Глава 86
Сообщение (часть 4)
Попо без конца чирикал в клетке, закреплённой на спине коня Им Кадона. Гванчхан слегка прищурился и посмотрел в небо. День был ясным. Дул лёгкий ветер, и погода была просто превосходной.
Им Кадон воробьиными глазами покосился на Гванчхана. Всю дорогу к штабу он внимательно разглядывал Гванчхана с головы до ног. Не выдержав, Гванчхан раздражённо сказал: «Что такое, Кадон?»
— Ты ведь хочешь мне что-то сказать? Если есть что сказать, давай, быстрее снимай штаны, паршивец.
Вместо ответа Им Кадон лишь раз за разом издавал подозрительное хмыканье. Лишь спустя некоторое время он пробормотал, словно разговаривая сам с собой: «Как бы сказать».
— Мы с тобой знакомы уже довольно давно, но такое выражения лица у тебя я вижу впервые. Чем дольше смотрю, тем оно страннее.
— Потому и сказал, что оно странное, одним словом это чётко не объяснить, слышь. Как бы сказать… Отрешённое? Ты когда-нибудь внимательно смотрел на выражение морды кошки, когда она, купаясь в тёплом солнечном свете, уставилась в пустоту? Оно до невозможности отрешённое. Словно одновременно самое счастливое и самое печальное лицо на свете. Лицо, в котором поровну смешались радость и скорбь. С тобой в последнее время что-то случилось? С чего это у тебя такое странное выражение лица?
— Показалось тебе. Не знаешь поговорку: «В чьих-то глазах только то, что они видят»? Это у тебя самого на душе странно, вот и чужие лица тебе такими кажутся.
Гванчхан усмехнулся и резко отвернул голову. Им Кадон свирепо вытаращил глаза: «Этот засранец».
— Я, между прочим, забеспокоился и слово тебе сказал… Так что, правда ничего не случилось?
— Ничего. …А, если уж говорить о хорошем, то кое-что есть! Последние несколько дней наш капитан Ли каждый вечер сам звонит мне. Мы болтаем по нескольку часов, так что я уже почти перестал высыпаться. Вчера тоже только за полночь лёг.
— И ты называешь это хорошим? Неужели так сладко, словно мёд, по несколько часов подряд слушать этот сюсюкающий голос с коротким языком? Ладно, ладно! Теперь я понял, почему у тебя такая отрешённая физиономия! Ты счастлив, потому что каждый день разговариваешь по телефону со своим рядовым, а грустишь потому, что поскорее хочешь с ним встретиться. Холера.
Проворчав это, Им Кадон вдруг, говоря: «А, точно. Совсем забыл», сунул руку в карман брюк.
— Эй, держи. Это письмо пришло на имя рядового. Вчера лежало в почтовом ящике.
Гванчхан невольно запнулся. И неудивительно, он действительно был поражён. Письмо пришло на имя Ли Хванмэ? Кто вообще мог написать письмо Ли Хванмэ?
— Похоже, тот ещё невежда. Имя рядового он написал как попало. Вместо «Мэ» в значении «токкэби» написал в значении «сливовое дерево». Впрочем, если подумать, сияющая слива всё же куда лучше, чем сияющий токкэби… Но имя отправителя оказалось не менее смешным. Ямете. Ну и чудное же имечко, а?
Им Кадон, посмеиваясь, протянул письмо. Гванчхан поспешно выхватил его и осмотрел конверт. Им Кадон не зря обругал отправителя за безграмотность. Адрес и имя были написаны очень корявым почерком. Почерк был таким, будто его вывел ребёнок, только-только научившийся писать. Но во всём Западном континенте не было ни одного ребёнка, который мог бы отправить письмо Ли Хванмэ. Тогда…
Увидев почтовый штемпель, Гванчхан понял, что письмо было отправлено из Согый — известного туристического места. Гванчхан сразу вспомнил слова Ли Хванмэ о том, что Рю Хопи путешествует по Западному материку вместе с друзьями. Значит это письмо прислал Хопи?
— Что такое, полковник Гванчхан? У тебя вдруг стало ужасно серьёзное лицо. Этот самый Ямете, случайно не бывший любовник рядового?
Слова Им Кадона мигом привели Гванчхана в чувство. «Нет, какой ещё бывший любовник», — поспешно ответив, он быстро сунул письмо в карман брюк. Говорят, сердце, испуганное крышкой от котла, пугается даже панциря черепахи; похоже, клочок ткани с тибетской письменностью на нём действительно сильно потряс его. В тот момент, когда Им Кадон упомянул о письме, подозрение: «Снова..? Неужели и это тоже..?» молнией пронеслось у него в голове. Как бы то ни было, похоже, переживать было не о чем, и он успокоился.
Тем временем вдалеке показался главный штаб. Под порывами ветра трепетали бесчисленные чёрные флаги. Едва распахнув дверь переговорной главного штаба, Гванчхан от неожиданности замер. В комнате зала сидел Чын Ёльсэн.
Когда Гванчхан подошёл, Чын Ёльсэн поднялся со стула.
— Давно не виделись, полковник Гванчхан.
— Капитан Чын, вы наконец вернулись! Вы знаете, как долго я вас ждал?
Гванчхан с радостью протянул ему руку. Чын Ёльсэн не пожал протянутую Гванчханом руку и некоторое время молча смотрел на неё. Лицо Гванчхана едва заметно застыло.
— Что это такое, капитан Чын? Вы несколько дней отсутствовали, ничего не сказав, и даже не ответили на протянутую полковником Гванчханом руку! — вспылил Им Кадон.
Только после этого Чын Ёльсэн пожал руку Гванчхана. Гванчхану почему-то показалось, что Чын Ёльсэн делает это крайне неохотно.
— Если я заставил вас почувствовать неловкость, прошу прощения. Просто полковник Гванчхан, наоборот, радостно протянул руку человеку, который прогуливал службу, и я на мгновение растерялся.
— Вот оно как. Капитан Им, выйди ненадолго и подожди снаружи. Мне нужно отдельно поговорить с капитаном Чыном.
— Поговорить о чём? Нельзя при мне? — Им Кадон недовольно огрызнулся.
Гванчхан, посерьёзнев, сказал: «Это приказ старшего по званию». Им Кадон раздражённо сказал: «Тьфу» и пнул пол. Вскоре он надул губы, тихо что-то пробормотал и вышел из переговорной. Дверь закрылась.
Гванчхан хладнокровно привёл свои мысли в порядок. Его переполняла мысль о том, что наконец появилась возможность развязать запутавшийся узел, однако именно в такие моменты нужно было сохранять хладнокровие. Гванчхан заговорил медленно:
— То, что капитан Чын вернулся… могу ли я считать это знаком того, что вы меня простили?
Вместо ответа Чын Ёльсэн опустил взгляд.
— Слова, которые капитан Чын тогда сказал, дали мне возможность взглянуть на себя со стороны. От выражения «Король убийств», я почувствовал себя так, будто на меня вылили холодную воду. Я понял, что, сам того не замечая, позволил своим личным эмоциям захватить меня и упустил самое важное. Впредь я обещаю, что никогда больше не совершу такой ошибки. Я больше никогда не разочарую капитана Чына.
— Самое важное значит, — Чын Ёльсэн тихо пробормотал. — И что же это, полковник Гванчхан?
— Синева облаков, — Гванчхан ответил без малейших колебаний. — Можно сказать иначе — мои первоначальные устремления. Я на какое-то время забыл синеву облаков, то первоначальное устремление, которое хранил в глубине своего сердца. Я осознал это только после упрёка капитана Чына. Ах, выходит, сам того не замечая, я забыл синеву облаков. Я забыл обещание, которое дал самому себе и людям этого мира.
Чын Ёльсэн долго молчал. Гванчхан терпеливо ждал. Он с самого начала даже не ожидал, что Чын Ёльсэн спокойно примет его обещание. Он был готов принять что угодно, будь то возражения или упрёки.
Лишь спустя долгое время Чын Ёльсэн наконец заговорил: «Но».
— В будущем вы ведь можете снова забыть. Разве вы не можете снова забыть то, что называете своим первоначальным устремление?
