Глава 66
Красная смерть (часть 8)
— Прошу вас, развейте это недоразумение, — Бон Рёпхён повторил те же слова снова.
Принц Мук Чхонён остался неподвижным. Бон Рёпхён снова ударился лбом о пол.
— Принц. Прошу вас, развейте это недоразумение.
Лишь тогда последовал холодный ответ.
— Зачем вы всё время так поступаете с таким ничтожеством, будущий король?
— Принц! Как вы можете такое говорить! Умоляю, развейте это недоразумение! Прошу, не поддавайтесь пустым столичным слухам!
— Пустые слухи, говорите, Ваше величество? Я всё знаю, говорят, тот провидец сообщил нашему королю о раке. Вот вы и помчались в больницу, пролечились и остались живы. Ох, да этот провидец, похоже, совсем не заурядная личность, а? Ну тогда и смотреть, выходит, не на что. Значит, Гуккан и наш король вот эти двое и есть те самые правители, избранные судьбой, верно?Так ведь? Ну так ведь? Ничего страшного, просто ответьте, что да, сукин сын.
— Тогда с какой стати наш король, даже когда лежал при смерти, на грани жизни и смерти, так пристально следил именно за тем типом Гукканом? Разве не потому, что ему было судьбой предначертано сесть на трон? Убить Гуккана и передать трон моему ребёнку. Вот такие у вас и были грязные замыслы, верно ведь, ты, выблядок.
Бон Рёпхён остро осознал, что совершил худшую ошибку в своей жизни. Он, увлёкшись королями далёкого будущего, совершил глупость и пренебрёг стаей волков, что была прямо у него под носом. Предупреждение Сон Хёна вдруг с новой силой всплыло в его сознании: «В древних сказаниях всегда есть злодеи, пытающиеся убить рождённого с судьбой короля. Вы хоть раз видели, чтобы им это удалось?»
«Надо благополучно вывернуться. Если я здесь хоть немного оступлюсь, моя голова слетит немедленно».
— …Я говорил, что слухи, переходя из уст в уста, неизбежно приукрашиваются и преувеличиваются. Принц, прошу, рассудите хладнокровно. Если бы провидец не предупредил меня, я бы умер от рака. И после этого вы говорите, что мне суждено взойти на престол?! Разве в этом вообще есть смысл!
— Тогда зачем ты следил за Гукканом?
Бон Рёпхён лихорадочно прокручивал мысли.
— Потому что именно Гуккану была предначертана судьба взойти на трон. Я лишь наблюдал за ним и ни с каким иным умыслом. Если и был у меня какой-то помысел, то лишь беззаветная преданность, обращённая к вам, принц.
— Значит, всё-таки он! Гуккан!
Мук Чхонён заметно возбудился.
— Тогда кто второй? Кто тот другой, кому суждено взойти на трон, я спрашиваю?!
— Столько провидец мне не сказал. Он сказал, что разглашать судьбу государства изначально запрещено. Он сказал, что даже имя Гуккана упомянул лишь потому, что я слишком уж его прижал и у него не осталось выбора. А второго человека он так и не назвал до самого конца.
— Значит, это ты и есть. Этот второй и есть наш будущий король, верно?
— Принц. Как я уже говорил, от рака…
— Откуда мне знать, правда или ложь слухи о том, что провидец сообщил тебе о возникновении рака? Есть хоть один человек, который своими глазами видел, как он сообщал тебе о болезни? Да брось, Свиной Будда. Давай уже будем честными, м? Это ведь ты. Тот, кому судьбой предначертано стать будущим королём, это ведь ты, не так ли.
Бон Рёпхён раз за разом бился головой о пол.
— Что я должен сделать, чтобы вы поверили в мою преданность? Я отдам* в заложники свою семью. Если хоть на волосок во мне заметят что-либо подозрительное, истребите мою семью.
*В диалоге Бон Рёпхён применяет крайне уважительные формы. Здесь используется слово, которое часто используется в словосочетании «преподнести в жертву».
— Вау, Свиной Будда. Загнали тебя в угол и ты сразу отбросил собственную семью? Хорошо, если хочешь жить, отвечай на мои вопросы без единой лжи. Тот провидец, которого ты так лелеял, правда сбежал? Ты его тайно увёл, да? Ты же тайком его увёл, боясь, что другие на этого гадателя слюни пустят. Свиной Будда, пока я ещё разговариваю с тобой по-доброму, живо приведи его сюда. Я тоже хочу немного развлечься.
— Нет. Я не уводил его тайком. Кто-то похитил того гадателя.
— А, Свиной Будда. Не хочешь сегодня вечером обглодать барбекю из бедра своей младшей дочери?
— Принц, я говорил одну лишь правду. Гадатель был похищен, а я сейчас всеми возможными способами навожу справки*, чтобы найти этого типа.
