Глава 87
Сообщение (часть 5)
— Что? — Бон Рёпхён переспросил, не веря своим ушам. — Кто… умер?
— Гуккан мёртв, — с той стороны трубки торопливо заговорил подчинённый. — Даже спустя три часа, он так и не появился в условленном месте, поэтому, на всякий случай, я отправился к дому Гуккана. По дороге туда в поле я убедился в смерти Гуккана.
По всему телу Бон Рёпхёна пробежала дрожь.
«Разве такое возможно? Гуккан мёртв?»
«И именно сейчас, когда великое дело уже на носу?»
Потрясённый Бон Рёпхён не мог даже открыть рот, а подчинённый продолжил говорить:
— Похоже, он погиб из-за неожиданного нападения племенных жеребцов. К месту происшествия полиция уже успела прибыть. Я сделал вид, будто ничего не знаю, подошёл и расспросил их. Оказывается, с соседней фермы сбежали жеребцы, хозяин фермы отправился искать их, наткнулся на тело Гуккана и сообщил в полицию. Они сказали, что любимая лошадь Гуккана была кобылой, поэтому племенные жеребцы ринулись к ней обезумев, из-за чего, по всей видимости, и произошёл несчастный случай.
Телефонная трубка тук выпала из руки Бон Рёпхёна. Из-за совершенно немыслимой ситуации всё его тело неудержимо затряслось.
«Гуккан погиб, затоптанный лошадьми? Неужели правитель, избранный судьбой всего континента, погиб всего лишь под копытами лошадей?!»
В следующее мгновение в голове вспыхнула одна мысль:
«Постой… Разве Мук Со не погиб тоже под копытами лошадей, как и Гуккан? Эта одинаковая причина смерти…»
Слова Сон Хёна молнией всплыли у него в памяти. В одно мгновение все части головоломки сошлись, сложившись в лицо преступника. Увидев открывшееся лицо, Бон Рёпхён застыл с раскрытым ртом.
«Так Чёрно-белым змеем был Гванчхан!»
«После Мук Со он убил и Гуккана. Получив приказ от Ихвы?»
«Тогда настоящая личность Ихвы…»
— Ваша светлость! Ваша светлость Бон! — с другого конца линии закричал подчинённый.
Бон Рёпхён дрожащей рукой снова поднял трубку.
— У тебя срочное поручение. Немедленно захвати живым любовника, который живёт вместе с полковником Гванчханом из фракции Мук Сона. Как только закончишь, немедленно свяжись со мной.
Подчинённый повесил трубку. Бон Рёпхён положил трубку и погрузился в раздумья.
Он истолковал молодого писаного красавца Ихву как женщину. Если Чёрно-белый змей — это Гванчхан, то и связь с Чын Ёльсэном складывается без малейшего изъяна. Бон Рёпхён достал успокоительное и проглотил. Именно в такие моменты нужно сохранять предельное хладнокровие. Подавив закипавшие внутри чувства, он принялся последовательно размышлять. Но оставался один вопрос. Зачем Ихва и Гванчхан убили Гуккана?
«Чтобы сорвать наше великое дело?»
В уголках губ Бон Рёпхёна медленно появилась улыбка.
«Если вы устранили Гуккана именно с таким расчётом, значит, это была ваша ошибка. Слишком рано показали клыки».
План Ихвы стал для него почти осязаемым. Он собирался выдвинуть Гванчхана, свергнуть Мук Гыма и стремительно возвысить его до положения второго человека в фракции Мук Сона. Именно в рамках этого плана он и устранил Гуккана.
В горле Бон Рёпхёна пересохло. На данный момент он вместе со своей семьёй находился в бегах. Они решились на ночной побег, намереваясь объединиться с Мук Гымом, устроить базу и начать полномасштабное противостояние. Отправься он всего на день позже, смог бы захватить Ихву живым и уехать. Как только эта мысль пришла ему в голову, перед глазами всё поплыло. Бон Рёпхён снова достал успокоительное и проглотил.
Пять часов спустя ему позвонил подчинённый.
— Ваша светлость, к сожалению, мы вернулись ни с чем. Говорят, несколько дней назад любовник Гванчхана получил отпуск от начальства и уехал.
Между бровями Бон Рёпхёна залегла глубокая складка.
— Ты только что сказал, что этот любовник получил отпуск от начальства и уехал? От начальства?
— Дело в том, что любовник Гванчхана служит офицером первого отдела в фракции Мук Сона. Говорят, благодаря поддержке Гванчхана он стремительно сделал карьеру. Однако около десяти дней назад он взял отпуск, сославшись на плохое самочувствие, и вместе со своими непосредственными подчинёнными уехал в провинцию.
Ему показалось, будто в лоб летит топор. Уехал десять дней назад, взяв с собой своих подчинённых? Разве от столицы до Ёндо даже самым быстрым путём не добраться примерно за шесть дней?
— …Понятно, — Бон Рёпхён ответил спокойно.
— Немедленно покиньте столицу. Действуйте крайне осторожно.
Положив трубку, Бон Рёпхён погрузился в размышления. После долгих раздумий он позвонил тайному посланнику, которого ранее отправил в Ёндо.
Тайный посланник сразу снял трубку. Голос у него был на удивление бодрым.
— Я есмь Бон, — Бон Рёпхён заговорил как ни в чём не бывало. — Я позвонил, потому что беспокоился о твоём благополучии. Ну как? Никаких проблем?
— Разумеется. Мы действуем крайне осторожно, так что не беспокойтесь. Как только прибудем, я немедленно представлю подробный доклад.
— Возлагаю на тебя большие надежды.
С лёгкой улыбкой он закончил разговор. Затем снова поднял трубку и набрал номер. Собеседник сразу же ответил.
— Я есмь Бон. Тайный посланник захвачен противником, принц.
— Экстренное сообщение. Сегодня около одиннадцати часов утра Гуккан, незаконнорождённый сын покойного короля Мук Со, погиб в результате падения с лошади. По мнению полиции, несчастный случай произошёл после того, как сразу несколько племенных жеребцов, сбежавших с расположенной возле дороги к охотничьим угодьям конефермы, куда господин Гуккан часто ездил, одновременно ринулись к нему….
С семи часов вечера экстренные сообщения о смерти Гуккана одновременно появились во всех СМИ. Им Кадон, слушавший радио, принялся яростно жевать сигарету и пробормотал: «Э? Умер?»
— Я всё думал, когда же он наконец сдохнет, а он и правда подох? Сегодняшний вечерний выпуск разлетится взрывными темпами. Теперь ещё несколько дней все СМИ будут только об этом и говорить.
Гванчхан ответил так, будто совершенно ни при чём. Судя по мрачному выражению лица Им Кадона, он без долгих раздумий уже решил, что внезапная смерть Гуккана — дело рук Мук Миняна. Похоже, люди думали одинаково, даже в словах диктора откровенно чувствовался двусмысленный оттенок.
— Господин Гуккан в последнее время находился в центре странных слухов, и из-за этого окончательно впал в немилость принца Мук Миняна…
Гванчхан мысленно самодовольно улыбнулся. Ему стало любопытно, какое выражение лица сейчас у Мук Миняна. Он уже собирался сказать: «Ну, я на сегодня закончил». Как Чын Ёльсэн открыл дверь переговорной и вошёл.
— Полковник Гванчхан, вам нужно немедленно пройти в комнату связи. Звонил младший лейтенант Ли Чхунхо. Говорит, дело срочное, и просит, чтобы вы немедленно с ним поговорили.
Гванчхан замер. Им Кадон нахмурился: «Что?»
— Ли Чхунхо… этот прихвостень рядового? Полковник Гванчхан, не бери трубку. Этот рядовой наверняка уже успел спустить все дорожные деньги. Точно звонит, чтобы попросить денег!
— У тебя слишком богатое воображение, Им Кадон. При чём тут деньги.
Гванчхан нарочито отшутился, поднялся и сразу направился в комнату связи. Плотно заперев дверь, он снял трубку.
На другом конце линии лишь повисло молчание. Не было слышно ни крика, которого Гванчхан ожидал, ни ругательств: вообще ничего.