— Нет, — Гванчхан ответил твёрдо. — Этого никогда не случится. До самого дня моей смерти.
Уголки губ Чын Ёльсэна, говорившего словно рассеянно, едва заметно приподнялись. В этот миг Гванчхан нахмурился.
Это была странная улыбка, которую трудно было описать. Нет, скорее судорога лицевых мышц, которую даже улыбкой назвать было трудно. Возникло ощущение, будто он одновременно усмехается, испытывает тревогу или нетерпение.
Гванчхан так сильно сжал кулак, что, казалось, кости раздробятся. То, что он умудрился потерять доверие человека, который первым разглядел его истинную ценность и признал её, снова показалось ему до крайности жалким. Но вместе с тем в нём поднялось упрямство. Разве одна ошибка делает человека неудачником на всю жизнь? Он охотно это признавал. Он чётко признавал, что, позволив чувствам к Ли Хванмэ, похожим на горячечный бред, увлечь его, он забыл о своей высоте облаков и проявил жалкую слабость. Но неужели он думает, что тот способен дважды повторить одну и ту же ошибку?
— Поверьте мне, капитан Чын, — Гванчхан снова заговорил, придав голосу твёрдости.
— Больше никогда не допущу подобной ошибки. Если нужно доказать это, отрезав палец, я отрежу немедленно.
Чын Ёльсэн смотрел только в пол. В тот момент, когда Гванчхан произнёс: «Капитан Чын», тот слегка пожал плечами.
— Хватит, я же не якудза, что за разговоры об отрезании пальца… Да, давайте прекратим этот скучный разговор. Обещание, данное полковником Гванчханом, — это то, что станет ясно, если понаблюдать не спеша, начиная с этого момента.
— Я тоже этого искренне желаю, — Гванчхан добавил чётким голосом. — Станьте моим надзирателем, прошу вас. Если я оступлюсь хоть немного, в любой момент свирепо вцепитесь в меня зубами.
— Когда вы так говорите, у меня уже тоже появляется немного доверия. Ах, и можно ли мне остаться здесь с сегодняшнего дня? Из-за того, что отец пилит, похоже, мне придётся нести постоянное дежурство.
— Сколько угодно. Как раз и капитан Им тоже говорил, что ему трудно добираться на работу, и как раз собирался с сегодняшнего дня нести постоянное дежурство. Будет хорошо, если поживёте вместе.
— Спасибо за ваше содействие. Хм, хочу попросить ещё об одном. Хотел бы, чтобы не разглашали факт того, что я здесь. Хотел бы, чтобы это скрыли и от принца Мук Сона тоже.
Гванчхан тут же растерялся, Чын Ёльсэн смущённо улыбнулся.
— Причина та же, что и для постоянного дежурства. Из-за того, что отец донимает. Характер у моего отца немного… ха-ха, насколько же у меня накопился стресс, раз в тот день, поссорившись с отцом, я с дикими воплями побежал через клумбу. Мой вид в тот момент был весьма жалким, не так ли?
— Жалким? Вовсе нет. О чём капитан Чын вообще говорит. Я хорошо понял обстоятельства капитана Чына. Обязательно сохраню это в тайне.
Гванчхан, улыбаясь, подмигнул Чын Ёльсэну.
— Значит, мы вернулись к прежнему, верно? Я имею в виду, как друзья.
— Конечно, о чём речь. Ну что ж, давайте тогда снова пожмём друг другу руки как полагается?
Чын Ёльсэн протянул руку. Гванчхан, крепко схватив руку Чын Ёльсэна обеими руками, долго изо всех сил тряс её. Чын Ёльсэн, покраснев, выдернул руку.
— Если кто-нибудь увидит, неправильно поймёт. Вы, наверное, заняты, полковник Гванчхан, возвращайтесь к служебным делам.
— А, да. Давайте и дальше хорошо работать вместе. Тогда я пойду.
Перед дверью в переговорную Им Кадон, сказал: «Уже всё обговорили?» и обернулся в сторону Гванчхана. Гванчхан, приближаясь к Им Кадону, ответил: «Ага».
— Мы всё спокойно обсудили. Капитан Чын сказал, что хочет остаться здесь на постоянное дежурство.
Им Кадон резко скривил лицо. Гванчхан, поспешно ущипнув Им Кадона за бок, прошептал:
— Эй-эй, у меня прямо за спиной капитан Чын. Если хочешь кричать, выйди и кричи, ради всего святого.
Им Кадон, пыхтевший от злости, как только вышел из здания, резко повысил голос.
— Я не хочу! Постоянное дежурство вместе с этим типом, да ни за что! И под страхом смерти, не соглашусь!
— Понял. Тогда ты будешь на разъездном режиме.
Глазюки Им Кадона резко закатились. Раскрыв рот, он уставился на Гванчхана, а затем быстро достал сигарету и закурил.
— Эй, я и раньше это чувствовал, ты особенно мягкотел с капитаном Чыном? «Понял, я уговорю капитана Чына ездить на работу и обратно», вот как тебе следовало ответить! Если ты мне буну!
— Это потому, что у капитана Чына свои обстоятельства. Говорит, что сбежал сюда, спасаясь от отца-тигра, я тоже ничего не мог поделать. Пойми, Кадон. Эй, а почему ты сам так суров с капитаном Чыном? Прежде чем упрекать меня в том, что я особенно мягкотел с капитаном Чыном, оглянись-ка сперва на себя.
Сигарета выпала изо рта Им Кадона. Он, точно разъярённый буйвол, мощно выпуская пар из ноздрей, достал ещё одну сигарету и зажал её между зубами.
— Понял, понял я! Будем считать, что мы с тобой квиты! Красавчик, паршивец. Язык у тебя больно длинный!
— Парень, ну и ругаешься грязно. В любом случае, пока несёте дежурство, не ссорьтесь понапрасну, постарайтесь ладить. Капитан Чын любит выпить, так что если будете пить вместе каждую ночь, у тебя тоже изменится впечатление об этом друге.
— Что тут изменится? Уж лучше жди, пока небо с землёй заново сотворятся! Меня ранее чуть не стошнило от его мерзкой рожи. Сучёныш, день ото дня его физиономия становится всё зловещее, вот прямо так бы и.., — Им Кадон, со свирепым видом жевал сигарету, ворчал.
Гванчхан, сказав: «Что ты опять придираешься к чужому лицу, Кадон», — принялся его успокаивать.
— Это ты про то, как он сильно щёки надул? Ну, было, признаю, немного так, но что поделать, у капитана Чына просто такой характер.
— А, я вообще не про это говорю! Я про то, как ты ранее закончил разговор с капитаном Чыном и выходил из переговорной. Знаешь, как я тогда удивился? Ты же шёл к нему спиной, поэтому не видел. А вот мне-то было видно—. Через твоё плечо прямо была видна его физиономия, а, как бы это объяснить… а, не знаю, не знаю! В общем, это было жутко зловеще!
— Успокойся, Кадон. Да, у капитана Чына действительно не очень получается контролировать выражение лица. Я это понимаю.
Гванчхан, говоря успокаивающим тоном, похлопал Им Кадона по плечу. Тот недовольно покосился на него.
— Я так и знал, что будет именно так. Знал, что ты опять улыбнёшься, как Гуаньинь, и скажешь: «Успокойся, Кадон, ха-ха-ха». А кстати, что это, ты сам разве не остаёшься на дежурство? Раз уж у тебя и подчинённых нет, зачем тебе мучительно ездить туда-обратно?
— Мне же надо кормить собаку и змею. Если меня не будет, они умрут с голоду.
К тому же, если нести постоянное дежурство, трудно будет каждое утро чистить туфли Мук Сона. Гванчхан проглотил остаток этой мысли.
— Вот и надо было тебе завести птицу, полковник Гванчхан. Посмотри на меня, стоит взять одну клетку, и можно поехать куда угодно. Змею с собакой поскорее съешь и заведи-ка себе красивого попугая. Ах, раз уж вспомнил, пойду покормлю Попо. Увидимся позже.
Им Кадон поспешно ушёл. Гванчхан, направляясь в туалет здания, погрузился в мысли. Когда же придут новости?
