Глава 66
У каждого свой путь (часть 4)
Ю Нано подвёз меня прямо до бара «Мэрангукчук». Я пересел на свой мотоцикл, который стоял перед баром, и направился к общежитию корпуса Мэ. Я прибыл примерно к четырём часам дня.
С утра у меня было ощущение, будто я пережил ад. Прошло не так много времени, что меня как-то раздражало. Мартовские весенние цветы окрашивали всё, даже тенистые склоны гор вдали, в жёлтые и красные тона. В постепенно угасающих солнечных лучах контуры гор становились всё более отчётливыми.
Я остановил мотоцикл и слез с него. С тёмно-синего неба падали белоснежные лепестки цветов абрикоса. Перед общежитием корпуса Мэ не было видно ни души. Я шёл, думая, что сначала как следует высплюсь, а потом пойду ужинать, когда вдруг замер. Внезапно раздался детский голос, поющий песню:
Пение доносилось совсем рядом. Внезапно лепестки абрикоса, которые сыпались с синего неба, полностью исчезли. И наступила тьма. Песня продолжилась следующим куплетом.
Вдалеке показался ребёнок. Ребёнок вертел в руках куклу в разноцветном чогори и красной юбке и бормотал песенку. Лицо ребёнка было скрыто под тенью волос, и его не было видно.
Я, охваченный страхом, яростно качал головой. Но тьма не рассеялась. Незаметно в руке ребёнка вместо куклы оказался танто. С танто капала кровь. Ребёнок запел.
Палочку, которой рвут и играют с куклой, сделала мама.
Оставив две длинные пряди волос, кукла качает палочку.
*Тэнги — тряпичное украшение у женщин, завязывающееся на концах заплетённых волос.
На танто висели две длинные пряди чёрных волос. С его лезвия капала кровь. На вытянувшемся лице ребёнка дрожала улыбка. Вдруг кто-то слегка толкнул меня в плечо сзади.
— Чего застыл столбом, Пирсинг?
Мэ сделал вид, что испугался, суетливо разыгрывая сцену. Я торопливо огляделся по сторонам.
— Хотя ещё не лето, ты что, уже перегрелся? Я же звал тебя всё это время, а ты молчал, а теперь вдруг вскрикнул?
Мэ широко раскинул руки и замахал ими. Вокруг, словно ничего не случилось, колыхались только белые абрикосовые цветы. От этого нормального, целого пейзажа у меня во рту пересохло. Сердце бешено колотилось, будто по груди со всей силы ударили молотом.
Мэ прищурился и внимательно осмотрел меня, словно наблюдая.
— Ха-ха, я хотел немного подразнить тебя, Пирсинг, но ты реагируешь так скучно, что это не интересно. Эй, Пирсинг? Всё в порядке? Смотри прямо на меня.
Мэ схватил меня за плечо. На его лице, как всегда собранном, играла лёгкая улыбка. Я рефлекторно оттолкнул его руку и отступил назад.
— Ну и ну. Я что, какой-то монстр? Почему так?
Мэ нарочно сделал смущённое лицо и отступил назад. Я пристально уставился на него. Похоже… Эта едва заметная улыбка напоминала ту, что виднелась на затенённом лице ребёнка.
— Пирсинг? Теперь, если приглядеться, у тебя цвет лица нездоровый. Ты точно в порядке?
Рука Мэ приблизилась. И тут же детский напев вновь заполнил мои уши. Моя кукла даже поёт. Моя кукла даже говорит. Моя кукла даже танцует… Меня окончательно сковал ужас. Хватит. Хватит же!
Незаметно наступила ночь. В тёмном небе, словно метель, кружились белые лепестки цветов абрикоса. Я что, на какое-то время потерял сознание…
Я лежал, полностью распростёршись, окружённый кустарником. Сквозь листья кустов виднелось общежитие корпуса Мэ. Это место, похоже, холм за общежитием… Почему я оказался здесь ночью?
Рассеянно осматривая окрестности, я вдруг сильно испугался. Прямо рядом лежал Мэ, подложив руку под голову. Его лицо, улыбающееся и спокойно наблюдающее за ночным небом, было крайне беззаботным.
Только тогда я резко пришёл в себя. В лунную ночь, на пустом холме и окружённые кустами, лежим только мы с Мэ вдвоём? Он снова, этот извращенец, тайно перенёс меня сюда, чтобы провернуть свои извращённые дела. Этот псих..!
Я хотел резко вскочить, но замешкался.
— Блять, почему свет до сих пор не выключен? Эти ублюдки что, не спят?
Шёпот, доносящийся откуда-то, вскоре угас.
