ОБЩАЯ ТЕОРИЯ СИСТЕМ РАССЕЛЕНИЯ

Вводное слово. Страна на вырост.

Ещё древние римляне заметили, что всякая книга непременно найдет своего читателя. Но у той книги, которую вы держите в руках, читателей должно быть очень много. Она рассказывает о будущем, в котором предстоит жить нам, нашим детям и внукам. Сегодня возводятся и реконструируются города и прокладываются магистрали, которые определят будущую реальность. Сейчас формируется система расселения, которая очень существенно повлияет на судьбы страны, регионов, цивилизаций, на геополитику, геоэкономику, геокультуру. Градостроительство – не только очень важное поприще, вобравшее в себя географию, технологию, культуру, историю, видение будущего, и ещё очень многое, но и очень ответственное дело. Можно отложить не понравившуюся книгу, выключить наскучившую мелодию, убрать старую картину, но «убрать» гигантский рынок из-под окна или магистраль, лишающую сна сотни тысяч людей, скорее всего, не удастся. С этим придется жить, по крайней мере, десятилетия, а может быть, и всю жизнь. Поэтому очень важно, чтобы градостроительством, стратегическим планированием занимались опытные, талантливые, ответственные и неравнодушные люди. Именно таков автор этой книги. За спиной у Ю.Н. Трухачева более 200 проектов, многолетняя работа архитектором миллионного города, заслуженное признание в профессиональном сообществе. Эта книга издается в очень важные, переломные времена. В течение нескольких десятилетий российские элиты жили и руководили в рамках либерально-рыночного фундаментализма с его нехитрыми аксиомами: «Рынок всё сам отрегулирует», «Государственное планирование – анахронизм», «Все, что надо будет, купим», «Система расселения определяется экономикой и политикой, стратегии в этой сфере вполне можно не иметь», «Занимайтесь брендингом территорий, обогащайтесь». Результаты следования этим догмам, даже в чисто экономическом плане, нельзя признать удовлетворительными. Доля России, располагающей более 30% всех минеральных ресурсов мира, в валовом глобальном продукте составляет 1,8%.

Это меньше, чем у Австралии, население которой в 6 раз меньше, чем у нас, а основная часть территории представляет собой безжизненную пустыню. Что-то идет не так… Нужна переоценка ценностей и изменение приоритетов. В Послании Федеральному собранию от 1 марта 2018 г. Президент среди четырех стратегических целей, стоящих перед страной, выделил освоение территории. В феврале 2019 г. была принята «Стратегия пространственного развития Российской Федерации до 2025 года». К этому многострадальному документу, готовившемуся очень долго, есть много вопросов. Они задавались на обсуждении этой стратегии и в Российской академии наук, и в Общественной палате, и в Совете безопасности. Вокруг этого документа долго будут ломаться копья. Тем не менее, само его появление трудно переоценить. Он знаменует изменение мировоззрения российских элит, осознание принципиальной важности пространственного вектора и региональную привязку экономической политики. Отныне градостроительство, территориальное планирование должны рассматриваться с таким же приоритетом, как экономическое развитие России. Анализ, прогноз, планирование динамики системы расселения возвращается в фокус общественного внимания и профессионального сообщества. Разумеется, эти вопросы неоднократно обсуждались на различных архитектурных форумах, на страницах «Архитектурного вестника», предлагалось теоретическое осмысление этих проблем, примером которого может служить глубокая, оригинальная работа [1]. Тем не менее, между теорией и практикой «дистанция огромного размера». Важность и ценность книги Ю.Н. Трухачева состоит в том, что она написана практиком, прекрасно представляющим пределы возможного в нынешней реальности и стремящимся расширить эти рамки. По-видимому, это одна из первых работ такого рода на русском языке. Всегда очень интересно заглянуть в «творческую мастерскую» человека, занимающегося сложным и ответственным делом, идет ли речь о государственном руководителе, авиаконструкторе или режиссёре. Хочется понять логику принимаемых решений, категории, которыми мыслит это человек, его сомнения и волнующие его проблемы. Искренняя, глубокая, мудрая книга Ю.Н. Трухачева дает для этого все возможности. Архитектурное сообщество своеобразно. Многие мои дискуссии с его представителями по существу, попытки докопаться до сути завершались фразой «Я так вижу», после которой не было продолжения. Здесь же, напротив, обсуждение многих проблем начинается с азов, поэтому книга может быть интересной и коллегам автора по профессиональному цеху, и простым смертным, и студентам, кому-то из которых в будущем предстоит стать главным архитектором. С одной стороны, плох тот солдат, который не мечтает стать генералом, а с другой стороны, молодым лучше пораньше увидеть, что дается в приложение к шапке-мономахе. Весьма возможно, что эта книга станет настольной для студентов архитектурных вузов.

Есть крылатая фраза, которую часто интерпретируют с разных позиций: образование – это то, что остается, когда всё выученное забыто. Мне думается, что остается мировоззрение, профессиональный взгляд на реальность. И с этой позиции, книга Ю.Н. Трухачева также очень интересна. Она подробно представляет его взгляд на мир и то, что оказало большое внимание на формирование этого взгляда. В основу своего мировоззрения Ю.Н. Трухачев положил идеи системного анализа в различных его интерпретациях. По его мысли, именно эти идеи позволяют выстроить, упорядочить, осмыслить градостроительную деятельность. Основы этого подхода Ю.Н Трухачев видит в работе выдающегося биолога и системщика Л. Берталанфи. Эти идеи действительно приобрели широкий резонанс во второй половине XX века, когда произошел переход от мира объектов к миру систем. Связи между частями целого зачастую оказываются важнее, чем сами части. В этой логике город представляется живым организмом, который рождается, развивается, стареет. У транспортных путей есть очевидная аналогия с кровеносной системой. Многие выдающиеся градостроители черпали вдохновение в этой метафоре. Однако так или иначе приходится переходить от общих представлений к конкретным непростым проблемам развития территории. Для этого нужен сплав понимания нынешних и перспективных технологий, представлений об экономических основах городской жизни, о социальной психологии и представлениях жителей и ещё обо многом другом. Поэтому от общих системных принципов с 1950-х гг. происходит переход к междисциплинарным подходам. Одним из первых и наиболее удачных стала общая теория связи и управления в организме, в обществе, в машине, или кибернетика. Норберт Винер с коллегами, заложивший основы этого подхода, подходил к описанию сложных систем как к проектированию машин. Для XX в. эта «машинная метафора» типична. Ещё Корбюзье называл дом машиной для жилья. И писателей до сих пор частенько называют «инженерами человеческих душ», толкуют о «системе сдержек и противовесов», о «механизме власти». Такие понятия, как «обратная связь», «черный ящик», «гомеостаз», из кибернетики пришли в общественное сознание. Конечно, кибернетика обогатила системный анализ. Вместо квадратиков и кружков со стрелочками, которые рисовали «системщики», появилась возможность соотносить значения разных факторов и взаимосвязей, а иногда обращаться не только к аналогиям, но и к количественным моделям. С появлением замечательной книги Станислава Лема «Сумма технологии» пришло понимание, что мы – технологическая цивилизация, и что ответы на большинство вызовов должны даваться, прежде всего, в технологическом пространстве, что оружием против одной технологии может быть только другая технология [2]. Сейчас многим идеи выдающегося польского фантаста, футуролога, философа кажутся слишком технократичными и оптимистичными. Но их влияние и на практику градостроительства, и на теорию расселения ощущается и ныне. Впрочем, дело не только в самом инструменте, но и в искусстве того, кто им пользуется. В наследство от кибернетики осталась идея ситуационных центров, которые нужны для поддержки принятия управленческих решений. В таких центрах с помощью средств компьютерной графики представляется в наиболее удобной и наглядной форме информация, относящаяся к проблеме, и создаются условия для мозгового штурма экспертов и лиц, принимающих решения. В тех случаях, когда поток информации велик, так что «он не помещается в одной голове», а решение надо принять достаточно быстро, такая организация работы имеет большой смысл. Тем не менее, в новейшей истории только один раз детально описано, когда применение идей кибернетики и создание ситуационного центра дало большой очевидный эффект. Это деятельность системщика и математика Стаффорда Бира в кризисный для Чили период в 1973 г., когда извне и изнутри предпринимались активные попытки свергнуть законно избранного президента Сальвадора Альенде. Ситуационный центр, использование идеи Бира о построении «жизнеспособной системы» и применение достаточно простой вычислительной техники помогли стабилизировать ситуацию. Последовавший военный переворот с убийством президента наглядно показал, что относительно всех других воздействий система оказалась устойчивой… Видимо, здесь принципиально доверие руководителей к специалистам и понимание необходимости быстро повысить качество управления. Идея использовать различного рода советы, ситуационные центры в деле территориального планирования и градостроительства не раз высказывается в книге Ю.