Глава 85
Сообщение (часть 3)
Мужчина вальяжно шёл вперёд, насвистывая. Коротко стриженные волосы. Старая чёрная футболка. Крепкое мускулистое телосложение, настолько внушительное, что оно казалось угрожающим уже с первого взгляда. Серебряный бо, перекинутый через одно плечо.
Была глубокая ночь, когда даже пение птиц полностью стихло. Лес был охвачен кромешной тьмой, почти полным мраком, однако движения мужчины были неторопливыми, словно он шёл по коридору собственного дома. В какой-то момент лес незаметно начал заканчиваться, и издалека послышался звук текущей воды.
Мужчина без колебаний двинулся вперёд широкими уверенными шагами. Окружавшая его густая тьма в одно мгновение исчезла, перед ним раскинулась долина, на которую мягко ложился лунный свет.
Рю Хопи, сидевший на камне у ручья, резко обернулся. Ю Нано на мгновение замер при виде него, но вскоре усмехнулся.
Рю Хопи легко поднялся и посмотрел на Ю Нано. Ю Нано и Рю Хопи некоторое время молча смотрели друг на друга. Лишь шум текущей по долине воды звонко отдавался в ушах, кружа вокруг них.
— Капитан Гукджо, его заместитель и двадцать пять руководителей, все… Сейчас в академии поднялся переполох. Сонбэним ведь тоже знает?
— Не знал. Я ведь сразу после того, как подчистую расколотил головы этим ёбаным хрякам, ушёл в горы поесть.
Из-за невозмутимого ответа Ю Нано Рю Хопи остолбенел. Ю Нано с безразличным лицом добавил:
— Ну, я догадывался, что будет шумновато. Что ты так удивляешься, будто в новинку? Кот ведь тоже прекрасно знает, что это за выгребная яма.
— Как бы ни не нравились эти типы из Гукджо… всё же обязательно было заходить настолько далеко? Всё равно сонбэним и я…
— Завтра покинем эту выгребную яму, — перебив Рю Хопи, Ю Нано продолжил с насмешливой интонацией. — Поэтому я и проучил эту хрюкающую шайку. Понимаешь, я такой человек, который обязательно возвращает долги. Если не сегодня, то когда ещё представится возможность вернуть долг?
Ю Нано пожал плечами и добавил.
— Только одно я скажу чётко. С хрюшками я дрался голыми руками. Я просто победил в рукопашном бою.
От этих слов выражение лица Рю Хопи стало ещё более потрясённым, но вскоре он опустил взгляд.
— …Если это был честный бой, то ничего не поделаешь. Это вина тех, кому не хватило мастерства.
— Именно. Ну, всё же неприятно, что в итоге получается, будто я лишь сделал хорошее дело для Потаскуна и ухожу. Ублюдок… Так отчаянно хотел хоть раз победить в «Красном тигре», а теперь, похоже, наконец получит победный трофей.
— Капитан Мэджо тоже не будет рад победному трофею, полученному даром…
Рю Хопи замолчал и нахмурился. Ю Нано приподнял одну бровь.
— Что такое, Кот? У тебя какой-то тревожный вид?
— Дело в том… Когда в корпус Мэ дошла новость о том, что ключевые руководители Гукджо были разгромлены, капитан Мэджо очень странно себя повёл. Его лицо полностью побледнело…
— Он спрашивал у окружающих людей, где сейчас капитан Чукджо. У него было настолько отчаянное выражение лица, что я подумал: «Похоже, капитан Мэджо подозревает капитана Чукджо в убийстве шайки Гукджо».
Ю Нано слегка нахмурился и одной рукой потёр подбородок.
— В такой момент Потаскун не стал одержимо радоваться, а сразу же начал искать Олуха..?
— Да. Я впервые увидел, чтобы капитан Мэджо так суетился, поэтому был удивлён. Сразу после этого я покинул корпус Мэ и прибежал сюда, поэтому о том, что было дальше, не знаю… В любом случае, поэтому до того, как услышал всё непосредственно от сонбэнима, я тоже в глубине души думал, что капитан Чукджо полностью смёл шайку Гукджо. Ведь он и без того был человеком, который плохо ладил с капитаном Гукджо.
Ю Нано некоторое время сверлил взглядом землю, потирая подбородок, а затем поднял голову.
— Хватит. Дела этой выгребной ямы теперь нас больше не касаются.
При этих словах взгляд Рю Хопи похолодел. Ю Нано некоторое время смотрел на Рю Хопи, а затем тихо усмехнулся.
— Наш Кот, ты что, за это время успел привязаться к этой выгребной яме? Выкинь из головы образцового ученика-кролика, и того величайшего мечника, ублюдка Потаскуна, кто стал первым в жизни, кого ты признал. Хотя нет, всё равно, когда выйдешь наружу, всё это начисто забудется. Потому что будешь наслаждаться широким новым миром, не в силах прийти в себя.
— Вот одно я могу точно гарантировать. Кот до самой смерти не будет жалеть об этом выборе.
Под твёрдым тоном Ю Нано Рю Хопи молча опустил голову. Его глаза, смотревшие на землю со сложным выражением, имели лёгкое двойное веко. Внезапно брови Рю Хопи слегка нахмурились.
— Но, сонбэним… Зачем позвал меня сюда?
— О чём ты? — Ю Нано угрюмо переспросил. — Разве Кот не примчался сюда сломя голову, чтобы предъявить мне претензии из-за новости о полном уничтожении хрюшек? Ведь этот лес и так является местом, куда я часто прихожу охотиться.
— Ну…. Сонбэним, я ведь уже говорил, что думал, что это капитан Чукджо полностью смёл шайку Гукджо? Мне незачем было специально мчаться сюда, чтобы предъявлять претензии по этому делу. Я пришёл сюда, потому что сонбэним позвал.
Рю Хопи выглядел ошеломлённым.
— За ужином мой сокурсник передал мне записку. Он сказал, что сонбэним велел передать её мне… В той записке было написано, чтобы я пришёл сюда к этому времени.
Выражение лица Ю Нано мгновенно изменилось.
В этот момент откуда-то раздался резкий выстрел. И тут прямо из виска Рю Хопи выступила тонкая струйка крови, а его колени внезапно подогнулись. Глаза Ю Нано широко раскрылись.
Кот. Ю Нано, обняв Рю Хопи, закричал. Бледное лицо, текущая из виска кровь, взгляд потерявший фокус, глаза смотрящие в пустоту. С первого взгляда было ясно, что Рю Хопи — бездыханный труп. Ю Нано с лицом человека, полностью потерявшего рассудок, всматривался в Рю Хопи и изо всех сил прижал его к себе. Один за другим раздались звуки автоматной очереди. На мужчину, крепко обнимавшего любимого Кота, обрушилось бесчисленное множество пуль. Это был момент, когда невероятно крепкое, словно у монстра, тело в одно мгновение было жестоко уничтожено. В бурный поток воды долины обильно примешалась алая кровь.
Хватит, прекрати. Путешественник во времени закричал. Прекратите стрелять!
Я не прощу. Путешественник во времени закричал, охваченный крайней ненавистью. Я никогда не прощу тебя, сделавшего это. Я буду преследовать тебя даже до ада и отрублю тебе голову!
Земля под ногами обрушилась. Путешественник во времени, вопя, рухнул в бесконечную тьму.
Провидец широко распахнул глаза. Всё тело совершенно не двигалось, словно его подвергли наркозу. Он лишь вращал зрачками, осматриваясь вокруг. Рассеянный оранжевый свет. Мужчины, шумно пьющие в баре. Песня, льющаяся из динамиков.
Даже появилось какое-то ошеломлённое чувство от песни, которая подчистую стирала звук пулемётной стрельбы, ещё недавно сыпавшейся градом. Тембр голоса певца был очень грубым, словно эту песню записали сразу после того, как он переболел тяжёлым гриппом. Насколько хриплым был его голос, настолько же мрачными были и слова песни. Рядом с Ли Хванмэ, навалившимся боком на барную стойку, Ли Чхунхо и Чу Ён, опрокидывая бокалы с алкоголем, громко разговаривали.
— Эй, какая же тягомотная песня.
Когда Ли Чхунхо начал ворчать, Чу Ён слегка дёрнул плечом и спросил: «Чё ты сказал?»
— Это же английский, разве нет? Неужели ты понял всю эту загнутую иностранную речь?
— Кто сказал, что я понял слова песни? Просто по ощущению она кажется жалкой и унылой. Вечно этот ублюдок ничего не понимает.
Ли Чхунхо, недовольно выпятив губы, выпил. Однако Ли Хванмэ прекрасно знал. Ли Чхунхо понял все английские слова и потому ругался. На самом деле он был выходцем из Хёнтапа и даже окончил престижный университет, будучи настоящим представителем элиты. Его родители при каждом удобном случае твердили о первом месте и с детства жестоко издевались над Ли Чхунхо, а из-за того, что он поступил в университет, не соответствующий их ожиданиям, стали относиться к сыну как к недалёкому человеку. В итоге в день выпуска из университета Ли Чхунхо убил родителей и окончательно отдал себя тьме. В том, что они сформировали искажённые отношения с родителями и закончили их трагическим образом, Ли Чхунхо и Ли Хванмэ были товарищами.
Ли Хванмэ приподнялся и взял в руку бокал со спиртным. Перед глазами один за другим потянулись картины «собачьего сна», который он ненадолго пережил во время путешествия во времени. Хопи, чья жизнь в одно мгновение была жестоко оборвана. Нано, погибший под несколькими сотнями пуль, продолжая крепко прижимать к себе своего любимого Кота.
Даже на первый взгляд опасно крепкое мускулистое тело, получив несколько сотен пуль, в одно мгновение оказалось разорвано в клочья, словно тряпка. Благодаря тому, что Ю Нано крепко прижимал Кота к груди, его тело осталось сравнительно неповреждённым. Подчинённые прежнего Ихвы вместе похоронили двух человек, погибших страшной смертью, неподалёку от долины и ушли. И в то же самое время Ли Хванмэ остолбенело смотрел на труп покончившего с собой Со Чуккёна. Разумеется, это собачий сон. Это был ужасный кошмар, в котором всего за три часа Ли Хванмэ терял всех своих кровных родственников до единого, но как бы там ни было, это всего лишь собачий сон.
Однако Ли Хванмэ до сих пор не давал покоя один вопрос. Почему Нано в тот момент крепко прижал Кота к груди? Ведь если бы он захотел, то мог бы немедленно использовать телекинез и превратить в руины всё в радиусе одного километра. Он ведь без труда мог уничтожить того, кто застрелил Кота, и спасти собственную жизнь.