Лишь спустя долгое время раздался тихий голос:
— Если говорить о причине, ты ведь знаешь её лучше меня, — Гванчхан без колебаний ответил. — Я пошёл на это, будучи готовым даже закончить здесь время, которое мы проводим вместе. Я не буду оправдываться. Нет, я даже не чувствую необходимости оправдываться.
Он продолжил, вкладывая силу в голос:
— Если понадобится, ты можешь уйти отсюда. Раз Гуккан умер, тебе вовсе не обязательно ввязываться в опасную войну. Тебе это, возможно, покажется смешным, но теперь я уверен, что смогу сесть на трон собственными силами. У меня есть способности для этого, так что не переживай и возвращайся.
Ли Хванмэ снова погрузился в молчание.
Из-за продолжающейся тишины Гванчхан прищурился. Почему Ли Хванмэ так ведёт себя? Если он позвонил в штаб, даже не дождавшись его возвращения домой, значит, он был в ярости до самой макушки. Он должен был кричать и осыпать его руганью, но вместо этого был настолько тихим.
Внезапно всё тело охватил холод.
«Неужели за тем, что он велел не убивать Гуккана и просто оставить его, скрывался какой-то другой расчёт? Неужели дело было не просто в моральной проблеме?»
В тот момент, когда Гванчхан поспешно открыл рот.
— Понял, — Ли Хванмэ сказал, словно перебивая его. — В любом случае Гуккан с самого начала был моей целью для устранения. Я надеялся, что тебе больше не придётся снова пачкать руки кровью родных, но раз уж так вышло, ничего не поделаешь. Пролитую воду уже не собрать обратно.
— …Послушай. Скажи мне честно, Мэхва. Неужели за тем, что ты всё это время откладывал устранение Гуккана, стоял какой-то другой расчёт? То есть он был важной деталью, словно кусочек головоломки, связанной с этим проектом? Если из-за того, что я устранил его, в плане возникли какие-то проблемы…
Перед глазами Гванчхана всё поплыло.
— Ах, не вини себя поспешно. Если уж называть это «кусочком головоломки», то всего лишь в том смысле, что его нужно было отправить на тот берег реки Иордан*, воспользовавшись суматохой войны. Но одно я должен сказать ясно. В дальнейшем будет плохо, если снова получится так, что руки и ноги будут двигаться отдельно. Малейшая ошибка может привести к большой трагедии.
*Перейти Иордан — в Библии это выражение означает вход в Землю обетованную, в Ханаан. Ханаан — это земля, где Авраам, праотец еврейского народа, поселился по повелению Яхве, и которую Яхве обещал его потомкам. Ханаан в Библии описывается как «земля, текущая молоком и мёдом».
— Обещаю. Я больше никогда не повторю ту же ошибку. Но, Мэхва, ты не думал, что нам не хватает общения? Если бы ты с самого начала подробно рассказал мне о плане, я бы тоже не совершил такую ошибку. Гуккан ведь не был человеком с обычной судьбой? Настолько, что я был готов прямо сейчас расстаться с тобой и устранить его.
На другом конце трубки раздался смех.
— Если сказать начистоту, я был сильно удивлён. Когда ранее ты сказал, что устранишь Гуккана и велел мне вернуться на родину, я пропустил это мимо ушей. Я решил, что ты просто говоришь это вслух, а внутри мучаешься из-за того, что не хочешь расставаться со мной. Теперь, похоже, я ошибался.
— Это не ошибка. Каждый раз, когда я только думаю о расставании с тобой, мне кажется, будто десятки чукчханов пронзают моё сердце. Как ты и предполагал, из-за того, что я не хотел расставаться с тобой, я действительно во всём колебался, словно тростник на ветру. Но…
Гванчхан на мгновение перевёл дыхание.
— Просто я принял решение. Я решил это после того, как мне удалось укрепить братские узы с Мук Соном. Что больше не буду колебаться и что преодолею тебя. Потому что если я не смогу преодолеть хотя бы тебя одного, стать королём, который ищет людям путь к спасению, будет слишком далёкой мечтой.
«Если я и дальше буду зацикливаться на тебе, снова появятся второй и третий Мо Ёнданы. Я могу превратиться не в короля, который ищет людям путь к спасению, а в короля, который убивает, как кричал Чын Ёльсэн. Погребённый под пылью, поднятой моими чувствами к тебе, я в конце концов могу забыть мечту».
«Поэтому я тебя оставлю. Я оставлю тебя, больше буду любить людей этого мира и вступать с ними в отношения. Это и есть решение, которое я принял».
Ли Хванмэ долгое время ничего не говорил. Гванчхан, произнеся: «Мэхва?», прижал ухо к трубке. Его охватило смятение: неужели он сказал это слишком жестоко?
— Мэхва, ты злишься? Э, я имел в виду…
— Злюсь? В любом случае с самого начала это были временные отношения, — Ли Хванмэ спокойно сказал. — Просто я ненадолго потерял дар речи, потому что гордился тобой. Я переживал, что ты, возможно, слишком поддаёшься эмоциям, но похоже, ты стал немного взрослее? Это удивительно и неожиданно.
— Хорошо, что ты не злишься… Но, слушай, если честно, мне обидно. Если бы ты хотя бы поворчал, что я бессердечный, у тебя бы что, кариес появился? Я постоянно это чувствую, но ты слишком холодный. Твой характер, когда нужно поставить точку и оборвать связь, реально Величайший во Вселенной. Ты ведь не представляешь, насколько мне сейчас было обидно?
— Что? Почему ты снова меняешь свои слова? Разве ты только что не говорил торжественным тоном, что ради мечты преодолеешь меня?
— Человеческое сердце изначально такое. Оно просто сплошное противоречие.
— Ну, в любом случае давай обсудим операцию. Сейчас я направляюсь в Данси, чтобы захватить Мук Гыма. А ты завтра получи отпуск у Мук Сона и отправляйся в Данси вместе с двадцатью своими подчинёнными солдатами. Обязательно отбирай только тех, кто умеет держать язык за зубами.
— Двадцать человек? Разве такого количества людей хватит?
— Достаточно. У меня тоже есть полный план, так что не переживай. Объясню вкратце для отчётности. Мы захватили тайных посланников Мук Гыма и Чо Би и всё это время вели с ними ложную связь, но они тоже не дураки и учуяли что-то подозрительное. У них уже объявлена чрезвычайная готовность.
Гванчхан весь напрягся и внимательно прислушался. Ли Хванмэ продолжил:
— Мук Гым съёжился, как яйца старика, переоделся и отправился в Данси. Раз уж он обнажил клинок, то, судя по всему, не собирается отказываться от войны, реально опасные сражения он полностью оставит подчинённым, а сам он собирается наблюдать за развитием событий в Данси и, если что, эмигрировать в Сэнмёнмок.
— На самом деле Мук Гым не такая большая проблема. Как ты теперь уже знаешь, настоящая проблема — это Мук Чхонён и Мук Минян.
Ли Хванмэ, не давая ему возможности вставить слово, продолжил:
— После захвата Мук Гыма живым мы должны немедленно объявить через СМИ о его факте измены родине. Мук Чхонён и Мук Минян не отступят спокойно. Они будут яростно утверждать, что факт измены Мук Гыма — это сфабрикованная нами ложь. Тогда нужно будет привести в движение Мук Сона. Нужно использовать СМИ, чтобы сформировать общественное мнение, и тайно собрать силы в тылу.
— Но разве Мук Сон спокойно поверит в факт измены Мук Гыма? Он ведь начнёт дотошно расспрашивать даже о том, откуда мы получили эту информацию…
— Поверит. Если сказать, что получил информацию, пока трахался с Чилляном, он сразу поверит, разве нет? Чиллян — зять Мук Миняна, так что это звучит правдоподобно. Чиллян сказал, что Мук Минян заметил подозрительные действия Мук Гыма и уже точит на него нож. Можно просто сказать, что я опередил его и захватил Мук Гыма живым.
Гванчхан издал возглас восхищения. Разве всё не складывалось идеально?
— Хорошо, я завтра же отправлюсь. До Данси даже с запасом уйдёт около недели. Кажется, я, скорее всего, прибуду первым. Как нам тогда встретиться?
