О НАЦИОНАЛИЗМЕ

В наши дни национализм ассоциируется с защитой народной самобытности, традиций, государственности, истории и культуры от влияния западного глобализма. Но это не так. Конечно, могут быть люди и движения, называющие себя «националистами» и которые действительно защищают выше перечисленное, но это не национализм в его изначальном смысле, и, скорее всего, они себя считают таковыми чисто из-за терминологического недоразумения.

В последнее время, благодаря усилиям некоторых либералов, антиглобалистов часто ассоциируют с национализмом, сознательно подводя эту ассоциацию к нацизму и фашизму. Однако это не более чем манипуляция, поскольку национализм — это концепция, свойственная исключительно эпохе модерна. Попытки изучения национализма с точки зрения примордиалистского подхода, суть которой в том, что нации и национализмы существовали всегда, ожидаемо потерпели крах, поскольку конструкты 19 века не могли существовать до.

В этой статье я хотел бы обсудить тему национализма. Когда евразийцы-традиционалисты критикуют коммунизм (марксизм) и либерализм, людям обычно понятно, почему и за что. Однако когда мы высказываем критику в адрес национализма и концепции нации, у многих возникают вопросы. В этой статье я постараюсь в доступной для наших читателей форме объяснить, почему мы не националисты и почему мы отвергаем национализм.

«Наверное, мало кто заметил, что Четвертая Политическая Теория, которой я придерживаюсь, обращает самое серьезное внимание на критику национализма. Больше всего в глаза бросается критика либерализма и отказ от марксистской догматики. Но столь же необходимым и фундаментальным моментом является радикальное отвержение не просто национализма, но даже нации». — Александр Дугин.

Что такое нация и национализм?

Слово «нация» имеет латинское происхождение и переводится как «род», «племя» или «народ». Однако в националистических теориях нация рассматривается в контексте французского понятия État-Nation (русс. «государство-нация»). В таких концепциях нация представляет собой сообщество граждан, объединённых юридическими и административными связями.

Национализм — это явление, которое характерно для западной буржуазно-капиталистической системы. Оно возникло в Европе в период отказа от средневекового уклада, который включал в себя религию, единую европейскую церковь, империю и сословную организацию общества, то бишь в либеральную «эпоху просвещения».

«"Нация" — это термин, характеризующий искусственное буржуазное сообщество. Она пришла на смену "цветущей сложности" народов и сословий, ее цель — формирование обязательного культурного стандарта, по сути, глобализация в рамках отдельно взятой страны». — Кирилл Новиков

Он является таким же искусственным и инструментальным инструментом, как и другие версии западных идеологий. Он не является альтернативой капиталистической современности, а её прямым продуктом. Как и либерализм с марксизмом, он предельно враждебен Традиции. Так как он включает в себя концепцию народного суверенитета, эгалитаризм, рационализм, этатизм, демократизм. Бесполезно искать традиционные ценности в идеологии, порожденной «весной народов» 1848 г. Максимум, что могут предложить сегодняшние националисты, это частичный откат либеральных реформ, но тенденция ведь останется.

По сути, «национальные государства» эпохи Модерна представляют собой промежуточный этап на пути к либеральному мировому государству, хоть либералы изначально хотели сразу продвинуться к глобальному либеральному государству. Между национализмом и космополитизмом «разница только в степени, а не в принципе» (Н. Трубецкой).

«Движение современного политического национализма есть не что иное, как видоизмененное только в приемах распространение космополитической демократизации.» — Константин Леонтьев. Цель национализма — уменьшить или даже полностью устранить различия между разными этническими группами, социальными классами, древними корпорациями и другими группами людей на определённой территории. В таких теориях качественные различия между людьми заменяются количественными, которые в основном связаны с материальным благосостоянием (примат капитала или геноновское «царство количества»). Это вполне соответствует Модерну.

Именно буржуазные антитрадиционные — антикатолические, антисословные и антиимперские — круги европейских обществ стали главными носителями национализма. Не зря национализм зародился именно в протестантской Англии и Голландии в эпоху Просвещения (Дж. Локк) и через Руссо вырос в якобинском клубе (о чём наши «нац-консы» умалчивают), это идеология, порождённая французской революцией со всеми её санкюлотами, массовыми казнями, антирелигиозными гонениями, с его поклонением и фетишизацией «свободы от» (то бишь «Liberty»), «демократии», «равенства» и «европоцентризма» и прочими ущербными явлениями. Поэтому искать в нём что-то «правое» и «традиционное» бессмысленно.

Жан-Жак Руссо

Формы национализма

Модерн привёл к появлению двух форм национализма: гражданского и этнического.