Н. Трухачева. И действительно, сейчас можно реализовать эту классическую кибернетическую идею на гораздо более высоком уровне, чем раньше. В Институте прикладной математики в течение ряда лет развивалась концепция когнитивных центров. В таких центрах в дополнение к тому, что есть в ситуационных центрах, используется система математических моделей объекта управления, алгоритмы анализа данных, позволяющих предвидеть кризисные и чрезвычайные ситуации (думаю, что громких слов «большие данные» и «искусственный интеллект» пока лучше избегать, поскольку мы пока не очень хорошо представляем, что же такое естественный интеллект). Модели и информационные системы позволяют «проиграть» наиболее вероятные последствия предлагаемых управленческих решений. Методы дистанционного зондирования помогают посмотреть, как «живет» эта территория сейчас. Многое можно сделать, чтобы выбрать наиболее интересное, оптимальное решение. Были бы воля и желание. Книга Ю.Н. Трухачева и направлена на то, чтобы у читателей они появлялись, чтобы за отдельными «деревьями» не терялись контуры «леса». У современного города и живого организма есть и ещё одна общая черта – их функционирование, не говоря о развитии, весьма трудно моделировать, поэтому практический опыт инженеров и врачей может иметь принципиальное значение. На пике развития кибернетики Дж. Форрестер по заказу Римского клуба построил модель мировой динамики. Эта модель должна была дать прогноз развития мира на XXI век [3]. Модель оказалась достаточно простой – в ней было всего 6 переменных – население мира, доступные ресурсы, уровень загрязнения и др. Тем не менее, она сыграла очень важную роль и в создании экологии, и в принятии обществом и политиками идей устойчивого развития, и в появлении движения «зеленых». Кроме этой модели Дж. Форрестер с коллегами строил модель города. Однако, она не получила ни широкой известности, ни большого практического применения и развития. Сейчас многие ученые считают, что моделирование дорожного движения в мегаполисе с его «пробками», «умными светофорами», навигаторами у водителей не проще проблем, которыми занимается современная космология и теория элементарных частиц. Мораль этой истории может показаться неожиданной. Известно, что ученые неплохо научились предсказывать медленные климатические изменения. Тем не менее, для прогноза погоды на несколько дней создаются гидрометцентры, гигантская сеть мониторинга, работают суперкомпьютеры. Синергетика и нелинейная динамика показывают, что проблема среднесрочного прогноза погоды, несмотря на все усилия, скорее всего, неразрешима. Исходя из этой логики, модели территориального планирования динамики систем расселения могут оказаться более простым и благодарным объектом, чем модели функционирования и развития отдельного города. Новый этап системного анализа потребовал новых идей, новых понятий, нового междисциплинарного подхода. Ключевым представлением в этом подходе стало представление о самоорганизации – самопроизвольном, спонтанном возникновении упорядоченности в системах различной природы. Вероятно, самоорганизация будет одним из главных процессов, которые будут изучать в XXI в. представители разных наук. В самом деле, если мы не будем беспокоить высшие силы, возлагая на них ответственность за сложность и гармонию нашего удивительного мира, то надо объяснить, как возникло всё сущее – от элементарных частиц и галактик до жизни и сознания. Вариантов тут два – либо это организация, воплощение кем-то задуманного плана, либо самоорганизация, происходящая на разных пространственных и временных масштабах. То, над чем много веков размышляли философы, теперь становится предметом конкретных научных исследований. По мнению выдающегося специалиста в области философии науки академика В.С. Степина, именно теория самоорганизации – синергетика (от греческого «совместное действие») станет в недалеком будущем ядром формирующейся научной картины мира. По мысли Ю.Н. Трухачева, именно синергетика является ключом к исследованию, описанию и планированию территориального развития. Для такого взгляда есть все основания. При исследовании сложных систем часто используют так называемый ранг-размерный анализ. Проиллюстрируем его на примере численности населенных пунктов России. Упорядочим их по числу жителей в порядке убывания. Мы получим зависимость N(r), где r – номер поселения в этом списке, N – число его обитателей, например, N(1)– население Москвы, N(2)– население Санкт-Петербурга и т.д. Функция и называется зависимостью ранг-размер. Для 42 тысяч селений России эта зависимость показана на рисунке 1. Обратим внимание на то, что по осям деления не равномерны, не 1, 2, 3, а отличаются на порядок 1, 10, 100… Видим, что в этом представлении все точки, соответствующие населению городов и сел, кроме Москвы и Санкт-Петербурга, ложатся на одну прямую. Или на языке функций N(r)= Cr -1 Такую закономерность для ряда систем расселения обнаружил ещё в 1913 г. немецкий географ Феликс Ауэрбах (иногда эту зависимость называют также законом Ципфа). Сам этот закон – результат самоорганизации, ведь конкретным городам никто не предписывал, какое население им следует иметь. В последние десятилетия были поняты механизмы, приводящие к этому удивительному закону, и построены соответствующие математические модели. С другой стороны, с помощью тех или иных административных рычагов мы можем, приложив большие усилия, затруднить или, напротив, ускорить самоорганизацию. И это может сделать систему «негармоничной» и иметь серьезные социальные последствия. Мониторинг общественного мнения, предпринимавшийся в течение ряда лет, показывает, что динамика оценок происходящего в стране у населения в Москве и Санкт-Петербурге очень серьезно отличается от таковой в остальной части России [4]. Во-первых, жители мегаполисов реагируют на происходящее намного острее, «истеричней», чем в других поселениях. Во-вторых, на ряд событий иногда они реагируют в противофазе. То, что одобряют жители столиц, отторгает остальная часть страны. Эти социологические данные подтверждают бытовавшую в московской мэрии поговорку: «Москва – не Россия, но и Россия – не Москва». На градостроительство, освоение территории Ю.Н.