я смотрела на это сообщение и думала, вот так просто я влезаю в долги ради прихоти свекрови — Зинаиды Павловны. Как же она изменилась после нашей свадьбы! Из милой женщины превратилась в настоящую фурию. Вечно была всем недовольна: и тем, как я готовлю, и тем, как убираю, и тем, как ребёнка воспитываю.
— Витька у меня золотой мальчик, — любила повторять она. — А ты его не ценишь.
Дома Виктор встретил меня с порога.
— Отлично. Завтра с утра поеду всё оплачу. И маме надо платье новое купить и прическу в салоне сделать.
Он строил планы, а я молча готовила ужин. За столом Машка рассказывала о школе. Но Виктор её не слушал, был поглощён составлением списка гостей.
— Папа, а можно я на бабушкин день рождения не пойду? — вдруг спросила дочка.
— Бабушка Зина всегда говорит, что я некрасивая и неуклюжая. И что я в маму пошла.
Я замерла с ложкой в руке. Виктор нахмурился.
— Не выдумывай. Бабушка тебя любит.
— Нет, не любит, — упрямо мотнула головой Машка. — Она только Димку любит.
Димка — сын родного брата Виктора, ровесник нашей дочери. Золотой ребёнок в глазах Зинаиды Павловны.
— Хватит капризничать! — рявкнул Виктор. — Пойдёшь и будешь вести себя прилично.
Машка насупилась и уткнулась в тарелку. Я погладила её по голове.
— Ничего, солнышко, я буду рядом.
Виктор бросил на меня злой взгляд.
— Не стоит её излишне баловать. И, кстати, удели внимание своему внешнему виду к субботе. Иначе мама снова будет говорить, что ты выглядишь неряшливо.
После ужина я помогала Маше с домашним заданием, а Виктор тем временем обзванивал родственников, с восторгом рассказывая им о предстоящем празднике.
— Да, в Золотом фазане. Да, Ви-Ай-Пи зал. Конечно, всё оплачено.
Слушать это было невыносимо. Двести тысяч — это были наши с Машкой деньги на отпуск, на её кружки, на непредвиденные расходы. А теперь всё уйдёт на помпезное празднество для женщины, которая меня терпеть не может.
Ночью я долго не могла уснуть. Виктор храпел рядом — довольный, умиротворённый. А я лежала, смотрела в потолок и всё думала о той самой повестке.
Водитель джипа — сын какого-то большого чиновника. Адвокат у него дорогой, связи везде. Уже пытались на меня надавить: звонили, предлагали деньги за «правильные» показания. Я отказалась. А теперь они пошли через суд. И муж... Тот самый человек, который должен был бы поддержать, теперь требует, чтобы я солгала.
Утром я проснулась от звонка мобильного. Незнакомый номер.
— Алена Сергеевна? — спросил мужской голос.
— Это Павел Николаевич Круглов, адвокат... Потерпевшей в том самом ДТП на перекрёстке Ленина. Могли бы мы встретиться сегодня? Есть важная информация по делу.
Я согласилась — договорились встретиться днём в кафе неподалеку от работы. Виктор к тому времени уже уехал: поехал в ресторан — вносить предоплату за банкет. Я отвела Машку в школу и поехала на работу. День тянулся бесконечно.
Наконец обеденный перерыв. В кафе меня уже ждал мужчина лет пятидесяти, в строгом костюме.
— Спасибо, что пришли, — сказал он, пожимая мне руку. — Присаживайтесь, пожалуйста.
Мы заказали по кофе, адвокат сразу перешёл к делу.
— Алена Сергеевна, — начал Круглов, — я знаю, что на вас оказывается давление. Моя клиентка, как вы понимаете — та самая пострадавшая пенсионерка — очень надеется на вашу честность. Вы — единственный независимый свидетель.
— Я понимаю, — кивнула я. — И я действительно говорила правду — женщина переходила дорогу на зелёный свет.
— Вот именно, — заметил Павел Николаевич. — Но адвокат обвиняемого утверждает, будто у них появились какие-то новые свидетели, которые заявляют обратное.
— Какие свидетели? Там никого не было. Я стояла на остановке совсем одна.
— Появились, — вздохнул адвокат. — Двое мужчин, якобы всё видели.
Я возмущённо покачала головой:
— Это ложь! Я стояла совершенно одна.
Круглов достал из портфеля папку:
— Я в этом не сомневаюсь. Но суд через три дня. Нам очень важно, чтобы вы не отказались от своих показаний. Моя клиентка, Антонина Ивановна — инвалид второй группы теперь. У неё двое внуков на попечении. Если виновник ДТП избежит наказания, она не получит компенсацию на лечение.
Он показал мне фотографию: пожилая женщина в инвалидном кресле, рядом двое худеньких подростков. Сердце сжалось.
— Я не откажусь от своих показаний, — твёрдо пообещала я.
Адвокат, кажется, впервые за встречу улыбнулся с облегчением:
— Спасибо вам. Вы очень мужественный человек. Не каждый способен пойти против системы.
— Это не мужество... Просто хочется оставаться порядочным человеком, — пожала плечами я.
Мы попрощались. Я вернулась в офис, но до конца дня мысли были не о работе. Всё думала об этой женщине и её внуках. Как можно врать, зная, что от твоих слов зависит чья-то судьба? Но Виктор этого не понимает... Для него главное — не высовываться, не создавать себе проблем. И, конечно, мамин юбилей.
Вечером муж вернулся в прекрасном настроении — всё у него схвачено.
— Ресторан оплачен, торт заказан — трёхъярусный, с марципановыми розами! Мама будет в восторге, — сообщил он, даже чмокнул меня в щёку: впервые за много месяцев.
— А ты платье себе купила? — спросил вдруг.
— Так чего ждёшь? Не позорь меня перед родственниками!
Я достала из шкафа тёмно-синего цвета платье — то самое, в котором встречала прошлый Новый год.
— Опять это старьё? Нет уж, купи нормальное. И туфли новые возьми. И к парикмахеру сходи: а то ходишь, как, прости Господи, не знаю кто.
Я промолчала — спорить было бесполезно.
На следующий день после работы поехала в торговый центр. Бродила по магазинам без особого энтузиазма. Платья — от пяти тысяч и выше. Туфли — от трёх. Плюс парикмахер, маникюр — ещё тысяч десять, не меньше. А у меня кредит, который платить надо...
В примерочной вдруг услышала знакомый голос из соседней кабинки.