Почему этот крайне опасный и не знающий пощады парень, что во что бы то ни стало отплатил даже сводному брату своей сестры и совершенно не умел прощать, не стал мстить, а выбрал умереть вместе со своим любимым Котом? Потому, что тогда он полностью потерял рассудок? Только по этой причине?
Он не знал. Он лишь ясно осознавал один факт, что его опасный младший брат особенно сильно любил Кота. Да. Подобно глупому провидцу, его опасный младший брат тоже испытывал совершенно особенную любовь.
Тем временем песня сменилась. Как назло, это оказалась песня, которую любил Кан Хидже — хубэ, которым дорожил Ли Хванмэ. «Норвежский лес».
Ли Хванмэ неторопливо покачивал бокал, внимательно прислушиваясь к песне, а затем открыл рот.
— This bird has flown. So I lit a fire…
Ли Чхунхо и Чу Ён одновременно вздрогнули и посмотрели на Ли Хванмэ. Ли Хванмэ поднялся с места. Сжимая в руке бутылку алкоголя, он вышел из бара. Поскольку это был дорогой отель с баром в подвальном этаже, коридоры здесь были довольно чистыми. Неторопливо сделав несколько шагов, Ли Хванмэ погрузился в размышления.
В уголках губ провидца появилась улыбка. Ему вспомнились слова, которые в «том будущем» он сказал Гванчхану.
Гванчхан. Я любил тебя. Это была особая любовь. Действительно особенная любовь. И эта особенная любовь до сих пор не изменилась…
Потому что даже к тому времени он так и не смог оборвать эту особенную любовь. И потому сжёг себя дотла? Глупец.
«Гванчхан. То, чего я желал тебе, было простым. Чтобы ты до самого конца не утратил нынешний облик. Это было всё. Чтобы ты прижимал к груди потерявшего брата щенка и приносил его домой, горевал из-за несчастной любви, и до самого конца не утратил того себя, который гневался при мысли о роскоши, доступной человеку лишь потому, что он король. Какое-то время я был счастлив, думая, что моё желание исполнилось. Но произошёл кошмарный поворот».
Ли Хванмэ резко поднёс бутылку алкоголя ко рту. Крепкая жидкость хлынула по горлу. Предметы перед его глазами расплывались, оставляя за собой шлейфы остаточных образов. Незаметно коридор закончился, и дальше начиналась лестница. Пошатываясь, Ли Хванмэ поднимался по лестнице, не прерывая нити своих размышлений.
Даже если попытаться обратить поворот событий вспять, поворот всё равно произойдёт. Словно по лестнице Пенроуза, он будет бесконечно блуждать по одному и тому же месту. Способ сойти с лестницы судьбы существовал лишь один.
— So I lit a fire. So I lit a fire. So I lit a fire….
С лицом человека, будто наполовину лишившегося рассудка, Ли Хванмэ снова и снова бормотал одни и те же слова песни.
Сквозь зубы Ли Хванмэ вырвался смех. Нет, это не был смех. Это был звук. Звук, похожий и на плач, и на смех. Просто странный звук, лишённый ясного смысла.
Войдя в номер, Ли Хванмэ неподвижно смотрел на телефон, стоящий перед прикроватной тумбочкой. С глазами, полными страха, словно он смотрел на монстра. Кадык Ли Хванмэ едва заметно дрогнул. Лишь после того, как несколько раз сухо сглотнул, он протянул руку и крепко схватил телефонную трубку. Некоторое время он держал трубку в руке, а затем бессильно положил её обратно. Потом снова взял трубку. Он бесчисленное количество раз повторял одно и то же: клал трубку, снова брал её, снова клал, опять поднимал, ронял и снова брал.
Ли Хванмэ поднял бутылку и одним махом выпил её до самого дна. Звонко поставив бутылку на стол, он резко поднял телефонную трубку. Не давая себе ни секунды передышки, он сразу же уверенно набрал номер. После нескольких гудков с другой стороны трубки раздался голос:
— …Алло? Почему молчите? — мужчина спросил нетерпеливо.
Рука Ли Хванмэ, сжимавшая телефонную трубку, едва заметно задрожала. Это было ощущение, будто он сунул шею в пасть хищника, который только что разжевал и проглотил внутренности. Мужчина раздражённо сказал: «Если это розыгрыш, я положу трубку».
Ли Хванмэ глубоко вдохнул. Вскоре голос, просачивавшийся сквозь его губы, стал хриплым и грубым, словно у заядлого курильщика:
— Соедините меня, пожалуйста, с Чжу Чхану из комнаты №9.
Ветер был пронизывающим. Гванчхан, скакавший на коне, поднял глаза к небу. В воздухе, густо покрытом красной земляной пылью словно инеем, шевелились плотные массы облаков. Под капризами ветра клубящиеся облачные массы ежесекундно меняли свою форму. Когда кроваво-красный закат, переплетаясь и извиваясь, двигался среди облаков, казалось, будто смотришь на комок муки с добавленным красным пигментом, который замешивают в тесто. В какой-то момент комок муки превращался в поверхность моря, яростно колышущуюся под штормом, а затем внезапно мог стать стаей разъярённых зверей, несущихся вперёд.
— Полковник Гванчхан, что делаешь? — Им Кадон подъехал к Гванчхану и спросил. — Ах, засранец…. Хватит уже ныть! Ты опять считал дни, когда вернётся рядовой, да? Ты знаешь, как я переживаю, думая, что если рядовой вдруг задержится на день-два, то снова какая-нибудь беда случится? Я ведь места себе не нахожу, боясь, что ты снова куда-нибудь мысленно исчезнешь, будешь драить кухню до блеска и скажешь: «Кадон, у меня есть человек, который меня ждёт»—.
— Нет, Кадон. Этого не может быть, — Гванчхан, избегая тигриного взгляда Им Кадона, замялся и ответил уклончиво.
«Правда нет, Им Кадон. В этот раз чем позже придут новости от Ли Хванмэ, тем лучше. Пусть он, пожалуйста, задержится всего на день-два от назначенного времени, больше мне ничего и не нужно».
Шёл второй день с тех пор, как Ли Хванмэ уехал. Время мчалось быстро и поспешно, словно престо* на пике исполнения. Когда он уехал на родину, одна минута казалась днём, но сейчас один день был словно одна минута. Буквально, «в мгновение ока» один день испускал свой последний вздох, а затем и следующий день снова умирал.
*Престо — музыкальный термин, означающий особенно быстрое исполнение.
— Если ты говоришь, что ничего такого нет, то почему тогда голодаешь? Всё время ходишь с таким же жалким выражением лица, как тогда, когда рядовой ненадолго уезжал к себе домой. Я ошибся в человеке. Я, знаешь ли, думал, что ты самый зрелый и рассудительный человек из всех. Теперь, когда я посмотрел, оказывается, ты был всего лишь ребёнком, которого оставили у воды—. Ребёнком, которого оставили у воды!
— Ты сам не думаешь, что слишком много переживаешь? Я же правда в порядке.
— В полном порядке? Ладно, тогда сегодня вечером поешь вместе со мной. У меня на глазах ты должен подчистую опустошить миску до самого дна! Чёрт, и это друг ещё называется… И врага не надо.
Им Кадон д-д-д стиснул зубы и пришпорил ни в чём не повинного коня. Гванчхан, словно преступник, низко опустил голову.
«Ах, совсем нет аппетита. Кадон, я сам полностью заплачу за ужин. Может, ты поешь вместо меня?»
Вдруг Им Кадон воробьиными глазами искоса посмотрел на Гванчхана и прочистил горло.
— Слушай, полковник Гванчхан. Я знаю одно очень хорошее местечко. Давай сегодня поужинаем там. Еда там вкусная, но настоящая изюминка этого места — официант. Как только я его увидел, сразу понял, что он из наших. Понимаешь, о чём я?
Гванчхан хранил молчание. Им Кадон несколько раз ткнул Гванчхана в бок конским хлыстом и нервно сказал:
— Эй, чего молчишь? Полковник Гванчхан, если у тебя есть совесть, ты должен помочь! Капитан Чын тоже куда-то запропастился, и при таком дворе ты хоть представляешь, как я в последнее время пашу без отдыха? Сегодня поможешь!
Им Кадон с перекошенным, словно у токкэби, лицом принялся визгливо на него орать. Гванчхан молча скрежетал зубами.
«Так вот в чём, оказывается, заключался настоящий скрытый расчёт этого гада, который так педантично следил, чтобы я не пропускал еду».
Тяжело вздохнув, он всё же сказал: «Ладно», и согласился. Всё-таки он бесплатно жил в таком хорошем доме, так что хотя бы это сделать был обязан.
Говорят, чтобы собрать тутовник, сначала нужно увидеть ягоду. Иначе говоря, если хочешь сорвать тутовник, прежде всего должен увидеть своего возлюбленного. Но, к несчастью, сколько бы Им Кадон ни прихорашивался, как бы тщательно ни приводил себя в порядок, предмет его воздыханий ни разу даже не посмотрел в его сторону. Впрочем, иногда всё-таки случалось, что тот бросал на него взгляд, но в десяти случаях из десяти предмет его воздыханий тут же с выражением «Ой, ошибся!» поспешно отворачивался. Но стоило Гванчхану сесть рядом с Им Кадоном, как взгляды предмета его воздыханий буквально сыпались градом. Из-за того, что Гванчхан был очень крупного телосложения, Им Кадон тоже неизбежно попадал в поле зрения вместе с ним, И когда Гванчхан, почувствовав ситуацию, тактично отходил в сторону, время от времени всё же находился кто-нибудь, кто, руководствуясь принципом «ну, вместо фазана и курица сойдёт», начинал разговаривать с Им Кадоном. Таким способом Гванчхан сводил Им Кадона с предметом его воздыханий бесчисленное множество раз.
«Хорошо, сегодня обязательно сорви тутовник. Я уж всем собой постараюсь привлечь внимание предмета твоих воздыханий, так что с завтрашнего дня, Им Кадон, пожалуйста, прекрати наконец ворчать».
Рынок виднелся вдалеке. Им Кадон остановил коня перед рестораном с довольно аккуратным фасадом.
— Здесь, здесь! Полковник Гванчхан, сегодня тоже рассчитываю на тебя!
Спрыгнув с коня, Им Кадон с горящим от волнения лицом быстро поправил одежду, смочил ладонь слюной, зачесал волосы назад и принялся усердно рисовать полосы на тыкве*. Закончив прихорашиваться, Им Кадон вместе с Гванчханом занял место в ресторане. Им Кадон, тыча его в бок, сказал: «Вот он, вот». Гванчхан, обернувшись к тому человеку, ахнул.