Вторженец. Я поспешно пробежался взглядом по окрестностям. На широком холме тоскливо разносилось лишь уханье совы. Мэ, единственный союзник, был налегке и без меча. В такой ситуации лучше всего было просто затаиться. Я затаил дыхание и стал следить за обстановкой.
В нескольких окнах общежития корпуса Мэ, утопающего в ночном тумане, свет постепенно угасал. Огни, гаснущие один за другим, в конце концов исчезли полностью. Общежитие корпуса Мэ с погасшим светом выглядело как кусок рыбы, одиноко брошенный на разделочную доску, в нём не осталось ни капли жизни.
Прошло немало времени, прежде чем наконец раздался голос:
В одно мгновение сердце бешено заколотилось. Этот знакомый голос принадлежал Ли Чхонвону.
Кусты вокруг меня резко всколыхнулись. Со всех сторон послышались звуки резких скачков на ноги, а затем лавиной хлынули шаги. Судя по звуку, по холму двигалось не меньше пятидесяти человек. Шаги в одно мгновение стремительно спустились к подножию холма. И тут внезапно Мэ поднялся.
— Эй, кабаны, — Мэ, усмехаясь, бросил эту реплику.
Я тоже поспешно вскочил и окинул взглядом склон внизу. У подножия холма члены Гукджо обернулись в нашу сторону. У всех были застывшие от шока лица.
— Чего так удивились? Как хозяин дома, разве я не должен остановить вторжение кабанов?
Его насмешливый голос лился гладко, словно скольжение ядовитой змеи по вязкой грязи. Тем временем члены Гукджо вернули хладнокровие. Ли Чхонвон широким шагом вышел вперёд и бросил:
— Ну надо же, какая приятная встреча! Кто бы мог подумать, что нефть, которую мы притащили, чтобы полить общежитие, пойдёт на столь неожиданное блюдо? Честно говоря, я и представить не мог, что наткнусь здесь на ингредиенты для бошинтана!
Тон был до ужаса искренним. Мэ с серьёзным выражением лица окинул взглядом собственное тело.
— Ну и ну. Извини, конечно, но в отличие от вас у меня тут одна кожа да кости. Разве этим накормишь досыта пятьдесят человек?
— Само собой, одним мясом сыт не будешь. Ничего страшного. В кулинарии ведь не всё ограничивается жаркой да запеканием, верно? Сварим сагольтан*, будем долго кормить, так что отбрось волнения. А пустую болтовню заканчивай, эй.
*Сагольтан — корейское блюдо, представляющее собой суп, настоявшийся на костном мозге животного (чаще коровы). Слово саголь буквально означает «четыре кости».
Ли Чхонвон слегка кивнул. Одновременно все члены Гукджо начали крадучись приближаться со своей стороны. Я мгновенно обнажил клинок. Такой шанс упускать было нельзя. Образ трупа товарища, которого по сигналу Ли Чхонвона безжалостно убили, свернув шею, до сих пор ясно стоял у меня перед глазами. Я гадал, с каким умыслом Мэ посреди ночи затащил меня сюда, а оказалось, он хотел преподнести мне вот такой подарок. Ну что ж, ублюдок, ты удачно попался.
Около пятидесяти человек для меня не представляли никакой сложности. Когда я выбирался из 3-й области Хварюн, число людей, которых я перебил за одну ночь, превышало четыреста. Несмотря на то что все они были вооружены, я с лёгкостью их перерубил. Впрочем, вырезать этих типов подчистую было бы слишком уж жестоко, да и в Хвадо установлены свои правила. Так что будет в самый раз убить одного Ли Чхонвона, а у нескольких остальных отрубить конечности и на этом остановиться.
За это время расстояние между сторонами сократилось до девяти шагов. Несмотря на массивное телосложение, движения приближающихся членов Гукджо были поразительно проворными. Их взгляды были по-настоящему убийственными. Атмосфера была такой, что казалось будто даже если бы они перемололи нас с Мэ вместе с костями и выпили, им всё равно было бы мало. Я уже было устойчиво принял боевую стойку, но вдруг замер.
Сомневаясь в собственных ушах, я обернулся и увидел, что Мэ в своей фирменной позе с руками за спиной тихонько насвистывал. Эй, слышь..? Как бы ты ни верил в мои способности, но разве это не перебор? От такой нелепости у меня, наоборот, едва не пропал весь боевой настрой.
В одно мгновение Мэ щёлкнул пальцами, издавая характерный звук. В следующую секунду я невольно задержал дыхание.
Из темноты один за другим, без конца*, плотными рядами поднимались силуэты. Даже на первый взгляд их было больше сотни. Все они были высшими старшекурсниками Мэджо. Чинг, чинг звуки обнажения клинков раздавались один за другим, и члены Гукджо в одно мгновение оказались в кольце сверкающих лезвий. Лицо Ли Чхонвона, раньше полное дерзости, побледнело, как у больного туберкулёзом.