— Нет, это слишком откровенно... Мне бы что-нибудь поскромнее, но чтобы выглядело дорого, — протянула женщина. По интонации сразу узнала: Светлана, жена брата Виктора.
— О, Алёна! — воскликнула она, натянуто улыбаясь, — Тоже на юбилей наряд выбираешь?
— Знаешь, Зинаида Павловна велела, чтобы все были в вечерних платьях. Это же такое событие — семьдесят лет!
Я кивнула и поспешила обратно в примерочную. Вечернее платье... Как будто на приём к королеве идём.
В итоге после долгих колебаний взяла чёрное коктейльное платье по скидке и туфли из прошлой коллекции — всё равно Зинаиде Павловне не угодишь.
Дома меня ждала интересная картина: Виктор сидел на кухне с каким-то мужчиной. О чём-то они оживлённо спорили. Завидев меня, муж нахмурился.
— А, ты пришла... Это Игорь, мой коллега. Мы обсуждаем рабочие вопросы.
Я заметила, что на столе лежала пачка денег и какие-то документы — Виктор быстро их убрал в ящик.
— Добрый вечер, — поздоровалась я.
— Ну, я пойду. Витёк, до завтра!
— Не твоё дело, — огрызнулся он. — Занимайся своим бабским делом !
И ушёл в спальню, захлопнув дверь.
День суда наступил быстрее, чем я ожидала. Утром в четверг я отпросилась с работы. Виктор даже не поинтересовался, куда я иду — был занят последними приготовлениями к субботнему торжеству.
В здании суда меня встретил адвокат Павел Николаевич.
— Как настроение? Не передумали? — спросил он.
— Нет, не передумала, — ответила я, хотя внутри всё дрожало.
В зале заседаний я увидела виновника ДТП — молодой парень лет двадцати пяти, в дорогом костюме. Рядом с ним сидели двое мужчин средних лет — видимо, те самые лжесвидетели. Адвокат обвиняемого — холёный, с брезгливым выражением лица — смерил меня оценивающим взглядом.
Процесс начался. Первым выступали свидетели защиты. Они уверенно рассказывали, как пожилая женщина выбежала на дорогу на красный свет, а бедный водитель не успел затормозить. Врали так складно — видно, хорошо отрепетировали.
Я встала, чувствуя тяжёлый взгляд адвоката обвиняемого.
— Расскажите, что вы видели, — попросил судья.
— Я стояла на автобусной остановке на углу Ленина и Советской. Было около трёх часов дня. Пожилая женщина подошла к пешеходному переходу и стала ждать зелёного сигнала. Как только он загорелся, она начала переходить дорогу. В этот момент со стороны улицы Ленина с огромной скоростью вылетел чёрный джип. Водитель даже не попытался затормозить. Удар был страшный, женщину отбросило метров на пять...
— Вы уверены, что горел зелёный свет для пешеходов? — уточнил судья.
— Абсолютно уверена. Я сама собиралась переходить следом за ней.
— Но свидетели защиты утверждают обратное, — заметил адвокат обвиняемого.
— Свидетели защиты лгут, — твёрдо сказала я. — На остановке была только я. Этих мужчин там не было.
— Позвольте вопрос. Госпожа Волкова, не находитесь ли вы в сговоре с потерпевшей? Может, она ваша родственница или знакомая?
— Нет, я её вижу только второй раз в жизни. Первый — в день аварии.
— Тогда зачем вы так упорствуете? Может, вам заплатили за показания?
Я рассердилась, посмотрела прямо ему в глаза:
— Это вам, наверное, заплатили за ложь, а я говорю правду.
Допрос продолжался ещё с полчаса. Адвокат обвиняемого пытался поймать меня на противоречиях, сбить с толку, но я уже не дрожала — твёрдо держала свою линию.
Наконец меня отпустили. Выходя из зала, я встретилась взглядом с Антониной Ивановной. Она сидела в инвалидном кресле, рядом — её внуки. Женщина благодарно кивнула мне, и у неё на глазах заискрились слёзы.
На улице меня догнал адвокат обвиняемого.
— Госпожа Волкова, одну минуту!
— Вы совершаете большую ошибку, — сказал он, подходя слишком близко. — Мой клиент — сын очень влиятельного человека. Стоит ли вам портить себе жизнь из-за какой-то старухи?
Я резко отдёрнулась и пристально посмотрела на него.
— И передайте вашему клиенту, что есть ещё кое-что в этом мире... — я сделала паузу, поймав его взгляд, — справедливость.
Дома я никому не рассказала о суде. Виктор был на работе, Машка в школе. Я приготовила обед и села за компьютер — надо было доделать отчёт для начальства. Но сосредоточиться не получалось. Мысли всё время возвращались к тому заседанию, к женщине в инвалидном кресле, к циничному адвокату…
Вечером Виктор примчался домой как на крыльях — всё, по его словам, было готово к субботе. Осталось только за мамой заехать да отвезти её в ресторан.
Он был так воодушевлён, что даже моего подавленного состояния не заметил. За ужином вдохновенно рассказывал, какие блюда заказал, какую музыку подобрал, как собирается украсить зал. Машка слушала в пол-уха, лениво ковыряясь в тарелке.
— Кстати, — вдруг спохватился Виктор, — мама сказала, чтобы Машка стихотворение к празднику выучила. Поздравление для бабушки.
— Я не хочу, — буркнула дочка, даже не поднимая глаз.
— Как это не хочешь? — возмутился отец. — Это же твоя бабушка!
— Она меня не любит, — упрямо повторила Машка.
— Хватит выдумывать. Алёна, скажи ей, — Виктор посмотрел на меня.
— Машенька, давай выберем какое-нибудь короткое стихотворение. Просто чтобы папу не расстраивать, хорошо?
В пятницу на работе еле дотянула до вечера. Мысли о завтрашнем празднике только подлили тоски — знала, что опять придётся выслушивать колкости от свекрови и её многочисленных родственников.
- Ой, Алёна, что это ты располнела? Почему у Машки такой вид, не доедает? Витька заслуживает лучшего...
По дороге домой заглянула в парикмахерскую. Мастер, молодая болтушка Оля, взялась за дело с энтузиазмом.
— Ой, у вас, наверное, торжество намечается… Свадьба? День рождения?
— Нет, юбилей свекрови... — неохотно выдала я.
— Понятно… — понимающе протянула Оля. — У меня и у самой свекровь — то ещё счастье. Всё не так делаю: готовлю не по вкусу, ни убираю не так, и сына её драгоценного не ценю...