В первом случае за основу идентичности для нации берётся искусственная «общая гражданственность» (на деле это какое то смешение этнокультур существующих в государстве, усреднённое), чистый État-Nation, всю критику которой я привёл выше, то есть, чтобы принадлежать к нации, достаточно быть гражданином государства. Нацию объединяет равный политический статус граждан, равный правовой статус перед законом, личное желание участвовать в политической жизни нации, а также приверженность общим политическим ценностям («ценности прав человека») и «общегражданской культуре». Всё то, что так ценят либералы. У данного вида национализма есть два подвида: либеральный и государственный (вульгарнее — «фашистский») национализмы, о которых речь пойдёт позже.

Либеральный национализм возник в эпоху Просвещения и Великой французской революции. Это один из первых видов национализма, является промежуточным этапом между традиционным обществом и либеральной (иногда марксистской) глобалией.

Государственный национализм основан на идее, что государство-нация — наивысший результат и цель существования общества. Является одним из вариантов нелиберального национализма (третья политическая теория). Ярким примером является фашизм и фашистская Италия.

Во втором случае за основу идентичности берётся этнос, поскольку этот вид национализма полагает, что нация является фазой развития этноса. В рамках этнического национализма члены нации объединяются благодаря общим корням, языку, религии, традициям, истории, кровным узам, основанным на общем происхождении, а также эмоциональной привязанности к своей земле. Все эти аспекты формируют этнонацию (нем. Volk) — кровнородственное сообщество. Да, Volk частично альтернативен государству-нации (État-Nation), но в то же время является его порождением. Вследствие этого этнический национализм часто приводит к этнократии — подавлению других народов, за исключением «господствующего», что, в свою очередь, минимизирует этническое разнообразие. Такое положение дел весьма благоприятно для либерализма, который стремится к ликвидации многообразия этносов и цивилизаций в пользу предельно унифицированного глобального либерального государства. Более того, несмотря на приверженность «национальным традициям», Volk осуществляет унификацию даже внутри самого «господствующего народа», устраняя качественные различия между субэтносами, сословиями и древними региональными традициями. Это также соответствует целям глобализма. Грубо говоря, Volk это тот же État-Nation только с более агрессивной ассимиляцией и упором в одну этноидентичность. Он в свою очередь делится на кровно-этнический (расовый) и культурно-этнический.

Кровно-этнический (или расовый) национализм основан на идее, что нация определяется биологическими или расовыми признаками. Самый яркий пример такого вида — это, конечно, нацистская Германия.

Культурно-этнический национализм делает акцент на общности языка, культуры, истории и традиций. В отличие от кровно-этнического национализма, он не обязательно связан с биологическими признаками, но всё же насаждает только одну этнокультуру. Распространён в Прибалтике, Украине, Восточной Европе, на Кавказе и в Средней Азии, там имеет прямой русофобский подтекст.

История национализма

Как мы уже поняли, национализм — это продукт модерна, который возник в результате разрушения традиционного общества. В древности и средневековье люди идентифицировали себя через принадлежность к религии, общине или монархии, а не через абстрактное понятие «нации». Традиционное общество было иерархичным, основанным на вере, обычаях и преемственности поколений.

Национализм как идея начал формироваться в эпоху Просвещения, когда рационализм и индивидуализм стали вытеснять традиционные ценности. Национализм зародился именно в протестантской Англии и Голландии в эпоху Просвещения (Дж. Локк) и через Руссо вырос в якобинском клубе (о чём наши «нац-консы» умалчивают), это идеология, порождённая французской революцией со всеми её санкюлотами, массовыми казнями, антирелигиозными гонениями, с его поклонением и фетишизацией «свободы от» (то бишь «Liberty»), «демократии», «равенства» и «европоцентризма» и прочими эстетически ущербными явлениями. Поэтому искать в нём что-то «правое» и «традиционное» бессмысленно.

Великая французская революция (1789–1799) стала, с точки зрения традиционализма, катастрофой для европейской цивилизации. Революционеры отвергли божественное право королей, уничтожили сословную систему и провозгласили нацию высшим источником власти. Для традиционалистов это было началом эры хаоса, когда старые, проверенные временем институты были заменены абстрактными идеями «свободы, равенства и братства».

Наполеоновские войны, которые последовали за революцией, лишь усугубили ситуацию. Наполеон распространил революционные идеи по всей Европе, разрушая традиционные монархии и навязывая новые, чуждые принципы.

XIX-XX век стал временем, когда национализм начал угрожать традиционным империям, таким как Австро-Венгрия, Османская империя, Китайская империя, Иберийские монархии и Российская империя. Эти империи были основаны на принципах верности монарху и религии, а не на этнической или национальной принадлежности. Националистические движения, такие как панславизм или пантюркизм, подрывали устои этих империй, требуя создания национальных государств.

Мы критикуем национализм XIX века за то, что он способствовал разрушению многовековых имперских структур, которые, несмотря на свои недостатки, сохраняли стабильность и порядок. Например, объединение Италии и Германии далеко было ни триумфом свободы, ни воссозданием империи, а потерей уникальных региональных традиций и культуры.

