Глава 62
Красная смерть (часть 4)
— Как ты и сказал, вернувшись домой, я сразу подсмотрел будущее. Ах, похоже, ты тоже снова подсмотрел? Ну как, разве не впечатляет? Великое чудо, сотворённое Ихвой?
Ихва ухмыльнулся. Чжу Чхану распластался на полу лицом вниз.
Как вообще такое могло случиться.
Тайминг был до странности невероятным. Именно в тот день, когда Ихва встретился с ним, как будто произошла магия, будущее Гванчхана полностью изменилось.
Ихва хлестнул Чжу Чхану по голове плетью для лошади.
— Старый конь знает дорогу. Ты, любитель, посмел указывать профессионалу, что и как делать? Хм, нельзя винить только тебя. Я тоже был глупцом, раз хоть на мгновение прислушался к бреду любителя.
— Ну, это… О-определённо месяц назад…
— Молчать! Повторяю ещё раз: ты — любитель, а я — профессионал. Более того Величайший профессионал во Вселенной! С детства, ради забавы, я менял будущее, профессионал среди профессионалов! И куда тебе, любителю, поучать Величайшего профессионала во Вселенной?!
Ихва хлестнул пол плетью для лошади. Чжу Чхану уткнулся лицом в пол.
— Тогда… вы теперь возвращаетесь на родину, господин Ихва?
На вопрос Чжу Чхану Ихва презрительно усмехнулся.
— С ума сошёл? Уже возвращаться? Я человек подозрительный и осторожный. Вернусь только после того, как собственными глазами, чётко и ясно, увижу, как Гванчхан взойдёт на трон. А ты давай быстрее забирай свою младшую сестру и проваливай.
— Это… не так просто. Уж больно упрямая младшая сестра. Сколько бы я ни убеждал её, она не слушается. Посмотрите на моё лицо.
Чжу Чхану поднял голову и, всхлипывая, показал лицо, сплошь покрытое следами от ногтей. Младшая сестра Чжу Чхану, Чжу Чханэ, в настоящее время жила перед центральной канцелярией Мук Сона, как бездомная. Неизвестно, каким образом она почувствовала, но Чжу Чханэ распознала в Гванчхане первого мужчину, рождённого с судьбой короля. Твёрдо решив во что бы то ни стало выяснить, где обосновался Ихва, она тайком выскользнула из дома Гуккана и ночами спала у ворот резиденции Мук Сона, укрываясь газетами вместо одеяла, а днём неотступно следовала за Гванчханом. Хорошо ещё, что вокруг Гванчхана всегда толпились женщины. Когда песчинку скрывает белый песок, отыскать её трудно, благодаря этому Чжу Чханэ до сих пор оставалась цела и невредима, не попав в руки Бон Рёпхёна и Гуккана.
— Господин Ихва, прошу, помогите мне. Если так пойдёт дальше, то это лишь вопрос времени, когда Чханэ вычислит, где находится ваше убежище, следя за Гванчханом. Эта стерва, в отличие от меня, чрезвычайно изворотлива — настоящая лиса. Если господин Ихва одолжит мне хитрость, я сразу же схвачу её за ухо и покину столицу.
— С каких пор ты решил бесплатно попользоваться моей хитростью? Это всё твоя вина. Вот не стоило говорить, что я Величайший красавец во Вселенной. Ну, вообще-то это, конечно, в высшей степени правда, но всё-таки.
— Не зря же я дошёл до того, что вот так вас умоляю. Я перепробовал все возможные способы, но на этой стерве ничего не срабатывает. Вы ведь не кто иной, как Величайший стратег во Вселенной, господин Ихва. Подскажите хоть один способ, как удержать Чханэ, и я в тот же день, поджав хвост, уберусь из столицы. Вам ведь тоже неприятно, что я всё ещё здесь торчу.
— Ха, то есть ты предлагаешь мне убирать дерьмо, которое сам же и высрал?
Ехидно ухмылявшийся Ихва вскоре погрузился в раздумья.
— …Эй. А эта твоя оторва сильно падка на лица?
— Это разве вопрос? А как вы думаете, почему она отбросила такого богача, как Гуккан? У этой суки не меньше жадности к мужским лицам, чем к деньгам.
— Тогда сходи к этой своей оторве и скажи ей. Скажи, что утверждение, будто Ихва — Величайший красавец во Вселенной, на самом деле было ложью. Скажи, что мозаичное фото Ихвы, которое ты подарил, тоже было фальшивым. Объясни, что Ихва не Величайший красавец, а Величайший урод во Вселенной. И всё, вопрос закрыт.
— Чего-о?! — голос Чжу Чхану непроизвольно повысился. — Да вы что, уже забыли, что я только что говорил?! Я же сказал, что перепробовал все возможные способы! Я сотни раз твердил, что господин Ихва на самом деле Величайший урод во Вселенной! И это вообще не сработало! Эта стерва Чханэ настоящая лиса, на дешёвые уловки она ни за что не купится. Пока не увидит собственными глазами…
— Хм, вот как? Тогда ничего не поделаешь. Придётся мне самому её убеждать.
Чжу Чхану даже не сразу поверил собственным ушам. Ихва ухмыльнулся.
— Говоришь, других способов нет? Тогда придётся мне самому сказать. Вежливо объяснить, что я ни при каких обстоятельствах не собираюсь жениться на старой деве, и что какой-то старой деве негоже пускать слюни на молодого и подающего большие надежды красавца-короля.
— Господин Ихва… до та… ко… го.., — дрожащим голосом произнёс Чжу Чхану.
