Глава 89
Одна кровать, разные сны (часть 1)
Несмотря на раннее утро, жара уже пропитала весь воздух. Этот мощный зной, принесённый антициклоном, сформировавшимся над северной частью Тихого океана и распространившейся до далёкого севера Восточного полуострова, смешавшись даже с теплом тел сотен новобранцев, заполнивших спортивную площадку, распространял тяжёлый запах пота.
— Рад встрече, господа. Меня зовут Чон Ундже, прозвище Ёнмён*. Мне семьдесят девять, и я возглавляю эту академию уже сорок лет.
*Отдающий всего себя своей работе в академии.
Пожилой директор произнёс это с трибуны звонким голосом. Все новобранцы, казалось, были так напряжены, что не смели даже дышать. Стоя в самом последнем ряду, Ли Хванмэ бесстрастно смотрел на директора. Среди всех собравшихся здесь новобранцев только Ли Хванмэ знал, насколько на самом деле извращённым человеческим мясником был этот старик, выглядевший таким неподкупным и принципиальным*.
*В оригинале используется выражение «словно бамбуковый стебель», означающее крайне правильного, честного человека.
Как и подобает академии, которую люди открыто называют государственным правительственным учреждением по подготовке убийц, новобранцы, выстроившиеся в ряд, были крепкого мускулистого телосложения и ростом около ста восьмидесяти сантиметров. Но даже среди них были те, кто особенно бросался в глаза. Ли Хванмэ мельком перевёл взгляд на двух новобранцев, стоявших рядом друг с другом чуть левее.
Двое новобранцев, стоявших плечом к плечу, были настолько высокими, что даже среди рослых однокурсников их головы заметно возвышались. Был ещё один новобранец, не уступавший им ростом, стоявший справа, немного поодаль от Ли Хванмэ. В отличие от остальных новобранцев, застывших по стойке смирно и не шевелившихся от напряжения, он стоял в развязной позе и шумно зевал.
Ли Хванмэ знал их. Двумя новобранцами, стоявшими плечом к плечу, были Со Чуккён и Пак Кугён, а тем парнем, кому до смерти всё уже надоело, что он бесконечно зевал, был Ю Нано.
Три года назад Ли Хванмэ увидел это во сне. Всего через год после поступления в Хвадо он поочерёдно убьёт тех троих новобранцев. Первым он отравит Ю Нано, затем жестоко зарубит Со Чуккёна и Пак Кугёна. Мотив этой серии убийств был прост. Потому что, став сильнейшим в Хвадо, он сможет стать приёмным сыном Ихвы.
Для Ли Хванмэ, который с самого детства вынашивал честолюбивые мечты о троне, никак не мог упустить место приёмного сына Ихвы. Этой стране, день ото дня всё сильнее приходящей в упадок, был совершенно необходим правитель-реформатор, и он был убеждён, что жестокий Ю Нано, глупый Со Чуккён и малодушный Пак Кугён, даже если сядут на трон, всё равно не смогут проявить себя лучше него. Поэтому Ли Хванмэ оправдывал собственную жажду власти, считая, что эта серия убийств исключительно во имя общего блага. Даже когда во сне он увидел, как спустя всего полгода после смерти Пак Кугёна его младшая сестра Пак Гукхи, отчаявшись из-за своего положения, покончила с собой, он холодно отмахнулся от этого, решив, что жертва малого ради великого неизбежна. И… лишь незадолго до окончания академии Ли Хванмэ узнаёт, что Ю Нано, Со Чуккён и Пак Гукхи были его сводными братьями и сестрой.
После окончания речи директора инструкторы, держа списки распределения по общежитиям, начали зачитывать имена новобранцев. Ли Хванмэ распределили в общежитие корпуса Мэ. Его лучший друг Чо Ёнхён, с которым они были неразлучны и росли вместе едва ли не с первых шагов, тоже оказался распределён в общежитие корпуса Мэ и, похоже, был этому очень рад.
— Было бы здорово, если бы мы с тобой попали в одну комнату, Хванмэ. Из наших земляков, приехавших сюда вместе, все, кроме Вончхана и Сону, попали в корпус Мэ. Похоже, сегодня везёт с жеребьёвкой.
— И правда. В общежитии скучать не придётся.
Ли Хванмэ слегка улыбнулся. Земляки, приехавшие вместе с ним в Хвадо, уже успели собраться вокруг Ли Хванмэ и оживлённо болтали. Чо Ёнхён неожиданно ткнул Ли Хванмэ локтем в бок и прошептал:
— Эй, что это за ублюдок? Видимо, рехнулся и хочет умереть от побоев старшекурсников.
Там, куда кивнул подбородком Чо Ёнхён, Ю Нано, прислонившись к чёрному мотоциклу, лениво перелистывал манхву. Даже с первого взгляда его развязная поза, сидя боком на мотоцикле и громко чавкая жвачкой, выглядела до крайности хулиганской.
— Блять, он вообще понимает, куда припёрся… Посмотри только на него, новобранец, а притащился сюда на мотоцикле. Можно подумать, остальные не привезли сюда мотоциклы только потому, что у них их нет.
— Ну, просто в уставе академии ведь нет запрета привозить личный мотоцикл.
— Кто этого не знает? Все ведь просто не привезли их, потому что не хотели ловить косые взгляды старшекурсников. Хотя, похоже, он всё-таки сын богатой семьи. Мотоцикл выглядит довольно дорогим. Хотя, как ни крути, скоро старшекурсники всё равно его отберут…
Во взгляде Чо Ёнхёна, разглядывавшего Ю Нано со всех сторон, уже читалась настороженность. Парни из спортивной среды обладали гораздо более сильным чувством иерархии, чем обычные мужчины. Потому что они росли в жестокой среде, где каждый день сражались на тренировках, день и ночь их навыки сравнивали с другими, а ценность человека определялась результатами побед и поражений.