— Не беспокойся о связи и просто остановись где-нибудь. Где бы ты ни остановился, я смогу узнать это с помощью предвидения. Когда прибудешь, я сам тебя найду.
— Будь осторожен, Мэхва. Нужно проявить максимальную осторожность.
Ли Хванмэ тихо рассмеялся. Гванчхан коротко втянул воздух и выдохнул. Он сказал тихим, но ясным голосом:
После этого он повесил трубку.
Он тут же опустился на пол, словно обессиленно рухнув. Только тогда Гванчхан осознал, что всё его тело насквозь промокло от пота.
Между зубами бессильно вырвался вялый смешок. В какой-то момент исчез даже этот безвольный смех. Гванчхан безучастно смотрел в пол: «Теперь…»
Теперь действительно осталось совсем немного.
Выслушивая план Ли Хванмэ, он окончательно убедился. Что времени, которое ему осталось провести вместе с ним, осталось меньше года. Казалось, что ничего страшного, если сразу после завершения этого проекта Ли Хванмэ вернётся на родину. После того как он настолько подготовил всё для него, уже не было лица продолжать удерживать его. Кто-то из людей древности когда-то сказал. Подобно тому как, чтобы перейти болото, приходится позволить пиявкам высосать кровь, стать взрослым означает понять смерть. В конце концов, конец всякого роста — это смерть…
Поэтому нужно закончить. Нужно хладнокровно принять смерть этих отношений. Нужно понять, что конец любви — это расставание, и принять это как боль, сопровождающую взросление.
Гванчхан стиснул зубы и заставил себя двигаться дальше.
«Нельзя снова колебаться, Гванчхан. Даже сейчас, в эту самую минуту, бесчисленное количество детей продают за дешёвые лакированные туфли. Бесчисленное количество женщин бродит по улицам, прижимая к себе трупы своих детей. Те, кого ты впредь должен любить и с кем должен строить отношения, — это они».
Гванчхан резко поднялся. Он быстрыми шагами вышел из комнаты связи и с силой закрыл дверь.
На следующий день он оставил Геру и Афину в ветеринарной клинике и отправился на работу. Когда Гванчхан попросил отпуск, Мук Сон без лишних слов одобрил его. Более того, он поддержал его, сказав: «Ты ведь в последнее время переутомлялся, да? Отдохни как следует и возвращайся».
Гванчхан собрал команду только из надёжных и умелых солдат из числа своих подчинённых, включая Им Кадона. Административные дела он полностью поручил Чын Ёльсэну. Когда он сказал, что пункт назначения — Данси, Им Кадон чуть не умер от радости.
— Там ведь много мест, где можно развлечься, разве нет? Похоже, этот рядовой добрался туда и позвал тебя? Эй, а этот парень на этот раз, похоже, сделал кое-что довольно милое, м?
— Вот хитрец, Им Кадон. Раньше ты аж подпрыгивал и носился, когда отправлял рядового любоваться цветами, а теперь, когда сам едешь любоваться цветами, сразу меняешь выражение лица?
Когда Гванчхан язвительно поддел его, Им Кадон ответил: «Заткнись, ублюдок»
— У этого рядового тоже есть сообразительность, поэтому он, наверное, и позвал! Хы-хы-хы, от Данси всего ещё пять дней пути и будет море, море! В этот раз я обязательно сяду на прогулочный корабль и спокойно полюбуюсь рассветом! Полковник Гванчхан, ты когда-нибудь видел море?
— Я тоже видел всего один раз, семь лет назад, и это было потрясающе. Воспользуйся этой возможностью и поехали вместе со мной посмотреть море. Сколько раз в жизни людям из материковой части вообще выпадает шанс увидеть море? Обязательно пойдём посмотреть!
— Ну, давай, — ответил Гванчхан без особого энтузиазма.
Казалось, что сразу после прибытия в Данси ему предстоит провести самое захватывающее время в жизни*, похищая высокородного принца, но это не означало, что сейчас ему нужно было честно раскрыть правду и разочаровать Им Кадона.
*В оригинале используется китайское выражение «одна жизнь, один великий случай».
Не только Им Кадон, но и остальные подчинённые, окрылённые мечтами о веселье и развлечениях, без жалоб выдержали форсированный марш. Ровно через неделю они прибыли в Данси. Данси был одним из крупнейших городов Уса, а благодаря выгодному расположению рядом с Сэнмёнмоком являлся портовым городом, где доход на душу населения занимал первое место в стране.
Они разместились в отеле на окраине Данси и отправились в ресторан. Несмотря на то что это было третьесортное заведение, Им Кадон и солдаты раскрыли рты от свежих блюд из морепродуктов, которые подавали так обильно, что казалось, будто ножки стола вот-вот сломаются.
— Вау, действительно, совсем другое дело! Я до сих пор жил зря! Все морепродукты, которые я ел до сих пор, были полной фигнёй! Такое даже в столице можно попробовать только в самых дорогих отелях!
Им Кадон, чуть ли не плача, жадно набивал рот едой. Гванчхан, пока ел, огляделся вокруг. В отличие от столицы, даже в такой поздний час в заведении было заметно довольно много людей. На первый взгляд они выглядели как рабочие. В их образе, как они молча поднимали стаканы в убогом заведении, тяготы жизни проступали, словно пыль от дороги.
Даже если просто прислушаться, в речи рабочих были слышны самые разные диалекты. Среди них почти не было коренных жителей Данси. Из-за сильного экономического кризиса люди со всей страны стекаются в любое место, где можно заработать хоть немного денег, словно агуи*. В основном они продавали свой труд за гораздо меньшую зарплату, чем коренные жители Данси. Коренным жителям было не легче: они тоже изо всех сил пытались хоть как-нибудь получить работу. Коренные жители и приезжие, конкурируя друг с другом, снижают собственную зарплату, и в результате преступления на почве ненависти становятся обычным явлением. Конечно, чиновники, как всегда, молчали. Они закрывают глаза, затыкают нос и уши перед этим живым адом и заняты лишь тем, что набивают карманы взятками.
*Агуи — существо из буддийской мифологии, одни из обитателей мира «голодных духов», символизирующее жадность и дикий голод.
Ещё более трагичным было то, что даже сами рабочие считали этот живой ад чем-то естественным. Мол, на континенте слишком много людей, поэтому ничего не поделаешь. Они даже переспрашивают в ответ: «Разве не хорошо уже то, что нас не похитили торговцы людьми?» И это не просто слова: только за прошлый год число заявлений о пропавших без вести, поступивших в полицию страны, превысило восемьдесят тысяч человек. Разумеется, людям было всё равно.
Аппетит резко пропал. Гванчхан отложил палочки.
— А, правда? Тогда твою порцию я съем. Спокойной ночи, полковник Гванчхан!
Им Кадон, словно подпрыгивая, тут же забрал тарелку Гванчхана. Тот лишь пожал плечами и вышел из заведения. На улице тоже было много людей. Это было совершенно не похоже на столицу, где после десяти вечера почти не встретишь ни одного человека. С наступлением настоящей летней жары многие люди расстилали циновки у стен своих домов и пытались заснуть там. Было также множество людей, собравшихся небольшими компаниями и устроивших попойки. Всевозможные региональные диалекты наполняли улицу шумом.
Мук Гым удачно выбрал себе убежище.
Разве не говорят: если хочешь спрятать дерево, то прячь его в лесу, а если песок — на песчаном берегу? Для того чтобы скрыться человеку, Данси было идеальным местом. Чем активнее вращаются деньги в каком-либо месте, тем выше становится уровень коррупции. Мук Гым наверняка уже успел подкупить полицию Данси и надёжно обеспечить собственную безопасность.
Внезапно кто-то сзади слегка тук ударил его по плечу. Гванчхан рефлекторно обернулся и задержал дыхание.
Гванчхан широко улыбнулся. Его сердце забилось от переполняющих чувств, а дыхание стало учащённым. Ли Хванмэ тоже слегка улыбнулся.
— Сколько же дней прошло? М, шестнадцать? Семнадцать? В общем, как ты поживал? Я-то из-за тяжёлого марша даже не заметил, как время прошло.
