Глава 84
Сообщение (часть 2)
Фотограф Джеффрис, сломав ногу во время съёмки, оказался прикован к инвалидной коляске и не может пошевелиться. Не выдержав скуки, он начинает подглядывать за соседями в доме напротив своей квартиры в Гринвич-Вилледж. Особенно его внимание привлекает молодая женщина, живущая под серой крышей, где постоянно бродят голуби. Эта блондинка с вьющимися волосами, словно сошедшая с постера пин-ап, всегда в розовом белье изящно двигает своими тонкими руками и ногами и танцует. Даже когда намазывает масло на хлеб и ест.
Фильм «Окно во двор», построенный целиком на подглядывании, даже для Чын Ёльсэна, человека из 29 века, был полон завораживающих образов. Кот с полосатым окрасом*, время от времени бродящий по красной кирпичной улице. Щенок, поднимающийся и спускающийся между третьим и первым этажом в корзине, словно в лифте. Через узкие переулки открывается вид на хаотичную главную улицу и высоко вздымающиеся красные кирпичные здания. Но главным впечатлением была Грейс Келли. Сцена, где она появляется, излучая всем телом свет, похожий на туманную дымку, возможно, это был эффект камеры, и целует Джеффриса, была настолько загадочной, что Чын Ёльсэн даже на мгновение подумал, не является ли это сном главного героя.
*Интересный факт: на корейском это окрас скумбрии.
Актриса, чья жизнь была не менее необычной, чем её ошеломляющая красота, была первой любовью Чын Ёльсэна. Даже выйдя из подросткового возраста и став взрослым, Чын Ёльсэн неизменно страстно любил «Окно во двор». В дни, когда по телевизору показывали «Окно во двор», он даже отказывался от любимого алкоголя и спешил домой.
И в ту ночь Чын Ёльсэн, словно зачарованный, смотрел «Окно во двор», поедая мороженое ложкой. Молодая женщина в розовом белье, танцующая внутри широко открытого балконного окна под серой крышей, где сбились в кучку голуби. Джеффрис, подглядывающий за её здоровым сияющим телом. И в какой-то момент зловещий знак, окутывающий соседний дом, улавливается в подглядывании Джеффриса. И последующее за этим убийство.
В этот день Чын Ёльсэн был особенно погружён в «Окно во двор». Особенно когда сосед-убийца, заметив подглядывание Джеффриса, смотрел прямо в камеру, Чын Ёльсэн вздрогнул и чуть не уронил ложку.
Только когда он лёг спать, Чын Ёльсэн задумался:
«Странно, почему сегодня Грейс Келли совсем не бросалась в глаза?»
Может, это было из-за Чжу Чхану. Он, сам того не заметив, проникся страхом из-за той херни, что Ихва якобы владеет способностью подслушивания, что он то ли подсматривает за людьми при встречах, то ли нет, и прочей болтовни без умолку. Чын Ёльсэн, выругавшись «чёрт», накрылся одеялом с головой.
«Сумасшедший ублюдок, если начнёт писать ужастики, станет чертовски успешным».
«Ихва постоянно за мной подсматривает? Ещё и мысли мои подслушивает? И всё это прямо у меня под носом, ошиваясь рядом?»
Этот ужастик существовал только в голове Чжу Чхану, будь он правдой, было бы страшно и он всю жизнь страдал бы травмой из-за социофобии. Чын Ёльсэн смутно подумал об этом уже перед тем, как погрузиться в сон.
«Надо скоро отправить этого типа в государственную психиатрическую больницу. На этот раз без малейших колебаний подпишу согласие…»
Всю ту ночь Чын Ёльсэна преследовало одно лицо. И этим лицом был не кто иной, как сосед-убийца из «Окна во двор». То самое лицо, которое, наконец заметив подглядывание за собой, пронзительно смотрело прямо в камеру. Это лицо, мелькнувшее в фильме лишь на мгновение, во сне десятки и сотни раз повторялось и мучило Чын Ёльсэна.
На следующее утро, взглянув на себя в зеркало в ванной, он увидел, что выглядит просто ужасно. Белки глаз были густо покрыты паутиной лопнувших сосудов.
Похоже, сегодня удача будет не на его стороне. К тому же ему снились яркие вещие сны, и тот свирепый сон прошлой ночи оставил крайне нехорошее предчувствие. Тяжело вздыхая, он вошёл в комнату и вдруг остановился. На тумбочке возле кровати лежало заявление об увольнении. Сделав глубокий вдох, Чын Ёльсэн резко схватил заявление и вышел из дома.
Сегодня он обязательно, не оглядываясь, бросит это заявление.
Чын Ёльсэн изо всех сил пришпорил коня. Вдалеке показалось развевающееся знамя Чёрной змеи.
Однако, когда он наконец прибыл в канцелярию, его охватили сомнения. Стоя в коридоре неподвижно, он пристально смотрел на дверь кабинета Мук Сона, но в конце концов повернул и пошёл в комнату отдыха офицеров. Медленно шагая, Чын Ёльсэн пытался себя успокоить. Позавчера Гванчхан мог быть не в форме и просто сорваться на Мо Ёндане без причины. Во всём нужно трижды подумать перед действием. Если он ещё раз понаблюдает за Гванчханом, а потом подаст заявление об увольнении, будет не поздно. Да, он всего лишь два часа понаблюдает за этим янбаном, а потом…
С тяжёлым, бессильным вздохом он открыл дверь комнаты отдыха. Гванчхан и Им Кадон уже пришли и сидели внутри. Чын Ёльсэн притворно невозмутимо помахал рукой.
Гванчхан слегка вздрогнул и посмотрел на Чын Ёльсэна. На мгновение их взгляды столкнулись в воздухе, словно искры. Чын Ёльсэн свирепо уставился на Гванчхана, будто собирался его сожрать.
На первый взгляд казалось, что Гванчхан вернул тот образ, который когда-то очаровал его. Спокойный и осмотрительный вид был таким же, как прежде, и казалось, что он даже сожалеет о том, что избил Мо Ёндана. Более того, от всего его тела исходил даже торжественный безмолвный крик: «Я хочу помириться, капитан Чын. Тогда я был неправ. Я глубоко раскаиваюсь».
«Хм, похоже, он хоть и поздно, но всё-таки осознал свою ошибку».
Но расслабляться из-за такого было ещё слишком рано. По крайней мере, он был готов не расслабляться, пока не услышит от Гванчхана чётких извинений и обещания раскаяния.
— Капитан Чын, вы самовольно отсутствовали два дня… Вы были больны? — Гванчхан нерешительно обратился к нему.
Чын Ёльсэн высоко поднял подбородок и ответил: «Да».
— Из-за простуды и сильной ломоты я отсутствовал на работе. Настолько плохо мне было, что у меня даже сил позвонить сюда не нашлось.
— Кажется, вы и сейчас не совсем здоровы. Лицо у вас очень красное…
— Я плохо спал прошлой ночью. Когда не высыпаюсь, лицо становится горячим и краснеет, как у человека с розацеей. Поэтому…
Не успел он договорить, как Им Кадон разразился громким хохотом:
— Ах, вы так явно выдаёте возраст! Уже климакс начался? Капитан Чын!
Но тут Гванчхан ткнул его локтем в бок, и тот поспешно закрыл рот. Чуть было улучшившееся настроение Чын Ёльсэна снова смялось в комок.
«Ч-ч-ч-то он сейчас сказал? Мне, которому только слегка за тридцать, к-к-к-климакс…?! Ты посмотри на этого наглеца! Да сам ты свинья!»