*Рисовать полосы на тыкве — корейское выражение означающее совершать бесполезную работу, нет смысла украшать то, что от природы непривлекательно.
— Какая разница? Можно подумать, ты сам лишился девственности только после совершеннолетия? Я всё разузнал. Как бы он ни выглядел, ему уже восемнадцать. Самый возраст, чтобы закрутить серьёзный роман с крепким взрослым мужчиной.
— Эй, в его глазах ты дядя, дядька. Если не повезёт, его родители заявят на тебя в полицию.
— Никаких проблем, никаких проблем. Я уже всё разведал. Он сирота. Родители, которые могли бы заявить на меня, давным-давно сгнили до самых костей. Заткнись и добросовестно исполняй роль ширмы, засранец.
Гванчхан разинул рот. Теперь-то стало ясно: это не у него мозги уехали в командировку, а у Им Кадона. Ха, видно, за долгие годы, только яйца чесал, раз его интеллект скатился до дна. Причем до такой степени, что он путает сексуальное преступление с романтическими отношениями. Гванчхан без малейших колебаний достал бандану и натянул себе на голову. Под столом Им Кадон наступал ему на ноги раз пятнадцать в секунду и буквально бесился, но Гванчхан до самого конца делал вид, будто ничего не замечает.
Как только они вышли из ресторана, Им Кадон взвыл. Гванчхан резким движением сорвал с головы бандану и тут же парировал: «Я?»
— Именно потому, что я человек, я и не стал тебе помогать! Имей совесть, Им Кадон! Что ты творишь с ребёнком!
— Я же сказал, он не ребёнок! Ты, кто знает моё одиночество лучше всех, ещё и бьёшь по затылку?!
— Теперь я прекрасно понял, до какого состояния у тебя помутился рассудок оттого, что ты столько лет пережёвывал своё одиночество. Стоит ему только настучать в полицию и в тот же день окажешься в наручниках. Сам знаешь, сейчас полицейские ради показателей даже невиновных хватают?
— Заткнись, ублюдок! Я знаю твои настоящие мысли! Ты же решил, что такой урод, как я, всё равно не имеет никаких шансов с красивым юношей, и просто забил! Думаешь, никто этого не понял?! Немедленно собирай вещи и выметайся из дома, немедленно!
Им Кадон бесновался, словно кабан, которому со всего маху отбили яйца. Лишь когда прозвучало требование съехать, Гванчхан и сам заметно дрогнул.
— Ты слишком суров, Кадон. Я всего лишь для твоего же блага….
— Молчать, ублюдок! Немедленно выметайся из моего дома! Сейчас ведь почти все эти сумасшедшие девки, что за тобой бегали, исчезли, в чём проблема?!
— Проблема в тех немногих отрядах смертниц, которые ещё остались. Ты же сам прекрасно видел, насколько они страшные. Стоит только вспомнить ту девочку, которая пряталась в стиральной машине, и у меня до сих пор кости и волосы холодеют.
— Не знаю, не знаю! Мне всё равно, хоть у тебя там кости и волосы замёрзнут или сгорят! Сегодня же проваливай к себе домой!
Им Кадон уже было собрался разразиться криком. К Гванчхану быстрыми шагами подошла какая-то девочка.
Гванчхан рефлекторно вздрогнул, но тут же успокоился. Подошедшая девочка оказалась малышкой лет десяти, не больше. Ах, ну прямо как собака Павлова. Стоит только «существу в юбке» заговорить и сердце уже автоматически начинает, сигнализируя о страхе, биться тук-тук-тук.
— Ага, правильно. Я принц Гванчхан.
Гванчхан мягко улыбнулся и погладил девочку по голове.
— Какая хорошенькая. Хочешь, дам тебе автограф, юная леди?
Девочка плотно сжала губы и пристально уставилась на Гванчхана. Плечо Гванчхана вздрогнуло. Его начало понемногу охватывать беспокойство. Пылающие, словно бурлящее пламя, глаза девочки тоже выглядели крайне подозрительно, но прежде всего, потому что телосложение было удивительно крепким и совсем не детским. Теперь, присмотревшись, и её облик казался крайне подозрительным. Словно сбежавшая из дома: волосы растрёпаны как сорочье гнездо, а в одной руке большой чемодан. Даже в её интонации сильно чувствовался региональный диалект.
Сердце Гванчхана снова напряжённо заколотилось.
«Нет, не может быть. Не может же быть, что даже такая малявка приехала сюда из далёкой провинции с мыслью выйти за меня замуж. Не может же быть, что даже эта сопливая малявка начнёт цепляться ко мне с просьбой взять её в домработницы с проживанием».
В следующее мгновение сердце Гванчхана камнем упало на дно. В глазах девочки заблестели прозрачные слёзы.
— Боже мой, вот это да! Вживую он в миллион раз красивее, чем на фото! Боже, это мускулистое тело! Как жеребец, нет, как единорог! Я правильно сделала, что ушла из дома! Мама, я не знаю тебя! Мама, мама..!
Девочка, подпрыгивая на месте, раз за разом кричала «мама». Перед глазами Гванчхана всё потемнело. Он тоже мысленно закричал «мама» и, с открытыми глазами, на мгновение потерял сознание.
— Принц! Я приехала сюда, чтобы встретиться с принцем! А, я сейчас с ума сойду! Принц, мне обязательно нужно вам кое-что сказать, уделите мне буквально минутку!
— Я сейчас ну очень-очень занят. Может, ограничимся автографом..? — едва придя в себя, Гванчхан натянуто улыбнулся и сказал.
Девочка, напротив, изо всех сил обхватила Гванчхана за талию и зарыдала.
— Нельзя! Я ведь ушла из дома специально, чтобы встретить принца Гванчхана! Наконец-то я встретила его! Принц, женитесь на мне! Если прямо сейчас жениться сложно, то хотя бы возьмите меня домработницей с проживанием! Я умею хорошо убираться, у-у-у!
— Малышка, так нельзя. Твои родители будут волноваться, а? Ну, сначала эту руку от-отпусти, не отпустишь?
— Не хочу, не хочу! Мне некуда идти, кроме как в дом принца! Я ведь несколько дней спала на улице, накрывшись газетами, как мне было тяжело!
Девочка была сильна как опытный борец. Гванчхан, обливаясь потом, умоляюще посмотрел на Им Кадона.
«Что же ты, Им Кадон. Ту силу, которой ты даже кабанов валишь, сейчас бы применить!»
Однако шокирующим образом Им Кадон, бросив лишь: «Съезжай», одним движением вскочил на коня. Гванчхан в ужасе вытаращил глаза.
— Эй, эй! Кадон! Кадон, ты куда! Не бросай меня! Если ты бросишь меня, ты и десяти ли не пройдёшь, беда случится! Им Кадо-о-о-о-о-о-о-он!
Пока он надрывно кричал, Им Кадон вместе с ветром вжу-у-ух исчез в дали. Гванчхан, охваченный отчаянием, тяжело осел.
— Принц, вы ведь теперь заберёте меня домой?
Девочка, глядя на Гванчхана, широко улыбнулась. Гванчхан не выдержал и крепко зажмурился.
— Мне некуда идти, у меня ни пхуна нет, я несколько дней спала под открытым небом, укрываясь газетой, и голодала, и если не принц Гванчхан, то мне снова придётся попасть под ночную росу*, укрываясь газетой, а то и в лапы торговцев людьми попасть могу—.
*Попасть под ночную росу — корейское выражение, означающее ночевать на улице, бомжевать.
— Прекрати, — Гванчхан, скрипя зубами, выдавил.
С чувством полной безнадёжности он вяло сказал: «Только одну ночь». Лицо девочки просияло. Гванчхан встал с места, отряхнул с ягодиц налипшую землю и добавил:
— Дом долго пустовал, так что там грязно. Только на сегодняшнюю ночь. Завтра утром должна вернуться домой! Дорогу я оплачу.
— Не надо. Думаете, я с лёгкой душой ушла из дома? Раз речь идёт о браке с принцем, я тоже приехала сюда с серьёзным настроем, — девочка ответила чётко.
До такой степени, что это уже стало даже откровенно неловко.
«Малышка, между нами двадцать лет разницы. Когда я был в твоём возрасте, тридцатилетний мужчина казался мне дедушкой».
Гванчхан вздохнул и уже было собрался сказать: «Садись на коня».
Внезапно молодой мужчина выскочил из толпы и резко схватил девочку за ворот. Девочка в ужасе закричала: «Кто вы, дядя?!» Гванчхан тоже от неожиданности отшатнулся. Мужчина с яростным лицом начал грубо трясти девочку.
— Опять врёшь! Я дядя, твой дядя! Ты довела родителей до отчаяния, говоря, что хочешь выйти за принца Гванчхана, и в конце концов сбежала из дома! Я обшарил весь этот район, как вшей выискивая, думая, что ты будешь слоняться возле дома принца Гванчхана! Немедленно возвращаемся, ты!
— Я не знаю этого дядю! Он чужой! Принц!
Девочка, рыдая, отбивалась. Мужчина без остановки осыпал девочку щелбанами и скрипел зубами: «Кому это ты врёшь? Вместо того чтобы учиться, чем занимаешься?!». Гванчхан почесал голову. Неожиданно всё так удачно разрешилось, что он наконец немного успокоился.
Гванчхан слегка поклонился мужчине.
— Вы, значит, дядя. Наверное, вы сильно рассердились из-за того, что ваша юная племянница внезапно сбежала из дома. Прошу прощения.
— Это принцу Гванчхану причинили беспокойство. Эти дети нынче все как один слишком распущенные... Я тогда пойду.
Мужчина, зажав девочку под мышкой, быстро скрылся в толпе. Гванчхан невольно нахмурился.
Если оглянуться, что-то было странно. Западный континент был настолько огромен, что диалекты разных регионов было почти так же трудно понять, как иностранные языки. Однако даже с первого взгляда в их речи отчётливо чувствовались совершенно разные акценты. Как только эта мысль пришла ему в голову, голова Гванчхана похолодела. Тот мужчина… неужели торговец людьми?
Гванчхан сразу же отогнал подозрение и пожал плечами. Если бы это были торговцы людьми, они не могли бы знать, что девочка сбежала из дома, чтобы выйти за него замуж. Наверное, семья долго жила раздельно и потом вместе приехала в столицу.
Гванчхан, взбираясь на коня, выругался: «Чёрт». Как ни крути, это был отвратительно неудачный день. Им Кадон выгнал его из дома, да ещё и эта девочка доставила хлопот.