Трухачев смотрит с позиций синергетики. Он ставит вопрос об аттракторах (целях развития в долгосрочной перспективе) развития города, региона, страны. Этот момент мне представляется принципиальным. На многие проблемы сегодня следует смотреть «из будущего», ставить масштабные долговременные цели и намечать пути к их достижению… К сожалению, у нас пока нет понимания важности стратегии и целеполагания ни в архитектурном сообществе, ни в обществе в целом. Понятие «стратегическое планирование» стараниями наших бюрократов оказалось девальвировано. В Совете национальной безопасности представлено около 100 тысяч документов, принятых различными органами власти и практически не согласующихся друг с другом. Обилие этих документов, а также отношение к ранее ставившимся задачам показывают, что стратегического планирования сейчас, по существу, нет. Ориентиры, намеченные в посланиях Президента Федеральному собранию, очень редко становятся руководством к действию. Однако новые вызовы могут быстро изменить эту ситуацию. На автора книги большое влияние оказали идеи и подходы одного из основоположников синергетики, специалиста в области прикладной математики и междисциплинарных исследований Сергея Павловича Курдюмова, моего учителя. Этот замечательный ученый считал, что идеи теории самоорганизации коренным образом изменят мировоззрение, дадут человечеству надежду, откроют новые возможности и сыграют очень важную роль во многих областях жизнедеятельности. Он вновь и вновь излагал идеи синергетики, звал в будущее на самых разных научных форумах, семинарах, в учебных аудиториях. Он выступал перед математиками, физиками, биологами, буддологами, востоковедами и представителями многих научных школ, направлений, дисциплин, писал множество научно-популярных статей. Этой стороне своей деятельности, которую он вел вопреки мнению многих коллег и учеников, он придавал большое значение [5]. Оглядываясь назад, можно сказать, что эта стратегия оправдала себя. Во многом именно с ней связано развитие идей синергетики и их приложений во многих областях в России. В серии книг «Синергетика – от прошлого к будущему», выпускаемой с 2002 г. издательством УРСС и основанной по его инициативе, вышло к настоящему времени более сотни книг [6]. По мнению Сергея Павловича, идеи синергетики в полной мере должны быть применимы в моделировании систем расселения. В своё время к нему обратился сотрудник Института географии В.А. Шупер с просьбой прооппонировать подготовленную им докторскую диссертацию, и С.П. Курдюмов активно и с большим интересом вникал в эту область исследований. Теоретическая география имеет довольно длинную историю. В 1826 г. немецкий экономист Иоганн фон Тюнен предложил рассматривать воображаемое государство, расположенное на бесконечной равнине с единственным городом-рынком посередине. В результате развития такой системы должна возникнуть характерная кольцевая структура (кольца Тюнена). В областях, имеющих вид концентрических кругов, развивается своя сельскохозяйственная специализация, которая определяется расстоянием до потребителя. Следующим шагом стала теория центральных мест, построенная немецким географом Вальтером Кристаллером (1893-1969). Теория Тюнена нереалистична – если расстояние до главного рынка от производителей оказывается слишком велико, то будут возникать новые рынки, новые города, которые каким-то образом должны делить ресурсы и территорию. Допустим, что мы хотим заполнить плоскость одинаковыми правильными многоугольниками. Кандидатов для такого замощения три – треугольники, квадраты и шестиугольники. При этом по отношению периметра к площади элементарной ячейки шестиугольники предпочтительнее. Это наглядно показывают и пчелиные соты и сети сотовой связи. В первом случае природа, а во втором – люди постарались найти оптимальную конфигурацию. Это и есть главная идея теории центральных мест. В хорошо развитых системах расселения возникает так называемая кристаллеровская решетка, состоящая из шестиугольников. Города при этом оказываются либо в узлах решетки, либо в серединах ребер. В первом случае территория имеет минимальное число центральных мест, необходимых для её освоения. Во втором создаются наилучшие условия для транспортных сообщений между городами. Интерес к математическому моделированию систем расселения, к теоретической географии в нашей стране возник в 1970-е гг. Освоение Сибири, Севера, других территорий требовало развитой системы территориального планирования и проектирования городов. И довольно быстро выяснилось, что всё развивается и застраивается не совсем так, а иногда и совсем не так, как спроектировано. Наряду с управлением, с организацией всё большую роль начала играть самоорганизация. Развитие синергетики во многом связано с универсальностью, с широким кругом приложений и возможностью объяснить множество разнообразных явлений с помощью систем реакция-диффузия. Первую такую модель предложили для описания важного биологического процесса – морфогенеза в 1952 г. Проблема состоит в том, чтобы выяснить, как же возникает сложная, дифференцированная биологическая структура (ткань, орган, организм), хотя каждая клетка содержит одну и ту же наследственную информацию. Чтобы объяснить возникновение структуры, выдающийся математик XX в. Алан Тьюринг ввел два гипотетических вещества, – активатор и ингибитор, между которыми идет некоторая химическая реакция, и предположил, что имеет место диффузия. Этих двух «очевидных» предположений оказалось достаточно, чтобы обнаружить новый тип неустойчивости, неизвестный ранее аттрактор этих уравнений. Оказалось, что в таких системах возникают пространственно-неоднородные, не зависящие от времени (стационарные) распределения концентраций. С легкой руки одного из создателей синергетики, лауреата Нобелевской премии И.Р. Пригожина (химия, 1977) их стали называть диссипативными структурами. Название подчеркивает принципиальную роль процессов рассеяния, диссипации (в частности, диффузии) в формировании упорядоченности такого типа. В двумерном случае эти структуры могут иметь различную геометрию, в частности, напоминающую кристаллеровские решетки. Естественно возникла мысль использовать схожие модели для описания процессов урбанизации. Вот как комментируют одну из таких моделей И. Пригожин и И. Стенгерс: «Рассматриваемая модель… использует лишь минимальный набор переменных, входящих в вычисления, аналогичные проведенным Кристаллером. Построено несколько уравнений, обобщающих логистическое. При выводе их авторы исходят из основного предположения о том, что способность населения мигрировать есть функция локальных уровней экономической активности, определяющих своего рода локальную «несущую способность», которая в данном случае сводится к занятости населения. Но местное население есть в то же время потенциальный потребитель товаров, производимых местной промышленностью. Таким образом, в локальном развитии существует двойная положительная обратная связь, называемая «городским мультипликатором», и локальное население, и экономическая структура, сложившаяся при уже достигнутом уровне активности, способствует дальнейшему его повышению. Вместе в тем, каждый локальный уровень активности определяется конкуренцией с аналогичными центрами экономической активности, расположенными в других местах. Сбыт производственных продуктов или оказываемых услуг зависит от стоимости транспортировки их к потреблению и масштабов «предприятия». Расширение любых предприятий определяется спросом на то (товар или услугу), производству чего оно способствует и за производство чего данные предприятия конкурируют друг с другом» [7, с.171-177]. Открытие Д. Мандельбротом самоподобных множеств – фракталов, естественно возникающих в сложных нелинейных системах, тоже нашло множество интересных приложений и в математической географии, и в теории систем расселения. Для таких самоподобных множеств типично отсутствие характерного масштаба. Пример этого показывает рисунок 1 – здесь нет «численности среднего населенного пункта». Диапазон, в котором варьируется население, оказывается очень большим. Естественно на новом уровне развития системного анализа объединить усилия проектировщиков, архитекторов, специалистов по теоретической географии и математическому моделированию. Не делая этого, мы упускаем имеющиеся возможности сделать нашу страну лучше, удобнее, красивее, сильнее. Впрочем, замысел Ю.