— Ну вот прям, слово в слово, как про мою!
— А я, знаете, как-то и вовсе ей ответила — так, что потом полгода со мной не разговаривала! — Оля наклонилась ко мне , — Честное слово, лучшие полгода в браке были!
Дома Виктор бегал по квартире.
— Где мой галстук?! Алёна, ты не видела мой синий галстук в полоску?
— В шкафу висит, — спокойно ответила я.
— Да где там? Ты вечно всё от меня прячешь!
Я молча пошла в спальню, сняла галстук с вешалки — он висел прямо перед глазами.
Виктор грубо выхватил галстук из моих рук:
Ночью меня мучили кошмары. Будто я снова стою на суде, и все тычут в меня пальцами: «Лжёт!» Я проснулась в холодном поту. Виктор мирно сопел рядом. На часах было пять утра. Заснуть больше не получилось.
Утро субботы началось с истерики.
— Алёна! Это что за безобразие? Почему мои парадные туфли не начищены? Ты что, саботируешь мамин праздник специально?
— Витя, ты не говорил, что их надо почистить...
— А думать головой? Я тебе что, всё должен разжёвывать?
Он швырнул туфли на пол и с раздражением хлопнул дверью. Я подобрала туфли и принялась их чистить.
В дверях появилась заспанная Машка.
— Всё хорошо, солнышко. Иди умывайся, сейчас завтракать будем.
Дочка скрылась в ванной, а я продолжала тереть туфли, думая только об одном — вот так и проходит моя жизнь: в бесконечных попытках угодить человеку, которому на меня наплевать.
К десяти утра мы были готовы. Я — в новом платье и туфлях, с укладкой и макияжем. Машка — в розовом платьице с бантами, подарок всё той же Зинаиды Павловны на прошлый Новый год. Виктор — в костюме и начищенных туфлях, пахнет дорогим одеколоном.
— Ну что, поехали за именинницей, — торжественно объявил он.
Зинаида Павловна жила в соседнем районе, в двухкомнатной квартире. Виктор купил ей эту квартиру пять лет назад, тогда влез в огромные долги. Мы до сих пор выплачивали кредит.
Свекровь встретила нас в новом платье цвета фуксии, с замысловатой причёской и ярким макияжем.
— Витька, сыночек! — она бросилась обнимать Виктора. — Спасибо тебе за праздник!
Потом окинула меня взглядом с ног до головы:
— Алёна, ты чего такая бледная? Больная, что ли? И платье?.. Ну, сойдёт, наверное.
По дороге в ресторан Зинаида Павловна не умолкала ни на минуту. Рассказывала, кто из родственников приедет, кто что подарит, как она всех удивит своим нарядом.
— А Светочка сказала, что Димочка стихотворение выучил. Целую поэму! Вот это внук! Не то что некоторые…
Она многозначительно посмотрела на Машку.
Ресторан Золотой фазан встретил нас помпезным интерьером. Позолота, хрусталь, тяжёлые портьеры. В VIP-зале уже собрались гости. Родственники Виктора — человек тридцать — восседали за накрытыми столами. Увидев именинницу, все зааплодировали.
— Мамочка, с юбилеем! — первым кинулся её поздравлять брат Виктора, Сергей. Он вручил огромный букет роз и конверт.
Следом потянулись остальные. Я стояла в стороне с Машкой, чувствуя себя чужой на этом празднике. Виктор сиял, принимая комплименты:
— Да, я организовал. Да, всё оплатил. Для мамы ничего не жалко.
Нас усадили за главный стол. Зинаида Павловна сидела в центре, как королева. Справа от неё — Виктор, слева — Сергей с женой. Мы с Машкой оказались с краю, там обычно сажают дальних родственников.
Начались тосты. Каждый пытался перещеголять предыдущего в похвалах:
— Зинаида Павловна — это эталон женщины! Такая красавица, не скажешь, что семьдесят! Мудрая, добрая, заботливая.
Я пила вино маленькими глотками и думала о том, как эта «добрая» женщина третирует мою дочь.
Когда дошла очередь до детей читать стихи, первым выступил Димка — пухлый мальчик с самодовольным лицом. Он прочёл длинное стихотворение, путаясь и запинаясь, но Зинаида Павловна пришла в восторг:
— Вот это внук! Молодец! Иди сюда, солнышко.
Она порылась в сумочке и достала пятитысячную купюру:
Потом вызвали Машку. Дочка нехотя встала и тихим голосом прочитала четверостишие:
— Ну, какое-то маленькое поздравление… Да ладно, чего ещё ждать?
Она демонстративно не дала Машке денег, и дочка, покраснев, села на место. Я сжала кулаки под столом. Виктор сделал вид, что ничего не заметил — был занят разговором с братом.
А я видела, как у Машки на глазах появились слёзы.
— Пойдём в туалет, — шепнула я ей.
Мы вышли из зала. В туалете дочка разрыдалась.
— Мама, я же говорила… Она меня ненавидит. Почему?
— Не плачь, солнышко. Некоторые люди просто не умеют любить. Это их проблема, не твоя.
Когда мы вернулись, уже подали горячее.Официанты сновали между столами, разнося блюда. Музыканты заиграли песню о маме. Зинаида Павловна растрогалась до слез.
- Витька, спасибо тебе! Ты лучший сын на свете!
Виктор поцеловал её руку. Я смотрела на эту идиллию и думала, а обо мне он когда-нибудь так заботился. Вспомнился мой прошлый день рождения. Виктор забыл про него, пришёл поздно, пьяный с корпоратива.
- Подумаешь, события. Тебе уже не восемнадцать.
Внезапно в зал вошёл официант.
- Извините, кто из вас Алёна Сергеевна Волкова?
- Вас к телефону. Срочный звонок.
- Что ещё за звонки? Мы на празднике.
У стойки администратора мне протянули трубку.
Услышала я взволнованный голос. Это Павел Николаевич.
- У меня отличные новости. Суд вынес решение в нашу пользу. Виновник ДТП признан виновным, ему назначен реальный срок и крупная компенсация потерпевшей. Во многом благодаря вашим показаниям.
- Антонина Ивановна просила передать вам огромную благодарность. Вы спасли её и внуков. Спасибо вам.
Я положила трубку, чувствуя, как на душе становится светлее. Хоть что-то хорошее случилось в моей жизни. Вернувшись в зал, я увидела, что там уже вовсю идут танцы. Виктор отплясывал с мамой, гости хлопали в ладоши. Машка сидела одна за столом, ковыряясь в десерте.