В этот момент Бон Рёпхён снова лихорадочно шевелил мозгами. Точно. Если так выкрутиться, возможно, удастся этого ублюдка обработать*.
*В оригинале используется выражение «следовать за слухами».
В оригинале используется выражение «зажарить и сварить», означающее любыми способами заставлять другого человека выполнять что-либо.
Бон Рёпхён поднял взгляд на Мук Чхонёна.
— Принц, возможно, это было и не похищение. Есть вероятность, что кто-то освободил гадателя.
— Да! С самого начала у того провидца была своя шайка! С самого начала они пообещали ему спасение, а некое третье лицо подослало провидца ко мне. С целью посеять раздор. Моими руками убить Гуккана, а руками принца убить меня. Если вы убьёте меня, вы станете жертвой этой ловушки раздора! Прошу вас, подумайте хладнокровно!
— Скотина, ты язык маслом намазал? Короче, ты хочешь сказать: «Убьёшь меня — пожалеешь», так?
Мук Чхонён, тыльной стороной ладони поглаживая бороду, сверху вниз впился взглядом в Бон Рёпхёна. Бон Рёпхён до конца не отвёл взгляда.
Спустя некоторое время Мук Чхонён небрежно замахал рукой.
— Ладно. На время я возьму твою семью в заложники. По тому, как ты себя поведёшь, я решу, что сделать с твоей семьёй. А теперь быстро убирайся с глаз моих.
Бон Рёпхён, неоднократно ударив голову об пол, ползком пробрался наружу. Смех Мук Чхонёна тянулся за ним следом.
В машине по дороге домой Бон Рёпхён погрузился в раздумья. Жертвуя своей семьёй как заложниками и едва спасая жизнь, он понимал, что эта ситуация долго продолжаться не может. Мук Чхонён пощадил его лишь из опасения вызвать обратный ветер. Мук Чхонён, старший наследник Мук Со, подвергался наибольшей проверке со стороны братьев. Среди факторов, позволивших ему сохранить влияние до сих пор, вклад Бон Рёпхёна был значителен. Бон Рёпхён, дважды занимавший пост премьер-министра при жизни Мук Со, был для Мук Чхонёна символической фигурой, гарантирующей его первенство на троне как старшего наследника.
«Однако не пройдёт и много времени, Мук Чхонён меня убьёт. Нужно как можно скорее придумать способ выжить».
Бон Рёпхён прокручивал в голове слова Сон Хёна, лихорадочно соображая: «Тот слепец говорил ведь: кому суждено преуспеть, у того всё получится, что бы он ни делал..?»
Согласно теории Сон Хёна, Гуккан — мужчина, рождённый с судьбой преуспеть: что бы он ни замышлял, всё у него получится. Будущий пэван*, которого злодеи сколько ни пытайся убить, всё равно в конце концов потерпят неудачу.
*Пэван — слово, образованное соединением иероглифа «пэ» (кит. — 霸), обозначавшего главу удельных князей в период Чуньцю, и иероглифа «ван» (кит. — 王) , обозначавшего правителей царств в период Чжаньго. Этот титул был придуман Чжан Ляном в переходный период между Цинь и Хань и преподнесён Сян Юю.
«Тогда… может, попробовать прилипнуть к Гуккану».
Сделать вчерашнего врага сегодняшним союзником на этой арене бойцовских псов было делом самым обычным. Бон Рёпхён недолго раздумывал и принял решение.
«Ладно, будем искать путь к выживанию вместе с тем, кто во всём преуспеет, что бы он ни делал. Использовать мощную судьбу Гуккана как щит и отбиваться ею от клинков принцев».
«Гуккан и сам полностью окружён со всех сторон, так что если мы протянем руку, он охотно её примет. Ихва тоже ослабит бдительность и вернётся к Гуккану».
А заодно Бон Рёпхён решил окончательно перетянуть Ихву на свою сторону. Обеспечив собственную безопасность, он собирался вонзить бису* Гуккану в спину.
*Бису (кит. — 匕首) — острый китайский кинжал, используемый для убийств из-за своей остроты, также используется в образных выражениях, таких как «в сердце вонзился кинжал». Чаще всего именно его метают для быстрых убийств.
Как раз в тот миг, когда он, упорядочив мысли, начал было чувствовать небольшое облегчение. Внезапно у него в сознании промелькнул Гванчхан.
Бон Рёпхён, задумчиво мыча, опустил взгляд на пол.
«Если, как я и подозревал, Гванчхан тот самый Синий змей..?»
«Тогда выходит, что и Гванчхан, как и Гуккан, из тех, кто во всём преуспеет, за что бы он ни взялся. Тогда, если смотреть в целом, разве не выгоднее примкнуть к Гванчхану, а не к Гуккану? Гуккан не тот, кто легко поддаётся. Когда-нибудь, когда придётся ударить его в спину, попотеть придётся изрядно».
