У детей, подвергшихся травме, обнаруживаются незначительные изменения в мозге, даже когда нет поведенческих симптомов

Согласно новому исследованию, опубликованному в журнале Neuropsychologia, у детей, переживших травматические события, могут наблюдаться незначительные, но измеримые различия в том, как их мозг обрабатывает внимание и контролирует импульсы. Исследование показало, что у подростков, более подверженных травмам, не связанным с насилием, наблюдались особые паттерны активности мозга при выполнении задач, требующих постоянного внимания и торможения. Эти нейронные различия также различались в зависимости от пола.

Исследователи провели это исследование, чтобы лучше понять, как детская травма влияет на развивающийся мозг. Предыдущие исследования связывали ранний травматический опыт с проблемами психического здоровья в более позднем возрасте, такими как тревожность, депрессия и трудности с вниманием или контролем импульсов. Однако большинство этих исследований сосредоточены на взрослых или клинических группах и часто включают насилие в качестве центрального фактора. Меньше известно о том, как травмы, не связанные с насилием, могут влиять на нормально развивающихся подростков, особенно в подростковом возрасте, критическом периоде для созревания мозга.

Исследовательская группа под руководством Зинии Первин и ее коллег из таких организаций, как Сеть исследований психики и Университет Нью-Мексико, хотела изучить, как ранняя травма может влиять на активность мозга при выполнении задач, требующих постоянного внимания и торможения. Их особенно интересовало, различаются ли эти эффекты в зависимости от пола, поскольку предыдущие исследования показали различные показатели психического здоровья у мальчиков и девочек, подвергшихся травме. Целью исследования было выявление потенциальных нейронных маркеров, которые могли бы помочь выявить детей с риском будущих проблем с исполнительными функциями.

В исследовании приняли участие 65 детей в возрасте от 9 до 15 лет с типичным развитием. Эти участники были частью более масштабного лонгитюдного исследования, известного как проект «Хронекто-геномика развития» (Dev-CoG). Ни у одного из детей не было выявлено неврологических или других нарушений развития, и все они прошли скрининг для подтверждения типичного развития.

Травматический опыт оценивался с помощью версии профиля истории травм Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, которая исключала вопросы о насилии, в соответствии с рекомендациями институционального наблюдательного совета. Детей также просили заполнить контрольный список симптомов, оценивая признаки тревоги, депрессии и симптомы, связанные со стрессом.

На основании ответов участников исследования их разделили на группы с высокой степенью травматизации (более двух травмирующих событий) и с низкой степенью травматизации (два или меньше). Важно отметить, что группы были схожи по возрасту, полу и социально-экономическому статусу, что помогло исследователям выделить эффекты воздействия травмы.

Для оценки активности мозга дети выполняли задание, известное как «Задание на устойчивое внимание к реакции» (SART), во время прохождения магнитоэнцефалографии (МЭГ) – метода, регистрирующего нейронную активность с высокой временной точностью. Задание требует от участников нажимать кнопку в ответ на часто встречающиеся цифры (пробы «Go»), но не нажимать кнопку при появлении определенной цифры (пробы «No-Go»). Этот тип заданий обычно используется для измерения внимания и ингибиторного контроля.

Исследователи сосредоточились на нейронных реакциях в нескольких областях мозга, участвующих в исполнительных функциях, включая переднюю поясную извилину, префронтальную кору и верхнюю теменную кору. Они измеряли как силу (амплитуду), так и время (латентность) реакций мозга на разных этапах выполнения задания. Анализ проводился в трёх временных интервалах: ранняя сенсорная обработка (100–200 мс), ранняя когнитивная оценка (200–350 мс) и позднее принятие решений (350–550 мс).

У детей из группы с высокой степенью травмы наблюдалось снижение амплитуды реакций мозга в нескольких областях исполнительных функций, особенно в вентральной передней поясной коре во время проб «Go» и в верхней теменной коре во время ошибочных проб «No-Go». Это говорит о том, что дети, подвергшиеся травме, могут затрачивать меньше нейронных ресурсов при выполнении заданий на внимание и торможение, даже когда они пытаются выполнить их правильно.

Исследователи также обнаружили различия во времени нейронных реакций. В раннем периоде сенсорной обработки у детей с более выраженной травматической нагрузкой наблюдалась более быстрая латентность реакции в прецентральной коре.

Хотя это может показаться полезным, исследователи интерпретируют это как возможное свидетельство гипербдительности или повышенной реактивности, особенности, обычно связанной со стрессовыми состояниями, такими как посттравматическое стрессовое расстройство. Эти более быстрые реакции могут свидетельствовать о том, что мозг настроен на быстрое обнаружение угроз, что со временем может стать проблематичным, если будет мешать точному принятию решений или контролю импульсов.

Дополнительный анализ показал, что изменения активности мозга, связанные с травмой, различаются в зависимости от пола. Например, у мальчиков и девочек в группе с высокой травмой наблюдалось снижение амплитуды в медиальной орбитофронтальной коре, но паттерны времени реакции различались. У мальчиков в группе с высокой травмой наблюдалась задержка реакции в определенных областях, в то время как у девочек в целом наблюдалось более быстрое время реакции при выполнении задания. Эти результаты подтверждают идею о том, что травма может по-разному влиять на мальчиков и девочек на нейронном уровне, даже если внешне поведенческие характеристики кажутся схожими.

Интересно, что исследователи не обнаружили значимых различий в выполнении заданий между группами, пережившими травму. Хотя дети из группы с высокой степенью травмы допускали несколько больше ошибок в испытаниях «No-Go», эти различия не были статистически значимыми. Это говорит о том, что показатели, основанные на мозговой активности, могут быть более чувствительными, чем только поведенческие показатели, в выявлении последствий травмы в процессе развития.

Как и во всех исследованиях, существуют некоторые ограничения. Во-первых, участники не проходили клиническое обследование на предмет психиатрических заболеваний, поэтому результаты нельзя напрямую связать с диагнозами психического здоровья. Во-вторых, история травмы основывалась на самоотчете и не включала подробную информацию о типе, тяжести или времени травмирующих событий. Это ограничивает возможность исследования того, влияют ли определенные типы травм на функцию мозга с большей вероятностью.

В исследовании также не оценивались случаи жестокого обращения или насилия, которые, как известно, оказывают сильное влияние на развитие мозга. Хотя это исключение было намеренным, оно оставляет открытым вопрос о том, как травмы, не связанные с насилием, соотносятся с более тяжелыми формами невзгод. Наконец, хотя метод МЭГ предоставляет точную информацию о времени активности мозга, он не позволяет выявить долгосрочные структурные изменения. Сочетание МЭГ с другими методами, такими как магнитно-резонансная томография, в будущих исследованиях может дать более полную картину.

Авторы предлагают в будущих исследованиях наблюдать за детьми в динамике, чтобы лучше понять, как ранняя травма влияет на развитие мозга. Лонгитюдные исследования могут помочь определить, сохраняются ли различия, наблюдаемые в данном исследовании, во взрослом возрасте или это временные изменения, связанные с продолжающимся созреванием. Исследования, включающие клиническую оценку и более широкие показатели травмы, также могут помочь прояснить взаимосвязь между ранним стрессом и последующими последствиями для психического здоровья.

Источник: https://www.psypost.org/subtle-brain-changes-found-in-children-exposed-to-trauma-even-without-behavioral-symptoms/

Само исследование: https://doi.org/10.1016/j.neuropsychologia.2025.109263