В XX веке образуется третья политическая теория (3ПТ, которую обычно называют фашизмом). Основными и самыми яркими проявлениями третьей политической теории стал итальянский фашизм и немецкий нацизм. Но 3ПТ был побежден, как единое движение, двумя предыдущими теориями (коммунизмом и либерализмом) и после окончательной победы либерализма исчез, став симулякром который идёт или в сторону либерализма или в сторону четвёртой политической теории.

После Второй мировой войны национализм стал инструментом деколонизации, но и здесь традиционалисты видят противоречия. Освобождение колоний, хотя и было справедливым, часто сопровождалось модернизацией и вестернизацией, попытки построить нации в Африке обычно кончаются новой гражданской войной между этносами проживающими там.

«Воображаемая нация» и «нация чужаков»

Современный западный мир часто называют обществом индивидуумов — разобщённых, атомизированных, лишённых подлинных связей. Американский социальный критик Вэнс Паккард ещё в середине XX века охарактеризовал (в книге «Нация чужаков») свою нацию как «нацию чужаков» — и это определение остаётся поразительно точным. В центре западной модели лежит абстрактный гражданин, юридическая единица, лишённая подлинной культурной и исторической укоренённости. Из таких изолированных «атомов» и состоит политическая нация — искусственное образование, лишённое органичности.

Вэнс Паккард

Но как возникла эта конструкция? Почему нация — не народ, не этнос, а нечто навязанное, сконструированное? Ответ на этот вопрос даёт социолог Бенедикт Андерсон, автор знаменитой работы «Воображаемые сообщества». Он убедительно показывает, что нация — не естественное, а политическое явление, созданное в эпоху модерна как замена разрушенным традиционным институтам. Когда религия, сословная иерархия и имперская лояльность перестали быть основой общества, буржуазным идеологам потребовался новый скрепляющий миф. Им стал национализм.

Национализм предшествует нации

Андерсон формулирует ключевую мысль: национализм не возникает из уже существующей нации — он её создаёт. Сначала появляется идеология, которая «изобретает» историю, язык и традиции, а уже затем под эти схемы подгоняются реальные люди. Националисты начинают с мифов:

Выдуманная древность — народу приписывается великое прошлое, часто не имеющее к нему отношения. Такими примерами может служить национализм в Украине («древние укры», ага).
Искусственный язык — один из диалектов объявляется «литературной нормой» и навязывается всем. Причём на примере нашего языка отклонение от «литературной нормы» объявляется «колхозанщиной» и «безграмотностью».
Сфабрикованная преемственность — буржуазное государство объявляется наследником древних империй (точнее, их ценностей, традиций и культуры). Примером могу привести Иран эпохи Пехлеви, где в обход шиитской традиции шах пытался сконструировать иранскую нацию на основе ценностей империи Ахеменидов. Таким же примером является еврейский национализм (сионизм).

Всё это нужно для того, чтобы превратить разрозненных индивидов в подобие коллектива. Но поскольку настоящей общности между ними нет, важнейшим инструментом сплочения становится враг. Ненависть к «другим» — единственное, что может заставить этих «осколков общества» почувствовать хоть какую-то солидарность.

Национализм как продукт урбанизации

Само слово «гражданин» (от «город») указывает на суть явления. Национализм — порождение городской среды, где люди живут разобщённо, в отличие от сельской общины с её естественными связями. Буржуазное общество (от нем. Burg — «город») нуждалось в механизме, который бы удерживал его от распада, но при этом не возрождал религиозные, сословные или имперские структуры.

Именно поэтому национализм всегда несёт в себе фальшь. Он основан на подделке истории, разрушении органичных форм жизни и насильственной унификации. Его главная задача — лепить из людей удобную массу, управляемую через абстрактные символы и искусственные идентичности.

Заключение

И Паккард, и Андерсон демонстрируют, что современная нация представляет собой искусственное объединение, созданное в соответствии с принципами государства и рынка. Она не является результатом развития традиций, а формируется искусственно, заменяя естественные связи юридическими, подлинную культуру — идеологией, а реальную историю — пропагандой.

Энтони Смит и «средневековые нации»

Предупреждая возможную критику со стороны националистов, апеллирующих к Энтони Смиту и утверждающих, что в Средневековье уже существовали нации в современном понимании, основана на серьёзных методологических и исторических ошибках. Хотя Смит действительно писал о «этнических корнях наций» (этносимволизм) и подчёркивал значение до-модерных этнических общностей, он никогда не отождествлял средневековые формы коллективной идентичности с нациями Нового времени. Националисты же часто игнорируют ключевой тезис Смита о том, что нации — это продукт модерна, а их связь с прошлым конструируется через искажённые мифы и символы, а не через непрерывную историческую преемственность.