Уже целую неделю он начищал туфли до блеска, однако Мук Сон оставался таким же, как всегда. Как обычно, заставляя выполнять поручения с чаем, чисткой обуви и играть роль мяча для гольфа, он беспрепятственно закатывал истерики. Входя в туалет, Гванчхан тяжело вздохнул.
«Ах, Мэхва. По правде говоря, именно в этом мне трудно довериться. Есть ли хоть тонкая как нить надежда? Хотя сейчас не время отвлекаться на мои переживания. Ведь именно Ли Хванмэ отправился выполнять опасную миссию».
То и дело тяжело вздыхая, он справил нужду и вымыл руки у раковины. Вдруг он посмотрел в зеркало. На поверхности зеркала, покрытой желтоватыми следами отпечатков пальцев, смутно отражался один мужчина. Растрёпанные волосы беспорядочно спадали до глаз. Несколько бледный цвет лица ещё больше подчёркивал мягкое впечатление, а большие красивые глаза таили в себе странную печаль. Красивое, доброе, мягкое лицо. Однако и на этот раз Гванчхан невольно усмехнулся.
Каждый раз, глядя в зеркало, он не мог удержаться от смеха над собственным лицом. Порой ему казалось, как он мог родиться с такой отвратительной рожей. Даже эта усмешка на губах выглядела доброй и мягкой, отчего становилось ещё смешнее. С какой же мыслью небеса надели на ублюдка такую оболочку? Он был не просто обычным ублюдком, а Величайшим ублюдком Поднебесной. Безнравственный урод, убивший своего отца после обещания трона. Безумец, страстно влюблённый в короля вражеского государства.
Незаметно улыбка полностью исчезла с губ ублюдка. Гванчхан тьфу плюнул в зеркало. Мутная слюна оставила пятно на щеке ублюдка и медленно стекала вниз. Гванчхан резко отвернулся от зеркала. Лицо его, когда он выходил из туалета, было бледным, будто покрытое воском.
В тот вечер СМИ разом сообщили новость о том, что принц Мук Гым отбыл в Гамдо ради совместных учений.
Ли Хванмэ взял трубку и набрал номер. Как только пошёл сигнал вызова, Гванчхан сразу ответил:
И на этот раз голос Гванчхана был переполнен радостью.
— …Мы же разговаривали и вчера, и позавчера. Что это у тебя за голос? Неловко становится, словно мы встретились впервые за сто лет.
Ли Хванмэ нарочно ответил так, будто ничего особенного не происходит.
— И что? Как ты и сказал, у меня такое чувство, будто мы встретились после ста лет разлуки. Моё сердце само так чувствует, ничего не поделаешь. В последнее время я только тем и живу, что разговариваю с тобой по телефону.
— Тогда, боюсь, сегодня тебя ждёт небольшое разочарование. Мне скоро нужно будет выйти.
На той стороне трубки мгновенно повисло молчание. Ли Хванмэ не дал паузе затянуться и добавил:
— За доказательствами государственной измены. Сегодня как раз D-Day. Ты ведь тоже уже слышал новость, что Мук Гым наконец начал действовать? Значит, и мне пора по-настоящему обнажить клинок.
— Мэхва, — угасающий голос удержал Ли Хванмэ. — Обязательно самому идти? Может, ещё не поздно передумать?
— Сколько раз мне ещё повторять, что всё в порядке? Не волнуйся.
Ли Хванмэ говорил притворно бодрым тоном. Зеркало на противоположной стене смутно отражало его силуэт. Лицо было бледным, словно покрытым белилами, а в глазах проступили кровавые прожилки. С начала телефонного разговора, он ни разу не моргнул, и лишь его голос оставался светлым и жизнерадостным, так что его вид был зловещим. Ли Хванмэ беззвучно произнёс: «Гванчхан, не переживай за меня».
«Хотя бы сейчас откажись от меня. Лучше плюнь в меня и осуди. Не удерживай меня таким печальным голосом».
«Усомнись во мне. Ещё раз перечитай то, что было написано на клочке ткани, и усомнись во мне!»
Но мужчина сказал: «Я люблю тебя». Слепая любовь, почти похожая на религиозное поклонение, густо разливалась вокруг, словно крепкий запах вина. В голосе мужчины. В сердце, принявшем форму голоса. Перед этим сердцем, без единой пылинки, заботящемся о другом человеке Ли Хванмэ на мгновение оцепенел.
— Ты ведь знаешь, как сильно я переживаю? Ещё раз повторю: пусть вперёд идут твои подчинённые, а ты оставайся позади. Ты больше не принадлежишь только самому себе. Ты король, на котором лежит ответственность за многих. Ты не должен пострадать ни в коем случае.
— Ха-ха, не волнуйся, — сказал Ли Хванмэ.
Отражение в зеркале было настолько ужасным, что на него невозможно было смотреть. С искажённым лицом он снова и снова выдавливал сквозь зубы радостный смех ха, ха.
— А, и тебе пришло письмо. От человека по имени Ямете…
Даже в затуманенном сознании Ли Хванмэ вздрогнул. Ямете?
Он уже собирался сказать, что не знает такого человека, как вдруг его осенило. Псевдонимом, которым пользовался Шин Чонхан, когда вместе с Рю Хопи работал над манхвой, был «Ямете».
— А, теперь понял, кто это. Это тот очкарик, который путешествует вместе с Хопи. Хитро же он переделал свой псевдоним. Похоже, он прислал письмо с приветом из путешествия.
— А, значит, так и есть. Сердце однажды испугавшееся панциря черепахи, вздрогнет и при виде крышки от котла, я тоже догадывался, что письмо могло быть от Хопи, но всё равно продолжал нервничать. Ну что, открыть его сейчас и прочитать?
— Подожди. Сейчас вскрою конверт.
С той стороны линии послышался шорох. Вскоре Гванчхан недоумённо пробормотал: «А?»
— Мэхва, тут совсем не то, чего я ожидал. Это просто рисунок. Ни фотографии, ни открытки. И текста тоже нет ни строчки, Мэхва.
— Лестница. Только одна лестница нарисована.
Ли Хванмэ нахмурился, но, услышав следующие слова, замер.
— Какая-то странная лестница. Она будто бы двухмерная и трёхмерная одновременно… Прямо как лента Мёбиуса*. Нарисована так, будто по ней можно ходить по кругу бесконечно… Что это вообще такое?
*Лента Мёбиуса — простейшая неориентируемая поверхность с краем, односторонняя при вложении в обычное трёхмерное евклидово пространство.
Ли Хванмэ мгновенно понял, почему Шин Чонхан ни с того ни с сего прислал это письмо. Это было предупреждение. Он разглядел слабое место в плане операции и потому отправил это предупреждение.
— Мэхва? Почему ты молчишь? Неужели у этого рисунка есть какой-то важный смысл? — встревоженно спросил Гванчхан.
Ли Хванмэ подумал: «Чёрт». Только сейчас он осознал свою ошибку. Лестница Пенроуза — это концепция, которая часто встречается в жанровых произведениях о путешествиях во времени. Хотя такая вероятность была крайне мала, нельзя было полностью исключать, что Гванчхан, увидев этот рисунок, мог бы получить подсказку.
Нет. Только Шин Чонхан из его окружения связывал предвидение с путешествиями во времени. Хотя у Гванчхана выдающаяся проницательность, с воображением у него слабовато. Маловероятно, что он поймёт смысл этого рисунка.
— Ничего. Я просто на секунду задумался о значении рисунка. Это лестница Пенроуза, — Ли Хванмэ невозмутимо ответил.
Секретное письмо прячут прямо перед самым носом. Он как ни в чём не бывало спрятал секретное письмо прямо у Гванчхана под носом.
— Этот очкарик часто сравнивал мою способность предвидения с машиной времени. Говорил, что это концепция, которая часто встречается в романах о путешествиях во времени. Она слишком сложная, поэтому подробно объяснять трудно, но если кратко: работай усердно, управляй государственными делами на континенте так же усердно, как белка крутит колесо, что-то вроде этого смысла.