Гванчхан поднял глаза к небу. Тем временем даже закат начинал холодно угасать. Вскоре испустит дух и вторая минута. Придёт третья минута, и она тоже мгновенно исчезнет без следа. Четвёртая исчезнет, пятая….
Гванчхан резко мотнул головой. Его захлестнуло сильное отвращение. Что это за вид. Как можно при любой возможности желать, чтобы дело Ли Хванмэ провалилось? Что за отвратительное поведение!
Он хотел отрицать, но это было явной правдой. Гванчхан искренне, отчаянно желал, чтобы предвидение Ли Хванмэ ошиблось. Потому что с течением времени его предчувствие становилось всё яснее. Словно чёрные крупинки, рассыпанные на белоснежном снежном поле. Предвидение Ли Хванмэ, которое поначалу он считал просто нелепым, та хвастливая уверенность, что стоит лишь заняться чисткой обуви, и он сможет укрепить братские узы с Мук Соном, предчувствие громко кричало, словно точно попавшая в мишень стрела.
За последние два дня Гванчхан сотни раз метался в сомнениях. В его сердце каждую секунду шла ожесточённая противоречивая война между копьём, пронзающим всё, и щитом, всё отражающим. Ребёнок из переулка вырвался из железной клетки и стал искушать Гванчхана, насмехаться над ним и давить на него. Незаметно ребёнок превратился в десятки детей. Дети окружили Гванчхана, свистели и высоко подпрыгивали. Если бросишь работу чистильщика обуви, времени с Мэхвой станет больше. Нет, не слушай эти слова. Трон уже прямо перед тобой, нельзя упускать шанс сблизиться с Мук Соном. Чего ты на самом деле хочешь? Мэхву? Трон? Или того и другого? Нечего раздумывать, бери всё!
Так, в течение двух дней, под насмешками десятков детей, Гванчхан каждое утро открывал шкафчик Мук Сона и наносил средство на обувную щётку. Рассеянным взглядом чистил обувь и закрывал шкаф.
«Не знал, что война в сердце будет настолько страшной. Я начинаю понимать людей, которые сходят с ума и кончают с собой. Боюсь, что если так продолжится и я рухну. Как кирпичная стена, с грохотом рассыпающаяся от землетрясения».
Гванчхану оставалось только быть благодарным Чын Ёльсэну. Если бы не та фраза, которую он бросил, он, возможно, уже давно потерял бы рассудок. Король убийств. В тот момент, услышав эти слова, Гванчхан до сих пор ярко помнил, как по всему телу пробежала дрожь. Было ощущение, будто Чын Ёльсэн разрезал его голову пополам и заглянул внутрь. Сколько раз он сам думал об убийстве? Утешая себя тем, что от мыслей ничего не меняется, он десятки, сотни раз бросался в ад внутри своей головы и убивал множество людей. Хотя он знал лучше других, что мозг не отличает воображение от реальности.
Перед Гванчханом, который плёлся на коне, разворачивалась повседневность. Вихри пыли, несущиеся во тьму. Пряный запах еды с уличных ларьков. Маленькие нищие, показывающие почерневшие зубы и просящие милостыню. Бродяги и больные, пытающиеся уснуть, скрючившись на улице. Люди, которые, не проявляя ни малейшего интереса к этим слабым, быстро идут по своим делам.
Пьяный мужчина блевал на землю. Когда непереваренная закуска смешалась с жёлтой желудочной жидкостью и скопилась на земле, маленькие нищие тут же сбежались и жадно стали это есть. Мимо них, шатаясь, прошла обнажённая женщина. Гванчхан остановил коня и уставился на женщину. Он был не единственным, кто бросал на неё взгляд. Даже прохожие, которые обычно никогда не обращали внимания на других, украдкой косились на женщину. Настолько ужасен был её вид.
В её спутанных растрёпанных волосах была перхоть, а на полностью обнажённом теле раны и шрамы, из которых кровь стекала нитями, словно опутывая всё паутиной. Прежде всего в глаза бросался труп младенца, который женщина держала на руках. К удивлению, младенец был обезглавлен. В потухших глазах женщины проявлялось психическое состояние, вырванное с корнем. Нищих, которые ради жалости прохожих подбирали на улице трупы новорождённых и просили милостыню, было много, но женщина, которая вот так шла, держа на руках обезглавленного младенца, встречалась впервые.
Гванчхан внезапно осознал. Эта женщина — бедная мать, обезумевшая от горя, потеряв своего ребёнка.
Горло Гванчхана пересохло. Его охватило почти тревожное чувство. Странно, но облик женщины казался ему знакомым. Мысль о том, что он обязан обязательно вспомнить эту женщину, навязчиво преследовала Гванчхана. Лишь перерыв все ящики памяти, он наконец понял. Это была та самая женщина, которую он мельком видел на улице в конце февраля, во время охватившего столицу продовольственного бунта. Тогда она тоже шла по улице, держа на руках труп младенца с отрубленной головой.
Если что и изменилось, то за это время на теле женщины появилось бесчисленное множество ран, а труп младенца разложился настолько, что на него невозможно было смотреть. Во всём остальном всё было точно таким же, словно ситуацию конца февраля просто скопировали на ксероксе. Адский мир. Слабые, ведущие войны и сражения под именем жизни. Даже рикши и велосипедисты, равнодушно спешащие по своим делам за спиной женщины.
Словно осколок стекла вонзился в сердце. Перед глазами Гванчхана стало горячо. Одна мать продала сына за дешёвые лакированные туфли, а другая бродила по улицам, прижимая к себе умершего ребёнка.
С первого взгляда было видно, что женщина с конца февраля и до сих пор скиталась по улицам, пережив всяческие унижения. Её, вероятно, забрасывали камнями торговцы, и, возможно, насиловали бродячие больные. Сознание Гванчхана помутилось. Будто произошло землетрясение, резкие волны яростно сотрясли его сознание.
«Когда та женщина шаталась по улицам, держа на руках обезглавленного ребёнка, чем я занимался?»
«Да, я был поглощён похотью. Я хорошо ел, спал в тёплом доме под одеялом и, жил в иллюзии, воображая себя самым несчастным человеком в мире. Я отвернулся от такого страдания и равнодушно прошёл мимо женщины. Когда какая-то мать, потеряв ребёнка, босиком бродила по улицам, я…»
«Я уже убивал других. Если бы в тот момент, когда я впервые увидел эту женщину, я протянул ей руку помощи, она не оказалась бы в таком состоянии».
Тошнота подступила к горлу. Он испытывал к себе такое отвращение, что это было невыносимо. Гванчхан зажал рот рукой. Сознание продолжало сотрясаться. Море сознания, его глубины: всё мгновенно всколыхнулось и перевернулось. Сильное землетрясение принесло с собой крайнее потрясение. Сейсмическая волна мгновенно пронзила бессознательное Гванчхана. Всё в глубинах было сметено сильным течением, сознание качалось из стороны в сторону, словно океанская зыбь. Внезапно землетрясение резко прекратилось. Затем, словно в концертном зале после окончания выступления, последовали дрожащие последующие толчки. Гванчхан резко выдохнул и затаил дыхание.
Незаметно для себя Гванчхан уже спешился и стоял перед женщиной. Пустой взгляд женщины на мгновение остановился на Гванчхане, а затем снова потерял направление и рассеялся. Гванчхан сглотнул слюну. Вскоре на его лице застыло нечто похожее на твёрдую решимость. Гванчхан снял пиджак и подошёл к женщине.
Хозяин гостиницы беспрестанно кланялся. Чын Ёльсэн, махнув рукой, сказал: «Нет».
— Трудился вон тот парень. По словам того парня, у твоей дочери настолько богатое воображение, что всю дорогу сюда она без остановки несла нелепые выдумки. Вроде того, что выйдет замуж за принца, или что ей помогает провидец… В любом случае, раз мы быстро нашли ребёнка, ты должен нас отблагодарить. Чтобы твоя дочь впредь и близко не подходила к нашему номеру.
— А, разве в этом есть что-то сложное. Сучка, иди за мной. Считай, что сегодня ты отправляешься в гроб.
Хозяин гостиницы, потянув дочь за мочку уха, покинул комнату. Чын Ёльсэн закрыл дверь и подал знак глазами Чжу Чхану.
Чжу Чхану кивнул и открыл чемодан. Когда он расстегнул молнию, резко ударил запах мочи.
— А, этот парень. Похоже, от страха обмочился.
Чжу Чхану, зажав нос, поморщился. Чын Ёльсэн с трудом сдерживая волнение заглянул в чемодан. Слепой провидец, лежащий в чемодане, был удивительно маленьким и худым мальчиком. Тот, кто не знал, принял бы его за ребёнка лет десяти.
— По-помогите. Умоляю, помогите, — Сон Хён, стуча зубами, сказал.
Всё его лицо было залито слезами. Чжу Чхану, говоря: «Гад», уставился на Сон Хёна свирепым взглядом.
— Ты пошёл к Гванчхану, потому что не к кому было обратиться? Ты в своём уме? Ты прекрасно знаешь, какой переполох может устроить этот парень, что это за дела!
— Было срочно…. Так спешил, что так вышло… На бегу не удержался…
— И что, поэтому ты стал подстрекать Соми, говоря, что поможешь ей выйти замуж за принца Гванчхана? Как бы тебя ни мучила эта сука Чханэ, нельзя же было заманивать ребёнка нелепой ложью!
Договорив до этого, Чжу Чхану замолчал. Помедлив, он сглотнул слюну и осторожно задал вопрос:
— Так ведь? Я прав? Эта гадина. Эта стерва Чханэ так тебя мучила, что ты сбежал сгоряча? Нет же других причин?
Сон Хён, долго дрожа, энергично закивал.
— Да. Чханэ ну-нуна т-та-так сильно меня мучила. П-поэтому, поэтому я сбежал. Сг-сгоряча.
Чжу Чхану уставился на Сон Хёна. Голова опустела. Даже такому бестолковому с отсутствующим нунчи, как он, было очевидно, что Сон Хён лжёт.
«Не может быть. Неужели этот парень и вправду заглянул в свою судьбу».
«Поэтому и сбежал? Из-за страха перед Чын Ёльсэном, который в далёком будущем перебьёт его и всю его родню? Поэтому и кинулся к Гванчхану?»
Сзади Чын Ёльсэн, окликнув «Эй», схватил Чжу Чхану за плечо.
Чжу Чхану, шатаясь, поднялся и резко обернулся к туалетному столику. Чжу Чханэ, сидевшая на стуле у туалетного столика и курившая, вздрогнула от свирепого взгляда старшего брата.
— Помой его и накорми, сука. Если ещё раз будешь мучить его, я тебя реально убью. Чёртова отравленная стерва.