Более того, средневековые идентичности были принципиально иными: они основывались (прежде всего) на религии, подданстве монарху или империи (в общем), и лишь второстепенно на этносе, а не на «национальном» (т. е. гражданском) самосознании в его современном смысле. В период с XI по XIX век существовали общества, которые можно охарактеризовать как сложные сословные организмы, сложившиеся в монархиях. Однако нация — это явление, возникшее в индустриальную эпоху. Националисты, перенося современные категории в прошлое, совершают грубый анахронизм, выдавая желаемое за действительное.

Наконец, подобные утверждения часто служат политическим целям — легитимизации современных националистических нарративов через «удревнение» нации. Однако, как показывают исследования Бенедикта Андерсона, и самого Энтони Смита, и других исследователей национализма, нации — это воображаемые сообщества, сформированные в условиях индустриализации, распространения печати и секуляризации. Попытки доказать их «естественность» и «органичность» через отсылки к Средневековью — не более чем идеологический миф.

Либерализм и национализм

«Идея национальностей чисто племенных в том виде, в каком она является в XIX веке, есть идея, в сущности, вполне космополитическая, антигосударственная, противорелигиозная, имеющая в себе много разрушительной силы и ничего созидающего, наций культурой не обособляющая: ибо культура есть не что иное, как своеобразие; а своеобразие ныне почти везде гибнет преимущественно от политической свободы.» — Константин Леонтьев.

Либерализм возник в Западной Европе и Америке в период буржуазных революций и укреплялся параллельно с упадком традиционных политических, религиозных и социальных структур имперско-феодальной эпохи — таких как монархия, церковь и сословная система. Изначально либеральные идеи были тесно связаны с формированием современных наций, где под «нацией» в европейском контексте подразумевалось добровольное объединение граждан в единое политическое сообщество, противопоставленное прежним имперским и феодальным порядкам.

«Нация» трактовалась как сообщество граждан государства, основанное на согласии между его жителями, которые связаны общей территорией и схожим уровнем экономического развития. Этническая, религиозная или сословная принадлежность при этом не играли роли. Такое «государство-нация» (Etat-Nation) не обладало ни общей исторической судьбой, ни высшей миссией. Оно скорее напоминало корпорацию или совместный проект, созданный по договоренности участников и в теории способный быть так же расторгнутым.

Европейские нации отодвигали религию, этничность и сословные различия на задний план, рассматривая их как пережитки прошлого. В этом заключается ключевое отличие либерального национализма от других его форм — он отрицает значимость этнических, религиозных или исторических связей, делая акцент исключительно на практической выгоде добровольного объединения граждан в государство ради общих интересов.

Расизм

Расизм можно назвать извращённой кульминацией националистического мышления — его логическим завершением, лишённым даже видимости рациональности. В этой идеологии искусственно сконструированная общность, неизбежно включающая разнородные этнические и культурные элементы (что расизм, как и национализм, упорно игнорирует), объявляется «высшей расой». При этом возникает парадокс: если религия отвергается как пережиток прошлого, то кто наделяет эту группу правом господствовать над другими? Ответа нет — лишь слепая вера в собственное превосходство.

Бремя белого (?) человека

Расизм стал идеологическим фундаментом европейского колониализма, особенно в его англосаксонском варианте. Миф о «бремени белого человека» оправдывал порабощение целых народов и разграбление континентов. Однако в древних империях — будь то Рим, Персия или Китай — завоёванные народы сохраняли определённые права, и сама идея их «природной неполноценности» казалась абсурдной. Расизм же — продукт Нового времени, порождение буржуазной эпохи, где всё, даже человеческая ценность, измерялось экономической полезностью.

Концепция «расы» столь же иллюзорна, как и «нация», но с акцентом на биологию, словно речь идёт о селекции животных. Да, разные народы обладают уникальными чертами внешности, но возводить эти различия в ранг основания для социального неравенства — чистейшей воды безумие. Культуры действительно разнообразны, но попытка выстроить их в иерархию неизбежно приводит к произволу: один народ объявляется «эталоном», а остальные — отклонением от нормы. В этом и заключается суть расизма: возведение частного (своей культуры, языка, истории) в статус абсолютной истины.

Для англосаксонских элит расизм служил оправданием колониальной эксплуатации. В нацистской Германии он превратился в инструмент социальной инженерии: раздробленное общество, утратившее традиционные скрепы, нужно было чем-то объединить. Обычного национализма оказалось недостаточно — слишком разнородными были немецкие земли. Тогда был задействован радикальный вариант — биологический расизм, позаимствованный у британских теоретиков, но доведённый до чудовищных крайностей.

Миф об «арийской расе» (произвольно отождествляемой с немцами) требовал врага — и им стали «недочеловеки»: славяне, цыгане, евреи. Это была не идеология в строгом смысле, а прагматичный инструмент: сплотить общество через ненависть, заменить распадающиеся институты новой псевдорелигией крови и почвы. Результат — миллионы жертв.