— То есть это значит спи без конца? Этот друг довольно ехидный.
В голосе Гванчхана проступило раздражение. Ли Хванмэ украдкой взглянул на настенные часы. Было девять.
— Не волнуйся. Я вернусь без каких-либо происшествий.
Даже самому Ли Хванмэ его голос казался мягким, словно шёлковый шарф. Манера речи совершенно отличалась от его обычного голоса, наполненного напускной жестокостью. Мягкий и нежный голос. Это было сердце. Тон, исходящий из его чувств к Гванчхану: из желания любить его и заботиться о нём.
До самого конца, до последнего мгновения, он намеревался оставаться добрым с Гванчханом. Он собирался подарить Гванчхану величайшее счастье даже в то немногое оставшееся ему время. То, что это была единственная забота, которую он мог ему оказать, было до дрожи ужасно. Гванчхан скоро умрёт. Тот Гванчхан, который, как застенчивый мальчишка, признаётся в любви дрожащим голосом и верит ему с почти религиозным поклонением, умрёт.
«Он умрёт от моей руки. Его убьют в таком молодом возрасте».
Перед глазами снова всё стало расплываться. Горло сжало, а в груди разнёсся давящий шок. Ли Хванмэ мысленно сказал: «Гванчхан, не прощай меня. Никогда меня не прощай. Я с готовностью заплачу за это цену в аду».
— Когда вернёшься, обязательно позвони, — Гванчхан говорил сдавленным голосом.
— Во сколько примерно вернёшься? Можешь хотя бы сказать?
— Хм, примерно в пять утра? Ты что, собираешься вообще не спать и ждать моего звонка? Не трать силы зря. Не изматывай себя без причины, просто хорошенько выспись.
— Эй, как я могу спать, когда мой любимый человек бросается прямо в огонь? Я не буду спать ни минуты и буду ждать, так что обязательно позвони. Если ты не позвонишь, я покончу с собой. Я не шучу, как мне жить одному, если ты умрёшь?
Гванчхан, выдержав паузу, сказал:
Ли Хванмэ безжизненно улыбнулся.
После этого он повесил трубку. Ли Хванмэ не мог убрать руку от телефонной трубки и лишь смотрел в пол. Внезапно на его губах расцвела горькая улыбка.
Теперь он понял предательство Гванчхана.
Вот что это за чувство. Такое чувство, когда прекрасно понимаешь, что это обязательно нужно сделать, но эмоционально не можешь с этим смириться. Ситуация, когда голова и сердце живут отдельно друг от друга. Невидимые цепи обвили всё тело Ли Хванмэ. Хотя он знал, что должен прямо сейчас взять клинок и уйти, тело не двигалось.
Он считал себя тем, кто лучше других понимает человеческую природу, и теперь эта самоуверенность казалась ему жалкой. Его высокомерие, уверенность в том, что он идеально разобрал характер Гванчхана, не позволили ему увидеть его страдания, и это вызывало у него отвращение. Если бы Гванчхан был злым, сильным и беспощадным монстром, он смог бы ненавидеть его сколько угодно. Но Гванчхан не был монстром. Он был просто слабым, как ребёнок. Он был всего лишь слабым человеком, который не знал, куда деть себя от радости из-за такой мелочи, как обычный телефонный разговор с любимым человеком. Он всего лишь окончательно проиграл в войне сердца, через которую проходит каждый. Кровавое Бедствие стало лишь результатом того, что в руки слабого человека попала нелепо огромная власть. Словно в руках несмышлёного ребёнка оказался пульт от ядерной бомбы…
Однако Ли Хванмэ был сильнее Гванчхана. В отличие от Гванчхана, который поклонялся лишь одному человеку, любил его и был им одержим, у Ли Хванмэ были родители, братья и бесчисленные товарищи. Ли Хванмэ прекрасно понимал, что вскоре возьмёт клинок и отправится в путь. И сегодняшнее ночное нападение он завершит успешно и идеально. Если это нападение удастся, он ещё на шаг приблизится к смерти Гванчхана. Момент, когда он испустит последний вздох и его конец приближается всё быстрее. Сейчас Ли Хванмэ испытывал боль сильнее, чем когда-либо прежде.
«Я не думал, что всё обернётся именно так, Гванчхан. Я и представить не мог, что именно я оборву твоё дыхание. Я, который считал даже твою смерть через тринадцать лет слишком ранней и сожалел об этом, не думал, что так сильно приближу твой конец».
«Сомневайся. Сомневайся во мне прямо сейчас, внимательно проверь тот клочок бумаги. Это твой единственный шанс выжить. Я, не могу остановиться здесь. Я не могу тебе помочь. Человек, который может оттянуть время твоего конца, — только ты сам».
Часы пробили десять раз. Ли Чхунхо резко распахнул дверь и вошёл.
— Товарищ капитан, снаружи все построились. Выходим.
Ли Хванмэ не ответил. Ли Чхунхо, произнеся: «Товарищ капитан?», склонил голову.
— Что случилось? Вы хотите отменить любование луной? Разогнать ребят?
— …Нет, — сказал Ли Хванмэ, медленно поднимаясь.
Ли Чхунхо выглядел удивлённым.
— Товарищ капитан, вы не простудились? Голос странный.
Ли Хванмэ резко прошёл мимо Ли Чхунхо и направился по коридору гостиницы. У входа в гостиницу его прямые подчинённые ждали с воодушевлёнными лицами. Как только появился Ли Хванмэ, они словно только и ждали этого и начали бросать по одной фразе каждый:
— Наш товарищ капитан невероятно романтичный человек. Любоваться луной, надо же.
— Небо сегодня как раз удивительно чистое. И выпивка тоже подготовлена.
— Были бы женщины, было бы идеально, жаль.
Ли Хванмэ не отвечая вскочил на коня. Он сразу отправился в путь и скакал без остановки. Через три часа они прибыли к полям неподалёку от Ёндо. Когда Ли Хванмэ остановил лошадь, от подчинённых послышались возгласы восхищения.
— Вау, не зря мы сюда приехали!
— Речная вода тоже довольно чистая. Тут даже можно покататься на лодке, товарищ капитан!
Подчинённые с воодушевлёнными лицами спрыгнули с коней и начали осматривать окрестности. Вокруг тонкой реки бесконечно раскинулись заросли тростника. Ли Хванмэ тихо усмехнулся. Потому что здешний рельеф был похож на окрестности реки Инсаль, которым он отдал семь лет своей молодости.
Ли Хванмэ спешился и поднял взгляд к небу. Внезапно перед глазами промелькнул момент девятилетней давности. Когда он вспомнил тот день, как, кичась перед дрожащими от страха товарищами, произносил длинную речь, сам собой вырвался горький смешок.
Когда-то он был уверен. Что он обладает силой изменить всё в этом мире. Что в мире не существует ничего, чего он не смог бы изменить, если только примет такое решение. Сразу после убийства своего биологического отца эта уверенность достигла пика. Двадцатишестилетний юноша, преисполненный настолько высокомерной уверенностью, шёл сквозь заросли тростника. С твёрдой верой в то, что вскоре сможет изгнать змей с этой земли. Он даже представить не мог, что эта война продлится три года, четыре года, год за годом, и был переполнен амбициями официально взойти на трон и великолепно реформировать страну.
Теперь он знал. Он знал, что мир не так прост, что даже собственное сердце изменить куда труднее, чем сам мир. Лишь спустя девять лет молодой король до глубины души осознал, насколько его прошлые дни были наполнены необдуманностью. Вместе с этим пришло и горькое осознание жалкой реальности: исправлять ошибки уже слишком поздно.
«Ты точно это понял, Шин Чонхан. С самого начала нужно было превратить всё в пепел».
Когда он сражался со своим биологическим отцом, его смерть могла одним ударом развязать все узлы. Однако сейчас противником, с которым он столкнулся, был полководец, избранный небесами… Если выражаться словами Сон Хёна, это был полководец, избранный государственной судьбой Западного континента. Конечно, главная особенность судьбы — её изменчивость. Однако то, что на этот раз Ли Хванмэ пытался изменить, было судьбой целой страны ещё до того, как это стало судьбой одного человека.