Дочка с надеждой посмотрела на меня.
- Сейчас что-нибудь придумаем.
Я подождала, пока Виктор сядет за стол и подошла к нему,
- У Машки живот болит. Наверное, что-то съела. Я отвезу её домой.
- Вечно что-то не так. Ладно, езжайте. Но ты возвращайся, праздник ещё не закончился.
Мы с Машкой вышли из ресторана, и дочка глубоко вздохнула.
- Мам, спасибо. Там так душно.
- Поехали домой, солнышко. Закажем пиццу и посмотрим мультики.
- Ура! Машка подпрыгнула от радости.
Дома мы переоделись в домашнюю одежду, заказали пиццу и устроились на диване. По телевизору шёл мультфильм Холодное сердце.
— Мам, а почему ты вышла замуж за папу?
— Я его любила, — честно ответила я.
- Сейчас все сложно, солнышко.
— Мам, а можно мы уедем куда-нибудь?
— Посмотрим, — уклончиво сказала я, хотя в душе та же мысль крутилась всё чаще.
Виктор вернулся под утро, пьяный и довольный. Рухнул на кровать, не раздеваясь, мама счастлива. Все в восторге. Я лучший сын. И захрапел. Я перебралась на диван в гостиной. Воскресенье прошло в гробовой тишине. Виктор отсыпался после вчерашнего. Машка делала уроки. Я готовила обед и размышляла о своей жизни. 35 лет, нелюбимый муж, свекровь Мегера, долги.Так ли я представляла свое будущее? В понедельник на работе меня вызвал начальник.
- Алёна Сергеевна, присаживайтесь. У меня к вам серьезный разговор.
Сердце ухнуло вниз. Неужели Виктор всё-таки настучал родственнику?
- Вы в курсе, что в пятницу к нам приходила проверка из налоговой? — спросил начальник. Я кивнула, знала, но меня в тот день не было.
- Так вот, проверяющие отметили образцовое ведение документации в вашем отделе. Ни одной ошибки, ни одного нарушения. Это большая редкость.
Я с облегчением выдохнула. Руководство решило вас премировать. И ещё, с нового месяца вы назначаетесь заместителем главного бухгалтера с соответствующим повышением оклада.Я не поверила своим ушам…
- Конечно — вы это заслужили. Поздравляю!
Выйдя из кабинета, я едва сдерживала улыбку. Наконец-то хорошие новости! Повышение означало не только признание моих заслуг, но и шанс расплатиться с кредитом побыстрее.
Первым делом я позвонила маме.
— Поздравляю, доченька! Я всегда знала, что ты у меня молодец.
— Ну скажи скорее! Пусть порадуется за жену.
Но радоваться Виктор не стал. Когда я сообщила новость за ужином, он нахмурился.
— Зам глав-буха… Это же ещё больше работы. А кто с ребёнком сидеть будет?
— Витя, Машке уже восемь лет. Она не младенец.
— А домашние дела? Готовка, уборка?
— Не нравится мне это. Начнёшь задирать нос, забудешь, что у тебя семья есть.
— Папа, ты почему не радуешься? Мама молодец!
— А тебя не спрашивают! — рявкнул Виктор. — Марш в свою комнату!
— Не кричи на ребёнка, — сказала я.
— Это ты её так воспитала… Хамить взрослым.
Мы поругались. Остаток вечера не разговаривали.
На следующий день позвонила Ирина:
— Алёна, поздравляю с повышением! Давай отметим: сходим после работы в кафе?
Я согласилась, хотелось хоть немного отвлечься от домашних проблем.
— За тебя! За новую должность! И знаешь что… ты сегодня светишься. Давно такой счастливой не видела.
— Приятно, когда твой труд ценят.
— Не обрадовался. Сказал, что я забуду про семью…
— Вот козёл… Прости за выражение! Жену надо поддерживать, а не унижать!
Мы проболтали часа два. Ирина рассказывала про своего мужа — оказался тоже не подарок.
— Но я поставила ему ультиматум: либо меняется, либо развод! И представляешь, сработало — стал помогать по дому, детьми занимается. Может, и тебе стоит?
Домой я возвращалась воодушевлённая. Может, и правда стоит поговорить с Виктором всерьёз? Объяснить, что так больше нельзя.
Но дома меня ждал новый скандал. Оказывается, Зинаида Павловна позвонила — наябедничала, что мы рано ушли с юбилея. Виктор был в ярости:
— Ты специально опозорила меня перед мамой! И Машку настраиваешь против бабушки!
— Твоя мама сама настраивает против себя! — не выдержала я. — Она унижает Машку при каждой встрече! Сравнивает с Димкой, называет некрасивой.
— Не смей так говорить о моей матери! — заорал Виктор и замахнулся.
Я успела увернуться. Его кулак врезался в стену.
— Совсем сдурела! — выпалил он, потрясая ушибленной рукой. — Всё, надоело! Собирай вещи и проваливай! Квартира моя, я её купил!
— Квартира наша общая, — крикнула я в ответ. — Мы в браке её покупали! Посмотрим, что суд скажет!
Он схватил мою сумку и бросил в прихожую. Следом полетели вещи из шкафа.
Из комнаты выбежала испуганная Машка:
— Папа, не надо! Мама, что происходит?
— Всё хорошо, солнышко. Папа просто устал.
— Не ври ребёнку, — рявкнул Виктор. — Мама уходит от нас! Надоели мы ей!
Я посмотрела ему прямо в глаза:
— Знаешь что? Ты прав. Надоели… Надоело терпеть хамство, унижение, побои. Надоело, что ты только брать умеешь! Я действительно ухожу. Но Машку заберу с собой.
— Попробуй только! — он преградил мне путь. — Ребёнок останется со мной!
— Суд решит, с кем останется ребёнок, — холодно сказала я.
Мы стояли друг против друга, враги. Машка плакала, прижавшись ко мне.
И тут раздался звонок в дверь. Виктор пошёл открывать, ворча:
На пороге стояли два полицейских.
— Виктор Александрович Волков? — спросил один.
— Вы подозреваетесь в мошенничестве и отмывании денег через автосалон.
— Какое мошенничество? Это ошибка.
Полицейские шагнули в квартиру.
— Всем оставаться на местах, будем проводить обыск.
Я прижала к себе Машку, не понимая, что происходит. Виктор метался по комнате:
— Это недоразумение! Я честный человек. У меня связи…
Обыск длился два часа. Полицейские забрали документы, компьютер, телефон Виктора. За картиной, в тайнике, нашли пачки денег.