*В оригинале используется наречие ккуёкккуёк х3, означающее большое скополение чего-либо или появлении чего-либо в большом количестве в один момент в одном месте.
— Дурак? Ты ведь прекрасно знал, что я точу клинок, и всё равно так смирно, собственными ногами, пришёл сюда? В любом случае спасибо. А нефть, которую ты принёс в подарок, я бережно использую во время групповой сауны, — сказав это, Мэ весело рассмеялся.
Дальнейшие события развивались стремительно. Члены Гукджо, даже оказавшись в безнадёжной ситуации, не сдавались и яростно сопротивлялись. Однако с той стороны было более ста человек с клинками, а с этой около пятидесяти, с голыми руками. Членов Гукджо связали одного за другим, словно гульби, и снова волоком потащили в подвал корпуса, где их прежде уже вдоволь избивали.
— Итак… теперь очередь принять особого VIP?
Мэ пристально, словно прожигая взглядом, уставился на членов Гукджо под командованием Ли Чхонвона. Я невольно подумал, что именно с таким выражением лица скряга, глядя на связки гульби как на пищу для глаз, сглатывает слюну. Высшие старшекурсники Мэджо с обеих сторон схватили Ли Чхонвона и начали тянуть его вперёд. Даже будучи крепко связанным, Ли Чхонвон яростно дёргался и сопротивлялся.
— На колени, ублюдок. На колени!
Высшие старшекурсники обрушили на Ли Чхонвона град пинков и силой заставили его опуститься на колени. На губах Мэ расплылась надменная улыбка.
— Вот скажи мне… как вообще можно быть такими тупыми? Эй, Ли Чхонвон, это уже который раз? Что касается меня, я досчитал до четырёх раз и потом забыл… ну и ну. Неужели все ваши мозговые извилины дегенерировали в булыжники? Ладно, начнём хотя бы с аперитива.
Мэ поднял большой палец и направил его вниз. Как только поступил сигнал рукой, высшие старшекурсники Мэджо обрушили на Ли Чхонвона удары ногами и дождь ударов металлическими трубами. Всего несколько дней назад новобранец из Мэджо был убит Ли Чхонвоном. Проще говоря, тот попался с поличным. Высшие старшекурсники Мэджо избивали Ли Чхонвона жестоко и при этом с пугающей точностью. Раз за разом раздавался глухой треск, словно что-то ломалось, не менее десятков раз. Наблюдая за тем, как заместитель капитана подвергался ужасной расправе, члены Гукджо обрушили на них всевозможные ругательства. За время, пока опустеет одна миска суннюна*, Ли Чхонвон превратится в хорошо измельчённый кусок мяса. Несмотря на жестокие побои, Ли Чхонвон ухмыльнулся и сказал: «Это всё, что вы можете? Давай ещё, давай ещё, мягкие кулачки!» Перед такой боевой волей я тоже не смог сдержать восхищения.
*Суннюн — отвар, который получается, когда в кастрюлю или рисоварку, где до этого варился рис, заливается вода и кипятится. Выражение означает «очень быстро, за считанные секунды».
Один из высших старшекурсников Мэджо снова с размаху пнул Ли Чхонвона и прорычал:
— Ебать, да что за живучий ублюдок. Мэ, что будем делать? Может, просто прирезать его?
В голосе клокотала ярость. Было видно, что Ли Чхонвон, так и не сломавшийся после всех побоев, окончательно вывел его из себя.
— Давай прямо сейчас прикончим и закопаем за задним холмом. Уёбок, ведь не в первый же раз, сколько уже можно…
Внезапно разразился оглушительный хохот. Ошеломлённые взгляды высших старшекурсников обратились к источнику смеха. Это был Ли Чхонвон. Высшие старшекурсники Мэджо, словно окончательно пресытившись этим, скривили лица. Внезапно оборвав смех, Ли Чхонвон яростно заорал:
— Наша гордая Гукджо не склоняется перед смертью! Меня убивайте немедленно, вы, кумихоподобные гады!
— Кумихо-о? Ну надо же… ц-ц-ц, как ни посмотри, у тебя ни капли достоинства.
Мэ посмотрел на Ли Чхонвона так, словно разглядывал труп мыши. Ли Чхонвон тяжело дышал от злости. Мышцы всего его тела были напряжены так, словно он мог порвать верёвки в любой момент, а во взгляде клубилась ядовитая ци. Мэ в упор смотрел на такого Ли Чхонвона, словно находя это по-настоящему забавным. А затем вдруг мягко спросил:
— А сколько у тебя было баллов по корейскому?