Бон Рёпхён взял лежавшую рядом газету и развернул её. На третьей полосе бросалась в глаза заметка в рамке с инициалами. Заголовок гласил: «Шок! Ночная драка — королевское собрание: всё ли так, как должно быть?»
*Здесь сохранена оригинальная латиница Амагин. Первая буква имени Гванчхана (ㄱ ) может латинизироваться (и кириллизироваться) как К или Г. Во втором случае первая буква в прозвище Свиной Будда (ㄷ) может писаться как Т и Д.
Сражаться и подряд терпеть поражения (кит. — 連戰連敗) — данное китайское выражение имеет двойника с противоположным смыслом Сражаться и подряд побеждать (кит. — 連戰連勝). Также это выражение использовано в названии книги японского архитектора Андо Тадао, в которой автор пишет о несгибаемой воле, самообучению и достижению целей через трудности.
Если судить лишь по внешнему виду, Гванчхан выглядел ничтожным человеком. На глазах у множества людей он дерзко пошёл наперекор своему командиру Мук Сону и подчистую швырнул все резервные средства на игорный стол. Люди, наблюдавшие эту сцену, в глубине души, несомненно, были убеждены. Не пройдёт много времени, как военная фракция Мук Сона непременно рухнет из-за внутренних распрей.
Однако если смотреть только на результат? Разве не благодаря тому, что Гванчхан устроил дебош прямо на месте, Мук Сон не загрёб колоссальную сумму денег? Так неужели Гванчхан и правда тот самый Синий змей, с рождения наделённый судьбой, при которой он преуспеет во всём, что бы ни делал?
«Поспешных выводов делать нельзя. Если при случае он станет моим деловым партнёром, а окажется пустышкой*, это будет серьёзной проблемой».
*На корейском буквально «пирожок с ничем».
Для начала он решил поставить на Гуккана. Примкнуть к Гванчхану, у которого ещё не было собственной силы, было слишком рискованно. Впрочем, на всякий случай стоит выкопать запасную кроличью нору. Вернувшись домой, Бон Рёпхён сразу же схватился за телефонную трубку.
— Господин О, приезжайте сейчас.
После инцидента «ночного дебоша» отношение Мук Сона несколько изменилось. В тот день на месте он, конечно, бесновался, заставляя Гванчхана и своих непосредственных помощников отжиматься, всё это было не более чем показным жестом, рассчитанным на взгляды окружающих. Закончив королевское собрание и вернувшись в резиденцию, Мук Сон сразу же дал своим помощникам трёхдневный отпуск. Он также пообещал Гванчхану существенно сократить изнурительный график попрошайничества. По дороге домой Чын Ёльсэн сказал:
— А ведь на глазах у стольких людей его чуть не раздели до последней пары трусов. Да ещё и чуть не был раздет самим полковником Гванчханом, представляете, насколько принц Мук Сон был ошеломлён. Если уж даже полковник Гванчхан от него отвернётся, разве принц Мук Сон не окажется в полном одиночестве*? Так что впредь и сам принц, вероятно, будет осторожнее в словах и поступках.
*В оригинале используется выражение «одинокий одиночка, не имеющий никакой опоры» — китайское выражение, которое обычно означает крайне одинокого человека, не имеющего ни родственников, ни близких.
— Если так, то это, конечно, к лучшему.
— Эх, раз уж всё обернулось хорошо. Как говорится, после дождя земля крепнет, давайте сделаем это поводом для укрепления единства нашей фракции. Но скажите, когда вы успели подготовить всё имущество принца Мук Сона? Вы хоть представляете, насколько я был ошеломлён?
—Ну… вообще-то принц Мук Сон, если сильно проигрывал в азартных играх, обычно начинал скандалить. Я, конечно, не собирался по-настоящему бросать всё это на игорный стол, но получилось так, что ситуация разрослась до самого худшего варианта.
— Ох! Раз результат оказался хорошим, это просто огромное счастье. Говорят, спокойный человек в гневе страшен… Полковник Гванчхан, выходит, из тех, кто если уж устраивает инцидент, то по-крупному? Накопившиеся у вас чувства я понимаю на все сто, но впредь так не делайте. В любом случае, увидимся через три дня.
Как только вернулся домой, Гванчхан моментально вырубился. Он даже не поел, только спал без перерыва. Когда он с трудом пришёл в себя и поднялся, оказалось, что прошли уже сутки. Гванчхан невольно усмехнулся. И правда, разум и тело живут каждый сам по себе. Жалеть каждую уходящую минуту и при этом умудриться так бессовестно проспать.
Гванчхан поднялся и вышел в гостиную. Был час дня. Ли Хванмэ смотрел телевизор в гостиной. Гванчхан неуверенно подошёл к нему.
— Давно уже. Почему ты так рано встал, а не поспал ещё?
— Просто глаза сами открылись. Ещё и проголодался.