Чжу Чхану, одной стороны тронутый, с другой стороны слегка раздражался на Ихву, который упорно называл его младшую сестру «старой девой».
«Эй, моя сестра ровесница тебе. Моя сестра — старая дева, а ты — молодой правитель, разве это имеет смысл? Сам же собственными ногами отпихивает единственную на всём белом свете женщину, которая согласилась бы за него выйти, и даже не понимает этого».
Додумавшись до этого, Чжу Чхану украдкой покосился на Ихву. К счастью, тот, похоже, выключил подслушивание и никак не отреагировал. Облегчённо выдохнув, Чжу Чхану с удвоенным пылом продолжил ругать его.
«Жадина! Старый холостяк! Лисица коварная! Урод похлеще Гванчхана! Даже летать не умеет! С закрытыми глазами и муху не зарежет! Больной экземой домохозяйки!»
— Отдаю оперативный приказ. Сегодня же встретишься со своей младшей сестрой и сообщишь ей адрес дома Гванчхана. Скажешь, что ты не выдержал её напора, что подскажешь, где находится Ихва, так что пусть приходит и попробует соблазнить. Сегодня с семи до восьми вечера я буду ждать твою младшую сестру во внутреннем дворе, занимаясь спортом.
— Обязательно пусть придёт ровно в это время. Это драгоценное время, поэтому я не хочу тратить больше часа на старую деву. Ворота с железными прутьями, так что внутренний двор видно и снаружи. Чтобы твоя сестра легко меня узнала, я буду в белой майке-алкоголичке и фиолетовых пижамных штанах.
— Белая майка-алкоголичка и фиолетовые пижамные штаны. Понял, передам дословно. Я… но что, если уговоры не подействуют? Я боюсь, что если она увидит господина Ихву вживую, она станет ещё более фанатично одержимой… Ведь господин Ихва, если честно, действительно выдающийся красавец… — робко произнёс Чжу Чхану.
— Как ты и сказал, я действительно красавец, просто чрезвычайно красивый. Не волнуйся. Я Величайший оратор во всей Вселенной. Я мастерски мял множество людей своим языком в три чи*, словно тток, так что эта жалкая старая дева разве будет проблемой? Гарантирую, своим красноречием я перевоспитаю твою младшую сестру за десять минут. Понял? Десять минут. Ровно десять минут.
*Язык длиной в 3 чи — выражение из «Исторических записок» Сыма Цяня, означающее, что язык в 10 см обладает огромной силой. Происхождение связано с историей, когда в эпоху Чжаньго царство Чжао оказалось в критической ситуации и его правитель отправился к царству Чу за помощью. Несколько советников участвовали в переговорах, но союз так и не удалось заключить, пока в последний момент не вышел Мао Суй. Он своим красноречием смог убедить правителя Чу, после чего правитель Чжао сказал: «Язык длиной в 3 чи советника Мао оказался сильнее ста тысяч воинов».
Услышав эти слова, Чжу Чхану, поразмыслив, понял, что и правда незачем было волноваться. Судя по тому, что он подсмотрел, Ихва на свиданиях вслепую всегда заставлял девушек убегать за десять минут. Поскольку Ихва ходил на свидания слишком часто, точное количество девушек, которые убежали, определить было невозможно, но только тех, кого подсмотрел Чжу Чхану, было уже больше тридцати.
«Хм, правда, зря переживал. И в этот раз всё закончится за десять минут».
Чжу Чхану почтительно склонил голову.
— Благодарю вас. Как мне отплатить за такую милость…
— Это не бесплатно. Уезжай из столицы, но уезжай, забрав с собой вон того слепого. Подержи этого слепого при себе какое-то время, а когда услышишь новость, что Бон Рёпхён умер, верни его своей семье. Ничего сложного, верно?
Чжу Чхану беспрестанно кланялся.
— Господин Ихва, когда вы вернётесь на родину, вы обязательно встретите молодую и красивую невесту. И много детей нарожаете.
— Это будущее, которое ты увидел своим предвидением?
Ихва отреагировал настороженно. Чжу Чхану покачал головой.
— Нет. Просто имелось в виду, что было бы хорошо, если бы так было…
— Что это за унылость? Хм, даже если ты и не желаешь, я всё равно собираюсь жениться и завести кучу детей. Я даже изменил судьбу Западного континента, а моя свадьба — это проблема? Подожди, Гванчхану предначертано иметь двух детей, а я как минимум двенадцать…
Чжу Чхану в замешательстве раскрыл рот. Ихва приподнял одну бровь.
— Что это за реакция? Разве я не смогу родить хотя бы двенадцать детей?
Чжу Чхану поспешно уткнулся лицом в пол. Холодный пот выступил по всей спине крупными каплями.
— Господин Ихва обязательно родит хотя бы двенадцать, нет, точно двадцать детей. Конечно, гораздо больше, чем Гванчхан.
— Само собой разумеется. Ладно, я пошёл. Ты лучше сходи и найди свою сестру.
Ихва легко развернулся. Лишь когда он полностью вышел из съёмной комнаты, Чжу Чхану поднял голову от пола.
Вот почему всё казалось странным. Светлое выражение лица Ихвы всё время не давало покоя и правда, он ещё не видел «конца Гванчхана». Это было ясно. Если бы он стал свидетелем той сцены, Ихва, любящий Гванчхана, не смог бы так радостно говорить о детях.