Ли Хванмэ ненадолго посмотрел на Ю Нано, а затем почти сразу отвёл взгляд. Неподалёку справа оживлённо болтали Со Чуккён и Пак Кугён. Если не считать Ю Нано, все новобранцы, распределённые в общежитие корпуса Мэ, с воодушевлением ожидали предстоящей академической жизни. Но Ли Хванмэ хорошо знал. Пройдёт совсем немного времени, и эта академия утонет в крови. Эти новобранцы, которые сейчас с воодушевлёнными лицами весело переговариваются, вскоре будут брошены в адскую борьбу за выживание.
Два года назад Ли Хванмэ подсмотрел это во сне. Ю Нано, который сейчас, сидя на мотоцикле, лениво перелистывает комикс, спустя восемь месяцев после поступления будет отравлен Пак Кугёном. Разгневанный жестокой смертью своего сводного младшего брата, Ли Хванмэ ворвётся в аудиторию и, подвергнув Пак Кугёна очхэбунси*, убьёт его. Со Чуккён, потрясённый смертью своего друга-яичко, в порыве отчаяния кончает с собой. А Пак Гукхи, ставшая главной виновницей всей этой трагедии, будет зверски убита собственным отцом, возмущённого, что «деваха осмелилась дерзить».
*Очхэбунси (кит. — 五體分屍) — казнь, при которой голову, обе руки и ноги привязывают верёвками к пяти лошадям или быкам, которые затем тянут в разные стороны, разрывая тело на части. Восходит к эпохе династии Цинь в Китае. Говорят, что её впервые ввёл знаменитый политик Шан Ян. В итоге сам Шан Ян в конце концов был казнён именно этим способом, когда проиграл в борьбе за власть и бежал.
А полгода назад Ли Хванмэ вновь подсмотрел во сне. Пожалуйста, пусть это будет именно кошмар, в самом словарном смысле этого слова, но в том кошмаре змеи…
Ли Хванмэ поочерёдно посмотрел на Ю Нано и Со Чуккёна. В тот самый первый миг, когда он увидел вживую своих сводных младших братьев, которых долгие годы встречал лишь во сне, его самого захлестнуло чувство, которого он никак не ожидал. И удивительно, но этим необычайно сильным, почти абсолютным чувством оказалась любовь. Ему самому это показалось немного нелепым, поэтому Ли Хванмэ опустил взгляд и криво улыбнулся.
«Как кто-то однажды сказал, знание действительно сила. Если бы я не знал, что они мои кровные родственники, то никогда не почувствовал бы к ним никакой привязанности».
В том будущем, которое он увидел три года назад, Ли Хванмэ совершенно не любил своих сводных младших братьев. Потому что не знал. Потому что тех, кто ещё с детства часто появлялся в его снах, он считал вовсе не кровными родственниками, а лишь предназначенными судьбой соперниками.
И всё же знание действительно сила. Но эта сила не всесильна.
Холодная решимость поселилась в душе Ли Хванмэ. Спасти эту академию целиком из кровавого моря одному Ли Хванмэ было невозможно. Грядущая резня была не настолько простой, чтобы её можно было легко остановить лишь потому, что Ли Хванмэ знал будущее. Однако младших братьев...
«Для вас я обязательно найду путь к спасению».
Это был второй раз. После родной матери это был второй случай, когда Ли Хванмэ решил, что во что бы то ни стало должен спасти кого-то.
На этом провидец прервал свои воспоминания и горько усмехнулся. После того дня провидец, находивший путь к спасению для бесчисленного множества людей, в конце концов сам потерял собственный путь к спасению. Теми самыми устами, которые когда-то кричали, что, что бы ни решили небеса, он назло всему безупречно осуществит задуманное и добьётся успеха, теперь он взывал к Богу о спасении. Хотя он прекрасно понимал, что сколько бы ни кричал, Бог всё равно останется безмолвен.
Стрелки настенных часов тикали и бежали вперёд. Раннее утро, старый гостиничный номер. Ветер, доносившийся из-за наполовину открытого окна, разносил душную влажность, комната была сырой, словно выстиранное бельё в сезон дождей. Провидец мельком посмотрел на настенные часы. Ровно пять часов утра.
Он чувствовал себя солдатом, который перед последним сражением всю ночь провёл в окопе. Солдат, который с рассветом должен вместе с товарищами броситься в атаку на вражеский лагерь. Расходный материал, который бездумно несётся прямо навстречу бесчисленным дождям стрел по приказу командира, туда, куда зовёт барабанный бой своей армии, совершенно забыв, ради чего он вообще бежит через самую гущу поля боя.
Уже два часа провидец не мог подняться со стула перед туалетным столиком. Как и в ту ночь два года назад, когда под сливовым деревом он обманул Гванчхана, сегодня он собирался встретиться с одним чужестранцем и обмануть его. Время, назначенное другой стороной, было семь часов утра. Отсюда до места встречи, если брать с запасом, идти пятнадцать минут. По меньшей мере в 6:45 ему нужно было выйти из этой сырой комнаты.
5:20. Из соседней комнаты донёсся приглушённый разговор. Затем последовал звук музыки, доносившийся из телевизора, а снаружи за окном раздавался размеренный стук копыт. Насыщенный оранжевый свет раннего утра падал из окна под косым углом. Густая тьма, всю ночь сковывавшая всё вокруг, наконец отступала. На краю солнечных лучей, прогонявших тьму, звучал тонкий птичий крик.
5:27. На белом лице провидца, отражавшемся в зеркале, постепенно произошли изменения. Взгляд стал острым, словно он пронзал что-то, а подбородок напрягся. Провидец подумал. Даже сейчас...
«Если даже сейчас я своими руками убью Гванчхана без боли».
«Ах, да. Пока не стало слишком поздно…»
Погружённый в сон голос донёсся из темноты.
— Что ты там делаешь? Не спишь?
Следом раздались шорохи. Провидец, затаив дыхание, посмотрел в зеркало. В зеркале отразился образ возлюбленного, который, небрежно откинув простыню, поднимался с кровати. Полностью поднявшись, он направился к провидцу. С каждым шагом старый деревянный пол скрипел.