— Благодаря тому, что ты часто мне звонил, скучать пришлось меньше. Ах, Мэхва. Я правда так рад тебя видеть, что, кажется, с ума сойду. Когда ты сюда приехал?
— Только что приехал. Я заранее предвидел, что ты будешь есть где-то поблизости, и пришёл сюда. Ах, может, неспешно прогуляемся? Мне здесь гораздо больше нравится, чем в столице. Здесь есть какое-то ощущение динамики.
Он шёл рядом по улице вместе с Ли Хванмэ. Гванчхан не мог справиться с волнением и украдкой поглядывал на Ли Хванмэ. Когда их взгляды встретились, Ли Хванмэ мягко улыбнулся глазами. Щёки Гванчхана вспыхнули, и он поспешно отвернул голову.
Показалось? Взгляд, выражение лица и улыбка Ли Хванмэ казались странным образом отличающимися от прежних. Нет, они явно отличались. До сих пор Ли Хванмэ, каким он отражался в глазах Гванчхана, был словно бамбуковая роща, искусно скрывающая острый клинок. Он привык испытывать ощущение, будто сначала пьянеет от прекрасного вида бамбуковой рощи, мягко сияющей под лунным светом, а затем внезапно обнаруживает острое лезвие, похожее на чукчхан, и вздрагивает от ужаса. Но от нынешнего Ли Хванмэ исходило ощущение, будто клинок исчез.
От слов Ли Хванмэ Гванчхан резко пришёл в себя. Ли Хванмэ слегка ткнул Гванчхана в бок.
— Ты знаменитость. Тебя называют принцем Гванчханом, идолом женщин Западного континента. Ты ведь сам постоянно подчёркивал, что я должен действовать скрытно, словно тень, так как ты сам можешь разгуливать в людных местах, полностью раскрыв лицо?
Гванчхан в спешке достал бандану и добавил оправдывающимся тоном:
— Я всего лишь забыл надеть бандану, так как только что вышел после еды. Всё время по дороге сюда, если не считать моментов еды и сна, я постоянно носил её.
— Хм… Однако, похоже, что из-за банданы ты, наоборот, ещё сильнее бросаешься в глаза. Может, потому что здесь меньше пыльных ветров? Видимо, тут, в отличие от столицы, редко встречаются люди, которые ходят, полностью закрыв лицо. Вон та женщина тоже украдкой на тебя смотрит.
— Ах, ну что такое. Ты хочешь, чтобы я надел её или чтобы снял?
— Ну, пожалуй, всё-таки лучше надеть. Пусть уж тебя примут за какого-нибудь хулигана или мелкого бандита, чем разнесётся слух, что сюда прибыл сам принц Гванчхан.
— Нельзя отложить разговоры о делах на потом, змей? Это же первый день, давай спокойно погуляем и просто повеселимся. Я имею в виду свидание, свидание.
Гванчхан сам того не заметив, остановился на месте. Лицо вспыхнуло, как от огня.
«Что он только что сказал? Свидание? Свидание!»
Как же хорошо*, что он надел бандану. Благодаря этому Ли Хванмэ не заметил его лицо, покрасневшее до ярко-красного цвета, словно спелая хурма. Гванчхан снова пошёл дальше и вдруг задумался.
*В оригинале используется китайское выражение «десять тысяч раз большое счастье».
«Почему Ли Хванмэ всё время ведёт себя так? Такое отношение, совсем не похожее на прежнее, сладкое, словно шоколад. Конечно, мне это нравится…»
Похоже, отношение Ли Хванмэ стало мягче из-за того, что времени, которое им осталось провести вместе, было совсем немного. Возможно, он решил сдерживать свои истерики в оставшееся время и оставить в памяти лишь свои хорошие стороны. Всё-таки хорошо, что надел бандану. Потому что, если бы Ли Хванмэ увидел его нынешнюю кислую физиономию, это было бы невозможно обременительно.
«Не грусти», — мысленно подгонял себя Гванчхан.
«Это драгоценное время. Драгоценное время, которое останется подарком на всю жизнь. Это время, когда создаются воспоминания, которые будут храниться вечно. Нельзя заставлять Ли Хванмэ чувствовать неловкость из-за его заботы. Ты тоже наслаждайся этим временем счастливо. А потом, когда Ли Хванмэ уйдёт, каждый раз, когда меня будет пронзительно мучить одиночество, вспоминай это время с трепетом, словно разворачиваешь подарочную упаковку».
Ли Хванмэ кивком указал в одну сторону и направился туда. Место, куда он направлялся, было входом на ночной рынок. Хотя была уже довольно поздняя ночь, рынок всё ещё был довольно многолюдным. Рабочие, закончившие тяжёлый трудовой день, ели в разных местах или покупали продукты. Ли Хванмэ остановился перед одним уличным лотком.
Поскольку он задал вопрос довольно серьёзным голосом, Гванчхан тоже внимательно посмотрел на прилавок. То, на что указал Ли Хванмэ, оказалось фигурками, слепленными из муки. Торговец, лепивший фигурки за прилавком, быстро сказал: «Отдам дёшево». Гванчхан слегка ткнул Ли Хванмэ в бок и прошептал:
— Это нельзя есть. Материалом служат пшеничная мука или клейкая рисовая мука, но такие вещи используют для украшения стола во время праздников или дней рождения, а ещё их дарят друг другу. У нас в стране это довольно известное ремесло, называется мёнсо конъе*, но это так себе. Честно говоря, я бы сделал лучше…
*Буквально ремесло лепки из теста.
Хотя он выругался на донмуне, торговец, видимо, примерно понял всё по выражению лица, и его физиономия стала угрожающей. Гванчхан схватил Ли Хванмэ за запястье и быстро ушёл от лотка. Размер ночного рынка был довольно большим. Начиная от бытовых товаров, лавки с ремесленными изделиями и мебелью и вплоть до антикварных магазинов: всё тянулось длинными рядами. Особенно в антикварных лавках даже Гванчхан раскрыл рот от удивления. Старинная мебель, древние книги, старые картины, четыре друга кабинета*, фарфор, изделия из нефрита, а также бамбуковые и слоновые резные изделия, статуи Будды и храмовые картины лежали здесь целыми горами. Большинство из них, скорее всего, были подделками, но невозможно было не быть подавленным их количеством. Не в силах скрыть удивление, он озирался по сторонам, пока не остановился перед одним лотком.
*Четыре друга кабинета (кит. — 文房四友) — традиционный набор учёного, включающий кисть, тушь, бумагу и тушечный камень.
— Мэхва, давай ненадолго посмотрим здесь.
Место, на которое указал Гванчхан, оказалось лотком с разложенными изделиями из бумаги. Когда Гванчхан стал один за другим рассматривать изделия, старик, присматривающий за лотком, добродушно улыбнулся. В его взгляде читалось: «А ты, оказывается, разбираешься в вещах».
— Мэхва, выбери что-нибудь. Я подарю тебе одну вещь.
От слов Гванчхана взгляд Ли Хванмэ на мгновение дрогнул. Гванчхан самовольно решил, что Ли Хванмэ ведёт себя так из-за смущения. Он и сам смутился, поэтому с неловким выражением лица пару раз кашлянул в пустоту, а затем начал объяснять:
— Как тебе? Красиво, правда? Всё красного цвета. Люди нашей страны считают красный цвет благоприятным, поэтому часто используют его в украшениях.
Гванчхан мысленно добавил: «Пусть даже на родине тебе сопутствует удача. Пусть ты всегда будешь счастлив».
— Я видел по телевизору, что бумажное искусство нашей страны имеет очень долгую историю. Один учёный, кажется, предполагает, что его происхождение относится к периоду Южных и Северных династий*. Всего лишь один лист бумаги, но в нём заключена очень древняя история.
*Период Южных и Северных династий — период с 420 по 589 гг., сохранявшийся до воцарения династии Суй.
«Моя любовь тоже будет храниться так же долго, как история этого бумажного искусства. Даже после того, как я умру и меня похоронят в земле».
— Смотри, разве не очень искусно сделано? Цветную бумагу вырезали ножом или ножницами. Если хорошо присмотреться, всё это соединено между собой на одном листе бумаги, без единого разрыва. Говорят, на создание одного такого произведения может уйти аж несколько месяцев.