Сломать спичку легко, но выкорчевать огромный лес трудно. Не то что выкорчевать, скорее сам заблудишься и будешь блуждать в этом лесу. Ли Хванмэ, по сути, потерялся в огромном лесу. Срубив несколько деревьев, он впал в заблуждение, будто изменил весь лес. Не понимая даже того, что направление, в которое он свернул, пытаясь превратить A в Б, было лишь дорогой, ведущей обратно к A, он бесконечно поднимался и спускался по лестнице Пенроуза.
Способ развязать узел был только один. Уничтожить саму лестницу.
Сон Хён так утверждал. Если Гванчхан умрёт, судьба объединения страны перейдёт к Чын Ёльсэну или какому-нибудь другому третьему лицу. Было бы хорошо, если бы перешедшая к другому человеку судьба объединения изменилась и приняла мирную форму, однако, если, не дай бог, она всё ещё сохранит форму жестокой завоевательной войны, если, как и прежде, будет предрешено вторжение в Шинэ…
Здесь король принял самое безжалостное решение в своей жизни. Чтобы исполнить свой долг по защите собственных граждан.
Уничтожение источника Бедствия… Даже если этой целью окажется невинный ребёнок. Он не позволит своим младшим братьям запятнать руки кровью. Он уничтожит всё собственными руками, чтобы никто не узнал. К кому бы ни перешло Бедствие, определённое небесами, он будет их настойчиво преследовать, уничтожать одного за другим, пока наконец будущее вторжения не исчезнет. И за это он заплатит в аду.
— Товарищ капитан, куда вы идёте? Вы же собирались сесть в лодку и любоваться луной.
Голос Ли Чхунхо вытащил Ли Хванмэ из болота его мыслей. Ли Хванмэ обернулся к Ли Чхунхо и коротко сказал:
— Прогулка. Вы тоже идите следом.
— Эх, а можно было просто покататься на лодке и посмотреть на луну… Так точно. Времени у нас много, так что давайте все вместе спокойно прогуляемся, — сказал Ли Чхунхо, почесав голову.
Перед весело болтающими прямыми подчинёнными Ли Хванмэ продолжал идти, пробираясь через тростниковые заросли. Как и в ту ночь девять лет назад, луна казалась настолько неустойчивой, будто вот-вот должна была рухнуть. Птицы пролетали, разрезая чёрное ночное небо.
В какой-то момент Ли Хванмэ резко раздвинул тростник. До этого шумно переговаривавшиеся подчинённые сразу же замолчали. Вдалеке тянулись ряды огней. Даже с первого взгляда было видно больше двадцати казарм, а всадники с факелами в руках ходили вокруг. Даже по приблизительной оценке их было больше двухсот. От этой настолько напряжённой атмосферы, что перехватывало дыхание, все непосредственные подчинённые выглядели ошеломлёнными. Только Ли Хванмэ один не изменился в лице и скучающим взглядом смотрел на противоположную сторону.
— Прошу тебя, Макья, — Ли Хванмэ прошептал.
Клинок, медленно выходящий из ножен, ярко-синим светом блеснул во тьме.
Погода оставалась такой же ясной. Даже пыль, которую поднимал ветер, была едва ощутимой, и солнечный свет тоже был тёплым. Однако Гванчхан, едва держась в седле, ехал верхом, не сводя глаз с земли. Ровно в шесть часов утра раздался телефонный звонок. Своим обычным голосом, полным улыбки, Ли Хванмэ коротко сказал: «Миссия выполнена».
Как же переменчиво человеческое сердце.
Настоящий хамелеон. Прошло так мало времени с того момента, когда он, изнуряя сердце и сжигая мысли*, переживал, как бы Ли Хванмэ не пострадал, а цвет его сердца уже успел полностью измениться? Едва убедившись, что Ли Хванмэ в безопасности, он почувствовал отвращение к самому себе за то, что его успех вызвал разочарование. Не успев даже морально подготовиться, он чувствовал, что всё вокруг несётся вперёд, словно танк. Мук Гым увёл за собой солдат, а Ли Хванмэ крепко завладел доказательствами государственной измены.
*Изнуряя сердце и сжигая мысли (кит. — 勞心焦思) — китайское выражение, означающее изводить себя беспокойством. интересный факт: в своё время это выражение использовалось как прозвище для депутатов Национального собрания Республики Корея 20-го созыва от Партии справедливости, так как их имена были созвучны с этой идиомой.
Теперь оставалось лишь одно препятствие — Мук Сон. Стоило разобраться с одним лишь Мук Соном и время решающей битвы окажется уже перед носом.
На сердце снова осела пыль. Она налетела, словно свирепая снежная буря, и осела на зелёных листьях. Словно поднимаясь всё выше, пыль слой за слоем становилась всё толще: на один чи, на два. Гванчхан крепко зажмурился. Хватит.
«Ты уже сел на неудержимо мчащийся локомотив. Теперь уже невозможно ни изменить путь этого локомотива, ни сойти с него».
Гванчхан грубо стряхнул пыль, осевшую на листьях. Он стряхивал настойчиво оседающую пыль снова и снова, словно белка, бегущая в колесе. Почти бессознательно, он медленно ехал верхом. Тело качалось из стороны в сторону, будто он был смертельно пьян, а всё перед глазами расплывалось. Даже когда внезапно какой-то человек преградил ему дорогу, Гванчхан не смог даже подумать о том, чтобы натянуть поводья.
— А, ты чего! — крикнул человек напротив. — Гванчхан, это я! Я! Останови коня!
Только тогда Гванчхан, с возгласом «ах», натянул поводья и, узнав лицо перед собой, удивился.
— Да, это я! Ты где вообще витаешь? — резко бросил Сон Бомён.
Гванчхан сказал: «Ах, извини!» и поспешно спрыгнул с коня. Лицо Сон Бомёна было в ужасном состоянии. Казалось, будто он только что перенёс тяжёлую болезнь: сильно похудел, а цвет лица был бледным, как у трупа.
— Твоё лицо… выглядит ужасно. Я… слышал, что тебе в последнее время тяжело?
— Тебе-то какое дело? — Сон Бомён резко оборвал его, достал сигарету и закурил.
Гванчхан молча застыл. Сон Бомён так сильно затянулся сигаретой, что у уголков его рта появились глубокие морщины, а затем резко выдохнул густой дым прямо в лицо Гванчхана.
— Знаешь такую историю? Один человек случайно узнал важную тайну. Враг запер его в психиатрической больнице. Как бы громко тот человек ни кричал о правде, никто не верит его словам. Почему? Потому что это психиатрическая больница. Его слова для людей звучат лишь как бред сумасшедшего.
— К чему ты вдруг это? — Гванчхан ошеломлённо спросил.
Сон Бомён стряхнул пепел кончиками пальцев и выплюнул: «Я как раз именно в таком положении».
— Ситуация, когда я заперт в психиатрической больнице, где, сколько бы я ни кричал о правде во весь голос, никто мне не верит. Никто, ни один человек, не верит моим словам, а лишь тычет в меня пальцем и ругает, называя глупой перелётной птицей. Но я говорю правду. Бон Рёпхён надел маску на своё лицо и водил всех за нос. Это не была ложь, придуманная ради того, чтобы получить какую-то жалкую гамтху у Мук Чхонёна! Я не сошёл с ума, я не психически больной…
У Гванчхана помутилось в голове. От вида Сон Бомёна, который беспокойно вращал впалыми глазами и бессвязно тараторил, у Гванчхана пробежали мурашки. Гванчхан с трудом сглотнул сухой комок в горле и, сказав: «Послушай» осторожно положил руку на плечо Сон Бомёна.
— Успокойся и спокойно объясни мне всё. Ты в последнее время нормально питаешься? Если вдруг пропустил завтрак, то вместе со мной…
Сон Бомён резко стряхнул руку Гванчхана.
— Ты думал, что я пришёл к тебе, потому что оказался в бедственном положении в военной фракции Мук Чхонёна? Не заблуждайся. Я сегодня собираюсь уехать на родину. Я пришёл только в последний раз, ради нашей прежней дружбы. Ты подло сделал вид, будто не знаешь меня, но я не такой, как ты. Ха, что ты тогда сказал? «Вы ошиблись номером?»