Провидец в итоге взрастил в себе пустую надежду. Он хотел верить, что приближающийся образ возлюбленного был всего лишь галлюцинацией, вызванной холодом, а скрип деревянного пола — это всего лишь птичий крик, принесённый краем солнечных лучей. Он хотел, чтобы это место тоже было не чужбиной, где блуждают жара и пыль, а родиной, где каждое раннее утро резкий крик петухов возвещает начало дня. Он жаждал, чтобы с самого начала ничего не произошло. Он хотел, чтобы и война, и возлюбленный, и любовь: чтобы всё это было всего лишь летним дневным сном.
«Неужели это наказание, ниспосланное мне небесами? За то, что я всякий раз насмехался над Богиней Судьбы? За грех того, что я разорвал в клочья ткань, которую Богиня Судьбы сплела, вращая своё веретено?»
Именно в тот момент, когда он сжал кулак так сильно, что на тыльной стороне ладони вздулись вены. Крепкая рука обвила плечи Ли Хванмэ.
— Почему не спишь? Господин Величайший соня во Вселенной.
Шёпот с тёплым дыханием защекотал ухо Ли Хванмэ. На лице Ли Хванмэ, появившемся на поверхности зеркала, тем временем появилась лёгкая улыбка. Хотя любой человек, вероятно, принял бы её за аккуратную, спокойную улыбку, но в глазах Ли Хванмэ эта улыбка выглядела лишь дешёвым маскирующим кремом, скрывающим предательство.
Гванчхан проследил за взглядом Ли Хванмэ и перевёл взгляд на зеркало. Глаза, с недоумением смотревшие на молчащего возлюбленного, были ослепительно чистыми. Сердце Ли Хванмэ вздрогнуло. Следом его накрыло непонятное чувство, словно горячее клеймо. Это взволнованное и одновременно болезненное чувство — вина? Или печаль, или безумие?
Губы Гванчхана слегка раскрылись. Ли Хванмэ резко повернулся и коснулся его губ своими. От внезапного поцелуя Гванчхан, словно удивившись, слегка вздрогнул, но вскоре страстно ответил. Два влюбленных засовывая языки глубоко друг другу в глотки, в оранжевом свете рассвета в какой-то момент сняли одежду и оказались обнажёнными. Они, обмениваясь поцелуями и обнимая друг друга, направились к кровати.
Кровать, стоявшая у окна, буквально была наполнена ярким светом. В этом месте, где скапливался свет, волосы Ли Хванмэ разметались. Гванчхан взглядом не спеша наслаждался телом партнёра. Аккуратное и красивое лица, твёрдая шея и ключицы, изогнутые как лужица, нижняя часть живота, где густой лобок покрывал промежность: всё по одному обследовал и поцеловал. Везде, где проходили его губы, на коже оставались красноватые следы. Осторожные движения продолжались недолго. Он погрузил пальцы в интимное место партнёра, согнул суставы, и промежность приполнялась. Лицо Ли Хванмэ покраснело.
Два человека, снова обменявшись поцелуем, мгновенно соединились. Мокрые от пота грудные клетки плотно прижались, а кровать пропиталась запахом пота, спермой и тяжёлым дыханием. Время, которое они провели, занимаясь сексом, было коротким, однако удовольствие, испытанное ими обоими, было более сильным, чем когда-либо прежде. Казалось, будто мощный шторм обрушился на всё тело. Поднявшийся внутри тела жар распространяясь по всему телу, сознание рухнуло в пропасть, в неизмеримо далёкую и глубокую бездну. Они в один миг оказались охвачены оргазмом.
Двое, обнажённые, лежали на спине, крепко держа друг друга за руки. Пот, обильно покрывавший два молодых и свежих тела, тем временем уже остыл, а утренний солнечный свет сверкал серебристо-серым цветом, похожим на разбивающуюся пену. Хотя со всех сторон было шумно от голосов людей, начинающих свой день, и звука лошадиных копыт, но убогий гостиничный номер был тих, словно давно заброшенный сад. Неизменным оставалось лишь тепло, окружавшее кончики пальцев двух людей, крепко державших друг друга за руки.
6:15. Гванчхан молча лишь задумчиво смотрел на потолок. Слегка приоткрытые губы и время от времени мелко дрожащие ресницы показывали, что он глубоко погружён в какие-то мысли. Ли Хванмэ тоже постепенно погрузился в размышления.
Время встречи, назначенное другой стороной, — семь часов. Разумеется, ему вовсе не было необходимости специально появляться точно в назначенное время. Если нужно было как следует приготовить другую сторону, то, наоборот, было бы выгоднее появиться сильно позже.
Даже погружаясь в размышления, он то и дело ощущал глубокое сомнение. Каждый раз, когда он делал очередной шаг в процессе предательства, голос, звучащий внутри него, становился всё громче. Подлый подонок. До самого мозга костей!
От неожиданного голоса, позвавшего его, Ли Хванмэ вздрогнул. В какой-то момент Гванчхан повернул голову и посмотрел на Ли Хванмэ. Взгляд всё ещё оставался ясным, а на губах застыла тихая улыбка.
Гванчхан одной рукой погладил щёку Ли Хванмэ. Некоторое время Ли Хванмэ молчал, затем кивнул. Было уже 6:30.
Ванная была слишком тесной для того, чтобы двое могли мыться вместе. Белая плитка местами отвалилась, уродливо обнажая тёмно-серый цемент, а вода, падавшая из душа, пахла дезинфицирующим средством. Закончив быстро принимать душ, Гванчхан первым вышел из ванной. Оставшийся один Ли Хванмэ медленно вымыл волосы, и несколько раз ополоснул тело, словно человек, готовящийся к важному поминальному обряду.
Когда Ли Хванмэ рукой протёр запотевшее зеркало у раковины, показалось бледное и напряжённое лицо. Внезапно его захлестнуло множество мыслей. Словно бельё, беспорядочно спутывающееся в быстро вращающемся барабане стиральной машины, от клубка беспорядочно спутывающихся мыслей, разболелась голова. Ли Хванмэ провёл под струями душа столько времени, что его тело начало трястись, после чего вышел из ванной.