Расизм — не «пережиток прошлого», а опасная и достаточно новая концепция, которая может возрождаться в новых формах. Его сила — в простоте (особенно в свете современных проблем глобализма): он предлагает ложное объяснение сложных проблем («Мы лучше них, потому что мы белые/чёрные/жёлтые»). И пока существуют общества, готовые верить в такие мифы, угроза остаётся актуальной.

Третья политическая теория

В XX веке образуется третья политическая теория (3ПТ, которую обычно называют фашизмом), которая выступает против либерализма и коммунизма. Третья политическая теория включает в себя различные формы расизма, фашизма, нацизма. В соответствии с принципами Модерна они провозглашают нацию или расу субъектом политики. Эти искусственные конструкции, созданные буржуазным мышлением, иногда могут быть основаны на классовых или псевдорелигиозных принципах, как в исламском фундаментализме, но суть остаётся прежней. Основными и самыми яркими проявлениями третьей политической теории стал итальянский фашизм и немецкий нацизм. Традиционалисты видят в фашизме и нацизме логическое продолжение националистической идеологии, которая ставит нацию выше религии, империи и сакральности. Эти режимы, хотя и использовали риторику «возрождения», на самом деле были глубоко антитрадиционными, так как отвергали традиционные ценности, консерватизм и создавали «языческий» культ тоталитарного государства и вождя как воплощение нации.

Тем не менее, как и в случае с коммунизмом, четвёртая политическая теория находит в некоторых представителях третьей политической теории и своих героев, или просто нормальных представителей, как, например, де Риверу, Кодряну, Салазара, Варгаса, Перона и многих других консервативных представителей теории, которые в силу не особо богатого выбора из коммунизма, либерализма и национализма сочли более удобным присоединиться к третьему. Но в своих построениях они по большей части выходили за пределы 3ПТ и тем самым готовили путь для Четвертой политической теории.

Координаты 4ПТ

Третья политическая теория господствовала в таких странах, как Германия, Италия, Испания, Португалия, Япония и тд. Эта идеология просуществовала недолго и была побеждена после поражения фашистской Германии и её союзников во Второй мировой войне.

Третья политическая теория должна была предложить консервативный, традиционалистский ответ на коммунизм и либерализм. Однако главным направлением в ней стали фашизм и нацизм, которые полностью исказили её суть и привели к модернистскому упадку и вырождению, а за ней и дискредитацию всех остальных движений 3ПТ.

Третья политическая теория как единое движение была побеждена и прекратила своё существование. Однако некоторые элементы этой идеологии можно найти в современных движениях, таких как правые сионисты, украинские нацисты, белые националисты, неонацисты и восточноевропейские национал-демократы, которые Александр Гельевич окрестил «симулякрами 3ПТ».

Национализм в России

Краткая предыстория

В границах России национализмы начали формироваться в XIX веке под влиянием европейских идей Просвещения и романтизма. Польские, украинские, финские, грузинские и другие национал-сепаратистские движения выдвигали требования независимости и построение своих национальных государств. Сам же русский национализм начал формироваться в XIX-XX вв., начиная с декабристов и заканчивая главной предтечей русского национализма Михаилом Меньшиковым.

Касательно Советского Союза, в первое время советские лидеры следовали французским якобинским принципам, разделяя народы на автономии и республики. Однако при Сталине эта система была ослаблена. Но идея «нациестроительства» сыграла с Россией злую шутку. Например, проекты белорусской и украинской наций были созданы большевиками на основе трудов украинских и белорусских националистов. Эти националисты формировали новые нации, руководствуясь своими представлениями, и теперь мы пожинаем плоды их деятельности.

Русский национализм

В первую очередь стоит поговорить о русском национализме. Русский национализм изначально возник в трудах Михаила Меньшикова. В основе его взглядов было этническое происхождение, и он критиковал все мировые империи за то, что они, по его мнению, не придавали этому аспекту должного значения. И выступал за роспуск Российской Империи и поддерживал национал-сепаратизм малых народов, а всё ради того, чтобы вписаться в «европейскую семью наций».

Причислять монархические «черносотенные» движения начала XX века к национализму — значит игнорировать саму суть их идеологии. Эти организации, заметные в нулевые годы прошлого столетия, объединяли людей не по этническому признаку, а вокруг имперской и православной идентичности. Их лояльность была обращена не к «крови», а к идее — единой и неделимой России.

То же самое можно сказать и о многих других течениях, которые сегодня по инерции называют «националистическими», хотя их мировоззрение куда сложнее. Славянофилы вроде Данилевского и Леонтьева, евразийцы, Ильин, «Младороссы», национал-большевики — все они мыслили категориями цивилизации и империи, а не этнической исключительности. Евразийцы говорили о «многонародной евразийской нации». Даже такой одиозный деятель, как Константин Родзаевский, лидер русских фашистов в эмиграции, говорил о «единой российской нации», включающей не только русских, но и другие народы.

История русской (и не только) политической мысли знает немало примеров, когда термином «национализм» называли правильные вещи — будь то православная монархия, евразийская империя или особая русская цивилизация.