— Что? Этот тупой ублюдок ещё и рот разинул и несёт что попало? Я ради кого играю злодейку! Если бы ты, тупица, не исчез внезапно, я бы даже не щипала того слепого!
Оставив беснующуюся Чжу Чханэ позади, Чжу Чхану вышел из комнаты. Вместе с Чын Ёльсэном он поднялся на крышу гостиницы.
— Вот видишь. Моя догадка была верна. Этот парень подсмотрел свою судьбу и сбежал. Пользуясь тем, что Ихвы нет на месте, он, вероятно, хотел приблизиться к Гванчхану и рассказать ему всё. Посеяв раздор между Гванчханом и Ихвой, он, вероятно, собирался заставить Гванчхана убить меня. Как ты и говорил, он был опасным типом, — пробормотал Чын Ёльсэн, доставая бутылку алкоголя.
Чжу Чхану посмотрел вниз через перила. Под зданием постоялого двора множество людей, словно рыбы, унесённые бурным течением, быстро и суетливо двигались туда-сюда. Настроение было крайне скверным. Лицо Сон Хёна, залитое слезами, маячило перед глазами.
Всё время возникала жалость. На самом деле в «настоящем» этот ребёнок ведь ни в чём не виноват. И поступок, пойти к Гванчхану, тоже нельзя было просто так осуждать. Поскольку на кону была не только его жизнь, но и безопасность всей его семьи, Сон Хён сделал естественный выбор.
— В любом случае всё прошло хорошо. Ихва быстро заметил опасность и первым предложил объединиться с нами. Благодаря этому того слепого парня тоже удалось поймать заранее.
От слов Чын Ёльсэна Чжу Чхану мгновенно пришёл в себя.
— А, да. Это хорошо. Я же говорил, Ихва рано или поздно обязательно проверит меня и молодого господина. Хорошо, что отправил сообщение.
— Кстати, что же нам делать с этим ребёнком.
Чжу Чхану запнулся. В горле пересохло.
— Пока что… нам придётся его держать у себя. Ихва ведь только объяснил, как его поймать, но не говорил убивать.
— Хм, ты так думаешь? А я думаю иначе. Я предположил, что Ихва не стал специально отдавать приказ на устранение, потому что считал очевидным, что мы и так убьём того слепого.
Чжу Чхану широко раскрыл глаза.
— Ну… с Сон Хёном можно разобраться и после того, как спросим Ихву, не будет поздно для этого. Если мы будем следить за ним железобетонно, Сон Хён больше не сможет использовать прежние уловки. Вы же только что видели его состояние своими глазами.
Повисло тяжёлое молчание. Спустя некоторое время Чын Ёльсэн едва слышно произнёс:
— Честно говоря, по-моему, лучше бы Ихва сам убил этого ребёнка.
С этими словами Чжу Чхану тоже согласился. При одной мысли о том, чтобы убить Сон Хёна своими руками, у него по коже пробежали мурашки. Чын Ёльсэн лишь молча пил. После того как он вытащил Чжу Чхану из психиатрической больницы, он целыми днями не выпускал бутылку и рук. За несколько дней он так изменился, что даже выражение лица и атмосфера вокруг него стали совершенно другими, настолько, что у наблюдающих возникало сильное чувство тревоги.
— Слушайте, молодой господин. Вы слишком часто пьёте. Я понимаю потрясение, которое вы пережили, но всё же умерьте…
— Почему Ихва не выбрал меня? — Чын Ёльсэн резко оборвал Чжу Чхану на полуслове.
Чжу Чхану растерялся и сказал: «О чём вы вдруг говорите?»
Чын Ёльсэн устремил взгляд в пустоту.
— Мне всё время любопытно. Почему Ихва с самого начала поставил на Гванчхана. По сути это ведь азартная игра. Если бы носителем судьбы короля был только Гванчхан, ещё можно понять, но ведь был и я. Тогда ему следовало выбрать меня, более умеренного, почему же он поставил на Гванчхана?
— Это же я уже объяснял. Пока у господина не идёт подъём удачи…
— Я не говорю, что не понял твоего объяснения. Я имел в виду, что, возможно, есть что-то, чего ты мне не сказал. Ты, давай, смело снимай штаны. Ты от меня ничего не скрываешь?
— Я совершенно не понимаю, о чём вы….
— Тогда сказать попроще? Будущий я. То есть я, сидящий на троне в далёком будущем, был я никчёмным королём?
Чжу Чхану чуть не вскрикнул хах. Чын Ёльсэн пристально посмотрел на Чжу Чхану.
— Если искать причину, почему Ихва не выбрал меня, то у меня выходит только один вывод. Не бойся, скажи мне. Будущий я был никчёмным королём?
— А, нет! Что вы, никчёмным королём! Вы были очень добрым, хорошим королём! Мудрый правитель, мудрый правитель!
Чжу Чхану, ярко улыбнувшись, широко развёл обе руки и энергично замахал ими. Лицо Чын Ёльсэна, напротив, стало ещё более жёстким.
— Так и есть. Я был никчёмным королём.
Уголок его губ дёрнулся. Чжу Чхану сам не заметил, как замер.
— Не нужно через силу меня утешать. Я ведь всё равно понял это с самого начала. Я просто откладывал вопрос, потому что боялся услышать это из твоих уст
— Говорят, нашему континенту суждено объединиться? Даже если Ихва убьёт Гванчхана и посадит на трон такого никчёмного, как я, всё равно вскоре появится новый избранник судьбы и перевернёт весь континент. Поэтому Ихва и поставил на Гванчхана. Потому что решил обучать того, кто хорошо справляется с чем угодно. Ха-ха, будь я на месте Ихвы, я бы тоже не хотел ставить на такого, как я.
Чжу Чхану, чувствуя подавленность, посмотрел на Чын Ёльсэна. Тот, глядя в пустоту, лишь снова подносил бутылку к губам. Казалось, он упрекал небеса.
— Молодой господин, хватит уже пить. Это же очень крепкий алкоголь. Сколько бутылок вы вообще за день выпиваете, а?
— От такого количества ничего не будет
Чын Ёльсэн, фыркнув, отнял бутылку. Язык у него уже сильно заплетался.
— Тьфу, чёртов алкоголь. Выпил всего несколько глотков, а уже пусто.
Чын Ёльсэн, ворча, резко швырнул бутылку. С лицом, покрасневшим как спелое яблоко, он даже начал неразборчиво напевать.
— Так не пойдёт. Давайте спустимся.
Чжу Чхану поддержал Чын Ёльсэна. Тот, сказав: «Не надо», резко оттолкнул Чжу Чхану.
— Ночной воздух хорош, я посижу здесь, полюбуюсь на Луну, а потом спущусь. Ты спускайся и принеси ещё несколько бутылок. А, чего стоишь! Спускайся быстрее! Закуска не нужна, не бери. Ах, и ещё…
Чжу Чхану, направлявшийся к лестнице на крышу, остановился и обернулся. Чын Ёльсэн, стоя к Чжу Чхану спиной, опирался обеими руками на перила. С первого взгляда это выглядело опасно, и Чжу Чхану напрягся.
— Молодой господин хотел что-то мне сказать…
— Просто любопытно спросить, — начал Чын Ёльсэн. — Нет ли возможности, что будущее снова изменится? Например, так, что Гванчхан снова станет хорошим королём.
Чжу Чхану, потирая подбородок, опустил глаза.
— Я думаю, что снова изменить это будет трудно. Ихва однажды преуспел в изменении будущего, но оно снова вернулось к первоначальной судьбе... Это доказательство того, насколько сильна судьба Гванчхана. Потому даже сам Ихва отказался от Гванчхана. Хотя искренне любит его.
— Значит ли это, что шансов нет совсем? — Чын Ёльсэн спросил настойчиво.
Чжу Чхану, почесав голову, ответил: «Ну…»
— Если говорить начистоту, я считаю, что шансов нет. По сути… какой смысл сейчас рассуждать о шансах? Всё равно Гванчхан скоро умрёт от руки Ихвы.
— Это так…. Жаль. Что нет никаких шансов, что он станет хорошим королём…
— Я понимаю чувства молодого господина. Вам ведь до сих пор нравится Гванчхан?
От вопроса Чжу Чхану плечи Чын Ёльсэна вздрогнули. Чжу Чхану с сожалением смотрел Чын Ёльсэну в спину.
— Молодому господину ведь очень нравился Гванчхан. Вы верили и следовали за ним, потому что думали, что если он сядет на трон, он исполнит вашу синеву облаков. Вы ведь хотите, чтобы будущее снова изменилось так, чтобы Гванчхан стал хорошим королём и мирно правил страной, да?
Молчавший Чын Ёльсэн уткнул лицо в руки, опёртые на перила.
— Ты прав. Я надеюсь, что Гванчхан снова станет хорошим королём…
Голос Чын Ёльсэна к концу становился всё тише. Чжу Чхану отвёл взгляд от его спины, когда тот согнул колени. Вид Чын Ёльсэна, сидевшего на корточках, почти рухнув, казался до невозможности жалким.
Чжу Чхану поспешно выбежал на лестницу. Когда он спустился на первый этаж, хозяин гостиницы, сказав: «А, вы как раз вовремя», остановил Чжу Чхану.
— Вам телефонный звонок, господин. Вот
Чжу Чхану поспешно взял трубку.
Краткий голос принадлежал Ихве. Сердце Чжу Чхану заколотилось.
«Зачем он снова звонит? Неужели, чтобы приказать нам убить Сон Хёна?»
— Дятел. Тупой и ещё с болтливым ртом, худшее сочетание, — резко сказал Ихва.
От следующих слов Чжу Чхану чуть не выронил трубку.
— Немедленно возьми Сон Хёна и младшую сестру и уходите. Через заднюю дверь гостиницы, чтобы Чын Ёльсэн не заметил.
Прошло пять минут. Время текло до ужаса быстро. От Ли Хванмэ всё ещё не было ни одного звонка. Если не считать отсутствия его рядом, в повседневной жизни Гванчхана ничего не изменилось. Нет, совсем без изменений всё же не обошлось. Потому что в последнее время индекс истеричности Мук Сона взлетел до небывалых высот. Каждое утро найс шот* обрушивался на задницу Гванчхана.
Причиной был самовольный прогул Чын Ёльсэна. После того как он с леденящим кровь криком промчался через клумбу и вылетел из канцелярии, о нём до сих пор не было никаких вестей. Мук Сон, который настолько дорожил Чын Ёльсэном, что даже дал ему прозвище «Сяо Хэ», естественно, пришёл в ярость.