Гванчхан стоял перед туалетным столиком. За это время он успел аккуратно переодеться, и теперь был полон чистой юношеской энергии. Ли Хванмэ, глядя на Гванчхана, приподнял уголки губ и улыбнулся. Внезапно в голове всплыл один эпизод из второсортного фильма ужасов. Блондинка-красавица, которая смотрит на возлюбленного, ничего не подозревая. Возлюбленный, который, спрятав за спиной кухонный нож в руке, с улыбкой приближается к блондинке-красавице.
— Мэхва. Я высушу тебе волосы.
Гванчхан взял с туалетного столика сухое полотенце. Ли Хванмэ, одевшись, сел перед туалетным столиком. Стоя сзади, Гванчхан сухим полотенцем вытирал волосы Ли Хванмэ и без конца что-то болтал:
— Пока ты мылся, я тоже хотел высушить волосы, но оказалось, что фен сломан. Наверное, его поставили туда просто для украшения.
— Высуши тщательно. Чтобы волосы не торчали.
— Не волнуйся. Вау, у тебя кожа и правда очень белая. Сейчас ведь ультрафиолетовый индекс просто сумасшедший. Как такое возможно?
— Девять десятых — это то, что дано мне от рождения, а оставшаяся одна десятая — благодаря солнцезащитному крему.
Между ними шёл обычный разговор. Возлюбленный осторожными движениями рук поправлял волосы. Однако плечи Ли Хванмэ напряглись от постепенно накатывающего странного чувства. Какой-то инстинкт, подобно обонянию хищного зверя, способного уловить запах незваного чужака за многие километры, посылал настойчивый сигнал тревоги. В интонации Гванчхана чувствовалась чужеродность. Совсем лёгкое чувство чужеродности, словно капля масла, плавающая по поверхности воды, до краёв наполняющей стеклянный стакан.
В этот момент движения рук Гванчхана внезапно замедлились.
Голос, прозвучавший следом, запнулся, в нём чувствовалась робость. В этот миг Ли Хванмэ ощутил пробирающий до костей холод, словно стиснувший всё его тело. Это было похоже на предчувствие, которое внезапно обрушивается за мгновение до того, как происходит совершенно неожиданное событие.
Повторив то же самое, Гванчхан опустил взгляд.
— Что именно? — Ли Хванмэ притворно спокойно переспросил. — Что такое? Говори.
Гванчхан, сглотнув, наконец положил полотенце на туалетный столик.
— Может, я просто слишком чувствительный. Мэхва, тебе нечего мне сказать?
— Что за странные слова? Разве это не ты сказал, что тебе нужно что-то сказать?
— То есть, вот что я хотел сказать. Мне показалось, что ты что-то от меня скрываешь, Мэхва…
Гванчхан одной рукой взял Ли Хванмэ за плечо.
— По правде говоря, в последнее время мне кажется, что ты немного изменился. Ведь это не только мои фантазии? Мэхва, у тебя ведь есть тайна или какая-то тревога, которой ты не смог поделиться со мной? Сегодня ты опять с самого рассвета сидишь, уставившись в пустоту… Я не знаю, что именно происходит, но давай разделим это вместе. До дня своей смерти я буду на твоей стороне.
Гванчхан настойчиво требует, чтобы предатель признался в тайне. Однако его допрос был слишком неумелым и наивным даже в сравнении с первым допросом новичка-полицейского, чтобы заставить предателя добровольно дать признание. Ли Хванмэ спокойно выровнял дыхание и подумал: «Выходит, всё это время я слишком поддавался чувствам и в итоге позволил себе проявить слабое место».
Впрочем, если бы этот умный парень до сих пор совсем не заметил ничего подозрительного с его стороны, это было бы скорее странно. Как бы то ни было, он всё равно слепой. Глупый слепец, который завязал себе глаза повязкой под названием «любовь». Не нужно паниковать, достаточно спокойно отреагировать.
«Может ли вообще существовать слепец глупее этого парня? Даже получив предупреждение о том, что я собираюсь его убить, этот идиот по-настоящему глупо беспокоился только обо мне».
Внезапно всплывший крик. Тот твёрдый, не знавший сомнений голос. В этот миг слабая часть его внутреннего мира вызвала дрожь, похожую на головокружение, но Ли Хванмэ твёрдо приказал себе держаться. Говорили, что пока существует камень, искра не погаснет. Гванчхан — вражеский полководец. Твёрдый кремень, который в будущем принесёт великое Бедствие.
Ли Хванмэ резко сбросил руку Гванчхана.
— Конечно, у меня полно тайн и тревог. И что с того? Опять собираешься заводить речь про недостаток общения? Хватит уже, пожалуйста. Я всего лишь плохо поспал ночью и рано встал, а ты чего так серьёзно на меня давишь?
— Поэтому я и спрашиваю, почему ты не спал ночью...
— Думаешь, это первый раз, когда я плохо спал? Если рассказывать тебе каждую причину одну за другой, не хватит и тысячи ночей. Ты хочешь, чтобы я заперся в этой комнате, похожей на сарай, и играл для тебя роль Шехерезады?
— Я не имею в виду, что ты должен рассказать всё. Я имею в виду хотя бы поделиться той проблемой, которая сейчас сильнее всего тебя мучает, и пережить это вместе. Неужели даже это трудно?
— Ну, это не так уж сложно. Рассказать? Моя самая большая проблема, знаешь, в том, что у меня столько переживаний, что их даже невозможно пересчитать. Ты знаешь, сколько переменных мне приходится просчитывать каждый раз, когда я прохожу один этап за другим?
Ли Хванмэ, уставившись в зеркало туалетного столика, быстро сказал:
— Хорошо, ладно. Допустим, я, собравшись с духом, расскажу тебе обо всех своих тревогах. Ручаюсь, в качестве решения будет только одно. Мэхва, давай всё бросим и убежим! Ты не можешь разделить мои переживания. Потому что это как пытаться вместить огромное море в маленькую парусную лодку.
Не дав Гванчхану возможности открыть рот, Ли Хванмэ сменил тему разговора.
— Раз уж разобрались с любопытством, перейдём к сути? С сегодняшнего дня нам снова нужно усердно работать. Сейчас не время спокойно болтать.