Гванчхан опустил взгляд на пол. Внезапно нахлынула неловкость. На королевском собрании он был полностью поглощён азартными играми и отгонял все мысли, но сейчас всё было иначе. В памяти всплыло то самое «резкое изменение взгляда». Гванчхан поспешно взял себя в руки.
«Ты сам прекрасно знаешь. Ничего не изменится. Даже если Ли Хванмэ тебя любит. Даже если глубоко, очень глубоко любит».
Гванчхан сел на диван и вынужденно заговорил. Лучше было болтать, чем копаться в сложных мыслях.
— Хотел сказать спасибо, пусть и с опозданием. Тебе было тяжело с отжиманиями, да? Твой план действительно выдающийся. Благодаря тебе я тоже получил отпуск и сократил график сбора средств. Всё это твоя заслуга.
— Разумеется. По-твоему я кто?
— Всё это было частью моего тщательного расчёта. Обеспечение резервных средств, укрощение Мук Сона, корректировка твоего расписания: всё это входило в мой расчёт. Хм, а ты даже не понимал этого и просто непрерывно бу-бу-бу-бу-бу-бу без толку.
— Эй, только меня не вини. Тогда ситуация была такой. Всё состояние Мук Сона чуть не было потеряно. Резервные деньги могли пропасть, разве я мог не вмешаться и молчать?
— Посмотри на него, посмотри. Снова бу-бу-бу-бу.
Ли Хванмэ недовольно забурчал. Гванчхан смущённо почесал затылок и тут же спохватился.
— Слушай, ты и так наверняка уже в курсе, но я о Гуккане и Бон Рёпхёне.
— А-а, это? Если про это, я предвидел это ещё давно. Скоро они станут водяными призраками*, держась за руки.
*Водяной призрак — он же призрак утопленника. Согласно мифам, заманивает людей в место, где утонул сам, чтобы утопить их там же. Причин такого поведения несколько: есть версия, что скучно быть одним, поэтому, чтобы создать друга; версия, что только утопив другого человека, сам можешь освободиться оттуда; и версия, что, утопив человека и поработив ту душу, пытается усилить свою силу. Здесь Хванмэ имеет в виду, что они сами начнут тонуть и потянут за собой другого.
— Ну, это само собой разумеется. Меня интересует совсем не это. Капитан Чын рассказал занятную историю. Ты ведь тоже уже знаешь про провидца Бон Рёпхёна? Так вот, капитан Чын предполагает, что за этим гадателем стоит кто-то*.
*В оригинале для характеристики этого скрытого интригана используется слово, означающее «за спиной, в тылу». У нас это будет мистический кто-то.
Ли Хванмэ удобно откинулся на спинку дивана. Гванчхан добавил:
— Капитан Чын подозревает, что этот кто-то использовал интригу сеяния раздора. Он говорил, что когда план удался, кто-то забрал провидца и скрылся. Если, как предполагает капитан Чын, за ним и правда кто-то стоит, то это явно не просто амбициозный человек… Может, стоит как можно скорее его устранить?
— Гипотеза капитана Чына неверна. Этого кого-то не существует, — Ли Хванмэ резко перебил.
— Нет? — Гванчхан переспросил, прищурив глаза.
«Вот как? Значит, Бон Рёпхён, Гуккан и принцы рода Мук действительно играли по правилам Ли Хванмэ?»
Как только Гванчхан услышал версию Чын Ёльсэна о ком-то, он сразу интуитивно понял. У гадателя никакого кого-то нет. Если бы и был этот кто-то, то это был бы Ли Хванмэ. Он заранее подсмотрел, как будет действовать глубоко увлечённый Си Ши Бон Рёпхён, и в подходящий момент тайно утащил Си Ши. Если принять это предположение, то все ночные действия Ли Хванмэ полностью объясняются. Гванчхан задумался, стоит ли спросить Ли Хванмэ, оправдалась ли его догадка.
— Ты подозревал, что я тайно утащил того гадателя, не так ли?
Ли Хванмэ ловко перехватил инициативу. Гванчхан молча смотрел на Ли Хванмэ.
Ли Хванмэ приглушённо усмехнулся.
— Хм, предположение довольно правдоподобное, но неверное. Нет, может, стоит сказать, что наполовину верно, наполовину нет? Ладно, отвечу. Во-первых, гадатель не был похищен. Его спрятал Бон Рёпхён. Он тайно спрятал его, опасаясь, что кто-то захочет поймать гадателя. А потом просто сделал вид, что он исчез, и поднял шум по округе.
Ощущение было как будто неожиданно ударили в бок. Действительно, Бон Рёпхён оказался настоящим хитрецом*, закалённым в этой сфере.
*Хитрый тип, негативный. В оригинале используется вид змеи краснопоясный волкозуб. Симпатичный, можете загуглить.