Даже будучи вне себя от ярости, Ли Чхонвон выглядел ошарашенным.
— Тебе-то какое дело до чужих оценок, выблядок?!
— Зачем спрашиваю? Похоже, ты даже не знаешь базовой грамматики: подлежащее плюс дополнение плюс сказуемое, так что я и спросил. Короче говоря, корейскую речь нужно слушать до конца*, вот что я хочу сказать, эй, мозг из гальки.
*(Корейскую) Речь нужно выслушивать до конца — корейская поговорка, которая появилась из-за особого порядка слов в предложении. Глагол по корейской грамматике идёт в самом конце и от него может измениться весь смысл предложения, поэтому нужно всегда дослушивать собеседника.
Ли Чхонвон буквально пылал от ярости. Мэ резко ткнул его в нос своим ботинком.
— Даже после таких объяснений ты всё ещё не понимаешь? Человека нужно дослушивать до конца, до самого конца. И перестань щёлкать как галька, внимательнее слушай… На самом деле я заранее подготовил много алкоголя, чтобы потом выпить с нашими ребятами после работы. В такую ночь суп из моллюсков был бы отличной закуской, но, к сожалению, моллюсков нет.
— Какое это имеет ко мне отношение, ты, кумихо?!
— Какое отношение? Вместо моллюсков собираемся есть морских огурцов.
— Так что, морские огурцы имеют какое-то отношение ко мне?! …Что?
Ли Чхонвон скривил лицо, залитое кровью. Казалось, он смутно что‑то понял, его взгляд говорил: «Неужели…?» И я тоже думал: «Неужели…?» Ну нет.
— Какие морские огурцы? Ты же всё прекрасно понимаешь, зачем тут строить из себя невинного.
Мэ распрямился и кивнул своим товарищам. Высшие старшекурсники Мэджо уже всё поняли и посмеивались. Я же всё ещё надеялся, что эти морские огурцы — не те самые.
— Наслаждайтесь быстрее, не ссорьтесь из-за голода, делите поровну. Это же редкий деликатес Гукджо.
Высшие старшекурсники Мэджо радостно зашумели в унисон. Я крепко зажмурился. Этот морской огурец — тот самый морской огурец.
Ли Чхонвон закричал, падая ниц. Всё его тело резко зашаталось, Его сильно качнуло, словно после мощного удара. Мэ лениво поднял уголки рта.
— Вот это да… Гукджо полезны во всех отношениях: и как ингредиенты для нэчонтана, и как морепродукты. Похоже, участок общежития здесь очень удачный, м? — на этих словах Мэ двинулся и окончательно покинул подвал.
Высшие старшекурсники Мэджо медленно приблизились к дрожащему Ли Чхонвону. Выражение его лица, ранее самоуверенное, теперь полностью исказилось. Один из них, демонстративно медленно расстёгивая молнию, сказал:
— Когда кровью окрашено, выглядит довольно красиво
Раздался взрывной хохот. Изо рта Ли Чхонвона вырвался стон.
— Уже Богу молишься? Через пару мгновений будешь кричать «Ах, Будда», так что радуйся.
Высший старшекурсник, спустив молнию на брюках, одной рукой провёл по своему половому члену, вызывая эрекцию. В его взгляде, устремлённом на Ли Чхонвона, плескалась не сексуальная страсть, а жестокая жажда насилия. Ли Чхонвон шевельнул окровавленными губами.
— Этого не должно быть… э-это не должно…
— Что значит «не должно»? Ты ведь в корпусе Чук свернул шею нашему новобранцу и убил его, да? С этого момента мы возьмём с тебя плату сполна, так что готовься. Эй, стройтесь по номерам набора. Пока мы будем развлекаться, вы скрутите вон тех свиней.
К тому времени значительная часть высших старшекурсников Мэджо уже стояла с опущенными молниями на штанах. Ли Чхонвон, окружённый десятками половых членов, выглядел так, будто только что попал в ад. Я отвернулся. Вскоре раздался пронзительный крик. Даже члены Гукджо, которые всё время держались уверенно, больше не смогли вынести и разразились жалобным плачем. Рыдания потонули в звуке избиения раскалённой металлической трубой. Крики, вопли и ругательства продолжались без передышки.
Я, нахмурившись, вышел из подвала. Мэ шёл далеко впереди. Словно вообще не замечал, что я иду следом. Я быстро догнал его и заговорил:
— Это неправильно. Просто убей.
Я заговорил с ним ещё раз. Но даже тогда Мэ не отреагировал.
— Эй! Ты меня вообще не слышишь?
Я повысил голос, но тут же замер. На мгновение я закрыл глаза, а потом снова открыл. С подозрением, не привиделось ли мне, я пристально уставился вперёд. Мэ не было видно. Вместо него на противоположной стороне бежал ребёнок.