Сказав это, он замолчал и обернулся назад. Лицо Гванчхана, открывшееся прямо перед ним, было бледным. При виде этого в один уголок груди Ли Хванмэ вновь нахлынула сильная боль. Сейчас его сердце было полем битвы, где беспощадно сражались нематериальные копьё и щит. Если дать этим копью и щиту имена, то подходящими были бы «предательство» и «любовь». Копьё пыталось предать Гванчхана, а щит пытался любить Гванчхана. Ли Хванмэ собрал все свои силы и направил копьё на щит.
— Я возвращаюсь к берсеркам. Ты тоже возвращайся в отель. С этого момента давай займёмся бизнесом, бизнесом.
— Нам скоро нужно захватить Мук Гыма. D-day послезавтра в полночь. Подробный план я написал здесь. Прочитай и запомни, а затем сожги.
Ли Хванмэ достал из-за пазухи конверт с письмом и протянул его. Гванчхан, перебирая пальцами конверт, опустил голову. Его взгляд был прикован к деревянному полу, который местами покрывали пятна от следов, оставленных насекомыми.
— Эй, змей. Обиделся? Что это за выражение лица с надутыми губами?
— Ещё как надулся. Не хочешь слышать, но скажу ещё раз. Ты ведь часто жаловался, что нам не хватает общения? Я считаю эффективность важнее, чем общение. Я отдаю приказы, а ты следуешь им. Это последнее предупреждение. Отныне никогда не устраивай эти нелепые капризы. Я хочу, чтобы мы чётко разделяли, что каждый из нас должен делать. Чётко.
Закончив говорить, Ли Хванмэ направился к прикроватной тумбочке. На него нахлынула слабость, будто он бегал под палящим солнцем. Он поднял бутылку с водой, стоявшую на тумбочке, и поднёс её ко рту. От воды, стекавшей по горлу, исходил сухой запах земли. Когда он осушил примерно половину бутылки, позади раздался тихий голос:
— Я тоже хотел стать точнее, поэтому так сделал.
В тот момент, когда он оторвал бутылку от губ и обернулся, от следующих слов Ли Хванмэ впал в оцепенение.
— Как бы сказать, мне иногда кажется, что ты заставляешь меня быть слепцом. Я ведь раньше тебе говорил. Что беспокоиться о любимом человеке — это естественно. Что каждый раз, когда я переживаю за тебя, ты холодно отбрасываешь мои попытки, и мне от этого больно.
На губах Гванчхана появилась слабая улыбка.
— Если чувства не показывать наружу, другой человек не сможет их понять. Разговор — самый простой способ выразить свои чувства. По крайней мере, я так думаю.
— Конечно, никто не может полностью знать другого человека. Я думал, что отношения, которые приближаются к этому полному пониманию настолько близко, насколько возможно, и есть отношения влюблённых. Не до ста, но хотя бы до девяноста знать друг друга. Отношения, где вы исследуете друг друга и позволяете себя исследовать. Но то, что ты охотно позволяешь мне, — лишь одностороннее подчинение. Ты говорил, что твои чувства глубже моих, но ведь чувства нельзя измерить весами.
Ли Хванмэ почувствовал головокружение. Перед глазами всё задрожало, словно ветка, с которой только что сорвалась и взлетела птица.
— Поэтому я снова устроил каприз. Потому что я хотел хотя бы немного понять твоё сердце… Как ты и сказал, я даже не могу представить, сколько у тебя тревог и насколько они тяжёлые. В любом случае я тоже обещаю. Этот нелепый каприз будет последним. Я буду безоговорочно следовать тому, что ты говоришь.
Гванчхан замолчал и поднял голову. Во взгляде, устремлённом на Ли Хванмэ, который всё ещё никак не реагировал, сквозило беспокойство.
— Я похож на мальчика-пастуха? Впрочем, неудивительно, я уже даже не помню, сколько раз капризничал перед тобой… Но, пожалуйста, поверь мне хотя бы в этот раз. Впредь я буду чётко разделять. Ты отдаёшь приказы, я следую.
Зеркало туалетного столика, видневшееся через плечо Гванчхана, отражало Ли Хванмэ. С этого лица бесследно исчезла лёгкая улыбка, всегда украшавшая уголки его губ. Лицо, с которого испарилась улыбка, было бледным и напряжённым, даже производило непривычно слабое впечатление. Ли Хванмэ подумал, что нужно улыбнуться до того, как он вызовет подозрения. Однако тело не слушалось. Он с огромным трудом пошевелил уголками губ, но результатом оказалось лишь незначительное искажение мышц, которое было даже неловко назвать улыбкой.
— Похоже, ты сильно разозлился.
Гванчхан кончиками пальцев почесал лоб.
— Возможно, это прозвучит как бесстыдная просьба, но всё же хватит сердиться, Мэхва. Мы ведь были счастливы, пока путешествовали эти несколько дней. Давай оставим плохие чувства позади и вернёмся к хорошему настроению. М?
После многочисленных попыток Ли Хванмэ наконец с трудом выдавил из себя голос:
— Заткнись. Из-за тебя у меня с самого утра уже кровь кипит. Я выйду первым. Если останусь здесь дальше, мне кажется, я ударю тебя кулаком.
Ли Хванмэ резко прошёл мимо Гванчхана и широкими шагами направился к двери. Он с такой силой захлопнул дверь, что раздался громкий удар, и пошёл по коридору. Улица уже раскалялась от горячего зноя. В горшке, стоявшем перед входом в гостиницу, комнатное растение, покрытое слоем пыли, безвольно опустило листья, а солнечный свет рассеивался повсюду, словно отклонившееся острие клинка. Неосознанно прикусив язык, он ощутил во рту привкус крови.
Ли Хванмэ крепко зажмурился и проглотил кровь. Вкус, похожий на металлический запах крови, ощущавшийся при облизывании холодного дула пистолета, не покидал кончика языка.