После Октябрьской революции русский национализм остался лишь уделом маргиналов в среде белоэмигрантов, большая часть которых потом с радостью побежала служить рейху против СССР.

Феномен, который принято называть «современным русским национализмом», всегда был химерой – искусственной конструкцией, скроенной из обрывков чужих идеологий и сиюминутных политических расчётов. Эта химера появилась в 1990-2000-х с лёгкой руки политтехнологов и публицистов, как Белковский, Крылов, Просвирнин и др.

В нулевые и начале десятых русский национализм занимал парадоксальную, на первый взгляд, позицию: он не только допускал откровенную русофобию, но и находил общий язык с либеральной оппозицией — от Каспарова до Немцова. Навальный, чьи собственные взгляды в тот период нередко балансировали на грани национализма, также вписывался в этот альянс. Критика «имперскости» российской государственности была в моде: одни ограничивались риторикой, другие же открыто призывали к расчленению страны (проекты, подобные «Республике Русь» и «Хватит кормить Кавказ», разработанные национал-демократами, являлись просто благом для врагов России). Либералы, умело играя на этих настроениях, сумели превратить националистов в один из инструментов проекта: «российской оранжевую революцию».

Сейчас ситуация изменилась. СВО и консервативная часть националистического движения (такие как Холмогоров) поменяли «правый» ландшафт России, сделали его более консервативным и имперским. Современные последователи русского национализма предпочитают не вспоминать о русофобских и антиимперских высказываниях своих идеологов вроде Крылова или Просвирнина. И на том хорошо и прекрасно...

Если бы не одно НО. На первый взгляд, русский национализм сегодня будто бы эволюционировал: грубые и шовинистические лозунги прошлого сменились более осторожной риторикой, а откровенно сепаратистские призывы ушли в тень. Но стоит копнуть глубже — и становится ясно: суть осталась прежней. Лишь форма адаптировалась к новым реалиям.

Те же тезисы, что и десять лет назад, просто переупакованы: «имперство» превратилось в «многонационалочку», «Российская Федерация» — в «Новиопию». Но буржуазная, западническая подоплёка никуда не делась. Современный русский национализм — это соглашательство, маскирующееся под патриотизм. Сегодня он клеймит Запад, но стоит обстоятельствам измениться — и он с готовностью примет его ценности. Многие его адепты даже не скрывают этой двойственности.

Именно поэтому такой национализм куда опаснее откровенного либерализма. Он говорит о «величии России», о «традициях», о «тяжёлой доле русского народа» — и в чём-то даже прав. Но за этим фасадом скрывается угроза, способная расколоть страну изнутри.

Главная опасность заключается в том, что, прикрываясь патриотической риторикой, этот национализм на деле подрывает основы российской государственности. Его этноцентричный подход, унаследованный от западных идеологий, ведёт к расколу общества по национальному признаку.

Более того, несмотря на внешнюю критику Запада, сама мировоззренческая основа этого течения остаётся глубоко буржуазной и западнической. Его представители отвергают советское наследие, тем самым углубляя раскол среди патриотов и играя на руку либеральным силам.

Особую тревогу вызывают их расистские предубеждения относительно «Востока», которая не только разжигает рознь и сепаратизм внутри страны, но и лишает Россию потенциальных союзников в противостоянии с западной гегемонией. По сути, даже когда они говорят о «русских интересах», их мышление остаётся в плену западных концепций — они просто обижены, что их не приняли в «европейский клуб».

Среди русских националистов также популярна идеализация коллаборационистов (например, РОА и РДК, которые признаны террористами в России), нацистов и украинских националистов (как пример национального государства).

В конечном счёте, такой национализм, при всей своей патриотической риторике, объективно работает на тех, кто стремится к ослаблению России. В кризисной ситуации он может стать удобным инструментом в руках сил, заинтересованных в дестабилизации страны. Поэтому его необходимо чётко идентифицировать и противопоставлять ему подлинный, государственнический патриотизм, основанный на традиционных ценностях и исторической преемственности.

Российский национализм

Российский национализм — вернее, то, что у нас принято им называть — заслуживает особого внимания. «Правые» метко окрестили этот феномен «россиянством», а официальная риторика возвела его в ранг государственной доктрины под громким, но пустым ярлыком «российской нации».

Идея, разумеется, не нова — она с опозданием на пару веков скопирована у западных моделей, где когда-то формировались «французская» или «германская» нации. Но если там этот процесс, хоть и искусственный, всё же опирался на историческую почву, то в России он выглядит откровенным фарсом.

Суть «россиянства» проста: взять десятки народов, культур, религий и стилей жизни, смешать в единый идеологический бульон и назвать это «гражданской идентичностью». Каждый, от калмыка до помора, должен забыть о своих корнях и превратиться в абстрактного «россиянина» — этакого культурного Франкенштейна, лишённого памяти и лица.

Но в этом и главный подвох.