Светило яркое дневное солнце. Резкие лучи света окутывали всё вокруг и рассеивались. Передо мной тянулся длинный красный проход. Вдалеке раздавались звуки ударов колоколов, барабанов и кквэнгвари. Мимо меня пробежали люди с радостными, возбуждёнными лицами. В конце длинного прохода показались большие ворота. На столбах ворот развевалась яркая пёстрая ткань.
Ребёнок, бежавший впереди, повернул голову и улыбнулся.
— Скорее проходи, скорее проходи.
Ребёнок помахал мне рукой. Я последовал за ним, словно притянутый магнитом. Перед воротами большая собака радостно виляла хвостом. За воротами же в самом разгаре был пышный праздник. Звуки традиционной музыки пронзили мне уши. На большом праздничном столе свиная голова широко раскрыла рот. Повсюду во дворе сидели люди, они поднимали бокалы, ели и шумно разговаривали. Женщины собрались в круг вокруг праздничного стола и шептались.
— Говорят, что всего несколько месяцев прошло, а уже новая жена.
Одна из женщин прикрыла рот рукой и рассмеялась.
Я невольно посмотрел вниз. Ребёнок обнял меня за талию.
— Сегодня день, когда придёт мачеха, — прошептал ребёнок.
И вдруг всё перед глазами стало плоским, словно прилипло к зеркалу. Затем картинка резко повернулась на 180°, словно пронзив меня, и стремительно ушла вниз. Меня охватило ужасное головокружение.
Мэ неподвижно смотрел на меня. За ним, будто на полотне ширмы, растягивалось общежитие корпуса Мэ. С неба падали лепестки цветов абрикоса, словно слёзы. Под идеально чистым голубым небом переливалась яркая весна.
Я чувствовал себя очарованным лисой*. Я ошеломлённо покачал головой и огляделся вокруг. Что происходит? Разве время может пойти вспять?
*Очарован лисой — корейская идиома, означающая вести себя растерянно, несвойственным себе способом.
— Что с тобой? Сколько раз звал тебя, а ты никак не отвечаешь? У тебя что-то болит?
Мэ склонил голову в недоумении. Я с трудом сумел открыть рот.
— Четыре часа десять минут. Какая-то срочная встреча?
Я неловко улыбнулся и покачал головой. Чувствовал себя полным дураком. Четыре часа… десять минут?
Говорит сейчас десять минут? Всего за десять минут я пережил весь этот безумный кошмар? Так что же я на самом деле видел и слышал? Кричащий Ли Чхонвон, высшие старшекурсники Мэджо, хихикающие и расстёгивающие молнии на брюках, до сих пор стоят у меня перед глазами…
На всякий случай я широко раскрыл глаза и пристально посмотрел, но за спиной Мэ я не увидел девяти мягко колышущихся хвостов. Вряд ли я проспал здесь целый день, но всё же…
— Семнадцатое марта. Странно. Почему ты всё время спрашиваешь такие вещи? — переспросил Мэ с удивлением. Я старался держаться спокойно.
— В последнее время у меня сбилось чувство времени. Ну тогда я пошёл.
С дрожащими ногами я отступил назад. Мне было страшно. Страшно, что падающие лепестки цветков абрикоса вдруг превратятся в развевающиеся на столбах ткани. Мне было ужасно страшно, что Мэ, неподвижно уставившийся на меня, вдруг превратится в улыбающегося ребёнка, бегущего вперёд.
Я в панике ринулся в комнату. Шин Чонхан, сидевший за столом, с испугом вскочил, когда я, громыхая удан-ддан-ддун-ддан, влетел внутрь. Я накинул одеяло на голову, забился в угол кровати и задрожал. Только через долгое время я украдкой высунул лицо из-под одеяла. Шин Чонхан жевал карандаш и пристально смотрел на меня.
— Что это такое? Ты что, привёл с собой призрака?
Я не ответил, осторожно встал и подошёл к окну. Во дворе залитом светом словно застоявшейся родниковой водой вдруг сгрудились мужчины. Вокруг Мэ собрались ключевые руководители и тихо шептались. Среди них я узнал одного человека.
«Ты ведь в корпусе Чук свернул шею нашему новобранцу и убил его, да? С этого момента мы возьмём с тебя плату сполна, так что готовься. Эй, стройтесь по номерам набора».
Это был высший старшекурсник, который первым подошёл к Ли Чхонвону, опустив молнию на штанах. Сердце сжалось от ужаса. Что вообще происходит?
— Шавка. Я тебя вечно проклинать буду. Из-за тебя я даже простудился.