Н. Трухачева, вероятно, состоит в том, чтобы помочь осознать многомерность встающих в этой области проблем и привлечь в неё специалистов из разных областей. Стоит обратить внимание ещё на один важный и интересный момент данной книги. Это одна из первых работ, где эта проблема всерьёз обсуждается. Речь идет о проблеме пустеющих городов. Прогресс человечества десятки веков на огромных пространствах шел под олимпийским девизом «Быстрее, выше, сильнее». Пружиной технологического и социального прогресса, освоения территорий был рост народонаселения. Только за XX в. нас стало вчетверо больше на планете. Но этот процесс очень быстро (на протяжении жизни одного поколения) замедляется. Происходит глобальный демографический переход, вызванный изменением репродуктивной стратегии от «высокая смертность – высокая рождаемость» к «низкая смертность – низкая рождаемость». Там, где население растет и происходит экономический рост, города можно отстраивать «на вырост». Так поступают в Китае, возводя новые кварталы, создавая инфраструктуру, строя здания вузов и исследовательских центров в расчете на будущее. Но если выпуск падает или месторождение, вокруг которых строились моногорода, вырабатывались, то появляются аналоги американского «ржавого пояса», города-призраки, брошенные деревни… Возникает общий вопрос – на какое время строить города, плотины, дороги? Вопрос не праздный. Его важность показала московская реновация. Оказывается, вопрос, куда девать гигантские объемы железобетона и других, ставших ненужными материалов, оказался очень сложным. Отдельный вопрос, что делать с гигантским потоком мусора, который производит современный город. Решение везти московский мусор в Архангельскую область, в далекий Шиес не вызывает энтузиазма. Детство и юность человечества миновали – мы повзрослели и видим пределы, переступить за которые при нынешних технологиях не удастся. И это становится всё более важным фактором при развитии систем расселения. Можно выделить пять групп материалов, поглощающих основную часть энергии, расходуемой цивилизацией на производство: сталь – 40%, цемент – 15%, пластики – 15%, бумага и картон – 10%, алюминиевые сплавы – около 7%. Другими словами, мы в значительной мере живем пока в «железном веке». Затраты на производство килограмма пластиков оказались в несколько раз выше, чем на производство килограмма стали… Статистика показывает, что развитые и развивающиеся страны различаются по объему выплавленной стали, приходящейся на душу населения, и ежегодно выплавляемой стали. В Великобритании эти показатели – 10 тонн и 500 кг/год соответственно. Вероятно, последнее число соответствует потерям от коррозии и обмену одних моделей техники на другие. В среднем в мире показатели иные – 2,7 тонны и 200 кг. Чтобы развивающиеся страны к 2050 г. «подтянулись» до уровня развитых (при оценке населения мира к тому времени в 9 млрд чел.), надо выплавить 70 Гт стали, в то время все разведанные запасы на Земле позволяют выплавить только 79 Гт…[8]. Край совсем близко. За демографическим переходом должен последовать технологический и ресурсный переходы. Инфраструктура города 2050 г., не говоря о ещё более дальней перспективе, должна стать иной. С надеждами на построение «общества потребления» для всех придется распрощаться. По сути дела, есть два пути, оба из которых сейчас относят к так называемой «циклической экономике». Первый связан с производством высококачественных товаров и строительством зданий долговременного и сверхдолговременного пользования. Такие технологии существуют и ещё многое можно предложить. Стоит напомнить, что Венеция много веков стоит в воде. «Реновация» связана с тем, что многое строилось как бы «начерно», «подешевле». Построим наскоро, поживем в построенном лет 30-50, а потом уже сделаем «как надо», «набело». Но ведь то, что строится в Москве по программе реновации, - это ведь тоже начерно… Современные плотины, которые подпирают десятки миллионов кубометров воды – сложные конструкции, требующие постоянного обслуживания. И, тем не менее, они разрушаются. На какой период их строили? На 50 лет? А что делать дальше? Спускать водохранилища и вызывать экологическую катастрофу? Я задавал этот вопрос известному гидростроителю. «Мы надеялись, что технический прогресс будет настолько быстрым, что такие проблемы вы будете легко решать», – был ответ. Прогресс замедлился, перекладывать наши проблемы на плечи следующих поколений не стоит. Тем более, если вы делаете «важную вещь», которая будет служить многим поколениям, её можно и нужно сделать превосходно. Игра стоит свеч. Второе направление связано с тем, чтобы делать то, что легко утилизируется. Один из заветов великого химика Д.И. Менделеева состоит в том, чтобы многократно использовать все, что мы добываем из земли. В мире тоже идут по этому пути – в Швейцарии организован оборот стеклянных бутылок – стеклянная бутылка за свою жизнь в среднем совершает 27 оборотов. В России также есть прекрасные традиции рециклинга и многолетняя традиция [9]. Но мало обладать всем этим – им надо активно пользоваться. Однако, пока в развитых странах 95% мусора перерабатывается, 5% хоронится. У нас пропорция обратная. В мире рециклинг давно стал отраслью высоких технологий – лазеры, компьютеры, сенсоры, искусственный интеллект и огромные прибыли от этой деятельности. Ряд развитых стран закупают мусор, рассматривая его как ценные техногенные ресурсы. У нас дела обстоят несколько иначе. Сжигание мусора, к которому планируют сейчас перейти в России – один из худших алгоритмов. Несовершенные технологии или нарушение правил эксплуатации соответствующих установок приводят к выбросам многих опасных веществ, включая диоксины. Мировой опыт использования такого способа утилизации свидетельствует о том, что он опасен. «Сжигание на земле – ад на небе», – горько шутят специалисты. В последние годы в Московском архитектурном институте (МАРХИ) студентам дают курсовые и дипломные работы, связанные с проектированием сооружений из дерева, включая многоэтажные дома. Древесину все чаще рассматривают как материал будущего. Однако и сейчас многое недавно построенное из дерева впечатляет. «Архитектурной жемчужиной Севильи» называют построенный из дерева самый большой в мире навес – Метрополь Парасоль. Он достигает 150 м в длину и 26 м в высоту (см. рис.2). Дерево является естественным композитом и может обладать удивительными свойствами. Например, прочность у бамбука примерно такая же, как у стали, но бамбук в 6 раз легче. Конечно, древесина гниет, горит, её могут поедать насекомые… Но ученые активно работают, чтобы устранить эти недостатки и уже многого добились. Но главное – дерево возобновляемый ресурс, который более естественно вписывается в кругооборот веществ в биосфере, чем многое другое используемое при строительстве. Его гораздо легче утилизировать. Может быть, города будущего окажутся совсем не такими, как нынешние. Большим успехом книги является желание читателя продолжить размышлять в логике автора. Думаю, что такое желание появится у многих читателей книги Ю.Н. Трухачева. Попробуем и мы в этой логике взглянуть на несколько актуальных для современной России вопросов освоения территории страны и развития системы расселения.

Освоение территории и гуманитарно-технологическая революция.

Следуя азам системного анализа, будем двигаться от больших пространственных и количественных масштабов, от больших социальных структур к меньшим. В обсуждаемой книге Ю.Н. Трухачева этот путь начинает проходиться с уровня этноса. Но мы для начала возьмем ещё более крупный масштаб – развитие всего человечества на протяжении десятка веков. Упоминавшийся глобальный демографический переход можно рассматривать как часть ещё более масштабного процесса – перехода от индустриальной к постиндустриальной фазе развития цивилизации. Этот переход происходит очень быстро – на времени жизни одного поколения. В силу быстроты и огромного масштаба перемен можно говорить о происходящей сейчас гуманитарно-технологической революции [12]. Происходящие сдвиги во многом были предсказаны американским социологом Д. Беллом, разработавшим теорию постиндустриального развития. В коротких словах выводы этой теории таковы: «На протяжении большой части человеческой истории реальностью была природа: и в поэзии, и в воображении люди пытались соотнести своё «я» с окружающим миром. Затем реальностью стала техника, инструменты и предметы, сделанные человеком, однако получившие независимое существование вне его «я» в овеществленном мире. В настоящее время реальность является в первую очередь социальным миром – не природным, не вещественным, а исключительно человеческим через отражение своего «я» в других людях… Поэтому неизбежно, что постиндустриальное общество ведет к появлению нового утопизма, как инженерного, так и психологического. Человек может быть переделан или освобожден, его поведение – запрограммировано, а сознание – изменено. Ограничители прошлого исчезли вместе с концом эры природы и вещей» [13, с.663]. Разумеется, жизнь внесла коррективы в теорию, построенную 40 с лишним лет назад, но вместе с тем история подтвердила ее главную посылку – на наших глазах происходит переход от мира машин к миру людей. В индустриальную эпоху огромную роль играл эффект масштаба – огромные заводы, электростанции, плотины. Мегаполисы, массовая занятость, производство, армии, образование, культура. Символ индустриальной эпохи – стандартизация и взаимозаменяемость. Но мир становится иным. В развитых странах из 100 работающих 2 работают в сельском хозяйстве, 10 – в промышленности, 13 – в управлении. Оставшиеся 3/4 , условно говоря, трудятся в сфере услуг. Но скорее рано, чем поздно, большинство этих людей заменят роботы… Что же будут делать люди? Ведь праздный мозг – мастерская дьявола. Ответ на этот вопрос, видимо, определит и судьбу всей мировой цивилизации на ближайший век, и перспективы развития систем расселения. Необходимость жить большому количеству людей вблизи огромных заводов или рудников отпадает. Стремительно растет число людей, которые могут трудиться у экранов компьютеров, не выходя из дома. Лаборатории, институты, редакции, университеты, да и ряд производств становятся виртуальными. В вагонах метро, в автобусах, дома люди всё реже отрываются от своих гаджетов, планшетов, мобильников. Конечно, глобальная информационная деревня – дело не завтрашнего дня, но тенденция к деурбанизации налицо. Общение лицом к лицу, не по скайпу или смартфону в мегаполисах с их спешкой, транспортными пробками, напряженным графиком действительно становится роскошью. Важнейшим ресурсом для развития в постиндустриальную эпоху оказываются разнообразие, творчество, нестандартный взгляд на мир. В отличие от индустриального мира сейчас десяток человек, увидевших новые возможности или общественные потребности, могут создать, начиная с нуля, огромные отрасли экономики. Во многих развивающихся странах в течение XX в. средняя продолжительность жизни увеличилась вдвое. Наука и технологии, по сути, осуществили мечту Фауста о второй молодости. Огромные усилия вкладываются в продление активной, здоровой, полноценной жизни сейчас. Поэтому мир будущего, скорее всего, будет миром пожилых людей. При этом, «детство» затягивается. Детей-взрослых в обществе становится всё больше. При этом объективно людям в разном возрасте нужно разное жилье… Естественно, стратегии освоения территории в большей или меньшей степени должны учитывать эти реалии будущего. В книге Ю.Н. Трухачева на территориальное планирование и на градостроительную деятельность автор смотрит через призму теории этногенеза. Эта теория, обобщающая историю более 20 цивилизаций, была построена выдающимся востоковедом, этнографом, историком, мыслителем Л.Н. Гумилевым. Центральным понятием этой теории является пассионарность. Лев Николаевич по-разному определял это понятие в разных работах. Например, это может быть доля пассионариев в обществе, которые готовы заплатить своим благополучием или жизнью за воплощение своей мечты. В других статьях и книгах он связывал пассионарность с интенсивностью внутренней жизни социума – числом событий, происходящих в единицу времени. Теория этногенеза не является альтернативой экономическим теориям развития общества, а, скорее, дополняет их, дает новое измерение в наше видение социальных процессов. Итогом этой теории является построенная Л.Н. Гумилевым зависимость пассионарности этноса от его возраста (см. рис.3) [14]. К сожалению, ни его статьи, ни книги, ни разобранные к настоящему времени архивные материалы не содержат методики построения этой зависимости. Однако анализ с позиций теории пассионарности исторических траекторий многих этносов показывает, что мы имеем дело с глубоким оригинальным обобщением, обладающим прогностической силой. В своей последней работе [15] Л.Н. Гумилев переосмысливает теорию этногенеза с позиций системного анализа и теории самоорганизации. Он сравнивает переход от одной фазы этногенеза к другой с излучением лазера, при котором изменение параметра может привести к бифуркации, к качественно иному типу поведения. При этом в случае этноса нет предопределенности – скорее это возможность, которая есть у данного этноса, потенциал, который может быть использован или растрачен. Этот взгляд перекликается с цивилизационным подходом в его интерпретации выдающимся историком XX в. А. Тойнби [16]. Этот ученый полагал, что время от времени цивилизации сталкиваются с выбором, от которого зависит само существование – Вызовом. Действия общества, направленные на решение этих проблем, на парирование возникших угроз – Ответ. Если Ответ адекватен Вызову, то цивилизация идет в будущее, если нет, то цивилизация либо сходит с исторической арены, либо получает ещё одну попытку. На стадии развития, в случае экспансии или реализации стратегических проектов императивом общества является «Будь тем, кем ты должен быть!» Когдаэтнос гибнет от старости или находится в глубоком кризисе, наступает «мемориальная фаза» с императивом «Помни, как было прекрасно». По прогнозу Л.Н. Гумилева у российского суперэтноса – советского народа – впереди был потенциал для активного благополучного развития в течение около 400 лет… Однако произошла катастрофа: и дело не только в экономике, территориях, а в смыслах и императивах развития. От созидательного «Здравствуй, страна героев, страна мечтателей, страна ученых!» к мемориальной фазе. Попытки вестернизировать Россию, превратить её в «энергетического гаранта» ведущих стран, в державу второго эшелона, как справедливо замечает Ю.Н. Трухачев, очень дорого обошлись нашей цивилизации. Наш этнос оказался искусственно состарен – путь, который должен был быть пройден за столетия, оказался пройден за несколько десятилетий… И исторический вызов для России – это её преображение, возвращение к собственным смыслам и ценностям, видению будущего, возврат на свою историческую траекторию. История XXI в. покажет, удастся ли нам дать ответ на этот вызов. Естественно, освоение территории, «экологической ниши этноса» критическим образом зависит от того, в какой фазе он находится. Однако города, магистрали, дома - это не пассивное отражение состояния общества. Они могут быть артефактами, которые либо зовут в будущее – вспомним мухинских «Рабочего и Колхозницу», величественный Днепрогэс. Они могут нести очень глубокие смыслы, дающие шанс на возрождение. Вспомним здание Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова на Ленинских горах и другие сталинские высотки. По-моему, если бы университет находился в ином, более скромном «экономичном» и «функциональном» здании, то работа «реформаторов» по развалу этого учебного заведения была бы закончена много лет назад. Вновь вернемся к глобальным пространственным масштабам. И тут самое время вспомнить про глобализацию. В классическом определении это развитие, происходящее в условиях свободного движения людей, идей, капиталов, товаров, технологий и информации. Многие люди всего лишь 30 лет назад верили в благотворность и неизбежность этого процесса, отсюда и грезы о «конвергенции» и горбачевское «новое мышление», трагические последствия которого сотни миллионов людей расхлебывают до сих пор… Фрэнсис Фукуяма в эйфории от распада СССР писал о «конце века идеологий», «конце истории», предрекая, что либеральные ценности и ширпотреб для всей планеты и будут тем «дивным новым миром», к которому человечество, наконец, пришло. Ссылки на то, что перед Первой мировой войной уровень глобализации был примерно таким же, если не выше, чем сейчас, но это не уберегло от войны, не действовали. Экономическая история, показавшая, что мировая торговля – как правило, результат исчерпания важнейших ресурсов в тех местах, где они необходимы, тоже не шла впрок. Да и уничтожение всех культур доколумбовой Америки – это ведь тоже «глобализация» той эпохи. Фукуяма оказался неправ в главном – выписать один и тот же «рецепт», либеральный или коммунистический, на нынешнем уровне социально-технологического развития не получается. И та, и другая идеология ориентировалась на достаточно быстрый технологический прогресс, который позволит сделать жизнь людей лучше. В коммунистической традиции предполагалось, что свободный человек, ориентированный на высшие ценности, на творчество, создаст технику, обеспечивающую очень высокую производительность труда. Либералы надеялись, что в ходе конкуренции выделяются наиболее активные, творческие, талантливые люди, которые также сумеют создать технологии новых поколений. Но эти надежды не оправдались. Судя по динамике мультифакторной производительности в США, мы находимся на нисходящей ветви. В 1958-1968 гг. она составляла 3,5%/год. Исследование лауреата Нобелевской премии Р. Соллоу в 2007 г. с целью выявить отрасли экономики США, в которых массовое внедрение компьютеров привело к значимому экономическому эффекту, показало, что таких отраслей нет… кроме производства компьютеров. Большинство экспертов считает, что мировая экономика сейчас находится в «зоне Соллоу». Исходя из этого, возникает много сомнений относительно программ цифровизации, искусственного интеллекта и проектов «умных городов». США – основной поборник глобализации в недалеком прошлом – при Трампе сами рушат этот проект. По-видимому, каждой цивилизации надо будет искать свой алгоритм развития. С системной точки зрения, имея дело со сложным объектом, и приоритеты, и критерии, и основные проекты должны рассматриваться в комплексе, в их взаимосвязи. Поэтому вновь вернемся к Посланию Федеральному собранию 1 марта 2018 г.: «Изменения в мире носят цивилизационный характер. И масштаб этого вызова требует от нас такого же сильного ответа. Мы готовы дать такой ответ. Мы готовы к настоящему прорыву». В первый раз первое лицо страны ставит перед народом и элитами цивилизационную задачу. Её решение требует новых приоритетов, определенных в этом послании. Это: 1. Повышение качества жизни. Сбережение народа. 