— Во-вторых, тот гадатель — жалкий тип. Он кра-а-а-айне уступает мне, значительно далеко позади. Во всех отношениях: по статусу, по способностям, по аналитике, во всём он до меня не дотягивает. Бон Рёпхён ошибся. С самого начала не стоило слепо верить этому никчёмному гадателю.
— Но он ведь правильно предвидел рак…
— И что с того? Эй, рассказать? Здоровье человека видно не только через предвидение, через саджу, хиромантию или физиогномику тоже всё видно. Бон Рёпхён сам навёл на себя беду. Слепо поверив никчёмному гадателю, он безрассудно скакал и сам подставил шею под лезвие гильотины.
— Значит, насчёт Гуккана можно не волноваться? — Гванчхан задал самый волнующий его вопрос.
— Конечно! — ответил Ли Хванмэ решительно. — Он скоро станет как водяной призрак. Зачем вообще обращать внимание на водяного призрака?
Слова Ли Хванмэ были верны. Однако неприятное чувство всё равно не покидало. Ли Хванмэ украл удачу у Гуккана. Бон Рёпхён тоже настороженно следил за Гукканом. Разве это не странно, чтобы утверждать, что всё это просто совпадение?
Наконец Гванчхан отбросил сомнения. Он решил довериться Ли Хванмэ и больше не обращать внимания на Гуккана. И действительно его собственная интуиция уже подсказывала. Гуккан не тот, кто взойдёт на трон.
Ли Хванмэ удобно облокотился на диван.
— Похоже, ты сильно переживаешь? Беспокоишься, что Гуккан родился с судьбой короля?
— Естественно переживаю. А, не пойми неправильно. Я не из-за жажды трона так переживаю. Это из-за тебя. Если следующий король змеев объявится, он ведь будет кошмарить вашу страну. Чтобы предотвратить вторжение вроде Мук Со или такое мрачное будущее, разве ты за этим не пришёл сюда? Чтобы сделать меня марионеточным королём вместо него, понимаешь.
На его резкий ответ у Ли Хванмэ едва заметно дёрнулся уголок глаза. Похоже, он и представить не мог, что тот зайдёт в своих размышлениях так далеко. Гванчхан недовольно надул губы.
«Ты что, испугался из-за такой мелочи, Ли Хванмэ? Я же не такой уж дурак».
Ли Хванмэ мгновенно улыбнулся и сказал:
— А как же ещё мне было думать. Думаешь, я наивно поверю, что ты, мол, в награду за то, что я отправил Мук Со на тот свет, возьмёшь да и даруешь мне трон? В любом случае, если говорить о моём мнении, лучше заранее убить следующего короля змей, которого сама избрала богиня судьбы. Хотя бы ради вашей страны.
— Наш змей, довольно великодушен? Так заботишься обо мне.
— Эй, змей. Судьба не так уж важна. Иронично, что это говорит провидец, но это правда. Не имеет значения, кто обладает судьбой стать королём. Хм, если всё же тебе очень интересно, я скажу. Мужчина, чья судьба — занять трон, это именно ты. Раз уж Величайший провидец во Вселенной Ихва решил возвести тебя на трон, то ты фактически уже король змей.
— Сволочь, неловко как-то. Уже король.
— Словно ты это впервые слышишь, что тут неловкого. Повторить? Ты уже король змей. Этот требовательный Ихва выбрал именно тебя. Ты тот, чьи способности были с достоинством признаны Великим Ихвой.
Гванчхан опустил голову. И правда, ему было по-настоящему неловко. Ли Хванмэ без всяких оговорок признавал его. С одной стороны, было неловко и приятно, с другой — сердце сжималось. Он в который раз ясно осознал ироничную реальность. Хотя бы ради того, чтобы не разочаровать Ли Хванмэ, ему во что бы то ни стало нужно сесть на трон.
— А, точно. Ты же говорил, что голоден? Подожди, я сейчас приготовлю.
Ли Хванмэ поднялся со своего места. Гванчхан, растерявшись, замахал руками.
— Мэхва, я сам это сделаю. Сегодня моя очередь.
— Тип, который больше суток только и делал, что спал, ещё собрался еду готовить. Всё нормально, всего-то суп разогреть. Ты просто сиди и спокойно жди.
В итоге лицо Гванчхана залилось краской.
«Показалось? Поведение Ли Хванмэ сегодня было на редкость мягким».
Гванчхан бросил взгляд в окно. В гостиную лился мягкий зимний свет. Из кухни тянуло густым, домашним запахом твенджан ччигэ*.
«М, атмосфера хорошая. Если бы не эти непрерывные хух-хух-хух со двора, всё было бы идеально. Ненавижу, Им Кадон. Надо же именно в такой приятный полдень эта чёртова гимнастика с обручем».
*Твенджан ччигэ — корейское национальное блюдо, представляющее собой рагу из овощей, тофу, мяса и тд, в основе которого соевая паста твенджан.