Фыркнув, он подошёл к окну и перевёл взгляд наружу. Слово «климакс» непрерывно отдавалось с эффектом Доплера*. Теперь он окончательно убедился, что зря вообще пришёл. Как говорится, чтобы понять человека, нужно смотреть на его окружение, разве не очевидна истинная сущность Гванчхана, если посмотреть хотя бы на этого скользкого Ли Хванмэ и на помойный рот Им Кадона?
*Эффект Доплера — изменение частоты волны (звука, света, радиосигнала) из-за движения источника или наблюдателя.
Пока Чын Ёльсэн размышлял об увольнении, за его спиной Им Кадон резко повысил голос:
— Что?! Этот рядовой берёт целых две недели отпуска?! Эй, ты что, с ума сошёл?!
— Говорить «сошёл с ума» слишком грубо, Кадон. Капитан Ли говорит, что ему нездоровится и он хочет ненадолго уехать на лечение, можно проявить понимание…
— Лече-е-е-е-е-ние?! Я не глухой! Позавчера я совершенно отчётливо слышал вопли, от которых чуть потолок не рухнул! Да разве человек, которому настолько плохо, что ему нужно ехать лечиться, будет с таким удовольствием трахаться? Ты знаешь, какими матами этого рядового охрана канцелярии кроет? Целых две недели этот подонок со своими прихвостнями только и делал, что играл в мяч, маджонг и спал на площадке! А мы, проливая пот и кровь, мотались туда-сюда по четыре часа до главного штаба!
Следом раздался громкий треск. Им Кадон, не выдержав злости, похоже, разломал стол пополам. Чын Ёльсэн лишь беззвучно вздохнул.
«Молодцы, молодцы. Вы целенаправленно подталкиваете меня к подаче заявления об увольнении».
— Кадон, капитан Ли всего лишь хотел наладить отношения со своими непосредственными подчинёнными. А не помогал с проверками в штабе потому что… э, потому что ему было неловко! Он сказал, что ему неловко смотреть в глаза тебе и капитану Чыну.
— Да хватит уже, дурень! К чёрту этот отпуск! С сегодняшнего дня и этого рядового тоже привлекай к проверкам в штабе! Мать твою, ты серьёзно решил так поступить?!
— Лечебный отпуск, как же! Если он хочет ехать лечиться, пусть едет один! Где это видано, чтобы он ещё и своих прихвостней целой группой отправлял и они все разом подавали заявления на отпуск?! Говори честно! Они же на самом деле едут куда-нибудь отдыхать всей компанией, где вода хорошая и горы красивые, да?! Ведь так?!
— Они просто поедут как сопровождающие…
— Работа! Работа! Работа! Я уже четвёртый день таскаю домой горы документов и изучаю их, пропуская ночной сон! Мне-то уже так тяжело, а капитану Чыну, у которого климакс, и подавно каково приходится! Неужели ты и правда не видишь, каким красным стало у него лицо?!
На лбу Чын Ёльсэна вздулись пульсирующие вены.
«Э-э-этот проклятый урод снова заводит про климакс, хотя я ещё в самом расцвете сил!»
Терпеть дальше он уже не мог. Чын Ёльсэн изо всех сил вдохнул: «Эй, жирный ублюдок! Если у меня климакс, то ты тогда суперсвинья—!» — уже собирался заорать это во весь голос, но вдруг замер. Ему бросилась в глаза машина, как раз въезжавшая через главные ворота канцелярии. Это был знаменитый немецкий автомобиль, которым его отец дорожил как своей гордостью и который берёг как зеницу ока.
В голове внезапно промелькнуло дурное предчувствие. Бросив: «Тогда я пойду!», Чын Ёльсэн стремглав выскочил из комнаты отдыха. Едва он добежал до парковки канцелярии, как нос к носу столкнулся с тем самым немецким автомобилем.
Открыв дверцу автомобиля и выйдя наружу, отец, Чын Увон, тигриными глазами впился взглядом в сына.
— Твое лицо так трудно увидеть, что пришлось приехать самому. Что, отцу нельзя приехать повидать собственного сына?
— Это не детский сад. Я уже взрослый человек, и это моё рабочее место. Не знаю, по какому вы делу, но давайте поговорим позже, дома. Здесь слишком много лишних глаз.., — прошептал Чын Ёльсэн и поспешно подтолкнул отца к водительскому месту.
И действительно, вокруг было слишком много любопытных глаз. Охранники поблизости украдкой поглядывали на внезапно появившийся дорогой автомобиль. Чын Увон грубо стряхнул руку сына и, наоборот, заговорил ещё громче:
— Сначала ты хоть домой вернись, тогда и поговорим! Ёльсэн, хватит, поехали домой. Ты с ума сошёл? Разве нормально, что среди всех существующих военных фракций ты умудрился засесть именно в этом нищенском логове, которое только и ждёт, когда можно будет окончательно опустить ставки!
— Отец, следите за словами. Все ведь слышат.
— Пусть слышат! Я именно для того и говорю, чтобы все услышали! Хочешь, повторю ещё раз? Логово нищих! Логово нищих! Да хоть у любой дворовой собаки спроси, неправду ли я говорю!
Крик отца превратился в раскатистое эхо, прокатился через парковку, пронёсся мимо столовой сотрудников канцелярии и долетел до самых дальних задних ворот. Под градом жгучих взглядов лицо Чын Ёльсэна побледнело. Чын Увон внезапно замолчал и бегло огляделся по сторонам.
— Ёльсэн, слушай внимательно. Отец должен сказать тебе одну очень важную вещь.
— Ах ты, щенок, как ты смеешь перебивать, когда отец говорит… Я никогда и никому этого не рассказывал, так что запомни каждое слово. На самом деле наш прадед мог стать основателем Уса. Он был названным братом Мук Хвана, они называли друг друга старшим и младшим братом, но вообще-то именно наш прадед был самым влиятельным человеком в их организации. И всё же, из уважения к достоинству старшего брата, он уступил Мук Хвану место главы всей организации.
— Значит, наш прадед был руководителем наркокартеля. Действительно, это история, которую нигде не расскажешь. Что именно вы хотите мне сказать?
— Я хочу сказать, чтобы ты не позволял мелочной верности управлять собой. Похоже, ты не можешь уйти отсюда потому, что не способен нарушить верность между правителем и подданным, если честно, разве принц Мук Сон — тот человек, которому стоит хранить верность?
Чын Ёльсэн лишь искривлённо усмехнулся.
— Отец, вы уже забыли? Вы ведь сами говорили, что именно принц Мук Сон — выдающийся человек, которому полностью можно доверять и за которым стоит идти. И человеком, который не кто иной как подтолкнул меня сюда, были именно вы, отец. А теперь вы вдруг меняете свои слова.
— Замолчи, негодяй! Ты знаешь, как сильно сожалел наш прадед? Он говорил, что из-за того, что позволил верности управлять собой, упустил трон, не смог пережить эту боль, погряз в пьянстве и в итоге умер! Я уже связался со стороной принца Мук Чхонёна. Без лишних разговоров немедленно садись в машину!