Обернувшись, я увидел, что Шин Чонхан мрачно и сердито смотрит на меня. Навозная муха, жужжа, залетела в окно. Шмыгая носом, Шин Чонхан схватил мухобойку и замахал ею.
— Чёртова муха! Тварь, тварь! Уже начинаешь бесить!
Я снова повернулся к окну. Мэ кивнул и улыбнулся собравшимся руководителям.
Это выражение лица… Он точно что-то замышляет.
Жужжание навозной мухи не стихало. Шин Чонхан, обливаясь потом, продолжал размахивать мухобойкой. Я пристально посмотрел на неё и молниеносно схватил муху пальцами.
Шин Чонхан широко раскрыл рот.
— Фью-у, невероятно! Что и как нужно тренировать, чтобы достичь такого уровня?
Я уставился на навозную муху, дёргающуюся между моими пальцами. Голова была словно плотно набита запутанными математическими формулами. Мэ, мягко покачиваясь, шёл вперёд; высшие старшекурсники Мэджо, подходившие с улыбкой; Ли Чхонвон, отчаянно кричавший.
Странно. Сегодня утром я точно видел Ли Чхонвона, спокойно ходящего вокруг… Но если то, что я видел, не было иллюзией?
Вывод был только один. Возможно, я подсмотрел план Мэ? То, что произойдёт в будущем?
Я… могу подсматривать будущее, даже не видя вещих снов? В форме галлюцинаций?
Если спокойно всё прокрутить в голове, в тот момент на месте событий Мэ вообще никак не обращал на меня внимания. Обычно он обязательно бросил бы в мою сторону какую-нибудь поддёвку, но тогда был до странности спокоен.
— Эй, ну научи меня, говорю! Как надо тренироваться, чтобы так уметь? — Шин Чонхан всё продолжал надоедливо трещать.
Я одним резким движением запихнул навозную муху в широко раскрытый рот Шин Чонхана и крепко зажал ему челюсть.
Шин Чонхан затрясся всем телом, замахал руками и ногами. Раздался звук глотка. Только тогда я ухмыльнулся и убрал руку с его челюсти.
— Демон! Я буду проклинать тебя всю жизнь! Хы-хы-хык!
Шин Чонхан, разбрызгивая слёзы, выбежал из комнаты. Наконец стало тихо. Я снова посмотрел в окно. Мэ и руководители к этому моменту уже исчезли.
Перед глазами мелькнул сокурсник со свёрнутой шеей. Да… У меня нет причин вмешиваться. Это всё Ли Чхонвон сам на себя навлёк.
— Не понимаю. Почему экзамен по классической поэзии сдают ездой на велосипеде?
— Спрашиваешь, потому что не знаешь? Ты правда не понимаешь? Ответственный инструктор отправился в мир иной, кто теперь будет составлять вопросы и проверять?
— Неужели не найдётся замены? Хотя по сравнению с подготовкой к экзамену это, конечно, лучше.
— Давай смотреть на это позитивно. Благодаря этому нам всем уже обеспечена A+. Хы-хы-хы. Немного развлечёмся и домой.
Вместе с сокурсниками из Мэджо я шёл к спортивной площадке, чтобы сдать альтернативный экзамен по классической поэзии. Я поднял глаза к небу. Погода была пасмурной. Тяжело нависшие облака были мутные, тусклого цвета, словно поеденный молью плащ. Вчерашняя солнечная погода исчезла без следа. На спортивной площадке одни курсанты играли в футбол, а другие бегали. Вдруг я остановился.
Новобранцы Гукджо бежали по спортивной площадке колонной. Регулярные командные крики раздавались по площадке звонко и отчётливо. Во главе строя бежал Ли Чхонвон. Образ Ли Чхонвона, громко выкрикающего команды, выглядел просто обычным. Вчерашнее подсмотренное происшествие автоматически всплыло в моём сознании.
— Хопи, чего завис? Разве не будешь тренироваться на велосипеде?
— Да ну, вряд ли есть смысл тренироваться.
Кан Хидже кивнул. Велосипед вместе с мотоциклом был основным средством передвижения в этой стране. Тут практически не было людей , которые не умеют кататься на велосипеде, но на самом деле я просто придумывал отговорку. Внутренняя сторона ягодиц всё ещё болела из-за вчерашнего инцидента. Чёртов Ю Нано. Я неловко сел куда попало, горячо надеясь, чтобы этот похотливый монстр Ю Нано влюбился в какого-нибудь другого красивого юношу.
Лица новобранцев из Гукджо, бегущих позади Ли Чхонвона, напоминали больных с диареей. Только сам Ли Чхонвон излучал бурную энергию. Однако… я принял только одного Ю Нано, и это уже так сильно ощущается… А что уж говорить о Ли Чхонвоне, который, наверное, принял как минимум с тридцать, а сейчас бегает так бодро?