Малые народы, конечно, стираются, растворяясь в этом вареве. Однако куда трагичнее участь русского народа, который в рамках этой концепции лишается вообще всего. Его этническая идентичность объявляется «достоянием всех», а значит — ничьей. Его культура упрощается до уровня сувенирной лавки, его история — до набора штампов, его права — до обязанностей «державообразующего обслуживающего персонала».

Русский в этой системе — инструмент, народ-функция.

Но даже если закрыть глаза на этнический абсурд, «россиянство» терпит крах по другой причине: оно идеологически бесплодно.

Народы Евразии всегда жили яркими, самобытными образами. «Российская нация» же предлагает взамен лишь серую, казённую идентичность, лишённую духа, крови и веры.

В условиях ценностной войны с Западом такая концепция обречена на поражение. Она не вдохновляет, не сплачивает, не даёт ответов. Её единственные носители — «шестая колонна» (состоящая из части чиновников, медиа-лиц и капиталистов), для которой размывание национального сознания — осознанная цель.

Но народы, в отличие от бумажных доктрин, живучи. И когда эта искусственная конструкция рассыплется — а это неизбежно — под её обломками окажется лишь очередная утопия, так и не сумевшая стать реальностью.

Украинский национализм

На картинке есть символы террористических и запрещённых в РФ организаций

Украинский национализм строится на идее радикального отличия украинцев от русских, отрицании их общего происхождения и культурной близости. Однако исторические источники, включая летописи, церковные и государственные документы, свидетельствуют о единой древнерусской народности, из которой вышли все восточнославянские группы.

Концепция «Украины-Руси» как отдельной от России цивилизации противоречит реальности: Киевская Русь была общим наследием, а малороссийская идентичность в XVII–XIX веках не отрицала общерусского единства. Даже такие деятели, как Тарас Шевченко, называли себя «русскими». Современный украинский национализм, напротив, стремится разорвать эти связи, создавая миф о «вековой борьбе с азиатской Москвой».

С момента своего возникновения украинский национализм был тесно связан с внешнеполитическими интересами противников русского единства. Наполеон поддерживал казацких «самостийников» в Отечественной войне 1812. Австро-Венгрия и Германия поддерживали галицких радикалов в Первую мировую войну, Гитлер поддерживал и использовал бандеровцев, мельниковцев и других украинских националистов в борьбе с СССР, а позднее западные державы использовали украинский вопрос для ослабления СССР и постсоветской России.

В наши дни украинский национализм превратился в один из самых сильных инструментов геополитического противостояния, что особенно ярко проявилось в 2014 году, продолжилось в 2022-м и сохраняется по сей день. Этот процесс сопровождается систематическими попытками переписать историю, героизацией коллаборационистов и откровенных нацистов, а также искусственным разрывом многовековых экономических, духовных и семейных связей с Россией и Белоруссией. Одним из наиболее вопиющих примеров стала насильственная поддержка государством так называемой «Православной церкви Украины» (ПЦУ), созданной в нарушение канонического права в противовес канонической УПЦ — хотя и сама УПЦ, с точки зрения церковных традиций, не должна была быть учреждена. Эти действия лишь углубляют раскол среди верующих.

Языковая политика Киева также носит принудительный характер: насильственная украинизация, запрет русского языка и подавление других региональных наречий, таких как суржик и русинский, разрушают естественное языковое разнообразие Малороссии, лишая людей права на культурную самоидентификацию. А какой «язык» навязывается населению? Обычный искусственный язык, на котором говорят от силы 1-3% населения Украины.

Альтернативой могла бы стать модель федеративного устройства с широкой автономией регионов, сохранением культурных связей с Россией и Белоруссией, союзом с Россией, но не сделали, не смогли, а мы, уже находясь в войне (СВО), вряд ли должны думать об существовании Украины как отдельного субъекта (народа, государства), а должны обращаться к концепции «триединого русского народа» (т. е. «малороссийство»).

Пантюркизм

Пантюркизм появился в конце XIX — начале XX века как националистическая идея, которая стремилась объединить все тюркские народы в одно государство, называемое «Великим Тураном». Однако эта концепция не учитывает важные исторические факты.

У татар, казахов, якутов, турок, азербайджанцев и других тюркоязычных этносов своя история, культура и религия. Попытки объединить их под одной политической идеей противоречат их реальным интересам, культуре и исторического пути.

Многие тюркские народы, такие как татары, башкиры и чуваши, на протяжении веков жили в составе России, участвовали в формировании её государства и культуры. Пантюркизм отрицает эту общую историю, заменяя её мифом о «колониальном гнёте». Даже в период существования Золотой Орды и Османской империи тюркские народы не были объединены в единое политическое образование — их объединяла только правящая династия, а не этническая общность.

Многие тюркские народы России (татары, башкиры) традиционно исповедуют традиционный ислам, интегрированной в российское общество. Пантюркизм же часто связан с радикальными течениями, такими как салафизм.