Чын Ёльсэн резко отвернулся от отца. Отец закричал: «Ёльсэн! Этот негодяй!», но тот проигнорировал его и зашагал прочь большими шагами. Его всего трясло от ярости. Даже официальная жена отца прославилась своим вмешательством в чужие дела, но по сравнению с отцовским влиянием это было сущей мелочью. Из-за давления отца все, начиная со сводных братьев и сестёр Чын Ёльсэна и заканчивая им самим, были вынуждены вступить в брак с людьми, которых не выбирали. Жена старшего брата из-за невыносимого характера свёкра настолько сильно страдала от стресса, что после четырёх выкидышей наконец получила разрешение отделиться от семьи и уехала. И именно отец насильно выдал замуж повторно его родную мать монголку и отправил её в глушь, заявив, что она станет препятствием для будущего сына.
Чын Ёльсэн, сдерживая приступ ярости, сел на скамейку и достал сигарету. Не зря ему приснился такой дурной сон, в итоге всё-таки случилась беда.
Он подумал: может, раз уж так вышло, надо окончательно сменить сторону. Если у Гванчхана и правда нет никаких перспектив, какой смысл дальше цепляться за это место? Насмешка Им Кадона про «климакс», которая с самого утра больно ранила его, окончательно укрепила его решимость.
Чын Ёльсэн швырнул сигарету и резко поднялся. Он уже собирался тщательно растоптать сигарету носком туфли, но вдруг замер. У далёкого входа в канцелярию ему бросились в глаза выходящие бок о бок Гванчхан и Ли Хванмэ. Оба этих таракана были невероятно высокими и отличались выдающейся внешностью, поэтому даже издалека они выделялись так же отчётливо, как капля крови на снегу.
«Вот же устроились. Все друг с другом».
Похоже, Гванчхан всё-таки напрочь проигнорировал рыдания Им Кадона и оформил отпуск Ли Хванмэ. Внешний облик Ли Хванмэ, которого Чын Ёльсэн увидел впервые за две недели, буквально сиял потрясающим здоровьем. Видимо, он был переполнен ожиданием этой «оздоровительной поездки», потому лицо Ли Хванмэ действительно сияло. Его прихвостни уже сидели верхом на лошадях с возбуждёнными лицами и слонялись возле главных ворот.
Чын Ёльсэн достал носовой платок и громко высморкался.
«Чёртов Гванчхан, тот, кому положено ехать на лечение, совсем не этот человек, а он так переживает, что не может отправить такого здорового парня любоваться цветами».
«Эй ты. До самой смерти живи и хотя бы аккуратно чисти яблоки для Ли Хванмэ. У Чжу Чхану явно окончательно крыша съехала. Кто тут вообще будущее Бедствие, а кто Ихва?»
Он резко прервал высмаркивание и замер. Чын Ёльсэн, на мгновение словно окаменевший, медленно поднял голову от носового платка. Ощущение было такое, будто он столкнулся с призраком прямо в лицо. В какой-то момент Ли Хванмэ уже смотрел в его сторону. Словно тот самый убийца из соседней квартиры, который, заметив взгляд человека, подглядывающего за ним, повернул голову и прямо уставился в камеру.
Ему казалось, будто его снова швырнули в тот кошмар, который всю ночь терзал его. Чын Ёльсэн, не в силах даже вдохнуть, прошептал: «Неужели тот сон… означал именно это?»
Поразительно одинаково. Это лицо, прямо сверлящее человека взглядом. Этот взгляд. Выражение лица и взгляд человека, который явно что-то понял.
Ему казалось, будто его душа превратилась в стекло и разлетелась вдребезги. Ли Хванмэ тут же резко отвёл взгляд, но Чын Ёльсэн не смог избавиться от страха. Все мысли, обрушившиеся на него разом, будто раскалывали ему голову.
«Случайность? И разве может быть случайностью, что именно в тот момент, когда я про себя подумал о будущем Бедствии и Ихве, Ли Хванмэ точно посмотрел в мою сторону? А если это было не случайностью, а судьбой? Если он и правда подслушал мои мысли?»
«Нет… не может быть...» — он отрицал это, но ощущение было непреодолимым. Дыхание подступило к горлу. Голос Чжу Чхану будто резал уши: «Молодой господин для Ихвы — объект особого внимания. Стоит вам появиться даже в ста метрах, как он сразу включит подслушивание! В тот самый миг, как вы приблизитесь к Ихве, весь наш план будет раскрыт!»
Чын Ёльсэн изо всех сил пытался вернуть себе самообладание.
«Нет, сколько же всего было неправдой в том, что наговорил Чжу Чхану. Вот именно, один только клинок, про который он говорил, что он во тьме сияет…»
В этот момент Чын Ёльсэн снова застыл. Клинок, висевший на поясе Ли Хванмэ, легко запрыгивающего на лошадь и принимающего проводы Гванчхана, вдруг резко бросился ему в глаза. Казалось, будто его глаза разобьются. Это был не тот меч, который он заставил украсть одного из охранников. Он был гораздо длиннее, а самое главное ножны даже с первого взгляда выглядели очень старыми. Чын Ёльсэн в полном оцепенении сделал шаг назад.
«Неужели это тот самый клинок? Клинок, сияющий синим во тьме? Если так… тогда Ли Хванмэ…»
«Ихва? Неужели Ли Хванмэ и правда тот самый Ихва?»
Беги. Инстинкт, минуя все этапы рассуждений, резко подал предупреждение.
Нельзя оставаться здесь. Беги.
Сейчас. Хоть на секунду быстрее!
Леденящий душу вопль взмыл к небесам. Гванчхан вздрогнул и резко обернулся.
— Ч-что? Что с ним вдруг такое? — Гванчхан спросил с ошарашенным выражением лица.
Чын Ёльсэн в этот момент, непрерывно выкрикивая: «Ыа, ыа-а-а-а-а-а, а-а-а-а-а-а-а-а-а-ах!», уже мчался через клумбу. Его лицо было до жути искажено, с ручьями слёз и соплей, когда он нёсся со скоростью стрелы, напоминая настоящего безумца. Он нёсся настолько дико, что даже слово мчался было слишком слабым описанием. То безумие, с которым он в мгновение ока преодолел длинную клумбу и одним махом перепрыгнул почти двухметровые главные ворота, словно олимпийский бегун с барьерами, было не чем иным, как настоящим буйством.
Не только Гванчхан, но и охранники, потрясённые увиденным, одновременно раскрыли рты от изумления. Ли Хванмэ был потрясён ничуть не меньше. Он просто не кричал и не сорвался в столь жалкое безумное бегство, но сам тоже впал в панику ничуть не меньшую, чем Чын Ёльсэн.
«Что я только что подслушал? Что этот тощий тип сказал?»
— У Чжу Чхану явно окончательно крыша съехала. Кто тут вообще будущее Бедствие, а кто Ихва?
Ему хотелось верить, что это был всего лишь дневной сон. Ему хотелось верить, что слова, которые он услышал в мыслях Чын Ёльсэна, были полной чепухой.
«Да, я всё понял неправильно. Это сон!»
— Ну и этот друг… С самого утра выглядел неважно, но почему он вдруг так себя ведёт, понятия не имею. В любом случае характер у него, конечно, ещё тот, — Гванчхан, цокнув языком, обернулся к Ли Хванмэ.
Чёрные глаза, направленные на него, словно клинок рассекли его сознание. Всё перед глазами рассыпалось, словно горсть пыли.
— Мэхва, ты правда справишься, даже если я не пойду с тобой? Я ведь уже много раз говорил: по возможности воспользуйся помощью своих подчинённых. Как ни крути, они люди, закалённые войной…
Голос Гванчхана распался на обрывки. Этот голос, полный нежности, развевался в воздухе, словно кусочки листовки, подхваченные ветром. Мэхва, ни в коем случае не выступай один. Звони почаще. Если что, может, ты ещё сейчас передумаешь? Я из-за тебя всю ночь не мог уснуть, Мэхва…
— Мэхва, почему ты всё время слушаешь так, будто слова мимо ушей пропускаешь? Эй, ты меня слышишь?