2. Экономический рост. Новая индустриализация. 3. Освоение территории. Обновление инфраструктуры. 4. Обеспечение национальной безопасности. Ориентация на человека как главный приоритет в полной мере согласуется с теорией гуманитарно-технологической революции. Поэтому и на задачу освоения территории следует смотреть через эту призму. Трудность освоения нашей территории связана с тем, что мы живем в очень холодной стране. Насколько холодной? «Среднегодовая температура в России – минус 5,50 С. В Филадельфии, например, плюс 1,50 C… Все США, сравнимые по климату с Западной Европой, географически находятся южнее Кубани. Нью-Йорк – примерно на широте Сочи. Французский географ прошлого века Жан Элизе Рекмо в своем труде «Земля и люди. Всеобщая география» назвал эффективной территорию, которая находится ниже 2000 м над уровнем моря со средней температурой не ниже 20 С. Считается, да и весь опыт человечества подтверждает, что лишь на эффективной территории возможна относительно нормальная человеческая деятельность. Так вот, по эффективной площади мы на пятом месте в мире, а не на первом. Лишь треть нашей земли – эффективная. Но и наша эффективная площадь – самая холодная в мире. Мы просто незамечаем той ситуации, в которой живем. Оленьих пастбищ в нашей стране (19% площади) существенно больше, чем пригодных для сельского хозяйства земель (13%). Обитаемая часть Канады – значительно более благоприятная страна, чем Центральная Россия. Средняя годовая температура в Москве +3,80 , в Ленинграде – +4,30 . В Ванкувере, например, +9,80 (как в Вене, Одессе, Софии), в Монреале – +6.70 (как в Варшаве)», – пишет А.Н. Паршев, комментируя несколько учебников физической географии [17]. На рисунке 4 представлены январские изотермы на территории СССР. Они наглядно показывают, в какой холодной стране мы живем. Из этого очевидного для географов факта следует несколько выводов. В силу высокой энергоёмкости произведенной в России продукции и того, что рабочую силу в нашей стране на большей части территории надо сытно кормить, тепло одевать, и значительную часть времени обогревать, отечественная продукция не будет конкурентоспособной по сравнению с аналогами, произведенными в других странах с более благоприятным климатом (Западная Европа, США, Китай и др.). Именно поэтому не приходится ждать зарубежных инвестиций в российскую экономику. Несмотря на регулярно проводимые экономические и инвестиционные форумы, результат этих масштабных мероприятий оказывается на удивление скромным. Основная часть природных ресурсов (нефть, газ, многие руды) расположена в необжитых, труднодоступных районах страны (Крайний Север, Сибирь и др.), в то время как большая часть населения сосредоточена в центре европейской части страны, что ставит множество сложных транспортных проблем территориального развития. Отсюда следует ещё один важный вывод – многие технологии освоения территории, сработавшие в других странах и в других климатических зонах, для нас не подходят. Надо разрабатывать свои оригинальные стратегии и технологии. Это сложная, творческая, пока не решенная в России задача. В качестве примера можно привести Юго-Запад США, в частности штат Аризона. В естественных условиях здесь растут кактусы и колючки. В этом засушливом крае в среднем дождь идет один раз в пять лет. Тем не менее, соответствующие технологии жизнеустройства были созданы, и сейчас Феникс, ряд других городов штата выглядят как сады, а сам штат считается прекрасным местом для жизни пенсионеров, отошедших от дел. Есть ли такие технологии для российских пространств? Они есть, и их можно активно использовать. Обратим внимание на некоторые. В 1960-е гг. в Норильск приехал работать главным архитектором А.И. Шипков. Он выдвинул идею поларов – гигантских куполов над жилыми домами в городах, расположенных за полярным кругом. Под такими поларами, как показали проведенные в те годы исследования, при суровых морозах температура будет 140 –150 С. Легко можно менять освещение, создавая «искусственный день» или «искусственную ночь». В те годы до подобных проектов руки не дошли. Но сейчас, спустя полвека, их гораздо проще осуществить, чем тогда, благодаря новому поколению легких и прозрачных композитов, появлению других материалов с удивительными свойствами. Хочется думать, что время поларов придет. Группа биофизиков из Сургута под руководством профессора В.М. Еськова проанализировала медицинскую статистику ряда городов России. В Москве, например, вероятность умереть для мужчины максимальна в 53 года, а в Сургуте, как и во многих городах Заполярья – в 43. Основным фактором уменьшения продолжительности жизни является очень низкая влажность, которая ведет к обезвоживанию организма. Именно поэтому представители коренных народов предпочитали не мыться, а натирать тело жиром. Как решить эту проблему, помочь жителям Севера жить дольше? Ученые предложили алгоритм – это другие дома, другой режим жизни. Обезвоживание, например, предотвращают ежедневные горячие ванны с морскими солями. Нужна иная одежда и т.д. Дело за малым – отнестись к этим разработкам всерьёз. Одной из основ математической географии и геополитики является так называемая транспортная теорема: «Динамическая форма «транспортной теоремы» утверждает, что сохранение единства полицентрического государственного организма возникло тогда и только тогда, когда развитие общеимперской инфраструктуры опережает экономическое развитие регионов» [18, с.56]. Другими словами, темпы развития транспортной инфраструктуры должны опережать темпы развития регионов, иначе их экономику «растащат» по другим воспроизводственным контурам, лежащим вне страны, со всеми вытекающими последствиями. Люди старшего поколения помнят песню, в которой есть слова: «В этот край таежный только самолетом можно долететь». Гигантские просторы, их освоение и нормальная жизнедеятельность требуют развитой системы авиационного сообщения. За время реформ, по сути, малая авиация в России была уничтожена, и местное авиационное сообщение многократно сократилось. Развитие системы расселения требует возрождения этой отрасли транспорта. Тем более нынешние технические возможности существенно превосходят те, которые имели место в то время, когда в СССР в массовом порядке выпускались АН-2 – «кукурузники». Небольшой самолет сегодня немногим дороже хорошего автомобиля. Чтобы был понятен масштаб проблемы, можно привести такое сравнение: в России в настоящее время действует примерно 300 аэродромов, а в США более 19 000. И дело в нашей стране не только в финансах и технических возможностях, а, прежде всего, в принятой политике освоения территории. Очевидно, она нуждается в серьезной корректировке. Выдающийся математик, мыслитель, философ академик Никита Николаевич Моисеев много усилий вложил в то, чтобы обосновать новую стратегию освоения российских просторов. По его мысли, если Древняя Русь возникла «на пути из варяг в греки», то в развитии новой России важнейшую роль мог бы сыграть путь «из англичан в японцы». По его мнению, если бы в свое время стараниями С.Ю. Витте, его сподвижников, инженеров и рабочих не был бы осуществлен «большой проект XIX века» – строительство Транссибирской магистрали, то развитие России было бы иным – скорее всего, Дальний Восток удержать бы не удалось [19]. К сожалению, инициативы Н.