На этот раз Чжу Чхану, вслед за судьбой Гванчхана, заглянул и в судьбу Чын Ёльсэна. Удивительно, но Чын Ёльсэн через тринадцать лет взойдёт на трон. В отличие от прошлого, когда он убивал жену и детей Гванчхана ради трона, в новом будущем Чын Ёльсэн восходит на трон почти без кровопролития. Причина этого…
«Ихва, Гванчхан не сможет завести детей. Потому что он не женится. Он проживёт всю жизнь один и покончит с собой. После того как он мирно завершит проект объединения Западного континента, он покончит с собой. Внезапно в один день».
Мотив самоубийства Гванчхана был непостижим. Как и Ихва, Чжу Чхану с помощью предвидения видел лишь события будущего, но не мог заглянуть в человеческое сердце. Он лишь смутно догадывался: возможно, Гванчхан покончил с собой из-за Ихвы. Из-за Ихвы. Из-за того, что он не смог вынести пустоты, оставленной Ихвой.
Хотя это было печально, вмешиваться Чжу Чхану не мог. Пусть и не в такой мере, как Сон Хён, он сам по сути был сторонником веры в судьбу. Он считал, что если такова судьба Гванчхана, ничего не поделаешь. С усилием прогнав сложные эмоции, Чжу Чхану вышел из съёмной комнаты.
Ли Хванмэ изо всех сил мчался верхом на коне. Сегодня он снова увидел мальчика, продававшего газеты у светофора на переходе. Каждый раз, когда он проходил по этой улице, мальчик привлекал его внимание. Каждое утро для пешеходов, переходящих улицу, мальчик, продававший газеты под светофором, выглядел почти как мусорное ведро. Старая табачная лавка, всегда стоящая на одном месте, деревья снежноцвета*, покрытые пылью, ржавые указатели. Или как окурки, валяющиеся на дороге.
*В оригинале упоминается более конкретный вид chionanthus retusus, распространённый в Китае, Корее и Японии.
Как раз в тот момент, когда мальчик, продававший газеты, с усталым выражением лица убирал руки. Ли Хванмэ пронёсся мимо и мгновенно выхватил газету.
— Ах! Покупатель! Вы слишком много дали! — позади воскликнул мальчик, продававший газеты.
Ли Хванмэ не обратил внимания и ударил поводьями. Когда загорелся сигнал, он остановил коня и развернул газету. На первой странице была крупная фотография Гванчхана, без конца избиваемого демонстрантами. Заголовок гласил: «Принц Гванчхан подвергся нападению в церкви».
Он страстно убеждал Гванчхана действовать с решимостью, словно готов копать землю, пока не полезут деньги, но увидев на первой полосе фотографию избитого Гванчхана, его настроение заметно испортилось. Ли Хванмэ грубо перелистывал газету, когда вдруг замер. На глаза сразу попался раздел «Гороскоп на сегодня по знакам зодиака». Ли Хванмэ невольно пробежал взглядом по своему знаку гороскопа.
«Судьбоносный человек, которого я так долго ждал..?»
Тем временем сигнал светофора изменился. Ли Хванмэ, с раздражением отбросив газету, ударил коня поводьями. Хотя это был первый день выхода на службу в звании капитана, времени было в обрез из-за утренней встречи с Чжу Чхану. Вдалеке показались ворота канцелярии Мук Сона. С первого взгляда было видно, как сотни бездомных девочек сонно откидывают газеты и вскакивают. «Континент действительно велик, а количество непослушных подростков огромное», — подумал Ли Хванмэ, когда вдруг замер. Среди этих бездомных он узрел Ван Чхоннён. Судя по всему, Ван Чхоннён тоже узнала его, её лицо застыло.
Ли Хванмэ мысленно цокнул языком. Внешний вид Ван Чхоннён был поистине жалким. Она выглядела настолько плохо, что казалась сестрой того газетного мальчика под светофором. Лицо было чёрное, волосы растрёпаны, словно гнездо сороки, а одежда — изношенная и рваная. Отец Ван Чхоннён был решительным человеком, который начал с нуля и вырос в одного из пяти самых богатых людей Уса. В отличие от обычных родителей, без ума от своих детей, он мгновенно отверг просьбу старшей дочери прислать деньги. В результате Ван Чхоннён почти месяц жила на улице как бездомная.
«Возвращайся домой, мелюзга. Твой отец взял Гванчхана в зятья потому, что признал его способности — человека, который начал с пустых рук и завладел троном, а вовсе не потому, что ему было жаль твоих страданий от того, что ты день и ночь ночуешь на улице. Так что кончай заниматься ерундой, поскорее возвращайся домой и займись учёбой».
Ему всё сильнее становилось жаль Ван Чхоннён, которая, не зная своей будущей судьбы, по-детски упрямилась и жила на улице. Через тринадцать лет всех её детей перебьют, а её саму обезглавят. Она погибла слишком молодой и погибла жалкой, страшной смертью. Всего лишь потому, что встретила не того мужа.
Ли Хванмэ проронил насмешку. В любом случае, эта проклятая* судьба всё равно изменится. Возможно, она уже изменилась. Раз изменилось «то будущее», возможно, вместе с ним изменился и конец Гванчхана. На судьбу, в которой он проводит счастливые дни, окружённый женой и детьми. Полностью предав забвению былую показную похоть.
*В оригинале используется буквально судьба ёт, то есть судьба как ириска… но здесь это имеет негативный оттенок.
Рука, сжимавшая поводья, судорожно напряглась. Ли Хванмэ пришпорил коня и въехал в канцелярию. Он едва успел войти в кабинет Мук Сона.
— Пришёл? — равнодушно произнёс Мук Сон, подстригая ногти.