Гванчхан схватил Ли Хванмэ за руку. От внезапного жара тела, окутавшего его тыльную сторону руки, Ли Хванмэ рефлекторно вздрогнул. Внезапно ему показалось, будто всё вокруг, кроме него самого, одновременно претерпело странные изменения. Солнечный свет стал жутко белым, словно его облили белилами. Деревья искажались и извивались, словно масло, растёкшееся в воде. Здания вытянулись, словно гармошка, растянутая до предела. Казалось, все предметы мира оказались заперты в широкоугольном объективе. Даже само время начало искажаться. Движения Гванчхана казались замедленными, невероятно медленными, словно невидимая рука нажала кнопку замедленной съёмки.
Ли Хванмэ сильно прикусил губу.
С этими словами он резко сбросил руку Гванчхана. Тот крикнул: «Мэхва!», но Ли Хванмэ, не оборачиваясь, одним рывком пересёк главные ворота канцелярии. Его непосредственные подчинённые, ожидавшие возле ворот, проворно последовали за Ли Хванмэ. Но тот смотрел только вперёд, не отрывая взгляда. Солнечный свет один за другим обливал его налитые кровью глаза белой краской. Голос Чын Ёльсэна заполнил его слух, словно рой мелких насекомых. У Чжу Чхану явно окончательно крыша съехала. Кто тут вообще будущее Бедствие, а кто Ихва. Кто будущее Бедствие…
Его тело пошатнулось, словно он получил сокрушительный удар в живот. Он едва не свалился с коня. Едва восстановив равновесие, он крепко ухватился за поводья. Ли Хванмэ, почти бессознательно, ошеломлённо пробормотал: «Что происходит».
«Значит, Чжу Чхану встретился с Чын Ёльсэном? Почему он, который должен был уехать на родину вместе с Сон Хёном и младшей сестрой, вдруг встретился с Чын Ёльсэном? Почему?»
Ответ предстал перед ним во всей полноте. Словно моряк, ставший свидетелем появления морского чудовища, наконец прорвавшего поверхность воды и явившего свой гигантский силуэт, Ли Хванмэ на мгновение даже перестал дышать. Он растерянно пробормотал.
Будущее изменилось. Оно вернулось обратно в будущее Бедствия.
Если бы настоящая натура Чжу Чхану была всего лишь натурой мелкого человека, поглощённого амбициями, Ли Хванмэ сразу бы усомнился в правдивости его слов. Он бы решил, что Чжу Чхану подстрекал Чын Ёльсэна устранить Гванчхана, а затем самому занять его место. Однако Чжу Чхану был добрым человеком, настолько лишённым корысти, что это казалось невероятным. Если определить рыцаря как того, кто не терпит несправедливости и помогает другим, то именно Чжу Чхану был бы человеком, идеально подходящим под это определение. Хотя он и был глупым чудаком с проявлениями странных сексуальных наклонностей, он старался спасти Западный континент от Бедствия, не желая взамен абсолютно никакой награды.
Причина, по которой Ли Хванмэ, несмотря на опасения из-за способности Чжу Чхану видеть будущее, ничего не предпринял, тоже заключалась в его доброй натуре. Такой добрый человек снова обратился к Чын Ёльсэну и сказал, что Гванчхан — это Бедствие. Более того, он сообщил Чын Ёльсэну даже настоящую личность Ихвы. Причина была очевидна. Будущее окончательно вернулось к тому, каким оно было раньше. Оно снова погрузилось в кровавое болото Бедствия.
«Почему это вернулось назад? Почему?»
Тьма поглотила всё его тело. Ему казалось, будто он заперт в тесной коробке без выхода.
«Почему, с какого момента будущее изменилось? Какую ошибку я допустил? Что в Гванчхане стало детонатором? Почему, как и когда Гванчхан превратился в Бедствие?»
«Почему тот, кто так горячо меня любит. Почему, по какой причине он меня!»
В сознании Ли Хванмэ чётко отпечаталось одно слово. Предательство. Бесформенная рука непрерывно, та-да-дак-та-да-дак печатала. Предательство. Предательство.
«Гванчхан предал меня. Он забыл обещание, данное мне в реальном времени, и в будущем предал меня. Возможно, он забыл не только обещание, но и сами чувства ко мне».
Мысли закружились на карусели. Вопросы рождали ответы, а ответы снова извергали новые вопросы. Всё замыкалось в бесконечный круг, цепляясь одно за другое.
«Неужели Гванчхан предал меня только потому, что всё забыл? Из-за того, что он полностью забыл обещания и время, проведённое со мной в любви? Только из-за этого?»
Сзади кто-то окликнул Ли Хванмэ удивлённым голосом. Это был его непосредственный подчинённый Ли Чхунхо.
— Товарищ капитан, почему вы вдруг остановили коня? Мы же прямо посреди перекрёстка, на главной дороге.
Ли Хванмэ неподвижно смотрел прямо перед собой, будто пациент с смертью мозга. Подошедший ближе Ли Чхунхо снова запнулся: «Т-товарищ капитан?»
— Вы меня не слышите? Я же говорю, мы посреди перекрёстка на главной дороге! Если не уехать быстро, всё движение встанет! Товарищ капитан, вы слышите меня? Товарищ капитан!
Даже когда светофор сменился три раза, Ли Хванмэ никак не реагировал, и Ли Чхунхо, не находя себе места от беспокойства, сказал:
— Товарищ капитан, что с вами на самом деле? Вам плохо? Я же спрашиваю, вам плохо?!
Ли Чхунхо схватил Ли Хванмэ за плечи и резко его встряхнул. Ли Хванмэ лишь безвольно болтался, словно соломенная кукла. Тем временем светофор сменился ещё дважды. К этому моменту даже остальные подчинённые побледнели и начали кричать:
— Товарищ капитан, вам плохо? Может, отдохнём немного вон там и потом поедем?
— Капитан Ли, так нельзя! Сейчас вокруг полный переполох!
— Капитан Ли, пожалуйста, немедленно двигайтесь! Иначе вас могут зарезать!
Со всех сторон гудки взрывались, как пулемётные очереди. Как назло, Ли Хванмэ остановился ровно посреди главной дороги, и из-за этого множество повозок, машин, рикш, велосипедов, грузовиков, телег и лошадей выстроились в длинную очередь. Не выдержав ожидания, велосипеды и рикши стали массово выезжать на тротуары. Мальчики на велосипедах, ехавшие по тротуару, резко проезжая мимо Ли Хванмэ, закричали:
— Ёбнутый! Из-за тебя мы опоздаем!
Откуда-то прилетел камешек, ударил Ли Хванмэ в спину и скатился вниз. Ли Чхунхо вырвал поводья из рук Ли Хванмэ.
— Товарищ капитан, я сам это возьму на себя. Если мы и на следующий сигнал не сдвинемся, нас всех реально зарежут.
Как раз в этот момент сигнал светофора сменился. Его непосредственный подчинённый Чу Ён крикнул: «Эй, туда, в переулок! Быстро!» и указал хлыстом влево. Ли Чхунхо в спешке увёл коня Ли Хванмэ в левый переулок. Почти бегством они углубились внутрь и только там остановились.
— Товарищ капитан, что это было только что? Вы знаете, как я испугался?