Н. Моисеева в этой области не находили поддержки ни у руководителей страны, ни в академическом сообществе. Транссиб и сейчас играет огромную роль. Приняты масштабные планы по его модернизации. Тем не менее, средняя скорость движения грузовых составов на этой магистрали сейчас составляет 16 км/час. Стоимость грузов, идущих из Западной Европы в Китай и из Китая в Западную Европу, составляет триллионы долларов. Через Россию проходит менее 1% этого грузопотока. Очевидно, необходимы комплексные масштабные проекты, которые бы не только дали большой экономический эффект, но и помогли бы вдохнуть жизнь в огромные российские пространства, смогли бы сделать систему расселения более гармоничной. И такие проекты появились. Под руководством профессора Е.М. Гринева разрабатывался проект высокотехнологичной транспортной системы (ВТС) России. Этот проект увязывал воедино разные виды транспорта и связи от Северного морского пути до трубопроводов, оптоволокна, аэрпортов-хабов, высокоскоростных железнодорожных магистралей. Реализация такого проекта могла бы преобразить Россию. Было получено одобрение этого проекта первыми лицами государства. Этот масштабный проект был рассчитан на два десятилетия. Только ускорение транзита должно было давать ежегодно более $30 млрд. Реализация проекта давала более 20 млн рабочих мест. Его стоимость оценивалась в $4,2 трлн. Тем не менее, до санкций консорциум европейских банков проявлял заинтересованность в реализации этого проекта и готовность профинансировать его значительную часть. Этот проект мог бы превратить страну в сверхдержаву нового поколения. Впоследствии в проработку масштабного транспортного проекта такого уровня активно включилась Российская академия наук и, в частности, академики В.А. Садовничий и Г.В. Осипов. Идеи таких транспортных инициатив витают в воздухе. Однако ведомственную разобщенность пока преодолеть не удается. Корпоративные интересы оказываются пока выше государственных и цивилизационных. Историческое время уходит… Однако ситуацию пока можно изменить. Выдающийся русский экономист Н.Д. Кондратьев разработал теорию больших (занимающих 40-50 лет) волн технологического перевооружения, называемых сейчас кондратьевскими циклами. Именно эти циклы во многом и определяют кризисы, войны, революции. Развивая эту теорию – по сути дела, системный анализ в экономике – академики Д.С. Львов и С.Ю. Глазьев развили концепцию технологических укладов. В ходе кондратьевских циклов новый уклад сменяет старый. Естественно, эти экономические реалии должна учитывать стратегия пространственного развития – новые технологии дают новые возможности. И здесь стоит привести несколько примеров. Строительство аэродромов за полярным кругом в зоне вечной мерзлоты крайне сложно и дорого. Кроме того, приходится возить керосин – топливо для самолетов. Эти проблемы удалось бы решить, если бы существовали летательные аппараты, способные летать на газе и не требующие аэродромов. Они позволили бы осваивать не только побережье, но и территории в глубине Евразийского континента. Такой аппарат был разработан под руководством выдающегося советского авиаконструктора Л.Н. Щукина. Он получил название ЭКПП (экология и прогресс), линейка таких аппаратов – от легких пассажирских до тяжелых грузовых – в начале 1990-х должна была выпускаться на Саратовском авиационном заводе. Аппарат выглядел как «летающая тарелка», имел парадоксальную аэродинамику, связанную с управлением пограничным слоем. Несколько подобных аппаратов сейчас находится в музеях. Вероятно, и здесь личные и корпоративные интересы оказались сильнее государственных потребностей. Но практическое воплощение стратегии пространственного развития территории может быть связано, в частности, и с возвращением к проектам подобных аппаратов. Есть очень большой задел по так называемому вакуумному транспорту. В ряде стран с 1960-х гг. успешно используют скоростные поезда на «магнитной подушке». Предел их скорости – 500 км/час, основная часть энергии у них тратилась на преодоление сопротивления воздуха. Очевидно, этих потерь можно избежать и передвигаться ещё быстрее, если бы состав находится в вакуумной трубе. Самой этой идее больше сотни лет – она появилась еще в начале XX в. Но сейчас для её реализации возникли технические возможности. В частности, была открыта высокотемпературная сверхпроводимость. Уже проведена отработка всех основных технологий, используемых в проекте, расчеты показывают, что грузы по такой трубе можно будет перевозить со скоростью 6400 км/час, с очень малыми затратами энергии. Строительство подобной трубы при этом должно обходиться существенно дешевле, чем прокладка обычной высокоскоростной магистрали [20]. Наличие такой трубы от Санкт-Петербурга до Владивостока многое изменило бы и в России, и в мировой геополитике. Поистине, нет пророка в своем отечестве. У руководителей нашей страны интерес к подобным инициативам возник только тогда, когда Илон Маск представил аналогичный, но более слабый в техническом отношении проект Hyperloop. Просматривается аналогия с рождением космической отрасли в СССР. Тогда ведущие авиаконструкторы отвергали космические проекты и обвиняли С.П. Королева и его коллег в авантюризме… В настоящее время в России огромное внимание уделяется развитию транспортного сообщения по Северному морскому пути и освоению в этой связи соответствующих приполярных территорий. Эти проекты ориентированы на широкое использование атомных ледоколов. Подобные суда, созданные более полувека назад, относятся к IV технологическому укладу, в то время как ведущие страны входят в VI уклад. Есть ли в нем альтернатива ледокольному флоту? Оказывается, есть. Нынешние технические возможности позволяют организовать безлюдные подводные контейнерные перевозки по Северному морскому пути с помощью нового поколения судов, где вместо дорогой стали используется дешевый бетон [21]. Ситуация удивительно напоминает ту, которая описана в притче, в которой бедняк молил всевышнего помочь ему и сделать так, чтобы он выиграл миллион в лотерею, и которая заканчивается словами: «Пусть он хоть лотерейный билет купит!». Хочется надеяться, что инженеров, градостроителей, ученых, наконец, услышат, и билет в будущее будет куплен.

Стратегия пространственного развития в контексте системного анализа.

В своё время выдающийся британский экономист Дж. М. Кейнс заметил, что в основе многих политических решений лежат устаревшие экономические и социальные теории и нежелание использовать информационную обратную связь, хотя системный анализ настаивает именно на этом [22]. В настоящее время принято несколько важных документов, непосредственно связанных с пространственным развитием страны. В частности, указом Президента от 1 декабря 2016 г. за №642 утверждена «Стратегия научно-технического развития Российской Федерации». Выдающийся ученый и организатор науки академик М.В. Келдыш считал, что отечественная наука, понимаемая как важный социальный институт, должна иметь 1-2 важных и понятных для общества приоритета, цели, достижение которых позволит вывести его на другой, более высокий уровень. В «Стратегии», напротив, призывают сосредоточиться на «больших вызовах», стоящих перед всем миром (рудимент «нового мышления»). Ответы на эти вызовы, наверное, в чем-то могут быть полезны и для России, но не проще ли сразу было сосредоточиться на наиболее важных для страны проблемах? Больших вызов оказывается 7, и последний из них – «необходимость эффективного освоения и использования пространства, в том числе преодоление диспропорций в социально-экономическом развитии территории страны, а также укрепление позиций России в области экономического, научного и военного освоения космического и воздушного пространства, Мирового океана, Арктики и Антарктики» [28, с.7,8]. В феврале 2019 г. была принята «Стратегия пространственного развития Российской Федерации до 2025 года». Уже сами временные рамки и документы необычны – стратегии обычно ориентированы на несколько десятилетий вперед… Цель стратегии – сократить межрегиональные различия в уровне и качестве жизни людей, ускорить темпы экономического роста и технологического развития и обеспечить национальную безопасность. В этой стратегии есть три главных новации – агломерации, перспективные специализации и новая группировка субъектов Федерации – макрорегионы, которые должны рассматриваться параллельно с федеральными округами. Агломерация в «Стратегии» понимается как «совокупность компактно расположенных населенных пунктов и территорий между ними, связанных совместным использованием инфраструктурных объектов и объединенных интенсивными экономиками, в том числе трудовыми и социальными