Ли Хванмэ вежливо поклонился. Он на сто процентов точно воспроизвёл заискивающую манеру, которой вчера вечером в течение трёх часов обучался у Гванчхана. Судя по всему, Мук Сон был более-менее доволен таким приветствием.
— Я долго колебался из-за того, что твой язык слишком ободран, но раз Чхан так сильно умолял. Я, наконец, решился надеть тебе гамтху*. Ты же знаешь? В последнее время у нас тут с деньгами не очень. Бонусов нет, жалование будет выплачиваться с задержкой. Но это не значит, что я собираюсь твои деньги зажать. Как только деньги пойдут в оборот, сразу всё выплачу, делов-то. Так что с завтрашнего дня работай усердно, понял?
*Надеть гамтху — корейское выражение, означающее назначить на должность. Гамтху — небольшая шапка, которая использовалась чиновниками в эпоху Чосона, обычно из конского волоса, кожи или ткани. Виды гамтху различались в зависимости от статуса чиновника.
Ли Хванмэ снова вежливо поклонился. Мук Сон оценивающе окинул его взглядом с головы до ног.
— Ты хорошо ладишь с Чханом, да? Сразу щёлк видно, так и есть. Ну вот, ещё с тех пор, как Чхан притащил тебя и ныл, чтобы тебя взяли телохранителем, я щёлк всё понял. У меня, знаешь ли, глаз на людей щёлк поставлен. Смотрю на тебя и щёлк чую. Ты щёлк выглядишь как человек, который Гванчхану понравится.
Мук Сон раз за разом продолжал щёлкать. Ли Хванмэ отвечал только поклоном.
Мук Сон отложил щипчики для ногтей и встал.
— Я пошёл. А ты оставайся здесь, прибери хотя бы кое-как и уходи с работы.
Ли Хванмэ снова вежливо поклонился, когда Мук Сон выходил из кабинета. Мук Сон, заложив руки за спину, шёл и ворчал:
— Тьфу, Чхан тоже хорош, ныл, чтобы назначить такого баклана личным секретарём. Я сейчас лопну.
Ли Хванмэ молча усмехнулся. Судя по реакции Мук Сона, Гванчхан, выпрашивая повышение, будто заранее выкопал десятки кроличьих нор*. «Он, понимаете ли, и говорить толком не умеет, и работать толком не умеет, и соображения у него никакого, понимаете ли, а на самом деле добрый, но из-за этого его часто считают наглым, я хотел бы всегда держать его при себе, понимаете ли, принц, наверное, злится, но понимаете, если бы вы назначили его личным секретарём, он был бы безмерно признателен, понимаете ли…» — и при этом, как навозная муха, небось тёр ладони ша-ша-ша-ша-ша-шак.
*Вырыть кроличью нору — корейская идиома, означающая подготовить обходные пути. Аналог нашего «постелить солому». Связана с китайским выражением «хитрый заяц имеет три норы» (кит. — 狡兔三窟), только так он может избежать смерти, упомянутого в труде «Стратегии Воюющих царств».
Закончив уборку в кабинете Мук Сона, Ли Хванмэ вышел из канцелярии. Он собирался скорее вернуться и посвятить себя своей основной деятельности (= сну).
Перед главными воротами канцелярии было заметно меньше людно, чем раньше. Казалось, что для девушек было обычным делом ночью спать у главных ворот, укрывшись газетами, а днём таскаться за Гванчханом. Повсюду валялись газеты, окурки и остатки еды. Внешний вид девушек, сидевших тут и там кучками, у всех без исключения был полным бардаком. Ярко накрасившись, пыхтя сигаретами, они без умолку трещали. Даже если бы это был не Гванчхан, они всё равно бегали бы за любым артистом и спали бы на улице, укрываясь газетами — обычные малолетние хулиганки.
«Если бы я был родителем, я бы этих наголо обрил и запер в монастыре, честное слово».
Вдруг раздался дрожащий голос. Ли Хванмэ машинально обернулся и вздрогнул.
— Я… вы меня помните? На церемонии возвращения в столицу вы же подняли и отдали мне бумажный букет. Вы же не забыли, правда? Вы ведь меня помните?
Ван Чхоннён заговорила жалобным тоном. Ли Хванмэ на мгновение замялся, затем кивнул. С одной стороны он был растерян, с другой — озадачен.
«Эта мелюзга что, решила выведать у меня информацию о Гванчхане? Но что поделаешь. Я же по легенде вообще немой».
— Вы не могли бы уделить мне буквально немного времени? — Ван Чхоннён снова обратилась с отчаянной просьбой.
Ли Хванмэ ещё мгновение колебался, потом снова кивнул. Трудно было равнодушно пройти мимо цыплёнка, почерневшего от грязи из-за ночёвок на улице день и ночь. Он решил отвести её в столовую, хотя бы накормить и купить ей несколько влажных салфеток.
Если бы ей не было предназначено стать драгоценной женой Гванчхана, Ли Хванмэ уже постриг бы соплячку налысо машинкой и передал отцу. Размышляя так, Ли Хванмэ с досадой причмокнул. Когда Ли Хванмэ согласился, лицо Ван Чхоннён озарилось радостью.
— Подождите немного, мне есть что сказать. Поедем вместе верхом. Есть одна пекарня, которую я люблю. Там правда очень хорошо…
«Разве рис не сытнее хлеба, а, мелюзга? Хотя, конечно, в таком возрасте хлеб нравится больше, чем нормальная еда, но всё равно нужно думать о здоровье» — подумал Ли Хванмэ, стараясь проглотить поднявшийся до горло выговор.