«Даже если мы расстанемся, моё сердце будет продолжать тянуться к тебе без единого разрыва, словно эта бумага, и достигнет тебя. Я всегда буду думать о тебе и любить тебя».
— Выбери. По-моему, эти работы из бумаги сделаны совсем не обычным мастерством. С работами такого уровня даже в лучших ремесленных магазинах столицы редко можно столкнуться. Мэхва, что тебе по душе?
Гванчхан слегка потормошил Ли Хванмэ за руку, поторапливая его. Ли Хванмэ молча лишь смотрел вниз на изделия из бумаги. Гванчхан указал на одну из работ.
— Как насчёт этого? Если честно, оно с самого начала сразу бросилось мне в глаза. Ха-ха, разве не похоже на нас?
То, на что указал Гванчхан, было изделием, где мужчина с полотенцем на голове тащил рикшу с сидящей внутри знатной дамой. Знатная дама махала рукой, словно приказывая рикше ехать быстрее, а мужчина с полотенцем на голове недовольно смотрел на неё. С одной стороны, от комичности, исходившей от этого произведения, хотелось рассмеяться, но вместе с тем у него мелькнула мысль: «Для подарка в качестве символа любви это всё-таки немного…»
Вскоре Гванчхан изменил своё мнение.
«Давай сделаем так, как велит сердце. Разве не лучше выбрать то, что будет вызывать улыбку, чем подарок, который каждый раз при взгляде на него будет приводить в смятение?»
— Если ничего не придётся тебе по душе, давай возьмём это. Прости, я не знал, что встречу тебя, поэтому не взял с собой много денег. Когда вернёмся в столицу, тогда я подарю тебе ещё один ценный подарок. Пожалуйста, красиво упакуйте это.
Гванчхан взял фигурку мужчины, тянущего рикшу, и знатной дамы и протянул её старику. Названная стариком цена оказалась втрое выше обычной стоимости подобных бумажных изделий, но Гванчхан без всякого недовольства заплатил всю сумму. Старик очень старательно упаковал фигурку мужчины с рикшей и знатной дамы. Поблагодарив старика, Гванчхан протянул подарок Ли Хванмэ.
Выражение лица Ли Хванмэ, смотревшего на подарок, было странным. Он выглядел то ошеломлённым, то растерянным, то словно опечаленным. Похоже, он понял смысл подарка, который протягивали.
Гванчхан ещё ближе протянул подарок.
— Даже если будешь бережно хранить его, долго он всё равно не проживёт. Со временем красный цвет выцветает. Когда мы встретимся через пять лет… тогда я куплю тебе новый.
«Через пять лет вновь встретиться с тобой, а ещё через пять лет хотелось бы увидеться снова. Надеюсь, что мы будем неизменно встречаться каждые пять лет».
«Я хочу дарить тебе подарок раз в пять лет. Перед тем как отправиться сюда, я набрался смелости и написал письмо, которое положу в капсулу времени. В письме была всего одна строка. «Надеюсь, что мы сможем встречаться раз в пять лет». Это было всё. Каждый раз, когда красный цвет бумаги будет желтеть от времени, мне хочется встречаться с тобой, снова и снова дарить тебе новую бумажную работу. Мне хочется видеть, как ты меняешься, убеждаться, что ты живёшь хорошо, и просто разговаривать с тобой. Всего один раз в пять лет. Это ведь не слишком жадно?»
— Эй, мне уже неловко держать руку протянутой. Долго ещё будешь только смотреть? Возьми, а?
Лишь спустя долгое время Ли Хванмэ принял подарок. Гванчхан тихо вздохнул с облегчением. Взгляд Ли Хванмэ был настолько сложным и непонятным, что сердце ушло в пятки. Ему показалось, что он, возможно, слишком поспешил.
Когда Гванчхан, запинаясь, собирался что-то сказать, Ли Хванмэ произнёс:
Гванчхан широко раскрыл глаза.
— Подарок? А, ты тоже хочешь купить мне одно бумажное изделие? Это было бы здорово. Тогда давай обменяемся…
Ли Хванмэ мягко улыбнулся. От следующих слов Гванчхан оцепенел.
Гванчхан никогда не был у моря. Для него, родившегося в степи, выросшего в степи и прожившего всю жизнь, мчась по бескрайним степным просторам, море было таким же далёким, как Млечный Путь. Не только для Гванчхана, для большинства жителей материковой части море было подобно луне, сияющей в ночном небе. Место, которое всегда видишь, но к которому невозможно приблизиться. Место, существующее лишь в представлениях и образах. Место, которое часто видишь в книгах, по телевизору, на картинах и в журналах, почти так же часто, как хозяина любимой мясной лавки, но куда сам никогда не ездил. Нет, место, о поездке в которое даже не мог подумать.
— Море? — Гванчхан ошеломлённо переспросил.
— Да, море, — подтвердил Ли Хванмэ. — Путешествие к морю. Это мой ответный подарок за твой. Мы уже увидели степи и озёра, вот я и подумал, почему бы теперь не посмотреть и море?
— Мы ведь должны захватить Мук Гыма.
— С Мук Гымом можно разобраться медленно, не спеша. Сейчас он как кот, у которого шерсть встала дыбом. Атаковать нужно, когда он постепенно начнёт уставать. Вообще-то день его захвата, уже заранее определён, но до этого времени ещё довольно далеко. Вот и подумал, может, спокойно съездим с тобой посмотреть море, что думаешь?
Отказываться не было никаких причин. Гванчхан тут же, сломя голову, помчался в отель. Он оставил Им Кадону записку: «Уезжаю с капитаном Ли в уютное путешествие к морю. Пока не вернусь, развлекайтесь без меня». Взял только один чемодан и умчался.
Он чувствовал себя так, будто ему неожиданно выпал подарок судьбы. Он и представить не мог, что однажды наступит день, когда они с Ли Хванмэ отправятся путешествовать к морю. В стране Ли Хванмэ море можно увидеть когда угодно, стоит лишь захотеть, но здесь всё было иначе. На этом бескрайнем континенте море было Млечным Путём. Было Луной.
«Ли Хванмэ, ты предложил мне отправиться в путешествие по Млечному Пути. Предложил вместе пройтись по Луне».
На самом деле, прежде чем отправить Ли Хванмэ обратно на родину, Гванчхан собирался ещё раз съездить с ним к озеру воспоминаний. Но это были лишь мысли, а в душе он переживал, что Ли Хванмэ может отказаться от его предложения. Однако он и представить не мог, что Ли Хванмэ первым предложит путешествие. Он был благодарен, но в то же время где-то в глубине сердца становилось холодно. Гванчхан поспешно тряхнул головой. Ведь говорят: чем больше, тем лучше. Чем больше воспоминаний, тем лучше.
Они отправились к морю вместе с Ли Хванмэ. Даже на поезде дорога от окраины Данси до окрестностей причала заняла целых пятнадцать часов. Поздно днём они вышли на станции и направились к набережной.
Первым, что обрушилось на чужака, был запах. Запах был и из канализации, и от ветра, и от людей. Гванчхан, как человек из материковой части, ощущал этот запах впервые в жизни. Смесь запаха мокрой земли, испорченной рыбы и рыбного запаха морской воды, всё это переплетённое в одно целое. Когда он привык к запаху, перед его глазами наконец открылись окружающие пейзажи. Повсюду проявлялась суровость морского ветра. Краска на зданиях повсюду одинаково облупилась, свисая лохмотьями, словно рваньё. Рамы окон каждый раз, когда дул ветер, дребезжали, словно кашель, а крыши домов были покрыты следами заплат в разных местах, словно изношенная одежда.
Чем ближе они приближались к морю, тем более опустошённым становился пейзаж. Большинство зданий было унылого серого цвета и местами виднелись следы разрушения от морского ветра, словно шрамы. И наконец море появилось перед их глазами.
— Белого песчаного пляжа нет? — ошеломлённо произнёс Гванчхан.
— И яхт тоже нет, — Ли Хванмэ тоже тихо пробормотал.