— Я... тогда у меня были причины...
— Заткнись. Я пришёл не за извинениями. Если бы твоя жизнь не была поставлена на карту, я бы даже не пришёл сюда. Больше не хочу с тобой разговаривать, так что сразу перейду к делу. Будь осторожен по дороге домой ночью. Бон Рёпхён охотится за тобой.
Гванчхан остолбенел. К этому моменту он уже всерьёз начал сомневаться в психическом состоянии Сон Бомёна. Неужели этот парень подцепил манию величия или что-то вроде того?
— Он приказал мне узнать твою дату и время рождения, и даже приказал мне перейти на сторону военной фракции Мук Сона и следить за тобой. Не понимаешь, что это значит? Тот гадатель-шарлатан назвал Гуккана и тебя будущими правителями. Бон Рёпхён свято в это поверил и всё это время как тигр только и выжидал возможность добраться до тебя. Удивлён? Даже представить себе такого не мог, да? Не переживай. Я сообщил Бону ложные дату и час твоего рождения.
Хихикая, Сон Бомён резко отбросил сигарету.
Оставив после себя лишь это, Сон Бомён, пошатываясь, пошёл прочь и вскоре растворился в толпе. Гванчхан неподвижно стоял на том месте, пока спина его друга полностью не исчезла из виду.
«Бон Рёпхён всё это время только и как тигр выжидал возможность добраться до меня? Верил, что именно я будущий правитель..?»
Похоже, тот гадатель всё-таки был не таким уж шарлатаном. Хотя Ли Хванмэ самодовольно говорил, что тот самый гадатель значительно уступает ему в способностях, всё же он был довольно неплох. В конце концов, одного из двух будущих правителей он определил совершенно верно. Потому что он сам, можно сказать, уже забронировал место на троне благодаря такому кингмейкеру, как Ли Хванмэ.
Внезапно лицо Гванчхана застыло, словно каменное изваяние: «Нет...»
«А что, если Гуккану действительно суждено взойти на трон?»
Некоторое время его не покидали сомнения: «А вдруг именно Гуккану суждено взойти на трон»? В последнее время он уже отбросил эти подозрения, но сомнение, словно змея, вновь подняло голову.
«А если я ошибся? А что, если слова Ли Хванмэ о том, что Гуккану ни в коем случае не суждено занять трон, на самом деле тоже были ложью?»
С тяжёлым сердцем Гванчхан снова сел на коня. За последние несколько дней вокруг него один за другим взрывались мины. Неизвестный провидец, отправивший сообщение, написанное тибетской письменностью. Внезапное признание Сон Бомёна.
Вскоре Гванчхан резко покачал головой. Он решительно пробился сквозь густое облако пыли и обломки, поднятые взрывами мин, и быстро приблизился к сути. У всех цепочек дорожно-транспортных происшествий, произошедших вокруг за последние несколько дней, было общее. То, что они произошли в местах, о которых он ничего не знал. Но Ли Хванмэ обо всём этом знал.
«Мэхва что-то от меня скрывает».
«Тогда… что именно скрывает и в каких пределах?»
Загадочность Ли Хванмэ уже давно не была для него чем-то новым. Гванчхан до сих пор отчётливо помнил ту ночь, когда Ли Хванмэ, не сказав ему ни слова, тайком ушёл вместе с Герой. Уже тогда он почувствовал, что от Ли Хванмэ веет какой-то тайной. И не только это. Даже заранее обнаружив существование провидца, который едва не мог разрушить дело, Ли Хванмэ долгое время хранил молчание перед ним. И уж тем более он не мог не знать, что Бон Рёпхён считает именно его будущим правителем.
При этой мысли Гванчхан слегка прищурился: «Вот оно...»
«Когда Бомён позвонил мне рано утром, разве Ли Хванмэ внезапно не появился и не помешал нашему разговору?»
«Почему он так поступил? Хотя Бон Рёпхён мог направить бису в мою сторону, с каким замыслом Ли Хванмэ помешал этому телефонному разговору?»
Сердце Гванчхана начало бешено колотиться. Занавес под названием подозрение в одно мгновение опустился перед его глазами. Однако вскоре Гванчхан разорвал этот занавес в клочья. Нельзя подозревать любимого человека.
У каждого человека есть то, что он скрывает. Разве у него самого нет ничего, что он скрывает от Ли Хванмэ? Ведь это не так. Постоянно борясь с желанием разрушить дело, более того, он ни капли не отказался от жажды мести принцам. Даже Гуккана был готов устранить в любой момент, если потребуется.
Как бы глубоко люди ни любили друг друга, у каждого есть хотя бы одна тайна, спрятанная в сердце. Если что-то действительно кажется подозрительным, нужно просто прямо спросить. Сегодня вечером во время телефонного разговора стоит всё подробно расспросить. Разве по телефону с Ли Хванмэ уже не удавалось вполне нормально общаться? Даже если он не ответит, нельзя поспешно терять к нему доверие. Нужно понять, что у него наверняка есть серьёзные причины.
Предчувствие не было плохим. Ему показалось, что если спокойно и по порядку расспросить Ли Хванмэ по телефону, он доступно объяснит свои причины. Гванчхан усмехнулся. Ему стало самому нелепо от того, что он хотя бы на мгновение усомнился в Ли Хванмэ. Похоже, он просто поддался влиянию сообщения, написанного на клочке ткани. «Ну и жалкий парень», — подумал он и слегка постучал кулаком по лбу.
Тем временем канцелярия дивизии Чёрной змеи уже показалась впереди. Гванчхан зашёл сначала в кабинет Мук Сона. Тот сидел на диване из кожи буйвола и протирал клюшку для гольфа.
Мук Сон даже не удостоил Гванчхана взглядом. С недовольным коротким «выйди» он слегка махнул рукой. Гванчхан почтительно поклонился и вышел из кабинета.
«Сегодня снова никаких новостей».
Гванчхан направился к обувному шкафу и усмехнулся над собой. Ему было отвратительно от себя, что он втайне испытал облегчение из-за неизменной реакции Мук Сона. Он был настоящим ублюдком.
«Пока Мук Гым беснуется, пытаясь продать страну, что ты вообще делаешь?»
Он остановился и несколько раз ударился головой о стену коридора. Повторяя: «Приди в себя, приди в себя», — он несколько раз стукнулся головой, затем достал из обувного шкафа туфли Мук Сона, нанёс крем для обуви и тщательно начистил их до блеска. Когда он закончил, из дальнего конца коридора послышались шаги. Обернувшись, он увидел, что Мук Сон идёт к нему.
Гванчхан поспешно поднялся с места. Подойдя к обувному шкафу, Мук Сон резко скинул тапочки.
— Вы собираетесь выйти? Как раз, я уже начистил туфли.
Гванчхан, заискивающе улыбаясь, протянул обувь. Мук Сон нахмурился и посмотрел на туфли.
Гванчхан быстро опустился на колени и надел Мук Сону туфли. В душе он сильно нервничал. Неужели опять сейчас получит найс шот по заднице? Настолько яростным был тот фронт низкого давления, который будто извергался* на лице Мук Сона. Как только Гванчхан, надев туфли, пошатываясь поднялся.
*В оригинале используется выражение «дракон отрыгивал».
— Чхан, — Мук Сон холодно позвал.
Гванчхан уже хотел ответить: «Да?», но замешкался. Взгляд Мук Сона, опущенный на пол, был необычно тёмным. Внезапно в сознании Гванчхана промелькнуло нечто, похожее на вспышку света. Предчувствие. Сердце забилось так резко, будто готово было сломать рёбра.
В конце концов сбылось предвидение провидца о том, что если он будет добросовестно выполнять роль чистильщика обуви, то сможет укрепить братскую связь с Мук Соном. В его душе пыльная буря разлеталась, словно ливень. Из клетки вырвался ребёнок. Десятки, сотни людей выскочили наружу и закричали хором: «Это несложно. Сделай вид, будто ничего не знаешь, скажи, что сейчас занят, и отвернись от Мук Сона. Скажи, что тебе срочно нужно в штаб. Скорее. Скорее!»