Вывод был один из двух. Первое: сфинктер Ли Чхонвона похоже, сделан из стальной трубы. Второе: будущее, которое я подсмотрел вчера, ещё не сбылось. Скорее всего, верно второе.
— Ну! Раз, два! Раз, два! Осталось двадцать кругов! Ускоряйтесь! — энергично закричал Ли Чхонвон.
Время от времени оглядываясь назад, подбадривая новобранцев Гукджо, хлопая в ладоши и выкрикивая команды, он выглядел так, будто был идеальным сонбэ для хубэ и уверенным заместителем капитана. Вдруг меня охватило странное чувство. Разве этот тип не жестоко убил новобранца Мэджо того же возраста, как хубэ, что шли за ним?
Мне стало интересно, что думают новобранцы Гукджо о Ли Чхонвоне. Тот самый инцидент, в котором оказались втроём замешаны капитан Чукджо Со Чуккён, заместитель капитана Гукджо Ли Чхонвон и я, «тёмная лошадка» Мэджо, стал предметом обширных дискуссий во всех секциях. Некоторое время, собираясь в аудитории, все обсуждали эту историю, и там всегда было шумно. Новобранцы Ранджо и Чукджо единодушно осуждали Ли Чхонвона. Новобранцы Гукджо лишь молчали. Всё-таки они уважают Ли Чхонвона как надёжного хёна?
Вдруг Ли Чхонвон словно почувствовал мой взгляд и устремил на меня глаза. Даже с такого расстояния я ясно увидел, как мгновенно искажается его лицо. Ли Чхонвон вышел из строя и направился прямо ко мне. Я молча уставился на него, как на несущийся бешеный локомотив.
Лицо Ли Чхонвона, стремительно подбежавшего ко мне, источало смертоносную ци. Я посмотрел ему прямо в глаза.
— Куда таращишься, ублюдок? Думаешь, я забуду наших товарищей, разрубленных твоим клинком? Подожди. Я возьму долг сполна, даже с процентами.
— Жопу свою тщательней вытирай.
— Э-этот ублюдок, что только что сказал?!
— Тебе может и брюхо распороть?
Ли Чхонвон яростно вцепился мне в воротник.
— Этот ублюдочный щегол… Эй, ты, новобранец, совсем не понимаешь, где верх, где низ? Думаешь, одного мастерства достаточно? Хочешь сегодня же покинуть этот свет?!
Ли Чхонвон выглядел так, будто вот-вот начнёт драку. Я тоже без колебаний потянулся к мечу. Да, сволочь. Уж лучше сдохнуть здесь, чем потом дать тридцати людям!
Шум с нашей стороны заставил мгновенно замереть всех: сокурсников из Мэджо, катавшихся на велосипедах; курсантов, играющих в футбол, и новобранцев из Гукджо, бегающих по спортивной площадке. Сокурсники из Мэджо, отчётливо помнящие трагедию в общежитии корпуса Чук, побледнели. Даже новобранцы Гукджо явно были напряжены.
— Что ты сейчас делаешь, Чхонвон?
Внезапно голос раздался у меня за спиной. Мы с Ли Чхонвоном одновременно вздрогнули.
— Занятие уже закончилось, капитан? Вот именно, я говорю… Я говорил, этот тип в корпусе Чук убил двоих наших товарищей… и притом крайне жестоко…
Пак Кугён резко прервал Ли Чхонвона.
— Я тебе много раз говорил, что если не сможешь обуздать свой вспыльчивый характер, будут большие неприятности, а ты продолжаешь. Разожми руку.
Ли Чхонвон, который какое-то время шумно протестовал, наконец отпустил мой воротник. Он на мгновение посмотрел на меня, с недовольством сказав: «…Понял», и вернулся к новобранцам Гукджо. Курсанты, на время замершие, начали двигаться, взяв себя в руки. Шум езды на велосипедах, звуки игры в футбол и выкрикивания команд пронеслись под тёмными облаками.
Рядом со мной с глухим стуком приземлилась сумка. Пак Кугён с шумом плюхнулся на место.
Прошла пауза. Мы оба не произнесли ни слова. Атмосфера не располагала к разговору. Сокурсники на велосипедах время от времени пролетали мимо меня, бросая украдкой взгляды. Кан Хидже, видимо переживающий, несколько раз бросал тревожные взгляды, проезжая на велосипеде мимо меня, сидящего рядом с капитаном Гукджо. Даже новобранцы Гукджо, бегущие строевым бегом, казались напряжёнными, будто осознавая присутствие Пак Кугёна. Я осторожно бросил взгляд на Пак Кугёна. Его лицо не выражало ничего.