Так и было. Ничего не было. Все образы, которые обычно всплывают в голове при слове «море»: прекрасные белые песчаные пляжи, прибрежные утёсы, источники с чистой водой, бьющей из расщелин скал, белые яхты, ракушки, ящерицы, пляжные лежаки, зонтики, красавицы в едва прикрывающих загорелые тела бикини, не было видно ни одного из них. Видны были лишь унылая пристань, грузовые тележки, перевозящие товары, занятые рабочие, покрывающие землю следы плевков и окурки, свирепый морской ветер и огромные грузовые корабли размером с Моби Дика.
Разочарование было невыносимым. Что же это за море такое, которое Им Кадон называл «потрясающим морем»? Гванчхан тяжело вздыхал снова и снова. В этот момент Ли Хванмэ сказал: «Змей», и слегка ткнул Гванчхана в бок.
— Смотри туда. Как тебе вон то?
Проследив взглядом туда, куда указывал Ли Хванмэ, Гванчхан невольно вздрогнул. На наружной стене здания висел до крайности обветшавший рекламный баннер. Под изображением пары панд, опирающихся на трости и плывущих на прогулочном корабле, крупными кричащими красными буквами было написано:
Ниже были указаны стоимость поездки и номер телефона. Долгое время хранивший тяжёлое молчание Гванчхан наконец заговорил раздражённым голосом:
— Предлагают целых три ночи и четыре дня кататься на прогулочном судне вместе с бабушками и дедушками..? Да хоть глаза промой, всё равно видно, что это никакой не настоящий круизный теплоход. Уже по рекламным фразам всё понятно, разве нет? Насколько же у них нет клиентов, если они «постоянно набирают туристов»? Уже одно то, что не такси и не конная повозка, а прогулочный теплоход гарантирует «немедленное отправление», выглядит крайне подозрительно. И ведь ещё выставляют обычное трёхразовое питание так, как выдающийся сервис… Мэхва. Это не вариант!
Придав голосу громкости, Гванчхан яростно закричал: «Я против! Проти-и-ив!»
Лицо Ли Хванмэ ничуть не изменилось.
— Хм, но я не хочу спать в отеле. Я хочу уже сегодня ночью спать в каюте прогулочного теплохода, убаюканный криками диких гусей. Всё-таки это, как-никак, прогулочный теплоход. Неужели он окажется таким же грязным, как рыбацкое судно для ловли анчоусов? Раз уж они делают ставку на туры для пожилых родителей, то и кормить будут сытно. Люди твоей страны ведь не склонны вмешиваться в чужие дела. Не думаю, что бабушки и дедушки будут обращать на нас внимание.
Гванчхан уже было открыл рот, но тут же закрыл его. Увидев, что щёки Ли Хванмэ уже слегка надулись, он сам собой лишился дара речи. Да и без того, пока они добирались до пристани, он успел вдоволь намучиться от бесконечных жалоб Ли Хванмэ: что это вообще за город такой, если даже на поезде от окраины до пристани приходится ехать целых пятнадцать часов? Это туалет или свинарник? Почему еда такая невкусная? Полуванна! Кофе! Альпийская ледниковая вода!
У Гванчхана само собой свело затылок.
«Ах, нетерпеливая сволочь. Ведь сейчас только ранний вечер. Можно было бы ещё за пару часов спокойно всё изучить. Чего он так суетится? Мэхва, ты правда хочешь именно этого? Неужели ты так хочешь навсегда запихнуть себе в память воспоминание о том, как ел три раза в день и катался на прогулочном теплоходе вместе с седыми стариками? Возможно, тебе всё равно, но мне — нет. Я не хочу, чтобы фоном нашего счастливого смеха стали старики, клацающие зубными протезами за едой!»
— Ну так что? Поедем на нём или нет? Я смертельно устал. Ты долго ещё собираешься решать? Ну же, быстрее! Быстрее, быстрее—.
Ли Хванмэ сверкнул глазами. Он даже начал нетерпеливо притопывать ногой, и в конце концов Гванчхан сдался. Опустив плечи, он поплёлся к телефонной будке.
«Ладно, может, воспоминание, полное шуток и комизма, и правда окажется полезнее для душевного здоровья».
«Нет, не стоит так поспешно терять надежду. Разве люди нашего континента не маньманьди? Вероятность того, что сотрудники туристического агентства ещё даже не пришли на работу, составляет целых 99,999 процента!»
Надежды Гванчхана были разбиты вдребезги. Стоило ему набрать номер, как на другом конце мгновенно сняли трубку. Это был мужчина средних лет с хрипловатым голосом. Гванчхан спросил, увидев объявление на баннере, можно ли сейчас попасть на прогулочный теплоход, а мужчина в ответ спросил, где они находятся:
— Возле шестого дока пристани Нахэн. Мы хотели бы сесть вдвоём, но…
— Отлично, я прямо сейчас поеду забрать клиентов. Как раз нахожусь неподалёку, поэтому подождите немного, пожалуйста. Там есть здание под названием «Казино Гиттэ»*. Если будете ждать перед ним, мы заберём пожилых людей и сопроводим их до прогулочного теплохода. Это особая услуга, которую наше туристическое агентство предоставляет специально для пожилых людей.
Не успел он закончить фразу, как звонок резко оборвался. От такой скорости, совсем не свойственной людям континента, Гванчхан сдержал огромное разочарование и вышел из телефонной будки. «Он сказал ждать перед «Казино Гиттэ». Ли Хванмэ тут же кивнул подбородком куда-то за плечо Гванчхана. «Разве не там?» Обернувшись, Гванчхан снова впал в отчаяние. То ли это была местная достопримечательность, то ли просто что-то невероятно заметное: даже издалека бросалась в глаза огромная неоновая вывеска в форме флагштока, демонстрировавшая своё величественное великолепие. Они подошли к зданию и стали ждать сотрудника туристического агентства.
Вскоре Ли Хванмэ снова вспылил:
— Ноги болят! Кофе! Полуванна! Говорил, что придёт сразу, а это же всё тот же маньманьди! Уже прошло целых три часа, три часа!
— Вот именно! По-моему, нам придётся ждать ещё часа два, прежде чем сотрудник туристического агентства придёт. Мэхва, хватит уже, давай просто найдём отель. Может, лучше остановимся в номере хорошего отеля и вдоволь насладимся полуванной?
Гванчхан мысленно ликовал и начал пускать воздух. Ли Хванмэ, похоже, заинтересовался и спросил: «Может?»
— Да, да. Честно говоря, нет смысла ждать дальше, Мэхва. Уже само название туристического агентства подозрительное, разве нет? Панды-неразлучники, разве это сочетание имеет смысл? Это точно нелегальное туристическое агентство! Сегодня давай просто переночуем в отеле, а завтра спокойно составим план путешествия. Даже если это будет не море, здесь ведь много мест, где можно развле…
Пока Гванчхан с жаром излагал свою речь, Ли Хванмэ внезапно широко раскрыл глаза и произнёс: «А?» Гванчхан, машинально обернувшийся назад, чуть не упал на задницу прямо на месте. К ним приближался туристический автобус, на котором крупно были изображены две панды, стоящие рядом и опирающиеся на трости.
— Неужели это? — Ли Хванмэ сказал, раскрыв рот от удивления.
Гванчхан тоже не мог скрыть изумления. Честно говоря, он бы уже считал удачей, если бы приехала повозка с парой лошадей, но они прибыли на таком приличном туристическом автобусе, похоже, туристическое агентство было лучше, чем он ожидал.
Автобус остановился, мужчина открыл дверь и вышел. Когда Гванчхан и Ли Хванмэ подошли, мужчина радостно протянул руку и спросил: «Где ваши родители?», Гванчхан, подавив смущение, сказал:
— Их нет. Вообще-то мы сами хотели бы прокатиться на прогулочном теплоходе.
Профессионально, мужчина никак не изменился в лице и лишь коротко сказал: «Стоимость поездки оплачивается заранее». Прямо на месте они оплатили расходы и сели в автобус. Только зайдя внутрь, Гванчхан понял, почему мужчина отреагировал так спокойно. Оказалось, что большинство пассажиров составляли молодые супружеские пары и влюблённые. Только тогда Гванчхан с облегчением выдохнул и успокоился.