— Это не моё! — кричал муж, но его уже никто не слушал.
В конце концов ему надели наручники.
— Алёна! — крикнул он. — Позвони моему адвокату… И маме скажи…
Его увели. Мы с Машкой остались стоять посреди разгромленной квартиры. Дочка всхлипывала:
— Мама, папу посадят в тюрьму?
— Не знаю, солнышко… Надо разобраться, что произошло.
Я усадила её перед телевизором и молча принялась наводить порядок.
Вечером позвонила Зинаида Павловна. Голос истеричный, словно на грани:
— Это ты во всём виновата! Довела моего мальчика! Из-за тебя он связался с этими мошенниками!
— Зинаида Павловна, я не понимаю, о чём вы…
— Не прикидывайся! Это всё из-за твоих вечных запросов! Деньги ему нужны были, чтобы содержать тебя и твою дочь!
Я не стала слушать бредни, просто положила трубку.
Ночью не могла уснуть — крутилось в голове: тот Игорь, пачка денег на столе, странные звонки Виктора… Неужели он и правда вляпался в какую-то аферу? Что будет дальше с нами?
Утром позвонила адвокат Виктора, Алёна Сергеевна:
— Мне нужны документы на квартиру и машину. Возможно, придётся вносить залог.
— Какой залог? — растерялась я.
— За освобождение до суда. Дело серьёзное — вашего мужа обвиняют в организации схемы по продаже несуществующих автомобилей. Ущерб — несколько миллионов.
— Несколько миллионов… Но квартира записана и на меня тоже… — слабо возразила я.
— Знаю. Поэтому нужно ваше согласие. Подумайте, я перезвоню.
Адвокат отключилась. Я сидела на кухне, обхватив голову руками… Отдавать квартиру под залог? А если Виктора признают виновным? Мы останемся на улице? Нет. Я не могу так рисковать. У меня ребёнок.
На работе еле досидела до обеда. Коллеги косились, новость явно разлетелась по офису. Первой подошла Ирина:
— Алёна, это правда про Виктора?
— Господи… А ты что будешь делать?
— Не знаю. Адвокат настаивает, чтобы я отдала квартиру под залог.
— Ни в коем случае! — воскликнула подруга. — Он ведь… ну, наверное, виновен. Не губи себя и ребёнка!
После работы я поехала к Валентине Петровне, нашей соседке. Очень нужен был совет.
Старушка встретила меня с пониманием.
— Проходи, Алёнка, чайник сейчас закипит. Рассказывай…
Я выложила всё — про арест, про деньги, про требования адвоката. Валентина Петровна выслушала, покачала головой.
— Эх, милая… Я ведь знала, что добром это не кончится. Сколько раз видела, как он на тебя кричит… А теперь вот! Не отдавай квартиру. Пусть сам выпутывается!
— Но он же отец моего ребёнка… — слабо возразила я.
— Отец? — фыркнула старушка. — Какой он отец? Когда он последний раз с Машенькой гулял? Когда ходил на родительское собрание? Отец — не тот, кто родил, а тот, кто с ребёнком рядом.
Вернувшись домой, я нашла Машку за уроками.
— Мам, а папа вернётся? — спросила она.
— Мам, а если честно? Я не очень хочу, чтобы он возвращался. Когда его нет — так спокойно…
Я обняла дочку, почувствовала, как сердце сжимается.
Вечером перезвонил адвокат. Я твёрдо отказалась сдавать квартиру под залог. Он холодно сказал:
— Как хотите… Но учтите, Виктор Александрович очень рассчитывал на вашу поддержку.
— Он много на что рассчитывал, — ответила я и положила трубку.
Следующие дни пролетели как в тумане. Я ходила на работу, занималась Машкой, отвечала на звонки. Родственники Виктора звонили и обвиняли меня во всех бедах. Зинаида Павловна названивала по десятку раз в день — с угрозами и оскорблениями. В конце концов я заблокировала её номер.
В пятницу ко мне пришёл следователь.
— Алёна Сергеевна, нам нужны ваши показания. Что вы знаете о деятельности мужа?
Я рассказала про странные встречи дома, про пачки денег, про загадочные разговоры по телефону. Следователь записывал, кивал.
— А вы не замечали крупных трат? Может, дорогие подарки, поездки?
— Какие подарки? Он даже на день рождения цветы не приносил. Только своей мамочке юбилей за двести тысяч устроил.
— За ваш счёт? — насторожился следователь.— За мой. Я же кредит на это взяла.
— Можно снять копии? Для дела.
Когда следователь ушёл, я испытала странное облегчение. Как будто камень с души свалился. Сколько лет я покрывала Виктора, молчала… А хватит. Пусть теперь отвечает сам.
На выходные мы с Машкой уехали к маме в Воронеж. Просто отдохнуть от московской суеты и вечных скандалов. Мама встретила нас на вокзале, ахнула, увидев меня:
— Господи, Алёнушка! На тебе лица нет!
— Какое «нормально»? Пойдёмте-ка домой давай, я борщ сварила…
Дома за обедом я рассказала всё с самого начала. Мама качала головой, утирала слёзы.
— Я же говорила тебе, не выходи за него… Чувствовала моё сердце…
— Мам, о чём теперь жалеть? — выдохнула я. — А как с квартирой? Не отберут?
— Не должны. Ты же не участвовала ни в каких махинациях.
Пока мы сидели на кухне, Машка помогала бабушке с посудой. Слышала их разговор.
— Бабушка, а почему папа плохой? — спросила дочка.
— Он не плохой, солнышко… Он просто запутался…
— Нет, он плохой. Он маму обижал. И меня не любит…
— Бывает, милая, что люди меняются… Или попросту показывают своё настоящее лицо.
Два дня в Воронеже пролетели незаметно. Мама угощала пирогами, водила нас в театр, в парк. Машка повеселела, перестала вздрагивать от каждого звонка. Да и я немного пришла в себя.
В воскресенье вечером вернулись в Москву. А дома — сюрприз: дверь опечатана, на ней повестка в суд. Я в панике позвонила подруге-юристу. Она приехала через час, внимательно изучила бумаги:
— Так… спокойно. Это обеспечительные меры. Арестовали имущество Виктора. Но квартира в совместной собственности, вас выселить не могут. Надо идти в суд, доказывать свою непричастность.