Ли Хванмэ, жаря яичницу, сказал:
— Им Батон вчера забрал Попо. И до каких пор этот тип собирается безработным прохлаждаться? Не просто наблюдай со стороны, попробуй аккуратно его ткнуть. Скажи, может, давай вместе поработаем. Друзья ведь, что такого.
— Именно потому что он друг, я его и не трогаю. С характером Кадона, если бы он собирался вернуться в фракцию Мук Сона, он бы уже давно дал мне знак. Даже если я сейчас его попрошу, он только почувствует давление.
— Всё равно попробуй разок попросить. Я тут украдкой подслушал, у него дела идут неважно, он сильно переживает. Кстати, кимчи совсем закончилось. Может, сегодня во второй половине дня вместе сходим за продуктами? Заодно научишь меня делать кимчан.
— Не знаю, найдётся ли сейчас китайская капуста. Ладно, пойдём вместе за продуктами.
Смущение стало ещё сильнее. Гванчхан носком ботинка елозил по полу гостиной.
«Правда, что с Ли Хванмэ сегодня такое? Прямо как нянька заботится, может, в глубине души пожалел уставшего меня? Значит, тот взгляд тогда был обращён ко мне…»
Гванчхан крепко зажмурил глаза.
«Не делай этого. Не думай. Даже если Ли Хванмэ искренен, это ничего не изменит. Даже если его любовь так же глубока, как твоя, это не имеет значения. Просто продолжай как прежде любить безответно. Не думай о его искренних чувствах. Не думай о том, чтобы получить что‑то, думай только о том, что можешь дать. Думай только о том, чтобы стать королём, который оправдает ожидания Ли Хванмэ».
— Змей, еда готова, — сказал Ли Хванмэ, ставя на стол кастрюлю с ччигэ.
Гванчхан, сказав: «А, угу», поспешно поднялся. Сегодня Ли Хванмэ, похоже, был в особенно хорошем настроении. Из-за того, что он, сверкал то на востоке, то на западе*, перескакивая с темы на тему, у Гванчхана голова шла кругом.
*Сверкнул на востоке, сверкнул на западе — корейское выражение, означающее «то здесь, то там», метаться из стороны в сторону, перескакивать.
— Знаешь? Уже Новый год, Новый год. По лунному календарю ещё немного остаётся, но по солнечному, уже точно Новый год. Мне тридцать пять, тридцать пять*.
*В Корее с наступлением нового года автоматически к возрасту человека добавляется +1 год.
— Ах, опять про возраст. В нашей стране возраст вообще не имеет значения, знаешь? По крайней мере, пока ты здесь, ты тоже живи, хоть немного забыв про возраст, Мэхва.
— В любом случае, Новый год. Ты помнишь, что делал первого января в прошлом году? Я не помню вообще ничего. Может, даже если поздновато, устроим что-нибудь приятное? Какой-нибудь ивент*?
*Event — мероприятие, событие.
— Да, ивент. Новый год ведь наступил, так давай возьмём это за повод и устроим ивент. Ну, например, пожелать друг другу чего-нибудь хорошего или выйти куда-нибудь и поесть вкусную еду, что-нибудь в этом роде. А, совсем забыл. Давай напишем письма, письма. Письма, чтобы положить в капсулу времени. Для новогоднего ивента это ведь идеально подойдёт, не так ли?
Рука Гванчхана, державшая палочки, на мгновение замерла. Это было ощущение, будто его внезапно окатили холодной водой.
Ли Хванмэ как ни в чём ни бывало добавил:
— Сегодня ведь есть свободное время. Давай, в честь наступления Нового года, напишем по письму нам в будущем. Для тебя и меня через тринадцать лет.
Гванчхан опустил палочки. От резко вспыхнувшей ярости он едва не опрокинул стол. Не зря сегодня поведение Ли Хванмэ было необычно мягким, вот в чём цель этого.
С трудом сохраняя самообладание, Гванчхан сказал:
— Ты обязательно должен доходить до такого?
«Обязательно доходить до такого. Даже если не делать так, я понимаю. Как король, я полностью понимаю твою дилемму, говорю. Поэтому нет нужды наводить острые шипы и колоть меня. Разве не понятно? Разве не ясно, что закрыть глаза и пропустить будет лучше всего для нас обоих?»
— Хватит. Я же ясно сказал, правда? Я не хочу писать такое письмо.
— Нельзя, должен написать, — Ли Хванмэ сразу резко ответил.
В конце концов у Гванчхана от ярости вздулась вена у виска. Терпеть больше не было сил.
— Слушай меня внимательно, — Гванчхан выплюнул слова сквозь стиснутые зубы. — Во всём должна быть мера. Ты не думаешь, что это слишком? Я же не раз говорил, что не хочу. Но почему ты так меня пилишь? Что за чертовщина с этим письмом для капсулы времени, что ты так настойчиво меня заставляешь его писать?