— У тебя… есть время? — Мук Сон спросил.
Это был не свойственный ему нерешительный, запинающийся тон. Гванчхан молчал, не отрывая взгляда от пола. Дети одновременно закричали. Так громко, что у Гванчхана зазвенели барабанные перепонки. Чёрная пыль, налетавшая свирепыми порывами, поглотила лес. Дети топали ногами и кричали: «Скорее! Скорее, Гванчхан!»
Мук Сон уставился на молчащего Гванчхана. Наконец он пробормотал: «Чёрт», и отвернулся.
— Я совсем спятил, вот холера. Что я вообще собирался говорить, удерживая такого идиота… Чтоб тебя! Уходи, уходи! Беги сломя голову в штаб и ужрись вусмерть или делай что хочешь!
Гванчхан неожиданно ответил, по-прежнему не поднимая взгляда от земли.
Через мгновение он поднял голову. Уголки его губ, складывающиеся в улыбку, слегка дрогнули.
— Прошу прощения за задержку с ответом, принц. Что случилось?
Мук Сон надул губы и косо посмотрел на Гванчхана. Он встретился с Мук Соном взглядом и снова улыбнулся. На этот раз улыбка, в отличие от прежней, была абсолютно спокойной, без малейшей дрожи.
— Говорите. Для принца я могу выделить сколько угодно времени. Я ведь человек принца.
Мук Сон демонстративно выругался. Гванчхан спокойно смотрел на него. Дыхание Мук Сона постепенно стало тяжелее. Кончик его носа покраснел, даже глаза стали красными. Его лицо выглядело словно лицо ребёнка, который вот-вот расплачется. Мук Сон отвернулся от Гванчхана и медленно зашагал прочь.
Младшая сестра порезала себе запястья. Как раз я обнаружил эту девчонку и под утро отвёз её в больницу. Но врачи заявили, что не окажут ей экстренную помощь, если не заплатить заранее. Всё время, пока младшей зашивали запястье, только и слышалось: деньги, деньги, деньги. В предсмертной записке этой девчонки тоже было только одно: деньги, деньги, деньги. Из-за денег её бросил парень, из-за денег друзья её презирали, из-за денег она не могла позволить себе нормально наряжаться и страдала.
Когда я пришёл в себя, оказалось, что рядом со мной ничего не было, кроме клюшки для гольфа. Пальджа у Мук Сона ужасно тяжёлая…
Мук Сон бесконечно говорил, словно изливал свои мысли перед домашним животным. Гванчхан лишь молча слушал и каждый раз, когда чаша Мук Сона пустела, наливал ему ещё. Мук Сон, напившийся до бесчувствия, уехал на машине только в восемь вечера.
Гванчхан выехал верхом из канцелярии. Тело бессильно покачивалось. Его лицо, пока он держал поводья и смотрел прямо перед собой, было бледным словно чистый лист бумаги. По сути, он был почти в состоянии полного истощения. Потому что всё время, пока он слушал причитания Мук Сона, он вёл ожесточённую битву. В его душе копьё и щит сражались, не уступая друг другу ни на чи. После нескольких часов ожесточённого столкновения ребёнок, нет, дети в переулке, в конце концов оказались заперты за решёткой. Один за другим они были обезглавлены рукой Гванчхана и безжалостно брошены обратно в железную клетку. Оставив позади бесчисленные трупы детей, из которых ручьями текла кровь, Гванчхан широкими шагами уходил и думал.
«Теперь я больше не буду колебаться».
«Я не отступлю. Больше я не позволю себе пошатнуться».
«Я буду действовать только решительно. Ради людей этого мира».
Больше в его душе не будет бушевать пыльная буря. Ребёнок тоже больше никогда не сможет буйствовать. Он уже обнажил клинок. Тот самый клинок, который долго скрывал в сердце, наконец будет поднят и отражён в лунном свете. Осталось лишь безжалостно срубать головы крысам, разъедающим этот мир.
Тело, которое ещё недавно безвольно покачивалось, теперь выпрямилось. Гванчхан смотрел вперёд холодным взглядом.
Он нарочно произнёс это вслух. Он произнёс вслух то расставание, о котором даже не хотел думать, словно объявляя его. Спокойным, ровным голосом.
— Я был счастлив всё это время. Теперь это расставание.
Он действительно очень долго жил как последний ублюдок. Он затаив дыхание ждал своего шанса и всё это время раболепно улыбался. Но раз зашёл так далеко, он больше не будет действовать вполсилы. Он соберёт все силы и добьётся победы. И изменит этот мир.
«Мэхва, помнишь? Обещание, которое я когда-то дал».
«Я стану не правителем, а политиком. Вот почему я сейчас живу как ублюдок».
«Спасибо. По-настоящему спасибо. Благодаря тебе жалкий ублюдок наконец смог пойти по пути политика, о котором он лишь мечтал в глубине души. Благодаря твоим усилиям я смогу изменить мир немного быстрее. Я не забуду до самого дня своей смерти. Мою мечту, которую ты поливал и бережно выращивал. И то время, когда мы вместе говорили о будущем. Я буду хранить каждую мелочь как нечто драгоценное».
В уголках губ Гванчхана неожиданно появилась улыбка. Его захватило смущение, которого он совсем не ожидал. Что это? Ощущение, будто он наконец преодолел огромную стену. Это казалось самодовольством, но он чувствовал удовлетворение от того, что вырос ещё на один уровень. И от этого он даже испытывал гордость и удовлетворение.
Гванчхан неловко почесал голову.
«Засранец, что ты будешь делать, когда встретишь Мэхву после всего этого? Хотя ведь сделаешь вид, будто ничего такого не было, и снова начнёшь беспокоиться и метаться».
В тот момент, когда он тихо усмехался, сзади раздался гулкий топот копыт, от которого заложило уши. Обернувшись, он увидел, как сквозь густое облако пыли приближались больше сотни солдат с развевающимися флагами синей змеи. Это была дивизия Синей змеи.
Гванчхан поспешно отвёл коня в сторону. Синие змеи промчались вперёд, издавая ту-ду-ду. Из отряда дивизии Синей змеи, мчавшегося вперёд, внезапно отделился один мужчина и подъехал к Гванчхану.
Мужчиной, который радостно отреагировал, оказался Чан Сок. Гванчхан тоже, сказав: «Ага», подъехал к нему.
— Что за суматоха в такое позднее время? На первый взгляд, похоже, что все они офицеры первого отдела.
На слова Гванчхана Чан Сок с надутым лицом ответил: «Вот именно».
— Внезапно из главного штаба пришёл приказ нести постоянную службу там. Чёрт, что вообще за переполох?
Гванчхан широко раскрыл глаза.
— Даже самым быстрым путём до главного штаба дивизии Синей змеи разве не минимум пять дней? Но они вот так сразу отправили туда всех этих многочисленных офицеров первого отдела?
— О чём и речь! Мук Минян вопил, мол, хватит бездельничать и просиживать штаны, тратя жалованье впустую, идите хотя бы в главном штабе тренировать рядовых и отрабатывайте свой хлеб. Похоже Мук Минян пытается сократить лишних кадров и давит на офицеров. Десять дней назад тоже целых семьдесят ни в чём не повинных офицеров первого отдела были сосланы в главный штаб.
Гванчхан замер. Это было ощущение, будто чукчхан пронзил ему голову.
— …Вот как. Видимо, у Мук Миняна тоже в последнее время ухудшилось экономическое положение. Тогда Гуккан тоже, наверное, уже выслан в главный штаб? — Гванчхан нарочно спросил спокойным тоном.
Чан Сок, пробормотав: «Вот холера», резко харкнул.
— Его ещё не выгнали, слышь. Похоже, он сидит дома, якобы занимаясь самоанализом, но на самом деле только разъезжает по охоте… Ну, что ж, скоро Мук Минян отправит убийцу и снесёт Гуккану голову.
То есть это означало, что Гуккан пока ещё цел и невредим. Гванчхан спокойно улыбнулся.