Ночевали у Ирины. Она встретила нас как родных, накормила, устроила Машку и прошептала мне на кухне:
— Алёна, держись. Прорвёмся. Ты в этом ни при чём.
— А если квартиру отберут? — спросила я шёпотом.
— Не отберут. Даже если что — ты ведь работаешь, снимешь жильё… Не пропадёте.
Утром пошла к юристу. Она прочитала все бумаги и немного приободрила:
— Шансы отстоять вашу долю велики. Вы — добросовестный приобретатель, в преступлениях не участвовали. Мы будем биться!
Последующие недели превратились в сплошной кошмар. Суды, допросы, бумажная рутина. Виктора не выпустили под залог — обвинения слишком серьёзные. Позднее выяснилось: он с подельниками создал целую мошенническую сеть…
Брали предоплату за машины, которых не существовало. Подделывали документы. Жертв — несколько десятков человек.
Зинаида Павловна не успокаивалась. Являлась к нам на работу, устраивала скандалы — кричала, что я погубила её сына, что это из-за меня всё. Охрана выводила её, но она упорно возвращалась. В конце концов начальство вызвало меня к себе.
— Алёна Сергеевна, — начал директор. — Мы понимаем вашу ситуацию. Но подобное поведение вашей свекрови мешает коллективу работать.
— Поговорите, пожалуйста. И ещё, вы ценный сотрудник. Не беспокойтесь о работе, мы на вашей стороне.
Я едва не заплакала от благодарности.
С Зинаидой Павловной пришлось говорить жёстко. Встретились в кафе на нейтральной территории. Она пришла вся в чёрном, будто на похороны.
— Ты сгубила моего сына! — с порога взялась за старое.
— Зинаида Павловна, хватит! — перебила я. — Ваш сын сам виноват в случившемся. Предлагаю разойтись мирно. Прекратите меня преследовать — и я не буду подавать на вас заявления в полицию.
— Не угрожаю, предупреждаю. Есть свидетели ваших выходок. Ещё один скандал — и я напишу заявление о преследовании.
Свекровь прожгла меня ненавидящим взглядом:
— Ты пожалеешь, Алёна! Я отберу у тебя Машку! Докажу, что ты плохая мать.
— Попробуйте, — спокойно ответила я. — У меня стабильная работа, репутация, ребёнок ухожен и любим. А ваш сын — осуждённый. Кому суд поверит?
Зинаида Павловна вскочила, опрокинула стул:
В октябре состоялся суд по разделу имущества. Мой адвокат блестяще доказал, что я не имела отношения к мошенничеству мужа. Квартиру поделили, мне и Машке досталась большая часть — как основному опекуну ребёнка. Виктору оставили его часть, но, после компенсаций пострадавшим, вряд ли она что-то будет значить.
После суда ко мне подошла женщина лет сорока:
— Вы Алёна Волкова? — спросила она.
— Я Марина Степанова. Я — одна из пострадавших из-за вашего мужа. Но я хотела… сказать спасибо.
— Вы дали показания, не побоялись. Не все жёны на такое способны. Благодаря вам, мы хотя бы часть денег сможем вернуть.
Я тихо кивнула. Дома Машка сразу бросилась мне навстречу:
— Мам, мы здесь, в нашей квартире останемся?
— Ура! — всплеснула она руками. — А папа больше не придёт?
— Нет, не придёт, — ответила я спокойно.
— Хорошо. Мам, а можно я теперь свою комнату обставлю, как мне хочется?
В ноябре был оглашён приговор Виктору: пять лет колонии общего режима. На суд я не пошла — не было ни злорадства, ни жалости, только усталость и желание забыть всё как страшный сон.
Развод оформили заочно, Виктор даже не возражал — видимо, смирился, что потерял всё. Зинаида Павловна пыталась настраивать Машку против меня, но дочь твёрдо сказала однажды:
— Она злая, мама. Я не хочу с ней общаться.
К Новому году жизнь начала налаживаться. На работе — новая должность, коллеги и начальство поддерживали. Премия к празднику позволила немного погасить кредит. Машка, как будто перестала бояться и вздрагивать, стала спокойней, уверенней. Подтянулась в школе — и даже записалась в театральный кружок. На ёлке играла Снегурочку, а я едва держала слёзы от счастья и гордости.
В январе произошло неожиданное...
Позвонила Антонина Ивановна — та самая женщина из ДТП.
— Алёна Сергеевна, я хочу вас отблагодарить. Вы спасли нас с внуками. Приезжайте в гости, прошу, — сказала она.
Мы с Машкой не раздумывая поехали. Антонина Ивановна жила в маленькой квартире на окраине города. Встретила нас радушно, накрыла на стол. Внуки — парень и девушка лет пятнадцати — оказались очень милыми ребятами.
— Знаете, — сказала Антонина Ивановна, — я думала, что после аварии жизнь кончилась. Инвалидность, долги на лечение, внуки остались на моём попечении. Но ваша честность дала нам надежду. Компенсацию выплатили — я смогла и лечение оплатить, и ребятам на учебу отложить.
— Мы вам очень благодарны. Бабушка теперь ходит, пусть и с палочкой, но ходит. Врачи говорят — прогресс хороший.
Я смотрела на эту семью и думала: вот ради чего стоило пройти через все испытания.
В феврале на работе случилось ещё одно событие: меня назначили главным бухгалтером. Прежний сотрудник ушёл на пенсию, и руководство единогласно выбрало меня. Зарплата почти удвоилась. Я смогла полностью закрыть кредит и даже отложить на отпуск.
— Вот видишь! Бог дал тебе испытания, но и награду тоже дал. Ты заслужила это.
Мы отметили моё назначение в ресторане — в том самом "Золотом фазане". Ирония судьбы.
В марте Машка участвовала в школьной олимпиаде по математике и заняла второе место по району. Учительница похвалила:
— У вашей дочери отличные способности. Раньше она была зажата, а теперь раскрылась.
Я понимала, почему. Без постоянного стресса, криков и унижений ребёнок словно расцвёл. Мы с ней стали ближе: гуляли по выходным, ходили в театры и музеи, просто болтали о жизни.
— Алёна Сергеевна, у меня новости. Виктор подал апелляцию, просит смягчить приговор.
— Шансов мало, доказательства железные. Но он просит вас приехать — дать ему положительную характеристику.
Я отказалась. Не из-за нежелания — просто не было сил снова ворошить прошлое.