«Ах, повезло. Избежали катастрофы, когда за нашими счастливыми улыбками на фоне сидели бы седовласые старики, жующие еду!»
Мужчина сказал: «Садитесь сзади меня» и сел на водительское место.
— Вы связались как раз вовремя. Дело в том, что сейчас разгар сезона, поэтому без предварительной брони трудно отправиться сразу. Но сегодня одна супружеская пара, которая забронировала место, внезапно отменила поездку, поэтому освободилось место. Отсюда нужно проехать ещё немного, и вы сможете сесть на прогулочный теплоход.
— Нам повезло. Ну, я, оказывается, неправильно понял, увидев только этот баннер. На самом деле я думал, что это нелегальное туристическое агентство. Ну, что-то вроде тех, кто работает, не имея даже нормального офиса и располагая всего одним теплоходом… Ха-ха, видимо, из-за того, что мир стал слишком суровым, я только и делаю, что зря подозреваю всех подряд.
Мужчина, громко хохотавший, вскоре изменился в лице и ответил:
— Да, вы точно заметили. На самом деле это нелегальное туристическое агентство. Наша «Панды-неразлучники», как вы и сказали, пиратское туристическое агентство, которое работает без какого-либо приличного офиса и располагает всего одним прогулочным теплоходом.
Гванчхан широко раскрыл глаза. Мужчина бодрым тоном добавил: «Этот автобус мы тоже купили совсем недавно».
— Наш прогулочный теплоход мы тоже с супругой сами переоборудовали за три года. Не переживайте, он очень крепкий. Все пассажиры здесь пришли к нам по рекомендации клиентов, которые уже обращались к нам раньше. Данси настолько богатый город, что аппетиты чиновников тоже огромны, и обычной взяткой здесь разрешение на деятельность ни за что не получить. Даже говорят, что если открыть здесь магазин, то нужно как минимум двадцать лет, чтобы отбить вложения. Как такой бедный деревенщина, как я, мог бы иметь связи и деньги, чтобы вести бизнес официально?
Щёки Гванчхана пылали от жара. В спине мужчины, который весело напевал, управляя машиной, чувствовалась твёрдая гордость человека, который успешно преодолел тяжёлые годы и сумел выстоять. Гванчхан низко опустил голову. Он решил ни за что не снимать бандану, пока они будут находиться на прогулочном теплоходе. Чем раскрыть, что он принц, лучше было бы просто нырнуть в море.
Была уже глубокая ночь. За окном неоновые вывески стремительно отдалялись, оставляя за собой длинные следы. Лицо Ли Хванмэ, который сначала восхищённо восклицал «вау», постепенно начало искажаться в зловещей гримасе. Вот уж действительно нетерпеливый иностранец. Он снова и снова смотрел на наручные часы, постукивал кончиками пальцев по оконной раме и бесконечно тряс ногой. От всего его тела исходил безмолвный, но яростный крик: «Да когда же мы наконец сядем на этот теплоход? Ты же сказал, что осталось совсем немного! Ещё чуть-чуть и мы будем на теплоходе!»
Давление у Гванчхана подскочило со сверхвысокой скоростью.
«Ах, Ли Хванмэ. В нашей стране «сразу же» негласно подразумевает промежуток от трёх до пяти часов, а «немного» от одного до двух дней. Прожив здесь почти два года, ты до сих пор не приспособился?!»
Стоило попытаться не обращать внимания, как бок заболел от яростных щипков Ли Хванмэ. Гванчхан, деваться которому было некуда, заговорил: «Простите».
— Примерно когда можно будет сесть на прогулочный теплоход? На первый взгляд, кажется, мы движемся от порта Данси в противоположную сторону.
— А, не переживайте. Если отправиться из порта Данси, то все четыре дня и три ночи будете смотреть только на море да грузовые суда. А возле Моно много островов, плавучих домов и прочих достопримечательностей. Именно оттуда и будет отправляться прогулочный теплоход, так что осталось проехать ещё совсем немного.
— Да, значит, нужно проехать совсем немного. Немного.
Кивнув, он взглядом спросил Ли Хванмэ: «Слышал?» Ли Хванмэ пустым взглядом молча смотрел в пространство. Гванчхан вздохнув «Эх», скрестил руки на груди и закрыл глаза. Усталость, накопившаяся за более чем неделю тяжёлого пути, нахлынула, словно приливная волна. Хотя бы ради того, чтобы потом весело провести время с Ли Хванмэ на прогулочном теплоходе, ему следовало поспать сейчас. Льющаяся из аудиосистемы автобуса музыка тоже навевала сон.
Эта мелодия была знакома даже Гванчхану, который совершенно не интересовался музыкой. Кажется, лет семь назад знаменитая певица Ё Чхуннён выпустила альбом «Сон в красном тереме», вызвавший настоящий фурор, и эта песня была одной из вошедших в него. Все тексты песен альбома были взяты из «Сна в красном тереме», а слова звучавшей сейчас песни представляли собой знаменитый монолог из сцены, где главная героиня романа в один весенний день собирает опавшие цветы, совершает им погребальный обряд и плачет.
Даже сквозь сон Гванчхан ехидно усмехнулся.
«Хм, уж кому судьба досталась лёгкая. Так отчаянно рыдать, устраивая всего лишь похороны цветов».
Неужели сон? Да, должно быть, сон. Вероятно, всё дело в том, что слова песни, льющейся у него над самым ухом, шептали: все явления этого мира красной пыли* в конце концов не более чем пустой сон. Ли Хванмэ смотрел на него печальным взглядом. Даже во сне Гванчхан удивлённо спросил: Мэхва, почему ты смотришь на меня таким взглядом? Настолько печальный и скорбный взгляд…
*Красная пыль — пыль, поднимаемая колёсами повозок и копытами лошадей, либо мельчайшие частицы пыли, которые при солнечном свете кажутся красноватыми. В переносном смысле оно обозначает мирскую суету.
Нить мыслей оборвалась. Тьма поглотила сознание Гванчхана.
Мелкий моросящий дождь барабанил по окну. Гванчхан слегка приоткрыл глаза.
На стекле круглыми бусинами собрались капли воды. За запотевшим автомобильным стеклом мужчина на мотоцикле промчался мимо с развивающимся фиолетовым дождевиком. Посмотрев на наручные часы, он увидел, что уже перевалило за семь утра.
Гванчхан вытянул шею и огляделся вокруг. Почти все пассажиры, включая Ли Хванмэ, крепко спали. Лишь мужчина, сосредоточенно сидевший за рулём, да льющаяся из автомобильной аудиосистемы музыка из «Сна в красном тереме» оставались неизменными.
— Ах, господин. Возможно, это невежливо с моей стороны, но нельзя ли поставить другую песню? Большинство пассажиров супруги да влюблённые пары, а вы поставили именно «Сон в красном тереме»… Вы ведь и сами знаете, о чём этот роман. Что это вообще такое? — не выдержав, Гванчхан резко выразил своё недовольство.
Мужчина пробормотал: «Ничего не понимаете» и выключил аудио.
— Я специально включил это, чтобы вы хорошо спали всю ночь. Благодаря мне вы вдоволь выспались, а теперь ещё и жалуетесь.
— Господин, это же просто оправдание… Надеюсь, вы не собираетесь крутить такие унылые песни даже на прогулочном теплоходе? Моно всё ещё далеко?
— Уже приехали. Позавтракать сможете уже на прогулочном теплоходе.
Гванчхан украдкой взглянул на Ли Хванмэ. Внезапно перед его глазами промелькнул вчерашний сон. Лицо Ли Хванмэ, отражавшееся в окне. Он молча смотрел сверху на крепко спавшего Гванчхана. И взгляд его был невыразимо скорбным и печальным.
«Это действительно был сон? А не смутно увиденная сквозь сон реальность?»
Возможно, это была реальность. Возможно, он видел не печальный сон, а стал свидетелем печальной реальности. Возможно, ему довелось мельком увидеть настоящее лицо Ли Хванмэ, который, как обычно, бесконечно ворчал и жаловался в его присутствии. Не маску показной грубости, которую Ли Хванмэ всегда носил, а настоящее лицо, на котором были видны его чувства. Скорбное и печальное лицо.