— Держись, Сок. Не вздумай поспешно подавать заявление об увольнении только потому, что Мук Минян давит на тебя, упорно держись. Сейчас ведь из-за отсутствия работы настоящий хаос.
— Да уж. Ладно, мне пора. Увидимся потом, Гванчхан.
Чан Сок крикнул «Но!» и пришпорил коня, уезжая. Гванчхан долго смотрел вслед удаляющимся синим змеям.
Гванчхан резко развернулся и задумался. Это был Мук Минян. Один из двух принцев, о которых говорил Ли Хванмэ, тот, кто учуял запах пука от Мук Гыма.
На губах Гванчхана появилась холодная улыбка: «А, получил удар одним ходом. Думал, что он всё ещё непоколебимо верит в Гуккана как в будущего правителя, а оказалось, что всё это на самом деле было уловкой «поднять шум на востоке, а ударить по западу». Оказывается, он давно снял повязку с глаз, изображал перед людьми дурака, а за спиной точил нож».
Гнев вспыхнул. От осознания того, что его выставил дураком крысёныш, которого он считал жалким и смешным, у него закружилась голова. Глаза Гванчхана холодно блеснули.
«Гад, второй раз я на это не попадусь».
Гванчхан успокоил возбуждение и погрузился в неторопливые размышления. Тогда оставшимся принцем наверняка был Мук Чхонён. Мук Чхонён был гораздо умнее Мук Миняна, давно снявшего повязку с глаз, и никак не мог оставаться слепым. Если предположить, что два брата, почувствовавшие вонь от Мук Гыма, сговорились, всё идеально сходится. Доказательством было то, что оба они подозрительно долго лишь молча наблюдали за Бон Рёпхёном и Гукканом. Бон Рёпхён — признанный всеми мешок с хитростями, а Гуккан — отважный полководец. Лишь перед людьми они делали вид, будто готовы разорвать Бон Рёпхёна и Гуккана на части, а на самом деле оба принца задумали выставить их в качестве передового отряда в гражданской войне против Мук Гыма. Однако Бон Рёпхён должен был стать жертвой принципа «зайцы мертвы — собак варят», потому что слишком поспешно раскрыл свои амбиции.
«Значит, Гуккан пока продолжит жить…»
Гванчхан поставил себя на место Гуккана и задумался. Если бы это был я…
Будь он на месте Гуккана, то во время войны решительно устранил Мук Миняна. Уже однажды он безвинно попал в немилость Мук Миняну и столкнулся с угрозой для жизни, поэтому, чтобы не позволить такому случиться второй раз, он вцепился бы Мук Миняну в горло. А затем захватил бы всё, что принадлежало Мук Миняну, и, используя это как опору, бросил бы вызов самому трону.
Если Гуккан действительно тот, кто уже забронировал себе место правителя, его ни в коем случае нельзя оставлять как есть. Родится второй Король убийств, преемник Мук Со.
Именно в тот момент, когда решение Гванчхана почти склонилось в одну сторону. Голос Ли Хванмэ пронёсся у него в ушах.
«Я не хочу, чтобы ты больше убивал своих кровных родственников. Так что и не заикайся больше о том, что убьёшь Гуккана».
«Одного безнравственного преступления против семьи в отношении Мук Со более чем достаточно. Человек должен соблюдать хотя бы базовую мораль, мораль».
Гванчхан, пережёвывая слова Ли Хванмэ, пристально смотрел вниз. Спустя долгое время он медленно поднял голову. Налитый кровью взгляд Гванчхана прямо встретился с миром. Перед ним разверзся ад. Обездоленные маленькие нищие и девушки, продающие своё тело. Молодая торговка, избивающая дубинкой старого нищего. Иссохшие до костей трупы, валяющиеся перед заведениями. Прохожие, которые идут дальше, не проявляя ни малейшего интереса, даже когда повозка переезжает ребёнка.
Он резко пришпорил коня и помчался вперёд. Едва он прибыл домой, как телефонный звонок пронзительно зазвенел. Однако Гванчхан, в отличие от обычного, не поспешил поднять трубку. Напротив, он без малейших колебаний выдернул телефонный провод. После этого он достал из холодильника мышь и начал разделывать её на куски. Каждый удар лезвия сопровождался глухим стуком о разделочную доску.
В одно мгновение доска была залита кровью. Наконец Гванчхан обрушил нож на шею мыши. Кровь, брызнувшая с доски, смочила щёку Гванчхана.
— Дорогой, не опаздывай снова к ужину, — сказала жена.
— Не волнуйся. Сегодня вернусь точно вовремя. Приготовь вкусный ужин и жди меня. Поса, поехали.
Гуккан поцеловал жену в щёку и вышел из дома. Погода сегодня стояла необычайно ясная. Весна уже подходила к концу. Ветер, уже нёсший в себе тепло, предвещал стремительно приближающееся лето.
«Мои мучения тоже подходят к концу».
Гуккан весело усмехнулся. Хотя Чжу Чханэ он так и не нашёл, всё же путь к спасению появился. Более того, именно Бон Рёпхён первым выступил вперёд и открыл Гуккану путь к спасению. Эта совершенно неожиданная удача вновь вселила в Гуккана непоколебимую уверенность.
«Как и ожидалось, я — будущий правитель. Если бы сама судьба не подталкивала меня вперёд, разве могла бы меня сопровождать такая удача?»
Сегодня был D-Day. Заранее было условлено, что, добравшись до охотничьих угодий, он присоединится к ближайшим людям Бон Рёпхёна и вместе с ними направится на базу Мук Гыма. Когда он вспомнил все эти дни, в течение которых стойко держался, словно идя по натянутому канату, кровь закипела у него в жилах. Больше всего его радовало то, что теперь ему больше не придётся делить ложе со своей дряхлой женой.
«Эти гады, вот увидите. Я запомнил рожу каждого из вас, кто посмел смотреть на меня свысока. Как только займу трон, я всех вас живьём перемелю в ступе».
Гуккан с улыбкой быстро ехал вперёд. Через некоторое время здания начали редеть. И вдруг в какой-то миг перед его глазами, словно кто-то стремительно расстелил ковёр, раскинулось просторное поле. В отличие от центра города, полного грязной пыли, поле было наполнено свежим дыханием жизни. Вдали бежали дикие олени, а ранние летние цветы источали густой аромат. Не такое ли чувство испытывал Чжу Си, когда поднялся на пик Чхукюн*, смотрел, как вздымаются облака, и поднял три чаши тхакчу*? Охваченный восторгом, Гуккан расхохотался.
*Чжу Си — китайский философ и поэт империи Сун, представитель неоконфуцианства, известный созданием Четверткнижия. Здесь отсылка на стихотворение «Пьяным спускаюсь с пика Чхукюн», где герой описывает свой восторг от нахождения на горе.
Тхакчу — разновидность рисового вина. В отличие от чхончу было мутноватым. Поскольку производится в больших количествах, чем чхончу, исторически это был напиток, который чаще употребляли простолюдины, а не высшие классы.
И в этот момент земля резко и тревожно загудела. Вскоре вслед за этим раздался грохот тяжёлых конских копыт ту-ду-ду. Гуккан машинально обернулся и замер. К нему во весь опор мчались несколько десятков лошадей. Даже с первого взгляда было видно, что это крепкие жеребцы. Жеребец, скакавший впереди остальных, вскинул передние ноги и громко заржал. Между его ног даже издалека отчётливо виднелся напряжённый эрегированный половой орган.
«Неужели это… все племенные жеребцы?»
У него не было ни секунды спокойно осмыслить, почему посреди безлюдного поля внезапно появился табун племенных жеребцов. В мгновение ока* его окружили со всех сторон. Племенные жеребцы бросались друг на друга, пытаясь наброситься на Посу. Испуганная Поса встала на дыбы и начала метаться. В глазах Гуккана закрутилось. Н-нельзя…
*В оригинале используется выражение «за время взмаха лопатой».
С коротким вскриком Гуккан свалился на землю. На всё его тело обрушился град ударов конских копыт. Заднее корыто Посы мощно ударило хозяина по затылку. Череп Гуккана с треском раскололся. Кровь и мозговое вещество хлынули на землю.