Ли Чхунхо спросил, но Ли Хванмэ никак не отреагировал. Тогда другой его непосредственный подчинённый, Им Тхэхон, нерешительно подошёл к нему.
— Товарищ капитан, вы что, правда тяжело больны? Значит, это был не отдых ради любования цветами, а именно лечения?
— Скажите прямо! Разве за эти две недели мы не стали с вами по-настоящему близки? Благодаря вам мы даже сделали карьерный скачок до офицеров! Мы поклялись, что будем до самой смерти почитать вас как названного хёна, даже кровную клятву дали! Даже если это не прогулка любования цветами, а лечебная поездка, мы вас здесь не бросим. А если вам настолько плохо, что даже верхом ездить тяжело, мы прямо сейчас можем пригнать повозку.
Им Тхэхон схватил Ли Хванмэ за запястье и встряхнул.
— Товарищ капитан, вам даже руками и ногами двигаться тяжело? Тогда может, в мотеле тут немного отдохнёте? А?
Чу Ён резко отдёрнул руку Им Тхэхона. Когда Им Тхэхон сверкнул глазами: «Ты что, эй», Чу Ён чётко сказал: «Прекрати».
— Похоже, товарищ капитан сейчас не болен, а просто погружён в мысли. Лучше будет тихо отойти и не мешать.
— Ублюдок… ты мысли читаешь? Где вообще видано, чтобы человек внезапно посреди перекрёстка на главной дороге остановился и задумался? Значит, он просто был болен!
— Посмотри на лицо товарища капитана! Разве это лицо больного человека? Ну-ка, посмотрим, хм, точно, пульс нормальный… и температуры нет!
— Куда ты своими грязными руками щупаешь пульс начальника и трогаешь лоб? Раз пульс и температура нормальные, разве это значит, что человек не может быть болен?
— Что? Ты только что сказал, что у меня грязные руки? А ты сам-то чистый?!
В какой-то момент Чу Ён и Им Тхэхон вцепились друг другу в воротники и начали визжать. Пока они ругались, похоже, забота о начальнике полностью вылетела у них из головы. Круговой удар Им Тхэхона точно пришёлся Чу Ёну в челюсть. Чу Ён в ответ вцепился зубами в бедро Им Тхэхона. Они одновременно пнули друг друга в пах и с громкими криками рухнули рядом на землю. Тем временем их товарищи, увлечённые ставками, уже вздыхали и готовы были в отчаянии рвать волосы на голове.
Спокойный голос прорезал пространство. Мужчины одновременно вздрогнули.
— Товарищ капитан..? С каких пор вы там стоите? — Чу Ён с разбитым лицом запинаясь спросил.
Оказалось, Ли Хванмэ уже какое-то время стоял, спешившись с коня. Его прежнее оцепенение исчезло без следа.
— Товарищ капитан… у вас, похоже, с речью всё не так плохо? Может, вы просто не очень владеете официальным языком? Акцент, конечно, странноватый, но в целом это даже ничего, — Ли Чхунхо подошёл к Ли Хванмэ и сказал. — Вы из какого региона? Даже товарищ капитан, если начнёт с этого момента усердно тренироваться…
Ли Чхунхо не смог закончить фразу и замолчал. В какой-то момент все непосредственные подчинённые неловко замолчали. Они были явно растеряны из-за того, что Ли Хванмэ, обычно улыбчивый, сейчас молча смотрел в пустоту с непроницаемым лицом.
После долгого разглядывания неба Ли Хванмэ произнёс:
Дети закончили танец и поклонились. Бон Рёпхён резко поднялся со стула и горячо зааплодировал. Воспитательница с воодушевлённым лицом воскликнула:
После возгласа воспитательницы дети мелкими шажками спустились со сцены. Бон Рёпхён повернулся к воспитательнице и сказал:
— Я хотел бы встретиться с руководителем этого места.
— Да, как раз она ждёт там, снаружи. Прошу, следуйте за мной.
Следуя за воспитательницей, он направился во внутренний двор приюта. Как и подобало детскому дому, которым управляла католическая организация, Бон Рёпхёна встретила пожилая монахиня. Бон Рёпхён с удивлённым выражением лица протянул монахине руку.
— Вы оказывается иностранка? Из какой вы страны?
— Я из Уса. Наша семья живёт на Западном континенте уже третье поколение. Мой дедушка приехал из Швеции, — голубоглазая пожилая монахиня ответила с мягкой улыбкой.
Обменявшись рукопожатием, Бон Рёпхён и монахиня медленно прогуливались по двору. Репортёры следовали за ними, щёлкая вспышками камер.
Бон Рёпхён с нарочито смущённой улыбкой произнёс:
— Неудобно, правда? Прошу понять, за политиками такие люди следуют двадцать четыре часа в сутки. Это почти что небесная кара, ха-ха. Меня тоже нередко неправильно понимают, будто я устраиваю шоу ради желания попасть на фотографии.
— Наш приют ни разу не получал пожертвований с Рождества шестилетней давности до сегодняшнего дня. Ваша светлость Бон — наш первый жертвователь за шесть лет. Какое шоу, ваша светлость Бон — это дорогой человек, которого Господь послал нам.
— Вы слишком меня хвалите. Шесть лет… Из-за тяжёлого положения в стране дети оказались забыты в слепой зоне общества. Мне, человеку, который дважды занимал пост премьер-министра, до крайности стыдно.
У Бон Рёпхёна увлажнились уголки глаз. Монахиня с растерянным выражением лица сказала: «Ваша светлость Бон», и поспешно достала носовой платок. Будто только этого и ждали, вспышки камер со всех сторон одна за другой начали сверкать. В камеры репортёров попал момент, как голубоглазая пожилая монахиня вытирает слёзы Бон Рёпхёна носовым платком. Монахиня вложила платок в руку Бон Рёпхёна.
— Ваша светлость Бон, возьмите.
Бон Рёпхён вытер слёзы платком, который получил от монахини, и в этот момент:
Пухленькая девочка ловко втиснулась между монахиней и Бон Рёпхёном. Похоже, этот дерзкий поступок показался им милым, и репортёры рассмеялись. Бон Рёпхён тоже громко рассмеялся.
— Да, малышка. Пусть я и стал стройнее, чем раньше, но неужели я не смогу поднять одного такого ребёнка? Оп-ля!
Бон Рёпхён одним движением поднял девочку на руки. Девочка наклонила голову, а затем, словно желая проверить, спросила:
— А дядя — это Свиной Будда? Правда?
Даже пока вспышки камер продолжали сверкать, репортёры громко расхохотались от этой невинной интонации. Бон Рёпхён тоже расхохотался.
— Да, это я, Свиной Будда! Ты удивилась, что я сильно отличаюсь от того, каким меня показывали в газетах и по телевизору? Люди так часто говорили мне похудеть, что я усердно соблюдал диету.
— Ага, значит, дядя и правда Свиной Будда.
Девочка внезапно крепко обняла Бон Рёпхёна за плечи и уткнулась лицом в его грудь. В тот самый момент, когда Бон Рёпхён собирался естественно улыбнуться в сторону камер. Девочка едва слышно прошептала ему на ухо:
— Сон Хён велел передать, что Синий змей — Чын Ёльсэн из военной фракции Мук Сона.
Лицо Бон Рёпхёна побледнело. Сила словно разом ушла из его рук, державших ребёнка. Ловко спрыгнув на землю, девочка стрелой бросилась на задний двор приюта и исчезла. Бон Рёпхён оцепенело смотрел туда, где исчезла девочка, а затем с трудом заговорил:
— Речь о той девочке, что была только что. Кто она? Как её зовут?