Западные люди считали время абсолютным, реальным и обладающим математическими свойствами. Однако для Сон Хёна время было изменчивым и относительным существом, подобным воде. Вода, встречая крутой склон долины, быстро извивается, а в широком озере течёт медленно. После потери зрения для Сон Хёна время, когда он ехал в повозке, текло со скоростью шага лошади, а когда плыл на корабле — со скоростью гребли. Бывало и так, что оно текло в такт радиоспектаклям, мелодиям песен или звуку дождя.
Порой время и вовсе исчезало без следа. Когда он один лежал в тихой, пустой комнате, время было лишь неким понятием, существующим только по названию. Короче говоря, для Сон Хёна время было опытом переживания. И сейчас время, которое он переживал, было очень быстрым.
— Я впервые еду на поезде, — Сон Хён внезапно сказал.
— До того как ослепнуть, я видел поезд в книжке с картинками. Мне смутно помнится вид, будто десятки больших коробок были соединены друг за другом. Даже повозка, которую везли бы тысячи лошадей, кажется, была бы медленнее поезда.
— Очень удобно, правда? Хм, наслаждайся сколько хочешь. Через несколько дней в трясущейся со скрежетом повозке у тебя все внутренности перевернутся.
Чжу Чханэ, направив в сторону Сон Хёна дым от сигареты, насмешливо издевалась над ним.
Нельзя было понять, сколько дней прошло с тех пор, как Сон Хён разместился в спальном вагоне поезда. Сон Хён направлялся в Чунъян вместе с братом и сестрой семьи Чжу. Стоило ему подумать о встрече с семьёй после прибытия на родину, как сердце переполнялось и начинало сильно биться.
Чжу Чханэ щёлкнула пальцем по лбу Сон Хёна.
— Скучно же, расскажи лучше что-нибудь о Чунъяне, слепой. Говорят, до восьми лет у тебя со зрением всё было нормально? Какие там пейзажи?
— Там.., — Сон Хён медленно начал говорить. — Цвет земли там — насыщенный красновато-коричневый. Внезапно выросшие можжевельники охраняют пустошь словно пугала. Я слышал, что там есть ледниковые озёра и огромные каньоны, но своими глазами увидеть их не смог. Потому что вокруг деревни были только пустоши, пустыни и болота. Жители деревни разводили овец, а иногда путешественники верхом на мулах заезжали в деревню и останавливались там…
— Ладно, ладно! Одним словом, это же значит, что это глухая деревня, где даже нормального клуба нет! Чхану, я пойду в вагон-ресторан и выпью. Не ходи за мной!
— Эй, ты опять собираешься цеплять мужиков…
— Я тебе глаза выжгу. Я сказала, не ходи за мной, ублюдок!
Чжу Чханэ с грохотом закрыла дверь и ушла. Чжу Чхану, опустив плечи, посмотрел на Сон Хёна, лежавшего на кровати напротив.
— Я больше всех в мире завидую тебе, — Чжу Чхану пробормотал это со вздохом. — Как только прибудем в Чунъян, достаточно будет сразу забрать семью и сбежать. Эх, если бы только этой Чханэ не было, моя пальджа не запуталась бы так.
— Моё положение почти ничем не отличается от положения хёна. Даже если мы сбежим, как долго это продлится? Если Чын Ёльсэн сядет на трон, он выпустит множество людей на поиски рода Сон, — Сон Хён ответил и печально улыбнулся. — Нынешний Чын Ёльсэн уже не тот слабый молодой господин, каким был прежде. Нет, на самом деле он никогда и не был слабым. Просто только теперь показал своё истинное лицо.
— Всё равно не могу поверить. Тот ублюдок, который запихнул меня в чан в таком виде…
Чжу Чхану перевёл дыхание и снова открыл рот:
— Чын Ёльсэн? Не Гванчхан, не Бон Рёпхён, а Чын Ёльсэн? Признайся честно. Ты ведь солгал, зная, что моя способность к предвидению сейчас работает через раз? Потому что один до Чунъяна добраться не можешь, вот и решил использовать меня!
— Вы всё ещё не поняли? Чын Ёльсэн — человек, который собирается убить весь род Сон, не делая различий между мужчинами и женщинами, стариками и детьми. Тем более есть ли что-то, что он не сможет сделать с Чхану хёном?
После твёрдого ответа Сон Хёна Чжу Чхану понуро опустил голову. Ему оставалось лишь с горечью винить младшую сестру, которая довела ситуацию до такого состояния.
— Но почему он вообще так со мной поступил? Если его пугал мой дар предвидения, разве не проще было просто убить меня? Может, в будущем я совершаю перед этим Ёльсэном какой-то ужасно тяжёлый грех? Например, буду повсюду рассказывать, что он импотент… Прошу, расскажи. Ты ведь знаешь, правда?
— И что изменится, если я расскажу? — в ответ прозвучал холодный встречный вопрос. — Разве не достаточно будет, если Чхану хён и я объединим силы и убьём Чын Ёльсэна? Дар предвидения хёна всю жизнь будет работать так же нестабильно, как сейчас. И всё равно уверены, что сможете благополучно избежать Чын Ёльсэна?
— …Честно говоря, не могу поверить твоим словам о том, что мой дар предвидения всю жизнь будет работать нестабильно. Разве это не ложь, которую ты придумал, чтобы использовать меня? Верно?
— Если вы действительно не можете в это поверить, тогда оставьте меня. Если вы уверены, что сможете избежать Чын Ёльсэна даже без моей помощи.
Сердце Чжу Чхану потяжелело. Слепой мальчик перед ним казался всё более жутким. Он упорно цеплялся за его слабое место и при каждом удобном случае настаивал, чтобы они вместе убили Чын Ёльсэна. Получалось, что, убежав от бурого медведя, он наткнулся на тигра. Чжу Чхану, яростно взъерошевший волосы, изо всех сил попытался заговорить мягким голосом, переходя к уговорам:
— Слушай, ты когда-нибудь слышал пословицу о том, что если находиться рядом с жестоким человеком, то самому можно попасть в беду? Если полезешь убивать такого безжалостного человека, как Ёльсэн, а потом пальджа снова запутается, что ты тогда будешь делать? Не кажется ли тебе, что лучше сбежать куда-нибудь и прожить всю оставшуюся жизнь спокойно?