— Он хотя бы был хоть сколько-нибудь полезным человеком, так куда он исчез, я спрашиваю?! Даже если он считает начальника пустым местом, взять и исчезнуть без единого слова?! Этот выблядок, только попробуй вернись! Тогда даже если он притащит двадцать коробок шотландского виски, я ни за что его не приму! Ау-у-ут, аут, аут! Ау-у-у-ут!
Рыча от ярости, он яростно размахивал клюшкой для гольфа по ни в чём не повинным задницам Гванчхана и Им Кадона. Выходя из кабинета Мук Сона тяжёлой походкой, они невольно скрежетали зубами от злости. Им Кадон с голосом, от которого так и веяло убийственной ци, выплюнул:
— Этот тощий ублюдок, куда он вообще делся? Даже если работы навалилось слишком много, это же не значит, что можно только самому ловко выскочить и сбежать! Я ведь тоже изо всех сил терплю и ночами не сплю-ю-ю!
Гванчхану тоже было не по себе. Прошло уже целых пять дней с тех пор, как Чын Ёльсэн внезапно исчез.
— Может, с ним что-то случилось. А вдруг ночью с ним произошло что-нибудь плохое…
— Поговори ещё! — тут же Им Кадон фыркнул. — Полковник Гванчхан, гляжу, ты глухой? Похоже, эти слухи до сих пор до твоих ушей не дошли? Прямо перед тем, как капитан Чын исчез, он, говорят, основательно поругался со своим отцом—. Говорят, его отец прикатил сюда на сверкающем импортном автомобиле и устроил скандал, мол: «Когда ты собираешься вытащить отсюда ноги из этого логова нищих?» Говорят, он уже пристроил ему местечко у Мук Чхонёна. Среди охранников свидетелей далеко не один и не два. И сразу после этого капитан Чын внезапно закричал и устроил безумный забег через клумбу.
Гванчхану стало неловко, и он яростно почесал голову.
— Всё же хорошо, что так. А я уж подумал, что он, может, попал в какую неприятность из-за уличных бандитов.
— Да лучше бы он попал в беду. Этот ублюдок, капитан Чын, исчез уже пять дней назад, пять дней. Думаешь, этот ублюдок вернётся? Разве сценарий не очевиден, полковник Гванчхан? После ссоры с отцом он сгоряча начал заливать всё алкоголем, а потом потихоньку передумал. Работы навалом, зарплата нищенская, будущее мрачное. Вот он и плюнул и пошёл к отцу!
— Этого не может быть, — Гванчхан решительно возразил.
Когда все в один голос утверждали, что военной фракции Мук Сона уже конец, Чын Ёльсэн, наоборот, поверил лишь в один оставшийся шанс и сам пришёл сюда. Неужели такой человек сломается из-за одного лишь давления отца?
— Он обязательно вернётся. Капитан Чын не из тех людей, кто бездумно бросает товарищей. Кто угодно другой — возможно, но только не капитан Чын.
— Ты сейчас что сказал? «Кто угодно другой — возможно, но только не капитан Чын»?! Это что, значит, что я, выходит, тот тип, который запросто бросает товарищей, а?! — Им Кадон, даже лицо которого покраснело, возмущённо спросил.
Гванчхан, сказав «Ну…», почесал голову.
«Ах, неловко. Им Кадон, ты правда хочешь, чтобы тебе обязательно указали на дерьмо, которое у тебя самого налипло?»
— Кадон, ты уже забыл? Ты ведь бросал меня. Ты же сразу сбежал, как только Мук Сон обанкротился. Даже когда я продолжал приходить на работу в канцелярию Мук Сона, ты делал вид, будто не замечаешь меня. Ты ведь собирался никогда сюда не возвращаться, если бы период безработицы не затянулся. Разве нет? Ведь так?
— Но капитан Чын, по крайней мере, вернулся раньше тебя. Тогда он тоже объяснил мне, что из-за давления отца не выдержал и его насильно вытащили из военной группировки Мук Сона. Поэтому я и верю капитану Чыну.
Им Кадон, сначала замявшись с лицом человека, потерявшего дар речи, снова свирепо поднял глаза и начал громко возмущаться:
— Эй, давай говорить прямо! Я не тебя бросил, а Мук Сона! Если уж говорить прямо, разве я один тогда хлопнул дверью и ушёл отсюда? Есть же такое понятие, как психология толпы, психология толпы! Даже Бомён уже отворачивается от Свиного Будды, а уж кто станет хранить верность Мук Сону, который остался полным нищим…
— Бомён отвернулся от Свиного Будды? Правда?
— Да! Говорят, он превратился в прихвостня Мук Чхонёна. Внезапно начал тереть ладони перед Мук Чхонёном, заявляя, что Бон Рёпхён, мол, не тот человек, ради которого стоит устраивать спасательную кампанию или ещё что-то подобное. Эй, если сравнивать меня с Бомёном, разве я, честно говоря, не почти святой? Я ведь хотя бы не плевал Мук Сону прямо в лицо—.
Голос Им Кадона почти не доходил до сознания. Гванчхан ошеломлённо задумался: «Бомён примкнул к Мук Чхонёну? К Мук Чхонёну?»
— Это не слухи? Ты уверен, что не румор*?
Когда Гванчхан поспешно спросил об этом, Им Кадон тяжело вздохнул со словами: «Очень хочется, чтобы это была просто румор». Им Кадон вошёл в офицерскую комнату отдыха и, достав сигарету, закурил.
— Я тоже услышал это вчера по телефону от Дына. Говорят, Бомён внезапно бросился к Мук Чхонёну и попросил поскорее ударить по затылку Бон Рёпхёна. Мол, внешне он только делает вид, будто является великодушным человеком, а на деле полностью поддался словам шарлатана-гадателя и всего лишь мелкий человек, переполненный желанием занять трон.
— А как отреагировал Мук Чхонён?
Примерно было ясно, но он всё равно спросил. Как и следовало ожидать, Им Кадон, пожав плечами, сказал: «Разве не ясно?»
— Говорят, подозрения Мук Чхонёна стали ещё сильнее, потому что молодой советник, которым Бон Рёпхён так дорожил, внезапно прибежал и заявил ему такое. Но настоящая проблема — это люди Свиного Будды. Ты знаешь, сколько сил они всё это время вложили в попытки его спасти? Среди них полно людей, даже с капельницами, продолжая голодовку протеста, а Бомён одним махом всё перечеркнул… Говорят, теперь все пришли в ярость.
— Мне тревожно за Бомёна. Того и гляди, люди Свиного Будды могут причинить ему вред.
— Да, вот именно об этом я и говорю! Это не шутка. Говорят, они прямо открыто сказали Бомёну с улыбкой: «Остерегайся ночных дорог». Ах, я прямо боюсь, что скоро придётся хоронить друга.
Им Кадон с тяжёлым видом стряхнул пепел с сигареты. Гванчхан тоже понимал, что это было далеко не обычное дело. Если Сон Бомён отделается лишь яйцами в лицо — это уже будет большой удачей. В худшем случае он и правда мог получить ножевое ранение где-нибудь ночью.
Разумеется, это понимали все. Жизнь Бон Рёпхёна была подобна огоньку лампы перед ветром. Даже те приближённые, которые сейчас изо всех сил стараются спасти его, стоит Бон Рёпхёну лишиться головы, и они, словно ничего и не было, либо примкнут к Мук Чхонёну, либо перейдут на сторону другой военной фракции. Даже с учётом этого выбор Сон Бомёна был воистину глупым. В этом мире быть перелётной птицей считается вполне естественной тактикой выживания, но и это нужно делать с оглядкой. Из-за этого дела Сон Бомён получил клеймо «бестактной перелётной птицы». При таком раскладе, даже если в будущем он перейдёт на другую сторону, ему будет трудно получить там хорошую должность.
— Кстати, что ты будешь делать с той женщиной?
Слова Им Кадона вывели Гванчхана из задумчивости.
— Хм, похороны ребёнка уже провели, так что скоро собираюсь отправить её в психиатрическую больницу. Вроде бы у неё иногда проясняется рассудок, но я не могу продолжать заботиться о ней.
— Правильно решил, парень. Ты знаешь, как я перепугался? Ты вдруг вернулся домой вместе с женщиной, которая прижимала к себе труп ребёнка с отрубленной головой… Даже если ты на меня сильно обижен, это уже, по-моему, слишком жёсткий шаг.
— Но всё же благодаря тебе та женщина несколько дней жила спокойно. Спасибо, что не выгнал её и приютил, Кадон.
Им Кадон прищурился и искоса посмотрел на Гванчхана. Затем, сказав: «Засранец», хлопнул его по плечу и сказал:
— Молодец. Вообще молодец. Наш полковник Гванчхан стал настоящим взрослым. Я-то думал, ты умеешь только голову терять из-за какого-то рядового, а оказывается, способен ещё и на такие добрые поступки. Я тронут, тронут.
Гванчхан покраснел и слегка оттолкнул Им Кадона. Неловко почесав голову, он сказал: «Кстати», и достал из кармана обрывок ткани.
— Когда мыл ту женщину, нашёл вот это… Она сжимала это в руке. Сможешь расшифровать?
Им Кадон, не вынимая сигареты изо рта, взял клочок ткани и бегло его осмотрел.
— Я точно могу сказать, что это не ханча. Похоже на письменность какого-то другого народа или меньшинства, чтобы понять, что это значит, потребуется время?
Гванчхан глубоко вздохнул. Если удастся расшифровать письмена на разорванном куске ткани, возможно, это даст хоть какую-то зацепку о личности той женщины. Проблема была в том, что собственных письменностей у других народов и национальных меньшинств существовало далеко не одна и не две.
Им Кадон хлопнул Гванчхана по спине.
— Эй, эй, не ломай голову, покажи-ка по кругу это охранникам. Среди них есть парни из разных мест, может, кто-то знает такую письменность. Тётку пока отведи в психушку.
Гванчхан вышел из комнаты отдыха. Окликнув первого попавшегося охранника, он протянул ему обрывок ткани и попросил расшифровать.
— Как только расшифруешь, сразу приходи ко мне. Ах да, днём я буду на службе в штабе, так что лучше вечером позвони мне домой.
Продиктовав сотруднику охраны свой номер телефона, он отправился в штаб. Время летело словно ветер. Он и не заметил, как половина дня утекла, словно пролитая вода. Гванчхан резко встряхнул головой, будто пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. К счастью, в штабе его ждало столько работы, что впору было задохнуться. С каждым днём отсутствие Чын Ёльсэна ощущалось всё острее. Гванчхан, перелистывая кипу бумаг, подавленно вздохнул.