Майские праздники мы с Машкой и мамой провели в Сочи. Первый раз за много лет я позволила себе настоящий отпуск: море, солнце, экскурсии. Мама, глядя на меня, улыбалась:
— Наконец-то моя дочка стала похожей на себя. А то ходила как тень последние годы.
На пляже Машка строила замки из песка. К ней подошёл мальчик её возраста:
Они быстро подружились, и весь отпуск были неразлучны. Мальчика звали Артём, он приехал с родителями из Петербурга. Милая, интеллигентная семья.
Вечером, когда дети играли, мы разговорились с мамой Артёма— Еленой. Она оказалась учительницей литературы: начитанной, интересной собеседницей. Узнав мою историю, покачала головой:
— Какие испытания выпадают на долю женщин... Но вы, молодец, не сломались.
Из Сочи возвращались загорелые и отдохнувшие. В аэропорту Машка вдруг сказала:
— Мам, а знаешь, я счастлива. Мы с тобой и бабушкой — настоящая семья. А папа?.. Пусть живёт, как хочет.
Я обняла дочку, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза.
Летом жизнь вошла в спокойное русло: работа, дом, дача у мамы по выходным. Никаких скандалов, упрёков, унижений. Я словно заново училась жить — спокойно, размеренно, с удовольствием.
В июле неожиданно позвонила Светлана, жена Сергея:
— Алёна, можно встретиться? Есть важный разговор.
Мы встретились в парке. Светлана выглядела уставшей, заметно похудела, осунулась.
— Алена, я хочу извиниться, — начала она. — За всё. За то, что молчала, когда свекровь унижала вас. За то, что не поддержала.
— Карма. Сергей тоже вляпался — взятки брал на работе. Теперь под следствием. И знаете, что сделала Зинаида Павловна? Отреклась от него. Сказала, что он позорит семью.
— Вот именно. Она любит только себя. Теперь я это поняла.
Мы проговорили часа два. Светлана рассказала, как тяжело ей всё это время было терпеть придирки свекрови. Но она молчала ради мужа. А теперь осталась одна с сыном и долгами. Я искренне посочувствовала, знала, каково это.В августе Машка уехала в лагерь. Первый раз мы расставались надолго, и я, признаться, очень волновалась. Но дочка звонила почти каждый вечер, взахлёб рассказывала о новых друзьях, походах, кострах. Голос у неё звучал по-настоящему счастливо.
Оставшись одна, я внезапно поняла: я совсем отвыкла от одиночества. Все эти годы — как белка в колесе: работа, дом, скандалы. А теперь — тишина, и в этой тишине пришло осознание: я свободна. По-настоящему свободна.
Я записалась на курсы английского — давно мечтала подтянуть язык. Начала ходить в спортзал. Встречалась с подругами, которых давно не видела. Читала книги, смотрела фильмы — жила для себя, впервые за много лет.
Из лагеря Машка вернулась заметно повзрослевшей. Привезла гору поделок, грамоту за участие в конкурсе и миллион впечатлений.
— Мама, там так здорово было! Можно на следующий год опять поеду?
— Конечно, солнышко, — успокоила я.
Первого сентября повела дочку в школу. Четвёртый класс, новая учительница. На родительском собрании познакомилась с другими родителями. Обычные, адекватные люди. Никто не посмотрел косо, не шептался за спиной.
В октябре мне исполнилось тридцать шесть. Коллеги устроили сюрприз: украсили кабинет, принесли торт. Начальник вручил сертификат в СПА-салон:
— Вы много работаете, надо и отдыхать.
Ирина подарила билеты в театр. Было тепло и радостно.
Дома меня ждал ещё один сюрприз. Машка с помощью бабушки, которая приехала специально, приготовила праздничный ужин. На столе красовался торт собственного приготовления — пусть кривоватый, но до чего трогательный!
— Мамочка, с днём рождения! Ты самая лучшая! — выпалила Машка.
Я обняла дочку и маму, и мы сидели втроём, счастливые.
В ноябре пришло письмо от Виктора. Писал, что осознал свои ошибки, просил прощения, умолял приехать на свидание. Я долго думала, но решила съездить. Не ради него, а ради окончательной точки во всей этой истории.
Колония выглядела мрачно. Серые стены, колючая проволока, хмурые охранники…
В комнате для свиданий я ждала минут двадцать. Наконец привели Виктора — постаревший, похудевший, в тюремной робе. Глаза потухшие.
— Алёна, спасибо, что приехала, — голос у него подрагивал.
Я молча смотрела на человека, который десять лет был моим мужем. И не чувствовала ничего — ни злости, ни жалости. Пустота.
— Я хотел сказать… Я виноват. Во всём. Прости меня.
— Я не держу зла, Виктор. Но и прощать не за что. Ты сделал свой выбор.
— Не буду врать ребёнку. Если любишь — напиши ей сам. Но она вряд ли ответит.
Виктор опустил голову. Повисла пауза.
— Мама совсем от меня отказалась, — вдруг сказал он.
Я пожала плечами — меня это не удивило.
Обратно ехала с лёгким сердцем. Будто последняя ниточка, связывающая меня с прошлым, оборвалась. Всё. Точка. Новая жизнь.
В декабре случилось приятное событие: премия по итогам года оказалась очень солидной. Решила исполнить мечту Машки — купить ей пианино. Она давно хотела заниматься музыкой.
Выбирали инструмент вместе, дочка светилась от счастья.
На Новый год поехали к маме. Собралась вся родня с её стороны: тёти, дяди, двоюродные братья и сёстры. Встречали весело — с песнями и танцами. Машка играла на новеньком синтезаторе (пока учится, решили начать с него), все ей аплодировали.
В полночь, под бой курантов, я загадала одно желание — пусть наша с дочкой жизнь будет спокойной и счастливой. Больше ничего и не нужно.
В первый день нового года мы пошли кататься с горки. Смеялись, валялись в снегу, играли в снежки. Настоящее счастье.
В январе на работе неожиданно предложили поехать на стажировку в Германию — две недели обучения новым стандартам отчётности. Я согласилась, не раздумывая.
Машу на это время оставила с бабушкой, которая специально приехала к нам.
Германия встретила меня снегом и уютными улочками. Учёба шла в радость, да и вечерами я не скучала — бродила по городу, заходила в музеи, знакомилась с коллегами из других стран. Практиковала английский, смеялась, перебрасывалась шутками… Казалось, я снова жива.
Вернулась домой наполненная впечатлениями и новыми знаниями. В аэропорту меня встретила Машка с плакатом:
Мы крепко обнялись и никак не могли разомкнуть объятия. Дома я делилась впечатлениями от поездки, показывала фотографии и вручала подарки.