— Такие мысли мне совсем не приходят. Мы должны убить Чын Ёльсэна раньше, чем он найдёт нас.
— Этот тип совсем… Эй, мы ни за что не сможем убить Ёльсэна. Думаешь, Ихва будет спокойно сидеть? Ёльсэн — тот, кто должен сесть на трон вместо Гванчхана. Если мы начнём бездумно метаться, пытаясь его убить, Ихва устроит нам взбучку! Нельзя даже произносить вслух мысль о том, чтобы убить Ёльсэна! А если Ихва подсмотрит это?!
Только тогда лицо Сон Хёна побледнело.
— Разве не ты сам говорил, что и судьба бывает разной? Если Гванчхан и этот Ёльсэн — огромные скалы, то мы — всего лишь камешки на дороге. Как гусеница сможет убить тигра? Если бы не Бон Рёпхён и эта сука Чжу Чханэ, мы бы сейчас жили никому не известными безымянными людьми, не попадаясь никому на глаза. Вместо того чтобы хотя бы сейчас постараться вернуть свою судьбу на прежнее место, о каких несбыточных мечтах ты вообще грезишь?
Чжу Чхану вскинул обе руки и закричал в пустоту:
— Господин Ихва! Вы ведь смотрите, не так ли?! Этот мальчишка всё время пытается вытворить какую-нибудь дерзость! Не волнуйтесь! Я как следует присмотрю за этим мальчишкой, а вы господин Ихва, не обращайте на него внимания и сосредоточьтесь только на великом деле! Слава Великому Ихве! Да здравствует Великоий Бог!
Сон Хён застыл словно в оцепенении и ничего не ответил. Чжу Чхану опустил руки и украдкой взглянул на слепого мальчика.
— Теперь понял? Прошу тебя, ты ни в коем случае не должен забывать о том, что Ихва подсматривает за нами. Я пойду выпью немного. Надеюсь, когда я вернусь, твоё мнение изменится.
Сон Хён до самого конца не открыл рта.
Перед глазами всё расплывалось. Ли Хванмэ, удерживая перед собой расфокусированный взгляд, медленно пошёл вперёд. Каждый раз, когда он делал шаг, лёгкий аромат щекотал нос. Прохладный аромат, рассыпающийся, словно весенняя пыльца… Это был запах лаванды. Похоже, пока он принимал душ, Гванчхан капнул на одежду лавандовое масло. И прошлой ночью, перед тем как уснуть, он тоже капнул лавандовое масло на подушку.
— Ну как, Мэхва. Разве это не лучше духов, которыми ты обычно пользовался?
Гванчхан говорил, что в портовом городе Данси даже высококачественное лавандовое масло, привезённое из-за границы, можно купить по невысокой цене.
— Когда мы только приехали в Данси, я купил один флакон, но совершенно о нём забыл. Это и пахнет лучше, чем духи, и аромат держится дольше. Говорят, если капнуть на подушку одну-две капли, то и сон приходит хорошо.
Гванчхан, подмигнув одним глазом, добавил:
С тихим бормотанием Ли Хванмэ остановился. Незаметно он уже стоял посреди рынка. Вокруг было людно из-за людей, которые бродили по рынку прямо в пижамах. Всё было похоже на тот день. Тем утром, когда он впервые вышел из дома, чтобы позавтракать вместе с Гванчханом вне дома, множество людей, почёсывая свои взъерошенные головы, лениво бродили по рыночной площади в пижамах. Один за другим всплывали воспоминания о том, как после еды в каком-то ресторане, полном табачного дыма, они гуляли с Гванчханом по парку.
О чём же мы тогда говорили? Да, я внушал Гванчхану любовь. Люди перед тобой уже твоя семья, братья и друзья, поэтому люби их всем сердцем…
Говорил именно так. Ли Хванмэ пообещал Гванчхану в подарок светлое* будущее. Запомни это с этого момента. Ты — король. Король змей…
*В оригинале используется выражение «розового цвета», означающее счастливые надежды о позитивном будущем.
Вдруг что-то слегка ткнулось ему в голень. Ли Хванмэ мгновенно пришёл в себя и посмотрел вниз. Мимо стремительно проскочила рыжеватая собака. Собака, быстро семенившая, обернулась. Её чёрные глаза были кроткими и тёплыми. При виде этой собаки перед глазами всплыла Афина, которую он растил вместе с Гванчханом.
Жёлто-бурая собака тихонько заскулила: «у-у», и опустила голову.
— Я в порядке. Иди своей дорогой.
Стоило ему легко махнуть рукой, как собака развернулась. Ли Хванмэ снова зашагал. Пройдя ещё довольно далеко, он увидел вдалеке задние ворота рынка. Взгляд Ли Хванмэ, лениво скользивший по длинному ряду лавок, остановился на одном месте. Обветшалая ключная мастерская. Вывеска так истёрлась от многолетних дождей и ветров, что название лавки почти невозможно было разобрать, на стеклянной раздвижной двери, кое-как заклеенной полосками жёлтой ленты, повсюду темнели чёрные отпечатки пальцев.
Ли Хванмэ быстрым шагом подошёл к ключной мастерской и открыл дверь. Внутри лавки площадью около пяти пхён* было тихо и пустынно, словно в классе после уроков. В одной части стены, сплошь увешанной ключами и замками, была маленькая боковая дверца, а в правом углу стояли небольшой стол и два стула. Лампа на столе была включена. Оранжевые пряди света, свисавшие от лампы, были единственным светом, который хоть и слабо, но всё же освещал сумрачное помещение.
*Пхён — единица измерения расстояния, примерно 3,3 метра. Лавка примерно 17,5 кв. м.
Ли Хванмэ с бесстрастным лицом закрыл стеклянную дверь. Затем он медленно сел на стул перед столом. Пока он смотрел вниз на лампу, на его лице медленно расплылась двусмысленная улыбка.