Россия — это уникальная цивилизация, объединяющая славянские, тюркские, финно-угорские и кавказские народы. Пантюркизм же пытается расколоть это единство, противопоставляя тюрков русским и другим народам.

Как и украинский национализм, пантюркизм активно используется внешними силами для ослабления России и дестабилизации постсоветского пространства:

Анкара, особенно при Эрдогане, продвигает идеи пантюркизма, поддерживая пантюркистов в Крыму, Поволжье, Средней Азии и на Кавказе. Организации вроде ТЮРКСОЙ и Совета сотрудничества тюркоязычных государств (Тюркский совет) работают на создание фронта против России. США, Израиль и ЕС также поддерживают пантюркистские проекты как инструмент противодействия России, Ирану и Китаю в Центральной Азии.

Азербайджан

Особую роль в пантюркизме играет Азербайджан, где официальная идеология сочетает (казалось бы, «исламский») пантюркизм с союзом с Израилем. Президент Ильхам Алиев, декларируя приверженность тюркскому, исламскому единству, одновременно выстраивает тесные отношения с еврейским государством, что создает парадоксальный симбиоз пантюркизма и условного «азербайджанского сионизма».

Несмотря на преобладание шиитов, Алиев конфликтует с Ираном. Он придерживается светского национализма и подавляет шиизм. Чтобы шиизм не усиливался, он распространяет радикальные течения, что ещё раз доказывает связь радикального ислама и пантюркизма.

Также Азербайджан конфликтует с Россией, с руки западных и сионистских хозяев Алиев занимается дестабилизацией Кавказа, пытается дестабилизировать тюркские регионы России, напирая на пантюркизм, поддерживает Украину в войне против России. Пантюркизм неотделим от сионизма и украинства.

Заключение

Пантюркизм — это деструктивная идеология спонсируемое США-Израилем-ЕС, угрожающая стабильности России и её союзников. И неотъемлемый союзник украинства и сионизма.

Эпилог

Национализм, претендующий на роль универсальной идеологии современности, представляет собой очередное порождение западного рационализма, который разрывает органическую связь народа с его духовными и территориальными корнями.

Вместо абстрактного понятия «нации» как политического конструкта, евразийство предлагает возвращение к имперскому сознанию как к единственно возможному способу устойчивого существования народов в пространстве Евразии.

Несмотря на кажущуюся естественность своего происхождения, национализм оказывается искусственной конструкцией, созданной в эпоху модерна как замена традиционному мировоззрению. Он заменяет живую связь народа с его землёй, верой и историей абстрактной идеей «нации», сводя сложную культурно-историческую реальность к упрощённым схемам этнического или гражданского самоопределения.

В этом смысле национализм — это тупиковый путь развития, поскольку он отрицает имперскую систему ценностей и универсализм традиционных обществ, замыкая народ в узких рамках секулярного политического проекта, лишённого трансцендентной перспективы. Его логика неизбежно приводит либо к самоизоляции и упадку, либо к агрессивной экспансии (что впрочем тоже путь к упадку), но никогда к подлинному творческому преобразованию.

Будучи продуктом рационалистического века, национализм не может предложить ничего, кроме постоянного противостояния «своих» и «чужих», в то время как традиционное сознание всегда стремится к высшему синтезу, будь то в форме империи, цивилизации или священного единства.

Исторические националистические проекты на границах России, от польского восстания 1863 года до современных «украинских националистов», неизменно принимали антирусский и антиимперский характер, видя в Москве «тюрьму народов» или «колониальную угрозу». Даже там, где изначально не было этнической вражды (как в случае с армянскими или грузинскими националистами XIX века), логика национализма толкала их к конфликту с имперской универсальностью.

Особенно показателен пример Прибалтики: если в 1918 году местные национал-сепаратисты боролись против России (будь то красной или белой), то к 1941 году их преемники уже встречали вермахт с цветами, а сегодня превращают память о СС в «национальную традицию». Даже «русский национализм» в его национал-демократическом (а теперь иногда и в «монархическом/консервативном») варианте часто выступает как сила, отрицающая цивилизационную специфику России, предлагая вместо неё плоскую пародию на «нормальную европейскую страну». Это закономерно, поскольку любой национализм в евразийском пространстве, в узком этническом понимании, работает на разделение исторической России, поскольку отвергает имперский принцип «полиэтничности» как основу нашей государственности.

Важно отметить, что это не обобщение и не критика всех представителей русского национализма. Среди этого движения есть много достойных, имперски мыслящих патриотов России, которые часто ошибочно идентифицируют себя с национализмом. Их взгляды часто ближе к имперству, евразийству, подлинному консерватизму, чем к узкоэтническому проекту.

Думаю, думающие люди поймут, что речь идёт не о личных качествах отдельных деятелей, а о принципиальной ограниченности национализма как идеологии по сравнению с полнотой традиционного имперского мировоззрения.