— Держи меру. Если уж так хочешь что-то выжать из меня, для начала измени отношение. Пообещал переписать договор, а на следующий день перевернул всё, как ладонь? Ты не считаешь, что это слишком? Твой односторонний и высокомерный подход, даже у меня есть предел терпению.
— Конечно, переписывание договора не означает, что я буду писать письмо в обмен. Это одно, а это другое. В любом случае, нет нужды так упираться. Я полностью понимаю твою позицию. Понимаю, и, хоть сердце болит, готов принять это.
Сказав это, Гванчхан замолчал. До следующей фразы пришлось потратить немало времени. Даже выжав из себя все силы, он не мог легко заговорить. Гванчхан глубоко вдохнул и закрыл глаза. Стараясь вспомнить в уме людей, столь же дорогих ему, как Ли Хванмэ, он произнёс слова чётко и спокойно, словно читая вслух из книги:
— Твоё и моё расставание. После завершения дела, я буду готов отпустить тебя. Да, если честно, я ещё не до конца готов. Это я признаю. Наверное, поэтому ты тоже болтаешь о письмах без конца и края. Но, пожалуйста, спокойно подожди. Ты что, не знаешь поговорку, что время лечит?
В этот момент кто-то закричал. Это был ребёнок, спрятавшийся в глубине переулка. Не хочу! Я не хочу готовиться к расставанию! Я не хочу расставаться с Мэхвой! Я не хочу его отпускать! Даже если придётся разрушить дело, я хочу быть с Мэхвой!
Гванчхан зажал уши и отвернулся. Он запер ребёнка в железной клетке и крепко защёлкнул замок. Ребёнок, тряся железные прутья, выл от отчаяния. Гванчхан отвернулся от клетки и сбежал. Он снова изо всех сил дёрнул узду, надетую на самого себя.
«Моя любовь — взрослый. Жертвенный взрослый. Я не Мук Со. Я-я другой.
— Давай забьём на разговоры о письмах. Если уж так хочется новогодний ивент, давай лучше заново составим деловой договор. И мотивацию друг другу поднимем, что в этом плохого. А, кстати. Эти перчатки, может, уже снимешь, а? И так очевидно, что у тебя под ними. Чего ты так, будто насмерть, заматываешься и прячешься?
Несмотря на колкости Гванчхана, Ли Хванмэ продолжал молчать. С бледным, словно у трупа, лицом он молча уставился только на Гванчхана. Наконец Гванчхан замешкался. С опозданием к нему пришло предчувствие, что что-то пошло не так. Почему Ли Хванмэ ведёт себя так? По характеру этого парня здесь следовало бы резко выпалить пару слов, но он молчит.
В тот момент, когда Гванчхан колебливо собирался заговорить. Вдруг Ли Хванмэ опустил взгляд вниз.
—Так или иначе.., — Ли Хванмэ сказал едва слышно, — У тех, кто ничего не знает, легко на душе.
Гванчхан слегка нахмурился. «Что за слова такие», а потом вдруг вспомнил. Он вспомнил, что Ю Нано когда-то предупреждал его.
Холод пробежал по всему телу. Неужели в капсуле времени есть важная причина?
— Мэхва.., — в тот момент Гванчхан поспешно открыл рот, чтобы заговорить.
Но Ли Хванмэ внезапно вскочил и ушёл в свою комнату. Дверь с грохотом захлопнулась. Гванчхан поспешно подошёл к комнате Ли Хванмэ и повернул ручку двери. Но дверь ни на каплю не поддалась.
— Мэхва, открой дверь. Неужели письмо, которое кладут в капсулу времени, имеет важную причину? Это связано с нашим делом? Тогда сначала объясни причину… Чёрт, опять эта загадочность! Ничего не выйдет, что бы ни случилось, сегодня перепишем договор. Мне надо знать причину, чтобы решать, что делать, так невыносимо, я реально с ума сойду! Эй! Выходи немедленно! — закричал Гванчхан и грубо пнул дверь.
— Эй, Мэхва! Лисовидная зараза! Открой дверь, говорю же!
Гванчхан продолжал пинать дверь и повышать голос. Ли Хванмэ, прислонившись к двери боком, смотрел только в пол.
«Надо придумать решение. Во что бы то ни стало нужно придумать способ предотвратить конец Гванчхана».
Раз уж Гванчхан до такой степени отказывается писать письмо, от идеи с капсулой времени теперь придётся отказаться. Нужен был другой способ. Ли Хванмэ ходил по комнате кругами, размышляя.
«Как же предотвратить самоубийство Гванчхана? Как это сделать? Может, поручить письмо кому-нибудь из окружения Гванчхана? Или, может, вообще отправить Хопи через тринадцать лет и просто предотвратить самоубийство Гванчхана?»