Монахиня склонила голову набок.
— Я и сама вижу этого ребёнка впервые. Она не из числа ангелов нашего приюта. Может, это ребёнок, живущий поблизости? Думаю, она пришла посмотреть на его светлость Бона и репортёров.
Бон Рёпхён натянуто улыбнулся и украдкой огляделся вокруг. Повсюду была сплошная людская толпа. Помимо журналистов здесь были местные жители, дети из приюта и зеваки, даже на первый взгляд людей насчитывалось больше нескольких сотен. Подавив тревогу, Бон Рёпхён сделал ещё несколько фотографий и направился к автомобилю. Ожидавший у автомобиля визажист поспешно подошёл к Бон Рёпхёну. Бон Рёпхён грубо оттолкнул визажиста и сел в автомобиль.
После этой короткой фразы водитель и телохранители быстро покинули автомобиль. Бон Рёпхён позвонил своей правой руке:
— Немедленно выясни, есть ли в военной фракции Мук Сона офицер по имени Чын Ёльсэн. Особенно выясни, страдает ли он импотенцией. Как можно быстрее!
Спустя двадцать шесть часов после того, как был отдан приказ, директор О пришёл к Бон Рёпхёну.
— Ваша светлость Бон, вы всё точно знали. Чын Ёльсэн действительно импотент. Вот медицинские записи.
Директор О, протягивая папку с документами, объяснил:
— Как выяснилось, в результате несчастного случая при падении с лошади он утратил мужскую функцию. Примерно через год он развёлся. Предположительно, причиной также стали проблемы сексуального характера. Хотя в документах о разводе причиной указаны различия в характерах супругов.
Бон Рёпхён просмотрел отчёт. Несмотря на лицо, выглядевшее максимум лет на тридцать с небольшим, ему было тридцать восемь. Это совпадало со словами Сон Хёна: «Синий змей — человек в довольно зрелом возрасте».
— Говорят, он работал госслужащим, а после смерти покойного короля Мук Со посвятил себя военной службе.
Директор О продолжил объяснять:
— Благодаря протекции своего отца, Чын Увона, он по блату попал в военную фракцию Мук Сона, получив должность младшего офицера первого отдела. Судя по всему, он вовсе не глуп. Более того, широко ходят слухи, что операцию по возвращению Унья удалось провести вовсе не благодаря Гванчхану, а благодаря стратегическому таланту этого человека.
Бон Рёпхён был ещё больше поражён. Неужели ключевой фигурой в операции по возвращению Унья был Чын Ёльсэн?
— А, и ещё. Изначально он собирался вступить в военную фракцию Мук Миняна. Сначала Чын Ёльсэн очень хотел попасть именно туда, но связи его отца до той стороны не дотягивались, поэтому, как говорят, ему пришлось вступить в военную фракцию Мук Сона.
К этому моменту Бон Рёпхён уже не мог даже пошевелиться. Ведь именно в военной фракции Мук Миняна находился Гуккан — Чёрно-белый змей.
Хотя внутреннее убеждение у него уже почти окончательно сформировалось, Бон Рёпхён всё же решил соблюдать осторожность до самого конца и задал ещё один вопрос:
— Однако почему этот товарищ до сих пор остаётся в военной группировке Мук Сона?
— Предполагаем, что это из-за вмешательства его отца. После окончания операции по возвращению Унья его отец, решив во что бы то ни стало сделать сына успешным человеком, начал суетиться и хлопотать повсюду. Как только Мук Сон потерпел крах, отец заранее подготовил для сына место в военной фракции Мук Чхонёна и стал настойчиво требовать, чтобы тот как можно скорее перешёл туда. Спустя некоторое время Чын Ёльсэн ушёл из дома и снова вернулся в военную фракцию Мук Сона, похоже, отец до сих пор не даёт ему покоя. Более того, всего два дня назад его отец явился в канцелярию Мук Сона и устроил там настоящий скандал.
Иными словами, Чын Ёльсэн нарочно оставался в военной фракции Мук Сона, чтобы выразить протест отцу, который хотел, чтобы сын перешёл в военную фракцию Мук Чхонёна. Все кусочки мозаики сошлись, как зубья шестерёнок. Подавляя волнение, Бон Рёпхён потёр подбородок.
«Недаром меня не покидало это неприятное чувство, всё-таки настоящим оказался совсем другой».
Когда специалист по саджу, изучив карту Гванчхана, полученную от Сон Бомёна, категорично заявил: «Это судьба самого обычного человека», у него уже тогда возникло дурное предчувствие. Получалось, что он по ошибке принял за Синего змея совершенно другого человека и вложил в него огромные деньги. Стоило ему это осознать, как его захлестнула ярость.
Бон Рёпхён с силой ударил кулаком по столу. Директор О вздрогнул: «Ваша светлость?». Бон Рёпхён махнул рукой: «А, ничего».
— В любом случае, чем сейчас занимается этот Чын Ёльсэн?
— Я как раз собирался сообщить об этом. В настоящий момент его местонахождение неизвестно. После того как он устроил крупную ссору с отцом, который даже явился в канцелярию Мук Сона, он куда-то исчез. Возможно, он услышал от отца какие-то жестокие оскорбления, потому что этот товарищ вдруг начал что-то кричать во всю глотку и резко убежал. После этого он даже не выходил на службу и до сих в тумане на пять ли*. Он известен как любитель выпить, так что, возможно, сейчас где-нибудь в трактире пьёт без меры.
*Туман на пять ли (кит. — 五里霧) — китайское выражение, означающее невозможность найти след. Во времена правления императора Шунь-ди династии Хань жил человек по имени Чжан Кай, который владел даосским искусством создавать туман на пять ли. В то время некий Пэй Ю из Гуаньчжуна тоже мог создавать туман, но только на три ли. Считая себя менее искусным, чем Чжан Кай, он пришёл к нему учиться. Однако Чжан Кай, увернувшись, отказался его принять.
— Как можно скорее разузнай и найди его.
— Да, ваша светлость. Ах, ещё…
Вдруг директор О слегка улыбнулся.
— Расчёт вашей светлости оказался верным. Сон Бомён вчера будто уведомил меня о своём решении. Он решил уйти от Бон Рёпхёна. Он кричал мне во всю глотку, что ему всё равно, убью я его или нет, чтобы я делал что хочу, я уж подумал, что телефонная трубка развалится от его воплей.
— Только сейчас? Тц, этот товарищ тоже действует слишком медленно. Ладно, можешь идти.
Директор О коротко поклонился и сразу вышел. Поскольку это был человек, который быстро и надёжно решал дела, Бон Рёпхён чувствовал себя спокойно.
Кстати, почему Сон Хён вдруг решил сообщить ему личность Синего змея? Тем более что именно Ихва та, кто тайно увела Сон Хёна…
На мгновение Бон Рёпхён заподозрил, не устроила ли всё это Ихва, воспользовавшись именем Сон Хёна, но тут же отбросил эту мысль. Ведь у Ихвы совершенно не было причин сообщать ему личность Синего змея. Следовательно, скорее всего, это был самостоятельный поступок Сон Хёна.
Он умён и к тому же обладает способностью предвидения, так что ничего удивительного, если он умудрился что-то провернуть, скрывшись от глаз Ихвы.
Бон Рёпхён погрузился в размышления. Он перебрал бесчисленное количество вариантов, но так и не получил точного ответа. Он мог лишь смутно предполагать: не сообщил ли Сон Хён о Синем змее Чын Ёльсэне как о своего рода платной информации, надеясь, что тот окончательно отзовёт убийцу, угрожающего роду Сон. Бон Рёпхён холодно усмехнулся.