— Поехали, отсюда нужно ехать всего час! — радостно воскликнула Ван Чхоннён, забравшись на коня.
Ли Хванмэ мчался бок о бок с Ван Чхоннён. Ван Чхоннён постоянно поглядывала на Ли Хванмэ краем глаза. Точнее говоря, она украдкой бросала быстрые взгляды на бёдра Ли Хванмэ с ошалелым выражением лица.
«Девушка, пускающая слюни на Гванчхана, бросает на меня такой флирт?»
С одной стороны это было нелепо, а Ли Хванмэ напряг шею от раздражения.
«Хм, эта соплячка считает себя девушкой. Конечно, мои бёдра действительно крепкие, но ведь эти бёдра не предназначены для малышей?»
Не только Ван Чхоннён, но и девушки, шедшие по дороге, узнали красавца и бросали на Ли Хванмэ страстные взгляды. Ли Хванмэ, как настоящий Казанова в прошлом, по очереди встречался взглядом с каждой девушкой и самоуверенно улыбался. Раньше, когда женщины ещё напоминали жену Пак до того, как она сбросила кожу, он не мог различить, улыбаются они или сердятся, но теперь, полностью излечившись от временной неспособности распознавать женские лица, он чётко видел румянец на щеках девушек, и его уверенность, когда-то подавленная пренебрежением женщин на родине, мгновенно восстановилась.
«Похоже, я действительно в верхнем одном проценте красавцев даже по стандартам Западного континента».
У него появилось твёрдое убеждение, что возвращение на родину и успешный брак пройдут без проблем. Чтобы не повторять бесчисленные прошлые неудачи, на этот раз он решил скрыть тот факт, что у него есть младший брат, который настолько мал, что будущей жене придётся помогать воспитывать его, и что он сам старший сын знатного рода, и пойти на свидание в слепую. Поскольку он красавец из верхнего одного процента даже по меркам Западного континента, даже если правда вскроется позже, жена его не выставит. 37-й Ихва твёрдо решился на фиктивный брак и пришпорил коня.
— Вот там, — Ван Чхоннён смущённо указала на свою любимую пекарню.
Эндимион по-прежнему не произнёс ни слова, но Ван Чхоннён была твёрдо уверена. Этот белолицый благородный юноша несомненно питает к ней любовные чувства.
То, что он без возражений согласился пойти в пекарню вместе, и было тем самым доказательством. Для подростков из Уса пекарня считалась настоящей Меккой свиданий. Молодой человек чуть за двадцать не мог не понимать скрытого смысла слов «пойдём в пекарню».
«Так значит, Вы влюбились в меня с первого взгляда, Знатный господин! Вот почему Вы подобрали для меня бумажный букет!»
Ван Чхоннён беззвучно издала ликующий возглас. Как только они войдут в пекарню, она собиралась объявить, что является дочерью богатой семьи, и сделать знатному господину предложение. Как и во всех странах мира, в Уса красавиц было много, а вот красавцев — крайне мало. Пока какая-нибудь другая женщина не увела его, нужно было как можно скорее прибрать этого знатного господина к своим рукам. И ведь не без причины: по дороге в пекарню она видела, как множество женщин бросали знатному господину кокетливые взгляды, и потому сильно волновалась. Поскольку в Уса по закону можно вступать в брак с семнадцати лет, она решила уже завтра подать заявление о браке.
«Знатный господин, вы встретили лучшую невесту во всей Уса!»
Стыдно признаться, но всё время по пути в пекарню ее взгляд постоянно невольно падал на крепкие бёдра знатного господина. Теперь она поняла, почему в романтических романах героини всегда украдкой рассматривают крепкие бёдра главного героя, проглатывая слюну. Каждый раз, когда знатный господин подгонял коня, упруго сокращавшиеся мышцы бёдер вызывали у Ван Чхоннён лёгкое головокружение.
«Ах, если бы только хоть раз их потрогать!»
Они остановили коней перед пекарней. Ван Чхоннён, с покрасневшим от стеснения лицом, открыла дверь. Как только они вошли, знатный господин замер. При виде прыщавой армии, битком заполнившей пекарню, на его лице появилось выражение человека, потерявшего дар речи.
«Почему он так? Он же всё знал и всё равно за мной шёл».
Ван Чхоннён смущённо опустила голову.
— Давайте туда пройдём. Вон то место у окна, туда хорошо падает солнечный свет.
Ван Чхоннён потянула знатного господина за запястье и направилась к окну.
— Садитесь здесь, — сказала Ван Чхоннён, слегка постучав по столу с противоположной стороны.
Знатный господин с очень недовольным выражением пристально уставился на стул. Внезапно, в тот момент, когда Ван Чхоннён растерялась, знатный господин элегантным движением вытащил что-то из кармана своего кителя. Ван Чхоннён на мгновение не поверила своим глазам. То, что он держал в руке, оказалось жёлтой клейкой лентой.
«Что он собирается делать с этим..?»
Ван Чхоннён сразу же получила ответ на свой вопрос. Знатный господин начал с помощью клейкой ленты снимать пыль со стула, на который собирался сесть. Тта-та-так-тта-та-так-тта-та-та-так, каждый раз, когда клейкая лента отрывалась от стула, раздавался ритмичный звук трения. Душа Ван Чхоннён словно со скоростью света покинула тело. Ван Чхоннён потеряла сознание с открытыми глазами. Знатный господин же, не обращая на неё внимания, тщательно удалял каждый клочок пыли. Но это было ещё не всё. Знатный господин достал из кармана кителя белый льняной носовой платок, аккуратно развернул его, накрыл им стул и сел.