«Когда же этот друг собирается вернуться? В последнюю встречу, кажется, его гнев немного поутих».
Хотя Гванчхан по-прежнему был уверен, что Чын Ёльсэн не перелётная птица, после целых пяти дней его отсутствия тревога начала постепенно нарастать. Ведь нельзя было полностью исключать, что, не сумев справиться с разочарованием в их лагере, он всё-таки решил перейти на другую сторону. Гванчхан, чёрт, резко перелистнул бумаги.
День когда пошёл, оказался базарным*, и именно тогда, явился отец Чын Ёльсэна. Если бы не его отец, тем вечером они бы спокойно выпили вместе и окончательно забыли все обиды. Он решил, что если и через неделю Чын Ёльсэн не вернётся, то сам поедет к нему и поговорит с ним начистоту.
*День, когда пошёл, оказался базарным — корейская идиома, означающая сделать что-то не вовремя, в неподходящий момент или несчастливый день.
Работа закончилась лишь после семи часов вечера. Домой они с Им Кадоном добрались только к девяти. Даже не успев поужинать, он отвёз женщину в психиатрическую больницу, оформил её в стационар и лишь потом вернулся домой. Пока он всем этим занимался, пятая минута уже успела умереть, а шестая открывала глаза. Гванчхан, заходя в прихожую, замер.
Из глубины гостиной раздался звонок телефона. Гванчхан сглотнул. Кто бы мог звонить в такой поздний час… Ли Хванмэ?
Не снимая обуви, он бросился в гостиную. Схватив трубку, он радостно воскликнул: «Мэхва!»
С другого конца трубки раздался незнакомый голос.
— Полковник Гванчхан, вы только что назвали меня Мэхва? Мэхва?
Гванчхан понял, что от радости невольно выкрикнул это не на восточном языке, а на языке континента. От чувства неловкости он сразу сник.
— А, ну… Я ждал одного звонка и подумал, что это он, вот и ошибся. А это кто?
После короткой паузы собеседник ответил:
— Это тот самый сотрудник охраны, которому вы недавно передали клочок ткани и поручили его расшифровать. Меня зовут Хан Ончон.
— Да. К счастью, среди сотрудников охраны нашёлся человек, который разбирается в этой письменности, так что мы быстро её расшифровали. Оказалось, что это письменность Тибетского государства. Поскольку Чунъян граничит с Тибетом, жители приграничных районов нередко используют тибетскую письменность вместо ханчи. По словам того охранника, надпись на клочке ткани сделана человеком из Чунъяна: он записал свой местный диалект тибетской письменностью.
Гванчхан почувствовал затруднение. Чунъян — это далёкая глушь, куда верхом добираться, по меньшей мере, два месяца. Даже если родственников удастся разыскать, до того момента, когда им можно будет передать женщину, пройдёт ещё немало времени.
— Что там написано? Рассказывай.
— Ну.., — Хан Ончон заговорил напряжённым голосом. — Содержание тревожное. Когда коллега расшифровал надпись на этом клочке ткани, я никак не мог понять, что всё это значит, но теперь, кажется, понял. Товарищ полковник, будьте осторожны.
Гванчхан наклонил голову. В тот момент, когда он подумал, что это за неожиданные слова, Хан Ончон продолжил:
— Содержание, написанное на клочке ткани, таково: «Берегись Мэхвы. Он собирается тебя убить». Ниже были записаны цифры. Похоже, это номер телефона. Думаю, скорее всего, это контакт человека, который передал вам этот клочок ткани.
В ушах будто взорвался детонатор.
Гванчхан, почти потеряв дар речи от потрясения, отрешённо пробормотал: «Что?»
Берегись Мэхвы. Он собирается тебя убить?
Кто кого собирается убить? Кто кого?
— Товарищ полковник? Товарищ полковник! — Хан Ончон тревожно позвал. — Полковник Гванчхан! Товарищ полковник! Вы в порядке?
Гванчхан изо всех сил шевелил губами. Впервые в жизни было так трудно вымолвить хотя бы короткое слово.
— В порядке, — Гванчхан с трудом выговорил.
Его голос, срывавшийся с губ, был едва слышным. Из-за мыслей, хлынувших неудержимым потоком, ему было трудно прийти в себя. Что всё это значит? Что вообще означает эта надпись? Кто тот, кто написал и послал это? Какова связь между женщиной и тем, кто написал это?
Проницательность мгновенно выдала суть. Это провидец. Какой-то провидец всё это время тайно наблюдал за тобой, написал послание и незаметно вложил его в руку безумной женщины. Зная заранее, что ты в тот день приведёшь женщину домой, он написал послание тибетской письменностью, чтобы даже Ли Хванмэ не смог расшифровать его с помощью своего подсматривания, и тем самым предупредил тебя!
— Товарищ полковник, полковник Гванчхан! Вы сильно потрясены? — Хан Ончон спросил крайне взволнованным голосом. — Полковник Гванчхан, вы ведь близки с человеком по имени Мэхва? Ведь, когда вы только что взяли трубку, вы назвали меня Мэхвой. Сообщите мне адрес и внешность Мэхвы. Стоит вам только приказать, и мы немедленно устраним Мэхву. Ах, сначала понадобится охрана. Я сейчас же отправлю охранников к вам домой.
— Никому не рассказывай о клочке ткани. Даже сотрудника, который помог его расшифровать, попроси молчать.
Гванчхан положил трубку. Едва он положил трубку, телефон снова резко зазвонил. Гванчхан невольно сглотнул. На этот раз у него возникло твёрдое предчувствие, что это наверняка звонит Ли Хванмэ.
Когда он взял трубку, с того конца провода раздался знакомый голос: «Это я». Гванчхан издал стон, похожий на вздох.
Держа трубку у уха, он медленно сел на стул и откинул голову назад. Усталость, словно копыта лошади, топтала всё его тело. Гванчхан перехватил трубку и сказал: «Мэхва».
— Ты как раз вовремя позвонил. Мне как раз нужно было тебе кое-что сказать.
— Сообщение, написанное тибетской письменностью? — будто только этого и ждал, ответил Ли Хванмэ.
Гванчхан, издав «Ах», прижал одну руку ко лбу. Лоб под рукой был горячим.
— Ты тоже уже подсмотрел? Да, именно об этом я и говорю. Кто вообще это отправил?
— Пустяки. Не обращай внимания.
— Это вообще возможно? Мэхва, я не дурак. Тот, кто отправил это, несомненно провидец. Более того, он даже раскрыл твои слабости.
Гванчхан сквозь зубы выругался: «Чёрт возьми».
— Я ведь уже говорил тебе раньше. Чын Ёльсэн ведь говорил, что если разговаривать на иностранном языке, можно защититься от предвидения Ихвы. Это похожий трюк! Не знаю, кто он, но этот провидец далеко не обычный умник.
— Да, — спокойно сказал Ли Хванмэ. — Если бы твой подчинённый не помог расшифровать смысл, я бы тоже чуть не попался. Он говорил на трудном для понимания местном диалекте и записывал всё странными письменными знаками. В любом случае я ведь позвонил тебе. Хотел сказать, чтобы ты не волновался.
— Ах, Мэхва. Как я могу не волноваться.
Гванчхан покачал головой. Он хорошо знал эту свойственную Ли Хванмэ безмятежность, но на этот раз просто закрыть глаза на произошедшее не мог.
— Его нужно убить. Нужно убить этого проклятого провидца! Если этот тип решит, он может донести на нас. Он может примкнуть к принцам и разрушить наше дело. Как ни посмотри, он опасен для нас. Скажи мне прямо сейчас, где он находится. Я сам разберусь.
Ли Хванмэ не ответил. Только тогда Гванчхан почувствовал неладное. Ли Хванмэ, который даже если бы прямо перед его глазами обрушился огненный удар, всё равно должен был бы начать важничать и выдать целую гору самых разных слов сейчас же был до странности тих.
— Мэхва, ты с самого начала излишне молчалив. Да, наверное, ты тоже сильно испугался, правда? Всё хорошо, не переживай. Даже если мне придётся умереть, я сделаю так, чтобы ты не получил ни малейшего вреда…
— Гванчхан, — Ли Хванмэ перебил Гванчхана. — Почему ты беспокоишься обо мне?
Гванчхан невольно опешил. Когда он переспросил: «Что ты вдруг такое говоришь?», Ли Хванмэ ответил бесстрастным голосом:
— Сообщение. Там ведь было написано, что я собираюсь тебя убить, и ты должен остерегаться меня. Но ты, наоборот, беспокоился только обо мне.
— Эй, ты серьёзно ? Конечно, я переживаю за тебя, а не за себя! — голос Гванчхана резко повысился.
Слова Ли Хванмэ были настолько нелепыми, что он потерял дар речи.
«Мэхва, я что, по-твоему, слабоумный?»
— Ты думал, я вот так сразу поверю в это нелепое сообщение? Разве не видно с первого взгляда? Это сеяние раздора! Это уловка, чтобы посеять в моём сердце сомнение и заставить меня держаться от тебя подальше. Объясняю тебе, потому что, похоже, ты до сих пор кое-чего не понимаешь, но на Западном континенте такие уловки — это вариант по умолчанию, первый и последний ход. Да и вообще, разве имеет смысл, что ты собираешься меня убить?
Гванчхан замолчал и задумался.
— Надо поскорее выяснить его намерения. Почему он не сообщил сразу принцам, а вместо этого использовал уловку сеяния раздора? Ты ведь знаешь? …Эй, почему ты всё молчишь? Мэхва, ты тоже наверняка был сильно потрясён, но именно сейчас нам нужно вместе хладнокровно подумать и найти решение. Ты меня слышишь?
На другом конце телефона повисла лишь безмолвная тишина. Гванчхан прижал трубку к уху. Не было слышно даже дыхания. В тот момент, когда он уже заподозрил неисправность линии, Ли Хванмэ сказал:
— Намерения этого человека — пустяки. Ему просто не нравится, что мы с тобой близки. Он сделал это из-за примитивного, чёрно-белого мышления, так что можешь не переживать. Хоть у него и есть способность предвидения, но это не тот тип, у которого хватит смелости вмешиваться в политику и устраивать там беспорядки. Так что успокойся. Сохранять хладнокровие нужно именно тебе.
— Это ты называешь советом? Мэхва, честно говоря, я не понимаю. Судя по всему, ты давно следишь за этим провидцем. То, что ты скрыл это от меня, учитывая твой характер, я могу понять, но почему ты не избавился от него? Разве нельзя было просто поручить это господину Нано и Хопи и убрать его?
— Ну… потому что он несовершеннолетний, — Ли Хванмэ ответил с лёгким смешком.