Коротко хмыкнув, Ли Хванмэ тут же произнёс:
Через некоторое время послышалось слабое присутствие. Из-за маленькой дверцы, открывавшейся, разбрасывая пыль, кто-то нерешительно вышел наружу. Лица не было видно из-за одеяла, которым человек был укрыт до самых кончиков волос.
Ли Хванмэ слегка указал подбородком на стул напротив.
Собеседник не двигался, словно превратился в каменную статую.
Ли Хванмэ снова указал подбородком на стул напротив. Только тогда собеседник нерешительно сделал шаг.
— Я немного опоздал? Прошу прощения.
Усмехнувшись, Ли Хванмэ откинулся спиной на стул. Собеседник сел на стул, низко опустив голову. Обе руки, сжимающие одеяло, были худыми и костлявыми, словно сухие ветви деревьев. Ли Хванмэ, уже собираясь скрестить руки на груди, внезапно остановился и наклонил голову.
— Я понимаю, что ты потрясён от того, что наконец-то удостоился встречи со мной, но всё же нехорошо продолжать молчать. Ты ведь говорил, что тебе обязательно нужно мне что-то сказать?
Ли Хванмэ весёлым тоном добавил:
— Я хорошо рассмотрел послание на плакате, который ты несколько ночей подряд усердно тряс в своей каморке. Господин Ихва, мне обязательно нужно кое-что сказать вам, поэтому прошу вас прийти в такое-то место в такое-то время—. Ну же, по твоей просьбе этот человек выкроил время и явился сюда. Что хотел сказать?
Ли Хванмэ эффектно закинул ногу на ногу и продолжил говорить:
— Эй, я занятой человек. Мне сегодня весь день нужно бегать туда-сюда, так что я не хочу тратить время впустую. С разговорным английским плохо? Тебе удобнее писать?
Мужчина, запинаясь, откинул одеяло и показал лицо. Это измождённое лицо, похожее на труп, принадлежало Бон Рёпхёну.
— Если ты и есть Ихва, — произнёс измождённый мужчина, — ты ведь и так хорошо понимаешь причину, по которой я пригласил тебя сюда, так что мне, пожалуй, не нужно специально её объяснять. Разве не так?
— Конечно, — Ли Хванмэ ответил без особого интереса. — Ты собираешься продать мне Мук Гыма и просишь возвести тебя королём, да? Не смеши. Что такого ценного есть в таком, как ты?
— По крайней мере, я верю, что я ценнее, чем Гванчхан.
В ответ прозвучал твёрдый голос, лишённый колебаний.
— Разве я не лучше Гванчхана, который родился с судьбой уничтожить десятки миллионов людей? Говорят, даже обычный кролик заранее готовится к будущему и роет себе три норы. Мудрый человек не ограничивает свои варианты только одним выбором.
— Что ты несёшь? Если говорить о запасном варианте, конечно, я оставил его тоже. Тот самый Синий змей, которого ты тоже хорошо знаешь.
После ответа Ли Хванмэ дыхание Бон Рёпхёна стало тяжёлым. Ли Хванмэ усмехнулся и окинул Бон Рёпхёна взглядом с головы до ног.
— Если ты собираешься скучно докладывать, насколько ты сам полезен, забудь об этом. В твоём характере, мудрости и способности управлять нет ни одной стоящей стороны. Твои способности ведь всего трёх видов, не так ли? Вставать в очередь, ходить по канату и менять очередь.
— Я всего лишь ждал подходящего момента.
— Если ты настолько хорошо понимаешь важность момента, сдайся хотя бы сейчас. Предвидеть тебе? Ты скоро умрёшь.
— Есть старая поговорка: неважно, белая это кошка или чёрная. Смысл в том, что неважно, каким путём идти, достаточно достигнуть цели. Если ты спасёшь меня, если посадишь меня на трон змей…
Бон Рёпхён внезапно повысил голос.
— Я! Я из рода Бон, добьюсь объединения Западного континента! Без единой капли крови на руках, мирным и мудрым путём!
— Неужели это и есть речь, которую ты так старательно готовил? Скучно.
— Если готов принять вмешательство во внутренние дела?
Ли Хванмэ, не теряя улыбки, молча смотрел на собеседника.
— Если ты возведёшь меня на трон, то во время моего правления я буду неукоснительно управлять государственными делами, следуя твоим словам. В торговле, культуре, образовании, обороне и дипломатии Западного континента: во всех сферах я буду делать всё так, как ты скажешь.
— Именно так. Этот огромный континент попадёт в твою ладонь! Считай меня своим наместником. Ты будешь делать всё вместо этого никчёмного типа. Посади меня на трон короля змей лишь для вида, ты, как настоящий правитель, будешь держать континент в своих руках и управлять им как хочешь. Разве это всё ещё не кажется тебе заманчивым?
— Сон Хён прекрасно знал, какая катастрофа произойдёт в будущем, но даже тогда не сказал мне, кто является Чёрно-белым змеем. Он предупреждал меня, что даже у судеб есть свои весовые категории, поэтому нужно выбирать противника, глядя на его силу. Вот насколько слабым человеком был Сон Хён. Но ты отличаешься от Сон Хёна.
Бон Рёпхён прямо посмотрел на Ли Хванмэ.
— Ихва, по какой причине ты пришёл сюда? Нет, переформулирую вопрос. У тебя действительно нет ни малейших сомнений*? Не возникало ли у тебя опасений, что, возможно, Гванчхан в будущем изменит своё сердце или что его судьба может вновь превратиться в Бедствие?
*В оригинале используется выражение, означающее шерсть осеннего зверя, а именно тонкий мех, который заново отрос у животного после осенней линьки. Это выражение используется как метафора для чего-то крайне малого или незначительного.
— Сомнение — это основная добродетель злодея, занимающегося политикой.
— Спутник сомнений — это предательство.
На губах Бон Рёпхёна появилась улыбка.
— Как сказал один древний мудрец: «Пока существует камень, искра не погаснет». Пока не убьёшь Гванчхана, источник Бедствия не исчезнет. Разбей камень и уничтожь искру, Ихва. Ты король, который обязан спасти одного своего гражданина, даже если для этого придётся убить сотню граждан вражеской страны.