Только тогда душа Ван Чхоннён постепенно вернулась в тело.
По крайней мере, это не было галлюцинацией. Ван Чхоннён, в полном ступоре, уставилась на шокирующее зрелище, продолжавшее разворачиваться прямо у неё перед глазами. На этот раз знатный господин был полностью поглощён удалением пыли со стола. Достав ещё одну клейкую ленту и с ритмичным тта-так-тат-так-тта-та-так отодрав пыль со стола, снова вынул из кармана форменного кителя льняной платок и с тихим ша-ша-ша-шак протёр стол. Его движения были настолько отточены, что уже через короткое время стол сверкал, словно новенькое изделие, только что сошедшему с заводского конвейера.
И это ещё не было концом. Знатный господин достал ещё один льняной платок, шу-урх и расправив его, аккуратно разложил на столе. Но и это было ещё не всё. Он ловко достал ещё один льняной платок и с усердием протёр стакан, стоящий на столе. И это тоже ещё не всё. Он достал ещё один льняной платок и начал энергично тереть оконную раму. Казалось, смотришь на фокус, где из шляпы выпускают десятки голубей. Сколько же у него там ещё платков в кармане?!
— Я управляю пекарней уже пятнадцать лет, и впервые в жизни клиент сам убирается. Сделайте заказ.
Владелец пекарни протянул меню. Ван Чхоннён, едва опомнившись, взяла меню.
— Ч-ч-что б-б-будете есть? — спросила Ван Чхоннён, стуча зубами.
Образ принца Эндимиона, всегда величавого и харизматичного, словно король в воображении, уже наполовину рухнул под грохотом этого величия.
Знатный господин выбрал в меню сладкую булочку с пастой из красной фасоли. Он не просто выбрал булочку, а снова достал из кармана формы платок, обернул им пальцы и точно указал на булочку с пастой из красной фасоли. Даже надев перчатки, он всё равно обернул платком пальцы, казалось, его мания чистоты зашкаливает.
На вопрос Ван Чхоннён знатный господин покачал головой. Казалось, он даже не хотел прикасаться губами к стакану. Он был настолько молчалив, что казался немым. Заказ был сделан, они ждали. Неловкая тишина продолжалось. Знатный господин всё время доставал платки один за другим, тщательно протирая оконную раму, и был полностью занят этим. Из кармана кителя без конца вынимались платки. Ван Чхоннён досчитала до двадцати трёх платков и бросила.
Заказанные по меню блюда принесли. Знатный господин даже не притронулся к булочке.
— Съешьте хоть немного, — неожиданно неловко произнесла Ван Чхоннён.
Знатный господин бросил на Ван Чхоннён раздражённый взгляд. Спустя мгновение он снова достал льняной платок, осторожно взял булочку и слегка коснулся губами, всего лишь как зерно для воробья. По его выражению лица Ван Чхоннён невольно вспомнила бабушку по материнской линии, страдавшую от пародонтоза. Каждый раз, когда она кусала яблоко, бабушка по матери неизменно принимала такое же мучительное выражение лица.
Знатный господин с мучительным выражением лица проглотил булочку. На этот раз на это выражение наложилось лицо её сестры, когда ей лечили кариес. Как Чихви, когда ей удаляли кариес у стоматолога, он ужасно морщил лоб, болезненно щурился и рот у него судорожно подёргивался. В воображении Ван Чхоннён романтический образ Эндимиона на белом коне на фоне распустившихся роз, который всегда посылал проникновенный взгляд, наконец полностью рухнул до основания и обвалился.
«Никогда не видела такого неудачника», — подумала Ван Чхоннён в изумлении.
Тем временем знатный господин положил на стол булочку с красной фасолью и аккуратно протирал губы ещё одной льняной салфеткой. Знатный господин, нет, точнее, этот знатный говнодин*, бросил взгляд на Ван Чхоннён. Взгляд говорил: «Разве у тебя нет чего сказать мне?»
*В оригинале до этого использовалось слово «гвигонча» означающее молодого симпатичного дворянина. Здесь второй слог заменён на «ддон» — дерьмо.
Ван Чхоннён проглотила слюну и спросила:
— Как поживает принц Гванчхан?
Сразу же знатный говнодин резко поднял средние пальцы обеих рук. Он даже энергично изобразил рвоту. Одним словом, это означало, что принц Гванчхан — хуёвый, противный до тошноты тип. Поразительно. Добрый принц Гванчхан, который столько лет заботился о дивизии Чёрной змеи, выкрикивал псалмы в церквях и соборах, три тысячи раз совершал поклоны в храмах ради других, вдруг оказывался облит грязью, будто он вызывающий тошноту. Помимо патологической чистоплотности, у него оказался крайне мерзкий характер. Тонкая душевная натура Ван Чхоннён буквально закричала от ужаса. Не в силах больше терпеть знатного говнодина, она отчаянно закричала: «Немедленно убегай».
— Я боюсь, что вы можете неправильно понять, поэтому говорю заранее. Я привела вас в пекарню абсолютно не потому, что у меня есть к вам интерес. Я привела вас сюда только потому, что здесь дешево и вкусно. Мой интерес полностью, исключительно сосредоточен на принце Гванчхане. Вы же понимаете, правда?
Знатный говнодин кивнул на слова Ван Чхоннён. Ван Чхоннён тихо вздохнула с облегчением.
— Но… почему вы молчите? Вы очень молчаливы. Неужели вы немой?