Тревога, словно раскалённый песок, внезапно накрыла всё его тело. Ли Хванмэ в итоге полностью утратил рассудок. Сейчас он был крепостью за мгновение до обрушения. Снаряды один за другим летели в сторону крепости. Перед глазами Ли Хванмэ непрерывно происходили взрывы. Пустынный сад. Одна корелла в клетке. Кровавое пламя.
«Если я так и не сумею до конца изменить будущее конца света. Если, как ни старайся, изменить его всё равно не получится».
«Нет. Этого нельзя допустить».
«Я этого не хочу. Не хочу, слышишь!»
«Да, я знаю. Все люди когда-нибудь умирают. Но не так. Это не должно быть так. Всего лишь тринадцать лет. У тебя впереди осталось всего лишь тринадцать лет жизни. И вдобавок самоубийство!»
Тем временем снаружи воцарилась тишина. Казалось, Гванчхан ушёл от двери. Ли Хванмэ присел на кровать. Медленно делая глубокие вдохи и выдохи, он привёл мысли в порядок.
«Будь хладнокровным, Ли Хванмэ. Спокойно, вернись к своему обычному состоянию».
Как бы ни волновался, это ничего не решало. В такие моменты нужно быть холодным, как лёд. Ли Хванмэ сосредоточился, стараясь мыслить максимально хладнокровно. Он обдумывал конец Гванчхана, словно решая математическую задачу. Он перебрал как можно больше вариантов и просчитал все переменные. После долгих размышлений Ли Хванмэ наконец нашёл наилучшее решение.
Следовало предупредить Гванчхана о самоубийстве. Заранее предупредить его, чтобы он сам принял меры и остерегался вируса самоубийства. Выживание — основной человеческий инстинкт. Редко кто продолжает курить, зная заранее, что умрёт от рака лёгких. Если предупредить Гванчхана, он постарается не совершать самоубийство.
Дойдя до этого момента и упорядочив мысли, он хоть немного почувствовал возвращение сил. Ли Хванмэ рухнул на кровать. Впервые за долгое время ему стало легко на сердце.
«Тогда когда же примерно предупредить Гванчхана о самоубийстве».
Ли Хванмэ, глядя в пустоту, погрузился в размышления. Если он узнает о будущем, где он совершает самоубийство, Гванчхан наверняка испытает колоссальный шок.
«Пожалуй, лучше рассказать ему об этом тогда, когда дело войдёт в стабильную фазу. Я наконец предвидел, как ты садишься на трон, и заодно мельком посмотрел, сколько времени ты будешь королём, и увидел шокирующую картину: ты совершаешь самоубийство. Примерно так и стоило бы сказать».
На всякий случай и после возвращения на родину нужно время от времени наблюдать за концом Гванчхана. Но если в итоге Гванчхан всё же воткнёт клинок себе прямо в грудь, выход оставался только один. Ничего не оставалось, кроме как отправить Хопи и переломать Гванчхану запястья.
«Чёрт побери, со всех сторон нервы треплет, кобель. Прямо-таки выжимает людей досуха*».
*В оригинале используется выражение «высосать позвоночник досуха», означающее отбирать чужое любым способом.
Ли Хванмэ, скрипя зубами, закрыл глаза. Накатила усталость, и почти сразу всё перед глазами начало расплываться и угасать. За миг до падения в туннель времени провидец подумал: «А, кимчан же сделать надо».
Путешественник во времени задержал дыхание.
Под серым небом показался дорогой сердцу пейзаж. Тянущиеся стройные пальмы как телохранители окружали ханок*. Ворота особняка открылись, и оттуда вышел человек.
*Ханок — традиционный корейский дом, впервые спроектированный в эпоху Чосон. Архитектура дома учитывает все климатические сезонные изменения в Корее.
На губах путешественника засияла светлая улыбка.
Дом, который не видел долгое время. Следом за приёмным отцом даже приёмная мать вышла наружу.
Отец, мама! — радостно воскликнул путешественник во времени. Он прекрасно знал, что приёмные родители не смогут услышать его, но всё равно это сделал.
Мать провожала отца у ворот. Дорогой, правда нужно ли идти? Лучше бы остаться в тёплой комнате и помочь Хёну с уроками, а не идти пить с друзьями…
Отец улыбнулся. Выпью всего один бокал и вернусь. Только один.
Мать резко отвернулась. Не знаю, твой один бокал — самый большой бокал на свете. Вернёшься, наверное, к утру пьяный в стельку.
Ворота закрылись. Отец пошёл по дорожке. Путешественник во времени последовал за ним и заговорил. Отец, как поживали? Кажется, вы за это время ещё помолодели. Наверное, завтра мне повезёт, раз во сне я так хорошо вас увидел.
Отец не слышал голоса старшего сына, лишь быстро шагал. Путешественник во времени продолжал говорить. Отец, бросайте пить. Возраст ведь уже.