Неужели он знает? Какая беда ждёт заместителя капитана?
Я быстро пришёл к выводу, что нет. В прошлый раз в подвале он поспешно подбежал и набросился на Мэ голыми руками. Если бы он знал заранее о беде Ли Чхонвона, он точно не остался бы в стороне. Значит, пока он ничего не знает. Я тут же вспомнил слова, которые сказал Мэ. Не все происшествия в академии появляются в виде вещих снов. Даже Мэ не смог предвидеть ужас, который постиг новобранца в общежитии корпуса Чук.
Выходит, даже Мэ и Пак Кугён не идеальны.
Молчание продолжалось. Свет казался тусклым, словно промок под серыми облаками. В какой-то момент я и сам не заметил, как начал беззвучно шевелить губами, повторяя одно и то же. Скажи, что тебе жаль.
Просто скажи, что тоже не знал о том, что произошло в тот день, и что тебе тоже больно из-за его смерти.
Пак Кугён молча смотрел прямо перед собой. Я прикусил губу.
С губ сорвался горький смешок. Думал, что он единственный человечный среди Мэрангукчук. Вспомнилось, как я просил Мэ о разумном наказании, но получил лишь насмешки. Он был прав. В этом месте все коллективно сошли с ума. Ожидать разумного поведения от сумасшедшего было просто абсурдно. В Хвадo, где по цвету нарукавных повязок: чёрная, белая, красная, синяя, определяется, кто свой, а кто чужой, Пак Кугён не мог скорбеть о смерти моего товарища и испытывать вину. Так же, как я совершенно не чувствовал вины после того, как жестоко убил двоих его товарищей.
Но я не мог этого сделать. Подул зловещий ветер. Пак Кугён по-прежнему не собирался уходить. Он молчал и просто сидел неподвижно. И только я один не знал, что делать.
Ведь ничего особенного. Мне нужно просто встать и пойти своей дорогой. Но всё равно я продолжал колебаться, не в силах уйти. Какое-то чувство привязанности держало меня. Только немного… если бы я мог быть хоть немного дольше с Пак Кугёном, вдруг я испугался самого себя за такую мысль. У меня закружилась голова.
Что со мной? Неужели… как насмехался Мэ, мне этот тип нравится? Нет, это не так, правда? Я всего лишь хотел дождаться, пока он извинится, верно?
— Эй, Хопи, нам же на экзамен, пора идти.
Кан Хидже, колеблясь, остановил велосипед. Я быстро пришёл в себя.
Я вскочил на велосипед позади Кан Хидже. Кан Хидже не спеша крутил педали, двигаясь вперёд. Холодный ветер развевал мои волосы. Пак Кугён медленно отдалялся. Я невольно встретился с его взглядом. Только тогда на лице Пак Кугёна проявилась эмоция. Это была улыбка.
От его едва слышных слов у меня ёкнуло сердце. Я резко обернулся. Наоборот, от одной его фразы меня охватил гнев. Заботится о моём экзамене, но почему же до конца не приносит извинения за смерть моего товарища?
Впрочем, с позиции Пак Кугёна его давние товарищи, с которыми он страдал и радовался вместе*, должны были быть важнее. Для него, вероятно, смерть его собственных товарищей казалась слишком ужасной, чтобы оплакивать смерть моего товарища. Может быть, он считал, что мы с ним уже рассчитались друг с другом. Таков был расчёт, принятый в Хвадо. Мэ ведь говорил. Ключевое правило здесь: если умирает один — платят двумя, и на этом всё заканчивается.
*Жить вместе и падать вместе (кит. — 同苦同樂) — корейское выражение, означающее проходить через всё вместе. Почему-то в нём записали звуки буквально, а не по их смыслу… Так что в скобках приведена ханча именно с корейского варианта. На китайском же эта фраза звучит как «делить сладость и горечь» и пишется как 同甘共苦.
Как раз в этот момент с противоположной стороны бежали новобранцы Гукджо. Ли Чхонвон, бегущий впереди, бросил на меня взгляд, острый, как лезвие.
— Блядский выблядок. Я тебя обязательно в хве разделаю. Жди, — прошептал Ли Чхонвон, поравнявшись с нами.
От переполненного злобой голоса у меня вдруг необычайно прояснилась голова. Неужели…?
Я повернул голову к Ли Чхонвону. Он уже удалялся.
Так вот зачем ты ночью с канистрой нефти пошёл в общежитие корпуса Мэ…
— Хопи, ты чего вдруг улыбаешься?
Кан Хидже с недоумением обернулся. Я продолжал смеяться, запрокинув голову. Энергичный крик Ли Чхонвона пронёсся под тяжело нависшим серым небом.