В феврале Машкин класс поехал на экскурсию в Санкт-Петербург. Сопровождающие были нужны, и я вызвалась сразу. Три дня в культурной столице — Эрмитаж, Русский музей, театры… Дети в восторге, а я будто заново открыла для себя эту красоту.
В поезде на обратном пути сидела с другими родителями — разговорились. Один папа, Андрей, оказался архитектором. Интересный, начитанный, с тонким юмором. Дети быстро подружились, и мы с Андреем обменялись телефонами — мало ли, вдруг ещё соберёмся на какие-нибудь вылазки.
Март встретил первыми теплыми днями. На восьмое марта Машка подарила мне картину собственного сочинения — наш с ней портрет. Немного кривовато, конечно, но с такой любовью! Повесила на самое видное место.
На работе устроили корпоратив к женскому дню. Всё, как всегда — танцы, песни, караоке. Я, сама не ожидая от себя, запела "Миллион алых роз". Коллеги смотрели с удивлением:
— Алёна, у тебя же голос! Что ж ты раньше молчала?
А я и правда давно забыла, как могу петь. Виктор, помнится, не любил, когда я напевала под нос...
— Не хотите с детьми в планетарий?
Согласилась. Потом был зоопарк, потом выставка... Всё закрутилось так просто и приятно — стали общаться и без детей. То кофе после работы, то прогулка по парку.
Оказалось, Андрей вдовец — жена погибла три года назад в аварии. Растит сына один. Понимал меня с полуслова, никуда не торопил, не давил. Просто был рядом.
Маша в какой-то момент сказала:
И Максим, его сын, тоже оказался чудесным мальчиком. Подружились.
На майские поехали все вместе за город — шашлыки, футбол, бадминтон. Дети носились по лесу, собирали цветы. Мы с Андреем сидели у костра, болтали обо всём на свете. Как будто знакомы сто лет, так легко и естественно всё складывалось.
Вечером, когда ехали обратно, Андрей взял меня за руку:
— Алёна, я знаю, у тебя был тяжёлый опыт… Я никуда не тороплюсь. Просто хочу, чтобы ты знала — ты не одна.
Я сжала его руку в ответ. Больше ничего говорить было не нужно.
Лето началось с радостной новости: Машка выиграла олимпиаду по математике, уже на городском уровне. Награждение проходило в мэрии, вручал награды сам мэр. Я чуть не расплакалась от гордости. Андрей с Максимом пришли поддержать — принесли Машке огромный букет.
В июне мы все вместе съездили на дачу к маме. Она сразу прониклась к Андрею:
— Хороший мужчина. Сразу видно: порядочный. И с детьми ладит.
Мальчишки помогали ей в огороде, Машка собирала ягоды. Идиллия...
В июле дети уехали в лагерь — в один и тот же, так сами захотели. Мы с Андреем остались вдвоём. Сначала оба немного стеснялись, а потом… Поняли, что это судьба. Никаких громких слов, никаких клятв. Просто два взрослых, которым хорошо вместе.
В августе Андрей сделал предложение. Без пафоса, просто за ужином вынул кольцо:
— Выходи за меня замуж. Мы с Максом вас очень любим.
Я смотрела на кольцо и плакала. От счастья! Оттого, что второй шанс всё-таки есть.
Свадьбу не стали откладывать — скромно, только самые близкие. Мама благословила, дети были в восторге. Расписались в начале сентября — ровно в тот день, когда год назад я получила свободу от прошлого.
Теперь у нас новая семья. Не идеальная — бывают и споры, и трудности, — но настоящая. Здесь есть любовь, уважение, поддержка. Здесь дети смеются, а не прячутся по углам. Здесь можно быть собой.
Однажды пришло очередное письмо от Виктора. Поздравлял с замужеством — откуда узнал, до сих пор загадка.
— Рад за тебя. Понял свои ошибки. Можно ли писать Машке?
Я поговорила с дочкой. Она подумала, пожала плечами:
— Пусть пишет. Но папой я его больше не считаю. Папа — это Андрей.
Согласилась с ней. Пускай пишет, если ей не больно.
Зинаида Павловна тоже напомнила о себе — позвонила, поздравила… и ядовито спросила:
— Не боюсь. У меня теперь есть опыт. И я знаю, чего хочу от жизни.
А чего я хочу на самом деле? Простого человеческого счастья. Просыпаться утром и знать: тебя любят. Идти на работу с удовольствием. Возвращаться домой без страха. Смотреть, как растут дети — теперь уже двое. Максим и Машка стали настоящими братом и сестрой.
Иногда встречаю бывших общих знакомых. Они рассказывают:
— Виктор отсидел три года, вышел по УДО, живет у матери, работает грузчиком. В афёры, говорят, больше не лезет — наученный горьким опытом.
Мне всё равно. Это уже не моя жизнь.
Моя жизнь — здесь и сейчас. В уютной квартире, где пахнет пирогами, где Машка играет на пианино, а Максим строит замки из конструктора. Где Андрей обнимает меня по вечерам и говорит:
— Как хорошо, что мы встретились...
Где мама приезжает в гости и радуется за дочку.
Иногда находит грусть — вспоминаю тот день два года назад.
— Дай карту или выметайся без вещей, — сказал он тогда.
Как же я тогда испугалась. Думала, конец всему. А оказалось — начало. Начало новой жизни. Жизни, где я не жертва, а хозяйка своей судьбы.
Той повестке, что лежит теперь в кошельке, я… благодарна. Если бы не она, не тот суд, не показания — кто знает, как всё пошло бы. Может, так бы и жила в страхе, в унижении. А так — вырвалась. И даже помогла другим.
Антонина Ивановна выздоровела почти полностью. Ходит без палочки, внуков подняла на ноги. До сих пор созваниваемся, поздравляем друг друга с праздниками. Она всегда говорит:
А я думаю… нет, мы друг для друга ангелы. Она дала мне силы бороться за правду, а я — ей веру в себя.
Вот так и живём. День за днём. Без громких слов и клятв. Просто любим друг друга, ценим каждый миг. Потому что счастье — хрупкое. Его нужно беречь, растить, поливать, как цветок.
У Машки на стене теперь висит плакат: “Моя семья”. Нарисовала сама — мы все там. Я, Андрей, она, Максим, бабушка. И кот Барсик, которого недавно завели. На всех лицах — улыбки.