— М, ребёнок. Думаю, если ты его увидишь, у тебя тоже не появится желания что-либо с ним делать. Хоть он и умеет хитрить, но он ещё мал, и его способность предвидения работает не так ясно и ярко, как моя, а через толкование символов, так что он даже не знает, что я король вражеского государства и к тому же мужчина. Он лишь предполагает, что красивая женщина по имени Мэхва встречается с тобой.
— Мэхва, но у меня есть вопрос. То, что он написал это тибетской письменностью, ведь означает, что он знает: мы разговариваем на восточном языке. Такое ведь сложно узнать одним лишь толкованием символов? Это важный вопрос, так что не скрывай, ответь мне. Ты не врёшь, потому что не хочешь убивать несовершеннолетнего? — Гванчхан спросил резко.
Ли Хванмэ категорично ответил: «Нет».
— Он написал так только потому, что знает лишь тибетскую письменность. Он предполагал, что ты попросишь кого-нибудь расшифровать это. М-м, тебе не понять даже с такой подсказкой? На самом деле ты уже встречался с этим ребёнком лицом к лицу и даже разговаривал с ним.
Гванчхан, нахмурившись, замер. Подожди, неужели?
— Та… та толстая девочка? Не-неужели она?!
— К сожалению, ты точно угадал. Теперь понимаешь, почему она пыталась посеять раздор? Она хотела устранить соперницу, которая мешала её браку с красавцем-принцем. Ей было трудно самой открыто говорить обо мне плохо, поэтому она написала записку на клочке ткани и тайком подсунула той бедной женщине.
Если подумать, всё сходилось. Начиная уже с манеры речи, разве у девочки не была заметна провинциальная интонация? Сердце Гванчхана заколотилось. Такой пугающий обладатель способности присоединился к армии сталкеров?!
— Она же ребёнок, поэтому что бы она ни болтала, окружающие будут считать это бредом. Ну, дети в этом возрасте обладают настолько выдающимся воображением, что могут всерьёз верить даже в друзей, существующих только в их фантазиях. Будучи ребёнком, она даже не думает использовать свои способности в политических играх.
— Вот оно что, — Гванчхан, почесав голову, задумчиво промычал. — В любом случае, это удивительно. Когда принцы якобы искали провидца, спуская деньги и даже теряя дома, я только смеялся над ними, но, всё-таки на континенте есть всё, что только можно представить. Ладно, на неё я забью. Кстати, а как там продвигается дело? Твои подчинённые случайно не хитрят и не тянут время?
— Нисколько. Эти парни считают меня своим побратимом. За две недели мы так крепко сдружились, что если я скажу им умереть, они прямо на месте прикусят себе язык. Тем более если речь идёт о поездке полюбоваться цветами, разве стали бы они медлить?
Гванчхан почувствовал накатывающее разочарование. Поспешно стряхнув пыль, осевшую в душе, он добавил:
— Ты, наверное, целый день в марше, не устал? Еда и ночлег нормальные? Сейчас межсезонье, всё в порядке?
— Я что, ребёнок? Хватит пустых забот.
— Разве я могу не волноваться? Любимый человек взялся за опасное дело и уехал в далёкий путь.
Внезапно на том конце трубки наступила тишина. Гванчхан, прильнув к трубке, повысил голос: «Алло?»
— Почему вдруг замолчал? Мэхва, ты меня слышишь? Алло!
— Ах, что такое. Ты меня напугал, я подумал, что связь оборвалась. Здесь земля такая большая, что обрывы происходят постоянно. Как бы то ни было, не придирайся из-за того, что я за тебя переживаю. Беспокоиться о любимом человеке — это нормально. Если уж начистоту, знаешь, как мне было обидно, когда я волновался, а ты каждый раз отвечал только «не надо» или «не волнуйся»?
— Конечно, обидно. Мало того что обидно, ещё и тоскливо, и грустно. Потому что мне кажется, будто ты не понимаешь моих чувств. И не раз у меня даже возникало ощущение, будто я испытываю безответную любовь.
Пока он говорил, ему стало как-то неловко. На самом деле, когда Гванчхан встречался с Чилляном, он никогда не разговаривал с ним по телефону, открывая душу. В то время он не понимал, почему влюблённые, даже встречаясь каждый день, всё равно каждую ночь снова часами болтают по телефону, но он начал понимать. Сокровенные чувства, которые трудно было высказать человеку прямо в лицо, во время телефонного разговора они словно при написании дневника сами собой вытекали наружу потоком, это было удивительно.
Неожиданным было и спокойное отношение Ли Хванмэ, который терпеливо слушал его болтовню. По его характеру, который не умел проявлять ни капли заботы к другим, можно было ожидать, что он скажет: «Всё? Тогда отключаюсь» и сразу повесит трубку.
«Может быть, и Мэхва чувствует то же самое, что и я», — подцмал Гванчхан, охваченный счастьем. — «Может, это время, когда она слушает мои настоящие чувства, тоже приятно и Мэхве?»
Гванчхан снова заговорил, словно капризничая:
— Ты ведь не знал о моих таких чувствах? Ты не знал, я ведь чувствовал себя так, будто в одиночку безответно тебя люблю, и мне становилось от этого грустно. Ты даже не представляешь, как мне было тяжело и обидно.
— Безответная любовь? Такого быть не может. Я ведь, решившись, даже позволил тебе встречаться со мной. И ведь я прямо признал, что люблю тебя.
— Конечно, я не сомневаюсь в твоей любви. Но так уж устроено человеческое сердце. Даже если это не совсем безответная любовь, иногда мне становится обидно, потому что кажется, будто с моей стороны любви к тебе намного больше. По-детски и по-слабому, но такова суть человека. У тебя никогда такого не было? Скажи честно, ты хоть раз в жизни такое испытывал? Это чувство обиды, когда кажется, что другой человек любит тебя не настолько сильно, насколько ты любишь его. В конце концов, ты ведь тоже человек.
После короткого молчания сказал Ли Хванмэ:
— В любом случае, если у тебя такие чувства, забудь о них с сегодняшнего дня. Потому что я люблю тебя сильнее, чем ты думаешь. Возможно, мои чувства даже глубже?
На мгновение Гванчхан усомнился в своих ушах. Сам того не замечая, он, запинаясь, переспросил: «Что ты только что сказал?». И сразу же последовал твёрдый ответ:
— Я люблю тебя сильнее, чем ты думаешь. Возможно, мои чувства даже глубже твоих.
Головокружительное чувство разлилось по всему телу. Это было похоже на чувство оцепенения, когда во время просмотра фильма внезапно сталкиваешься с таким поворотом сюжета, который переворачивает всё. Следом лицо Гванчхана вспыхнуло, а сердце забилось, переполненное эмоциями. Наверное, так чувствует себя мальчик, который наконец получил согласие от девочки, в которую был безответно влюблён. Такое чувство, когда и смущён, и счастлив, а происходящее кажется сном. Гванчхан, словно подросток, не знал, куда себя деть, и беспокойно переводил взгляд с места на место. Обмахивая горячие щёки рукой, он наконец открыл рот:
— Даже если это шутка, я чертовски рад, Мэхва. У меня сейчас такое чувство, будто я лечу к небесам.
— Это не шутка. Я серьёзно, — Ли Хванмэ сказал, рассмеявшись.
Гванчхан снова удивился. Голос Ли Хванмэ был невероятно мягким и тёплым. Он совершенно отличался от обычного голоса Ли Хванмэ, который всегда был пропитан, словно солью, насмешкой и раздражительностью. Перед глазами Гванчхана закружилось, словно он получил тепловой удар.
Казалось бы, надо быть бесконечно счастливым, но почему-то сердце странно заныло. Ему стало ещё тоскливее и тяжелее. И… жалко. Гванчхан крепко сжал губы. Казалось, ещё немного и он разрыдается, как маленький ребёнок.
— Что с тобой? М-м, я-то со своей стороны набрался решимости и открыл тебе душу, а твоя реакция что-то совсем не впечатляет? Хм, вот оно что? То чувство, о котором ты говорил. То чувство, которое ты, должно быть, испытывал, когда я отвечал «не волнуйся» и «не надо». А, теперь я понял, это действительно не очень приятное чувство.
— Это не так, — сказал Гванчхан сдавленным голосом. — Я был очень рад. Просто… мне стало стыдно. Потому что я не смог понять твои чувства, я чувствовал себя жалким за то, что я всё время был поглощён лишь своими мыслями. Мне казалось, что я жалок и ничтожен. Потому что я до глубины души осознал, каким же на самом деле никчёмным человеком являюсь.
— Мысли… Может, ты имеешь в виду что-то вроде желания, чтобы я никогда не покидал тебя?
— Разве только это? Я даже думал о таких отвратительных вещах, о которых мне было слишком тяжело признаться вслух. Если бы ты подслушал это, ты бы сразу же перестал любить меня.
Выдержав паузу, Гванчхан перевёл дыхание. Это было нелегко, но он изо всех сил выдавил из себя мужество. За короткое время он так сильно вспотел, что всё тело оказалось насквозь мокрым.
«Нужно сказать. Нельзя больше вести себя жалко. Не упуская этот шанс, нужно выложить всё сейчас!»
— Спасибо, что не подслушиваешь меня, — Гванчхан, глубоко выдохнув, быстро сказал.
На кончике языка он почувствовал солоноватый вкус. Похоже, он сам того не заметив, так сильно сжал губы, что чуть не прокусил их до крови. Словно подталкивая самого себя, Гванчхан ещё быстрее продолжил говорить:
— Если бы ты подслушивал, ты бы никогда не полюбил меня. И не поверил бы в мою любовь.
— Хм, но раз ты так говоришь, мне, наоборот, становится интересно. Хочется подслушать, насколько отвратительны были твои мысли.
— Ах, Мэхва. Ни в коем случае не подслушивай. Потому что это всего лишь пыль, покрывшая зелёные листья. Конечно, я человек, и ничего с этим не поделаешь, но я обещаю, что впредь буду стараться не допускать даже тени таких мыслей.
— Ха-ха, — Ли Хванмэ тихо рассмеялся.
Гванчхан продолжил изливать одно за другим нежные признания: Мэхва, мне так хорошо, когда я разговариваю с тобой вот так. Мне достаточно лишь того, чтобы с тобой всё было хорошо. Я уже много раз говорил, никогда не делай опасных вещей. Я даже не могу нормально спать, потому что боюсь, что ты пострадаешь. Даже если тебе будет лень, пожалуйста, чаще звони. Ты ведь не знаешь, как сильно я ждал твоего звонка эти последние несколько дней?