связями». Именно они и ставятся во главу угла авторами документа: «Общемировыми тенденциями пространственного развития в начале XXI века являются концентрация населения и экономики в крупнейших формах расселения, среди которых ведущие позиции занимают крупнейшие городские агломерации» [24]. В 2017 г. А. Кудрин, возглавлявший Центр стратегических разработок, выдвинул идею концентрации населения и экономики России в 10-15 агломерациях. Этот подход не нов, он выдвигался сотрудником Стокгольмской школы экономики К. Нордстремом: «Мы трансформируемся от 200 государств к 600 глобальным городам, в которых будут жить 80-95% населения. При этом 600 глобальных городов будут генерировать 90-95% мирового ВВП. Через тридцать лет вся Швеция будет жить в агломерации Стокгольм – Гетеборг – Мальмё. Австрии не будет, а будет Вена. Лондон сейчас составляет 36% экономики Великобритании» [25, с.47]. Конечно, реализовать идею агломераций не удалось. Прослышав, что «под агломерации будут давать деньги», региональные чиновники напрягли административные мускулы, поэтому в Стратегии выделено …40 агломераций, в которых проживает 73 с лишним млн человек… Примерно то же самое было с «обуниверситечиванием» российских вузов. Когда прошел слух, что «университеты поддержат, а остальные вузы порежут», то почти все высшие учебные заведения как по мановению волшебной палочки стали университетами. Однако реальная российская практика намного радикальнее Стратегии. Феномен «гигантской столицы» известен. Например, венгерский писатель К. Минксат горевал: «Будапешт – мать городов венгерских. Но это не та мать, которая выкармливает своих детей, а сама кормится за их счет. И поэтому они такие бледные и хилые». Или, как мне говорили в Твери: «Всё бы ничего, да одна проблема – два тяжелых пригорода – Москва и Санкт-Петербург». По словам мэра Москвы Сергея Собянина, непосредственно в Московской агломерации сейчас 25 миллионов человек, в орбите столицы около 40 миллионов, а производительность труда в столице в 7 раз выше, чем по стране. «Сбегание в Москву» продолжается, и огромная страна постепенно стягивается в Московское княжество. Как иногда говорят американские коллеги: «Россия – страна столиц, Америка – стран провинции». Напомним рисунок 1. С системной точки зрения «сбегание в Москву» и в ряд других городов – очень опасная тенденция. Опыт применения ранг-размерного анализа к социальным системам показывает, что «излом» на графике ранг-размер – симптом неблагополучия. Например, если он есть на графике капитализации крупнейших компаний, то это означает, что они хозяйствуют в разных условиях, что тут возможен «бунт миллионеров против миллиардеров» со всеми оранжевыми революциями. Опыт напоминает борьбу с «неперспективными деревнями», которая принесла много бед России. По экспертным оценкам, за время реформ из 140 тысяч поселений разного уровня страна лишилась 35 тысяч, а ещё в 10 тысячах исчезли объекты социальной инфраструктуры. Но если в деревне нет школы или медпункта – она не жилец. Вспомним нашу последнюю медреформу и укрупнение больниц. Люди с легкостью говорят о биоразнообразии – оно увеличивает адаптационные возможности биосферы, но забывают о социальном разнообразии – нужны поселения разного ранга. Если в лесу остались лишь крупные деревья, а нет травы, кустарника, подлеска, значит, этот биогенез идет к гибели… Видимо, и московский мэр, и авторы стратегии находятся в плену либерально-финансовой иллюзии, восходящей к гайдаровским сказкам о том, что никакой промышленности в России не нужно, а всё, что понадобится, купим за газ и нефть. Конечно, очень привлекательно, ничего не делая, «из денег делать деньги». Однако страна так жить не может, потому что в этом случае всё кажущееся благополучие и социальная стабильность могут рухнуть в одночасье как карточный домик… Судя по книге, Ю.Н. Трухачев оценивает либеральный миф примерно так же. Кроме того, есть географические теории «оптимального размера города» – в малых городах невелик спектр услуг и возможностей, в слишком больших очень велика доля затрат на жизнеобеспечение. В XX в. верхнюю границу «оптимального» города оценивали в 200-250 тыс. чел. Технологическое развитие в XXI в. уменьшит эту оценку. Эксперты Организации по экономическому сотрудничеству и развитию (ОЭСР), исследовавшие 78 городских агломераций, показали, что при численности населения больше 7 млн чел. связь между валовым региональным продуктом и численностью населения отрицательная. Не комментируя, приведем демографические данные по России. По данным Росстата суммарный коэффициент рождаемости (число детей на одну женщину детородного возраста) для городского населения – 1,5, для сельского – 2, граница простого воспроизводства – 2,15. В Москве этот коэффициент 1,4, в Архангельской области – 4,4 ребенка на женщину [25]. Упоминавшийся историк архитектуры Д.Е. Фесенко, использующий методы системного анализа и синергетики в анализе и прогнозе архитектуры и градостроительства, выдвинул оригинальную концепцию. В соответствии с ней развитие в этих областях происходит как последовательность бифуркаций – от одной утопии к другой. Культура – целостная система, поэтому архитектура и освоение территории, с одной стороны, решают проблемы вчерашнего и сегодняшнего дня, а с другой – отражают и программируют следующую стадию общественного развития. Иными словами, обладают, как и поэзия, некоторой пророческой функцией. По оценке Д.Е. Фесенко, с начала 2010-х гг. реализуется неолиберальная утопия. Это урбанистика, развитие общественных пространств – мощение, малые формы, постоянное перекладывание плитки с бордюрным камнем. Все выглядит так, как будто все остальные – структурные - проблемы современных российских городов решены… Мы живем по Оскару Уайльду: «Дайте нам излишнее, и мы обойдёмся без необходимого». Время от времени нам показывают на Запад, поясняя, что там происходит то же самое. Но ведь мы с ними решаем разные задачи, находимся в различных условиях… Время от времени в эту картину мнимого общественного благополучия вторгаются то затопленный Тулун, то горящие сибирские леса, то рвущиеся трубы и замерзающие дома… Что-то идет не так. С системной точки зрения, из стратегии должно следовать, как в городах и на всей территории страны будут решаться: . транспортные проблемы; . инженерные и инфраструктурные задачи (по экспертным оценкам, сейчас желательно было бы заменить 1 млн км труб и сделать многое другое); . реиндустриализация, новая индустриализация, возврат промышленности в города (Президент говорил о 25 млн новых рабочих мест); . обеспечение населения широкой палитрой социального жилья; . благоустройство. Первая и последняя задачи решаются, по сути, только в московском мегаполисе. Практически во всех остальных городах ресурсов хватает только на подступы к последней задаче… Но жизнь заставляет считаться с собой. Вероятно, век финансово-либеральной утопии в России будет недолог. Есть ли альтернативы этой утопии? Конечно, есть! Например, одну из них предлагает известный российский архитектор Александр Кривов. По его мысли, массовое строительство железобетонных многоэтажек – тупик для страны и огромные проблемы для будущих поколений. Такое жильё опасно, ресурсоемко, дорого в эксплуатации, неустойчиво к катаклизмам и утилизируется с большим трудом. По его мнению, «речь идет о поиске нового образа бытия. Ведь сегодня налицо не только экономический, экологический или геополитический кризис, но и масса других кризисов, в том числе кризис символов. И новая жилищная модель – это вариант выхода из этого кризиса. На первом уровне мы говорим, что мы homo planeticus, человек планетарный, который обустраивает свою жизнь в соответствии с природой Земли. А на втором – что есть русский образ жизни, который отличается от всех. Например, ты живешь в деревянном, но высокотехнологичном доме, в красивом месте на природе, имеешь баню. Ешь здоровую еду, имеешь крепкую семью, ведешь насыщенный смыслами образ жизни и так далее. Общаешься в кругу единомышленников и при этом не оторван от цивилизации. Поиск новой модели жизни становится новой задачей» [27]. Впереди - новая точка бифуркации. Хочется надеяться, что нам удастся пройти eё лучше, чем предыдущую. Книга Ю.Н. Трухачева может помочь тем, кому придется принимать решения, сознавая сложность и ответственность предстоящего выбора. Хочется, чтобы им, а с ними - и всем нам, это удалось. Будущее должно состояться.