«Дерзкий мальчишка. Как он смеет пытаться вести переговоры со мной?»
Каковы бы ни были намерения слепого провидца, благодаря этому он полностью избавился от своей ноши. Отныне оставалась лишь задача как следует вырастить Чын Ёльсэна.
«Именно умными людьми, наоборот, проще всего управлять».
По опыту Бон Рёпхёна, умные люди легче поддавались контролю, чем глупцы, и ломались гораздо быстрее. Потому что, переоценивая собственную хитрость и способности, они часто решались на авантюры. Разве тот же Сон Бомён уже не играл прямо на его ладони?
Скоро Сон Бомён поспешит к Мук Чхонёну. Он вдоволь будет очернять его, утверждая, что тот всего лишь мелочный человек, верящий словам лже-гадателя. Рассудительность Мук Чхонёна ещё сильнее помутится. И при этом он даже не догадывается, что он на самом деле тайно объединился с Мук Гымом и готовит крупный заговор.
Планируя использовать Сон Бомёна в качестве агента для передачи ложной информации, Бон Рёпхён приказал директору О нарочно подыгрывать ему. План заключался в том, чтобы затуманить взгляд Мук Чхонёна и заодно следить даже за Гванчханом. В итоге можно было считать, что план удался лишь наполовину, но теперь, когда настоящий Синий змей был найден, это скорее оказалось к лучшему.
«Всё-таки я правильно сделал, что примкнул к Гуккану. Очевидно, его удача влияет даже на меня. После того как устраним Гуккана, примкнём к Чын Ёльсэну».
Совершенно не предполагая, что Сон Хён сообщил ему сведения о личности Чын Ёльсэна, потому что верил, что тот убьёт Синего змея, Бон Рёпхён впервые за долгое время лёг спать с лёгким сердцем.
— Госпожа Гван Сукхи сейчас ненадолго вышла из комнаты. Но кто вы? Гостья ничего мне не сообщала, поэтому я не могу просто так отдать вам ключ.
Хозяин гостиницы говорил с сильным местным акцентом и подозрительно смотрел на него. Чын Ёльсэн снял капюшон.
Лицо хозяина гостиницы вмиг побледнело. Чын Ёльсэн получил ключ и направился к комнате №9. Следом за ним вошёл Чжу Чхану. В отличие от прошлого раза, когда он долго стоял перед дверью номера, дрожа всем телом, Чын Ёльсэн без малейших колебаний открыл дверь комнаты №9 и вошёл внутрь.
И на этот раз посреди комнаты стоял чемодан. Чжу Чхану быстро подошёл, расстегнул молнию чемодана и резко его распахнул.
Чжу Чхану побледнел и затаил дыхание. Чын Ёльсэн тоже широко раскрыл глаза.
— Его нет.., — Чжу Чхану, глядя на пустой чемодан, ошеломлённо пробормотал.
Вскоре он вздрогнул и повернулся к Чын Ёльсэну.
— Молодой господин, вы не должны снова меня подозревать. Когда я в последний раз предвидел, я совершенно точно видел, что моя младшая сестра и Сон Хён находились вместе в этой комнате. Я собственными глазами видел, как она принесла сюда чемодан с Сон Хёном внутри!
— Не волнуйся. Я больше не стану подозревать тебя в том, что ты сумасшедший, — Чын Ёльсэн твёрдо ответил и на некоторое время задумался. — …Ты говорил, что твоей младшей сестре было в тягость заботиться об этом слепом? Может, она продала его куда-нибудь или просто бросила на улице?
Чжу Чхану сразу же покачал головой.
— Она не настолько бессердечная. Хотя характер у неё ужасный, так что, конечно, она наверняка его донимала… Нет, даже если отбросить всё остальное, она не смогла бы бросить Сон Хёна хотя бы ради того, чтобы спасти меня. Если бы не было Сон Хёна, она даже не смогла бы передать молодому господину письмо с просьбой спасти меня. А, может, она ненадолго оставила Сон Хёна у кого-то другого? Потому что ей надоело возиться с его дерьмом и мочой…
— Не думаю, — Чын Ёльсэн ответил резко. — Если твоя младшая сестра не продала Сон Хёна, остаётся только одна возможность. Он сам сбежал.
— Это невозможно. У него же нет рук и ног.
— Если отбросить предубеждения, остаётся только такой вывод. Если он не сбежал сам, невозможно объяснить, почему Сон Хёна не было видно, когда я приходил сюда в прошлый раз. Ты говорил, что тот слепой парень умён, верно? Он использовал какой-то способ и скрылся где-то. Предвидев будущее, в котором мы в этот момент ворвёмся сюда.
Чын Ёльсэн сел на край кровати и выругался: «Чёрт». Чжу Чхану был ошеломлён.
— Что же нам делать? Пока восстановление моей способности предвидения всё ещё под вопросом, без Сон Хёна будут большие проблемы.
— Помолчи. Я сейчас думаю, — Чын Ёльсэн, доставая из-за пазухи бутылку спиртного, сказал.
Чжу Чхану замолчал и сел на стул. Чын Ёльсэн, опустив взгляд, медленно пил.
— Понятно. Так вот оно что, — спустя немного времени он словно невзначай бросил.
— Этот парень, скорее всего, где-то поблизости. Похоже, он жил вместе с твоей младшей сестрой, а скрываться неподалёку начал только на время моего прихода. Если твоя сестра, несмотря на то что за ней охотился Гуккан, спокойно выходила из дома каждую ночь, вывод может быть только один. Она заранее узнавала о своей безопасности благодаря предвидению Сон Хёна и уходила. А Сон Хён, в свою очередь, наверняка использовал выходы твоей сестры из дома в своих интересах. В любом случае, давай обыщем окрестности.
Чын Ёльсэн поднялся и направился к двери. Чжу Чхану поспешно последовал за ним и спросил:
— Как он смог скрыться? Этот Сон Хён ведь даже ползком не может выбраться.
— Зато он ведь настолько маленького телосложения, что может поместиться в сумку. В этом и есть ключ. Сон Хён, воспользовавшись моментом, когда твоя сестра покидала комнату, наверняка нашёл человека, который помог бы ему. Он, вероятно, закричал, заманил в комнату кого-то из постояльцев поблизости, а затем соблазнил его помочь. Например, мог сказать, что предскажет номера лотереи, или мог ещё как-нибудь хитро подтолкнулть к тому, чтобы ему продолжали постоянно помогать. Давай сейчас же проверим журнал постояльцев.
Однако двое сильно разочаровались. Потому что хозяин гостиницы ответил: «Из постояльцев здесь только госпожа Гван Сукхи».
— В последнее время такой кризис, что постояльцы совсем перевелись. Посмотрите, вот журнал. Если вы всё ещё сомневаетесь, я могу показать все комнаты.
Чжу Чхану, тяжело молчавший до этого, спросил растерянным голосом: «Как же так получилось?»
Чын Ёльсэн осмотрел пространство за стойкой и внезапно остановился.
Чын Ёльсэн кивком указал за плечо хозяина гостиницы. На стене в ряд висели ключи от комнат.
— Ключ, покрашенный в синий цвет, на самом краю. Что это? Похоже, это не ключ от комнаты.
— Это ключ от нашего дома. Мы используем четвёртый этаж этого здания как жильё.
— Кто входит в состав семьи? Немедленно отвечай.