Вопрос был брошен отчасти в шутку. Однако, к удивлению Ван Чхоннён, знатный говнодин кивнул. Ван Чхоннён была потрясена до глубины души. Человек с манией чистоты, который носит при себе десятки (а может, сотни) клейких лент и льняных платков, с ужасным характером и немой. Даже при всей его грациозности, белоснежном лице и крепких бёдрах он был худшим мужчиной, с которым Ван Чхоннён никогда не смогла бы справиться. Горсть последних остатков привязанности, оставшихся до самого конца в сердце Ван Чхоннёр, исчезла без следа.
Ван Чхоннён резко поднялась с места. Не оглядываясь, она мгновенно выбежала из пекарни, села на коня и скрылась. Стыд был невыносим.
«Я с ума сошла! Совсем потеряла голову! Не зная, что он такой неприятный человек, я лишь увлеклась его симпатичной внешностью и сбежала из дома!»
Когда загорелся сигнал, она остановила коня. Случайно взглянув на витрину магазина слева, Ван Чхоннён вздрогнула. Её отражение в стекле было в таком жалком состоянии, что невозможно было смотреть на него открытыми глазами. Волосы торчали как у сороки, с лица стекала грязь. Облик популярной ученицы, которая начинала каждый день, читая любовные письма переполняющие школьные шкафчики, полностью исчез. Теперь она поняла, почему знатный говнодин полностью игнорировал её в пекарне. У неё было такое жалкое состояние, что даже самый уродливый мужчина в мире отверг бы её.
«Да что же это со мной такое…»
Ван Чхоннён сжала губы. Незаметно вдали показался дом. Раздумывая над оправданием для отца, она медленно тащилась к дому и вдруг замерла, остановив коня.
В тот момент сестра, выходившая из ворот, увидела Ван Чхоннён и крикнула. Ван Чхоннён затаила дыхание. Младшая сестра крикнула: «Эй, ты!» и подбежала.
— Ты, сумасшедшая! Ты знаешь, как я за тебя волновалась?! Сегодня я тебя бы убила за такое!
Ван Чхоннён закрыла рот рукой. В тот момент, когда она увидела лицо младшей сестры, промокшее от слёз, что-то резко всколыхнулось в её душе. Больше сдерживаться было невозможно. Ван Чхоннён разрыдалась во весь голос.
Чжу Чханэ с подозрением уставилась на Чжу Чхану. Тот сказал: «Да» и энергично закивал.
— С семи до восьми он будет заниматься спортом во внутреннем дворе, так что попробуй подойти и заговорить с ним в это время. Он будет в фиолетовых пижамных штанах и белой майке-алкоголичке. Подходи и делай с ним всё, что хочешь: разденься перед Ихвой или осыпай его поцелуями. Как бы ты ни вертела хвостом, Ихва всё равно не поддастся.
— Ха-ха-ха! Он что, считает меня такой же дурой, как и он? Эй, сколько ты заплатил поддельному Ихве? Всё ясно, это же уловка: выставить вперёд фальшивого Ихву и обмануть меня! — Чжу Чханэ засмеялась и резко ткнула пальцем в грудь своего брата близнеца. Чжу Чхану спокойно ответил:
— Это не ложь. Веришь ты или нет, не имеет значения, но тот дом — это одновременно жильё и штаб, где вместе живут Ихва и Гванчхан. Скучно повторять, но скажу ещё раз. Ихве нравятся янг гёрлс* на двенадцать лет младше. Даже если такая старая дева, как ты, будет усердно кокетничать, он лишь усмехнётся и проигнорирует.
*Young girls — молодые девушки.
Чжу Чханэ резко дала пощёчину своему брату.
— Больно, сука. Я что, не прав? Не срывайся на единственном брате, а лучше дай хорошую пощёчину Ихве с глазами выше небес. Во всяком случае, я подготовил почву, а остальное делай, как знаешь. Я ухожу.
Чжу Чхану резко развернулся. Чжу Чханэ наблюдала, как он торопливо исчезает, с подозрением. Она серьёзно сомневалась, что этот тупой болван действительно её брат, родившийся из той же утробы на тридцать минут раньше неё.
— Да что ты только не вытворяешь. Думаешь, что никто не знает, что у тебя на уме? Подсмотрел в будущее, где я наконец узнаю жильё Ихвы и Гванчхана, поспешно нанял уродливого аджосси и приступил к делу…
Не закончив мысль, Чжу Чханэ широко раскрыла глаза. В особняк въехал мужчина в чёрной бандане на коне. Даже на первый взгляд, его телосложение было похоже на Гванчхана. Чжу Чханэ быстро скрылась за углом переулка. Сердце колотилось. Неужели…
Вскоре Чжу Чханэ тихо подошла к особняку и заглянула сквозь железную решётку ворот. К мужчине, слезшему с коня, подбежала пухлая собака породы чау-чау, виляя хвостом.
— Афина, оппа сегодня сильно устал. Ты хорошо охраняла дом? Не скучала?
Мужчина, ласково разговаривая и поглаживая чау-чау, снял бандану. Чжу Чханэ глубоко вздохнула. Мужчина, крутящий головой туда-сюда с усталым выражением лица, несомненно, был Гванчхан.
«Здесь действительно жильё Ихвы и Гванчхана? Значит, Ихва здесь..?»
Тело Чжу Чханэ дрожало. Быстро взглянув на наручные часы, она увидела, что было 6:48. Голос старшего брата, говорившего, что Ихва будет заниматься на заднем дворе с семи до восьми, пронёсся в её ушах. Время поджимало. Чжу Чханэ поспешно вернулась к углу переулка, открыла сумочку. Достала косметику из косметички и со скоростью света начала подправлять макияж. Аккуратно постукивая пудрой по лицу, она нанесла помаду на губы. Даже распылив мист шик-шик-шик, она закончила подправлять макияж ровно к 7 часам.
Сигаретную пачку, зажигалку и вибратор, которые она держала в сумочке наготове, она швырнула на землю. Достала сборник стихов на языке Восточного полуострова и ловко взяла его в левую руку. Наконец, она распылила тонкий аромат духов, и вся подготовка была завершена.
Чжу Чханэ глубоко вздохнула: «Отлично, идеально. Любой сразу заметит, что я изысканная и умная красавица. Даже Ихва не сможет не влюбиться с первого взгляда».
«Сильному мужчине вроде Ихвы полагается сильная женщина, как я. Сегодня Ихва обязательно будет покорён мной».
«Господин Ихва, ваша невеста идёт!»
Чжу Чханэ направилась к особняку лёгкой походкой модели, но вдруг замедлилась и остановилась. Сквозь ворота раздался смех Гванчхана. Взгляд Чжу Чханэ стал свирепым.
«Этот мешающий парень, почему не идёт домой, а медлит? От головы до пят раздражающий кобель!»
Чжу Чханэ безумно восторгалась красавцами, но Гванчхан казался ей хуёвым. Его врождённая судьба Бедствий, была хуёвой, а его гомосексуальная склонность — ещё более хуёвой. Для неё Гванчхан казался не деловым партнёром Ихвы, а коварным лисом, который в любой момент мог начать вилять хвостом перед Ихвой. Невообразимо представить, насколько сильно она переживала, что бисексуальный Ихва может попасться на лисьи уловки Гванчхана. С одной стороны, она раздражалась, а с другой — сердце билось сильнее. Чжу Чханэ глотнула слюну. Если Гванчхан не сошёл с ума, он вряд ли стал бы так громко смеяться в одиночестве…
Чжу Чханэ осторожно заглянула сквозь железные ворота. И, как и следовало ожидать, напротив Гванчхана стоял мужчина. Тот самый, о котором говорил Чжу Чхану, в белой майке-алкоголичке и фиолетовых пижамных штанах. Этот человек… Ихва?
Сборник стихов внезапно выпал из рук Чжу Чханэ. Иностранный король, который долгое время пылко волновал сердце Чжу Чханэ. Возлюбленный, которого она неизменно представляла в голове каждый раз, когда мастурбировала. Красавец, с которым она до сих пор сталкивалась лишь на замазанных фотографиях. Жестокий и сексуальный молодой провидец, тот самый Ихва, наконец-то предстал вживую. Сердце Чжу Чханэ бешено заколотилось, она просто не могла в это поверить. Ихва и Гванчхан обменивались репликами. Голоса были тихие, почти не слышными, но даже на первый взгляд между ними казалось очень дружеское и близкое отношение.
Больше сомнений не оставалось. Он был Ихвой. Ноги Чжу Чханэ задрожали.
«Тот мужчина — Ихва? Этот мужчина?»
«Это ёбаное уёбище в фиолетовых пижамных штанах и белой алкоголичке? Этот толстяк, в живот которого, кажется, легко поместятся семь чау-чау, Ихва..?»
Всё было точно так, как говорил Чжу Чхану. Молодой красавец с хорошо сложенным телом, сексуальным и белым лицом, которого Чжу Чханэ представляла себе каждый раз, когда мастурбиррвала, просто исчез, а на его месте стоял полный аджосси, источающий запах холостяка. Даже лоб был чересчур широким. Перед глазами Чжу Чханэ всё померкло. И с таким видом он подходит для красивой и хозяйственной янг гёрл на двенадцать лет младше? Лысый и толстый-то?
Гванчхан и Ихва громко рассмеялись и дали друг другу хай-файв*. Гванчхан оставил коня в конюшне и поднялся на второй этаж. Ихва накинул хула-хуп на талию и начал энергично вращать.
Ихва энергично тяжело дышал, а его широкий лоб ярко блестел. Каждый раз, когда он делал один оборот талией, его пухлое пузо дрожало пу-л-л-л-ль и покачивалось. Голос Чжу Чхану пронёсся у Чжу Чханэ в ушах.
— Говорю же! Ихва, он уродливый и толстый аджосси! Историю о том, что он молодой и красавец, я полностью выдумал!
— Ты подумай сама: разве бывает, чтобы мужчина с таким невероятным предвидением был ещё и молодым красавцем? И вообще, по-твоему, логично, что король после тридцати всё ещё не женат? Пусть даже у него ужасный характер, разве высокий и сексуальный красавец-король может до такого возраста оставаться холостяком?
— Да это всё выдуманная история, чтобы привлечь твоё внимание, которая вечно обращается с оппой как с невидимкой, это выдумка, выдумка! Даже мозаичная фотография Ихвы фальшивка! Ты уж слишком уши развешивала, когда речь заходила об Ихве, вот я и, воодушевившись, переборщил!
Раньше она считала эти слова всего лишь грязной уловкой, чтобы заставить младшую сестру отказаться от Ихвы. Но Чжу Чхану говорил правду. Ихва оказался толстым старым холостяком, который падок на янг гёрлс на двенадцать лет младше себя и притом ещё и умеющими вести хозяйство. Ноги Чжу Чханэ задрожали, словно осиновые листья.
«Ч-Чхану… Чхану, ты мерзавец! Я тебя убью!»
Дальше она уже не смогла ни о чём думать. Всего через десять минут после того, как увидела Ихву вживую, Чжу Чханэ потеряла сознание.