— Почему вы так себя ведёте? Мы с женой и дочерью ни в чём не виноваты. Если вам, случайно, нужна взятка…
— Просто ответь на вопрос! Кто сейчас дома? Жена? Дочь?
— Только дочь. Ей девять лет, господин. Она вернулась из школы и, должно быть, сейчас делает домашнее задание.
— Эта девочка случайно часто не ходит перед номерами?
— Она убирает. Подметает коридор, убирает номера. Комнату госпожи Гван Сукхи тоже она убирает.
— Немедленно вставай. Мне нужно встретиться с твоей дочкой.
Они сразу направились на четвёртый этаж. Дочери хозяина гостиницы там не оказалось. Хозяин гостиницы тоже, похоже, растерялся: «Куда же она ушла?». Он оглядел комнату.
— Похоже, она тайком сбежала через задний вход, куда выбрасывают мусор. Она часто так делает. Когда ей не хочется учиться, она прячется от меня, выходит через задний вход и возвращается глубокой ночью.
— Немедленно заяви о её исчезновении. Она какое-то время не вернётся.
Чын Ёльсэн резко бросил эти слова и вышел из комнаты. Чжу Чхану последовал за ним и сказал: «Молодой господин».
— Неужели та девочка помогла Сон Хёну?
— А кто ещё? Ребёнок такого возраста может пойти за незнакомцем, даже если тот просто протянет им один кусочек сладости. Сон Хён, скорее всего, несколько раз показал свои способности и заманил ребёнка. Я только что увидел фоторамку на столе той девочки. Для девятилетнего ребёнка у неё довольно крупное телосложение. С таким телосложением ей не составило бы труда положить Сон Хёна в сумку и таскать его с собой. Нет, дело не в этом.
Чын Ёльсэн вошёл в комнату №9 и нахмурился. Чжу Чхану тревожно смотрел на Чын Ёльсэна, не отрывая взгляда. Тот сел на край кровати и достал из-за пазухи бутылку. Сделав несколько глотков, он внезапно сказал:
— С этого момента ты должен отвечать на мои вопросы честно, без лжи.
— Случайно не рассказал ли ты тому слепому парню и об этом? О том, что его судьба — быть убитым мной.
— Нет! — Чжу Чхану от неожиданности повысил голос.
— Нет? Точно нет? — Чын Ёльсэн переспросил и уставился на Чжу Чхану.
Чжу Чхану, бормоча: «Конечно, конечно!», принялся беспорядочно кивать головой.
— Я не знал, что всё обернётся таким образом, и правда много чего выболтал… но разве я мог рассказать ему такое, конечно же нет!
— Тогда что именно ты рассказал тому слепому парню? Это важный вопрос. Этот слепой тип может выцепить слабое место или зацепку из того, что ты выболтал, и в будущем устроить ещё большие неприятности. Говори, что именно ты ему выболтал?
Лицо Чжу Чхану резко побледнело. Чын Ёльсэн, до этого пронзительно смотревший на него, вскоре бессильно опустил плечи.
— Пожалуй, быстрее будет спросить о том, чего ты ему не рассказывал. Хорошо. Когда ты вываливал перед слепым типом свой мешок историй, какие сведения ты опустил? То есть вещи, которые ты скрыл или исказил, потому что решил, что говорить ему такое не стоит.
— Если говорить о том, что я скрыл… я скрыл историю о том, что его судьба быть убитым. А если говорить об искажённой истории… я сказал, что Ихва женщина, хотя это не соответствует действительности… Потому что он не знает о мужеложстве, а мне было неловко самому объяснять ему эту часть… Молодой господин, пожалуйста, убейте этого типа немедленно! Разорвите на части этот его болтливый рот!
Чжу Чхану, рыдая, распластался на полу. Чын Ёльсэн обеими руками сильно надавил себе на виски.
— Иными словами, ты рассказал ему почти всё. В любом случае теперь всё прояснилось. Ты говоришь, что не рассказал ему о том, что моя судьба — убить этого слепого типа? Не знаю, каким образом, но слепой провидец наверняка понял этот факт. Поэтому, когда слепец узнал, что я собираюсь ворваться…
— Это не так! — Чжу Чхану резко выкрикнул, не дав Чын Ёльсэну закончить. — Слепец не может предвидеть собственную судьбу. Ихва тоже не может прочитать собственную судьбу! Это небесная кара профессиональных гадателей, которые бесчисленное количество раз меняли чужие судьбы! Только гадатели-любители вроде меня, которые почти не вмешивались в чужие судьбы, могут увидеть собственную судьбу.
— Но если рассуждать логически….
— Да нет же, вы ошиблись! Нет, вы ошиблись, говорю же! Судьбу профессионального гадателя трудно предвидеть! Только потому, что я сильнейший провидец человечества, мне удалось хотя бы частично подсмотреть судьбу слепого типа. Даже Ихва не смог предвидеть будущее, в котором Сон Хён последует за Гванчханом! Что до слепого типа, он, скорее всего, просто не выдержал притеснений моей младшей сестры и ненадолго вышел куда-нибудь развеяться. Если подождать, он скоро вернётся, так что не переживайте.
Из-за самоуверенного тона Чжу Чхану Чын Ёльсэн невольно тяжело вздохнул. Теперь он наконец понял, почему Ихва оставил в живых Чжу Чхану, который вполне мог стать большой помехой его делу. «Да что за тупица», подумал он.
В следующий момент Чын Ёльсэн широко раскрыл глаза. Внезапно Чжу Чхану начал рисовать на стене странные символы помадой своей младшей сестры.
— Что же ещё? Пишу сообщение для Ихвы.
— Сообщение? Это? То, что выглядит как язык инопланетян?
— Это алфавит, который используют на Восточном полуострове. Молодой господин впервые его видит? Их письменность просто выглядит несколько так. В любом случае, если перевести это на наш язык, смысл будет таким: «Гванчхан снова превратился в дьявола, господин Ихва. Скорее убейте Гванчхана и спасите страну».
Чжу Чхану, продолжая объяснять, крупно рисовал на зеркале квадраты, круги и линии.
— Ихва тоже может заглядывать в будущее так, словно смотрит фильм, как я. Исходя из этого, я придумал такой способ. Когда-нибудь Ихва обязательно проверит либо молодого господина, либо меня. Тогда нам нужно будет отправить сообщение, но ведь невозможно же все двадцать четыре часа напролёт кричать, что Гванчхан — дьявол. Но если написать вот так и оставить, Ихва сразу поймёт и, скорее всего, пересмотрит будущее. А, молодой господин! Если собираетесь спать, накройтесь этим. Здесь я тоже крупно написал сообщение….
Чжу Чхану накинул на Чын Ёльсэна одеяло, на котором крупными буквами были написаны те самые инопланетные знаки. Сам Чжу Чхану тоже обернулся тканью с написанными на ней инопланетными буквами и сел на стул.
— Кстати, молодой господин, как вы собираетесь убить Гванчхана? Не стоит зря искать Сон Хёна. Разве не лучше просто забрать залог за вашу комнату и нанять киллера? Я слышал, сейчас Ихва уехал далеко. Я боюсь, что молодой господин снова упустит хорошую возможность.
— Нет, в этот раз я точно не упущу, — Чын Ёльсэн отрезал.
От следующих слов Чжу Чхану сглотнул.
— С самого начала я не собирался объединяться с Сон Хёном. Как только схвачу слепого типа, сразу же устраню его. А затем объединюсь с Ихвой и убью Гванчхана.