На душе у Гванчхана стало холодно и пусто, словно наступила зима.
«Если это был не сон, то почему? Почему он смотрел на меня таким печальным, таким безысходно скорбным взглядом? Неужели, как и я, он не хотел расставаться? Потому что ему больно от того, что наше время вместе становится всё короче?»
Горло сжалось. Он ведь уже решил, что во время этого путешествия будет по возможности не думать о расставании. Но стоило с таким трудом отогнанным мыслям о расставании вновь поднять голову, как ему показалось, будто крюк царапает сердце.
Как раз в этот момент Ли Хванмэ, потирая глаза, проснулся. Гванчхан тут же пришёл в себя.
— А, проснулся? Уже больше семи.
— Уже? — пробормотав это, Ли Хванмэ вдруг нахмурился. — Что такое, змей? У тебя такое лицо, будто ты птичий помёт пожевал. Что-то случилось?
— Ничего особенного. Просто спина заболела, потому что долго сидел.
Намеренно сухо ответив, Гванчхан отвернулся к окну автобуса. Тем временем автобус уже ехал вдоль береговой линии. Через час они прибыли к причалу и вышли из автобуса. Ли Хванмэ, оглядевшись по сторонам, восхищённо воскликнул:
— Неплохо. Значит, не зря я всю ночь терпел укачивание в автобусе. Даже не обязательно садиться на прогулочный теплоход. Можно ведь просто пожить здесь несколько дней?
— Верно, — Гванчхан тоже согласился.
Моно было местом, в котором имелось всё, что обычно представляешь, когда слышишь слово «море». За причалом виднелся протянувшийся вдаль мыс с белым песчаным пляжем, был маяк, а главное: здесь было тихо. Это и было то самое «потрясающее море», которое так хвалил Им Кадон.
Мужчина, ведя туристов к прогулочному теплоходу, сказал:
— Думаю, развлечься на прогулочном теплоходе будет гораздо интереснее. Я вам гарантирую.
Размер прогулочного теплохода был небольшим, но уровень его оснащения вполне заслуживал доброй молвы. Работники теплохода тоже были быстрыми и ловкими в работе. Похоже, большинство работников были семьёй или родственниками этого мужчины. Закончив завтрак вполне довольными, они сели на шезлонги на палубе и стали любоваться морем.
Слова мужчины о том, что отдыхать на прогулочном судне будет гораздо интереснее, не были просто рекламной фразой. Повсюду были видны маленькие острова и плавучие дома. Хотя по телевизору он часто видел подобное, всё же увидеть это вживую оказалось совсем другим ощущением. Ли Хванмэ с любопытством пробормотал:
— Я такое впервые вижу. Даже там собак держат?
— В вашей стране нет плавучих домов?
Когда Гванчхан спросил, Ли Хванмэ кивнул и ответил: «М».
— Нет. Теперь, когда я это вижу, думаю, что жить в доме, построенном прямо на море, было бы довольно интересно. Хотя, наверное, в быту это было бы несколько неудобно.
Между домами, стоящими на воде, плавали маленькие лодки. Маленькие лодки, перевозившие самых разных людей: детей с сумками через плечо, женщин с обеденными подносами и многих других, были для моря и лошадьми, и повозками, и велосипедами. Здесь были даже школы, магазины и религиозные здания, построенные в форме домов на воде. По сути, это была своего рода маленькая деревня, построенная прямо на море.
Дети иногда перепрыгивали с лодки на лодку. Стоило им хоть немного оступиться, и они могли бы упасть в глубокое море, но ребята без страха перебирались с лодки на лодку. Для них море было землёй и степью. Более того, дети даже ловко поднимались на прогулочный теплоход по канатам и продавали пассажирам фрукты, креветок и рыбу.
— Эти малыши довольно шустрые.
Ли Хванмэ, поглаживая по голове маленького ребёнка, улыбнулся. Когда Гванчхан протянул деньги, ребёнок передал ему стеклянную банку с креветками.
— Давай вечером поджарим это и съедим, Мэхва. Вода здесь рядом с берегом чистая, так что, наверное, будет вкусно, — Гванчхан сказал это, поставив стеклянную банку на палубу.
Ли Хванмэ сказал: «Хорошо», но затем слегка наклонил голову.
— Но странно? Ваша страна ведь огромная. Почему эти люди, оставив столько земли, строят дома в море и живут там? Даже рыбаки в нашей стране, которая гораздо меньше вашей, не стали бы специально строить дома в море и жить в них. Если придёт шторм, дом ведь может унести… Есть какая-то особая причина?
— Потому что бедные, — Гванчхан ответил с горькой улыбкой.
Гванчхан бросил взгляд на детей, уплывающих на лодках.
— Чтобы жить на земле, так или иначе нужен дом. А чтобы жить в доме, нужно платить дорогую аренду. Эти люди — низший слой общества, у которых нет денег даже на то, чтобы снимать дом размером с ладонь. Люди, которых полностью вытеснили с земли. Они просто живут день за днём, принимая риск того, что однажды шторм может унести их дом.
Ли Хванмэ выглядел так, словно потерял дар речи.
Гванчхан перевёл взгляд на Ли Хванмэ и добавил:
— Завидую, что в твоей стране нет плавучих домов, Мэхва.
Ли Хванмэ безучастно смотрел на стеклянную банку, которую оставил ребёнок. Внутри прозрачной стеклянной банки танцевали серебристо-серые креветки. В глазах Ли Хванмэ застыло смятение. Похоже, ему стало неловко из-за ситуации, когда они фактически «осматривали как достопримечательность» людей, оказавшихся в крайней нищете и вытесненных даже с суши.
Гванчхан нарочно сказал бодрым тоном:
— Но когда я стану королём, всё изменится. По крайней мере, я постараюсь сделать так, чтобы второе поколение этих детей смогло жить на суше.
Гванчхан снова посмотрел вниз на людей моря и погрузился в размышления. Мечта…
Мелодия из «Сна в красном тереме», которую он всю ночь слушал, вновь коснулась его слуха. Жители Западного континента считают «Сон в красном тереме» настолько ценным культурным наследием, что говорят: его нельзя обменять даже на Великую китайскую стену. Однако Гванчхан не особо любил этот роман. Причина была в том, что он не мог сопереживать главной теме произведения: всё впадает в анитью*, а всё сущее тщетно. Для Гванчхана, родившегося в аду и выросшего в аду, такие слова звучали лишь как пустая болтовня сытых людей.
*Анитья — одна из основополагающих ценностей буддизма, означающая непостоянность и бренность всего сущего. Анитья проявляется в человеческой жизни в виде процесса роста и старения, перерождений, страданий и т.п.
Даже мечты* бывают разными. Дети моря каждый час ожесточённо сражались с кошмарами. Каждый день они бегали по морю, а летом им приходилось всем телом противостоять штормам, которые могли снести их дома. Для знати, что проливает слёзы лишь над опавшими цветами и даже устраивает им похороны, один день, возможно, не стоил бы больше, чем простой морской пены, но для них один день был трофеем, добытым в жестокой борьбе. Легко заработанные деньги тратят как воду, а тяжело заработанные — бережно хранят. Если бы Цзя Баоюй родился в море или степи в семье крайней нищеты, он бы сказал: всё — это война, а всё сущее — драгоценно.
*На корейском это слово означает одновременно и сон и мечту.
— Я не позволю этому остаться лишь мечтой, — Гванчхан сказал это так, словно давая обещание. — Я обязательно воплощу это в реальность. Я буду ожесточённо бороться и обязательно добьюсь этого.
Вскоре Гванчхан низко опустил взгляд. Только потом он осознал стоящего рядом Ли Хванмэ и почувствовал смущение. Ему стало стыдно: показалось, будто он слишком важничал перед закалённым ветераном*. Гванчхан, ковыряя носком пол и говоря едва слышным голосом, произнёс:
— Мэхва, может, это прозвучало неприятно? Пойми меня, для меня это была клятва, данная с решительным настроем. Ты ведь знаешь, мне не хватает культурных знаний. Даже если я хочу выразить свою мечту как-нибудь достойно, у меня это плохо получается.
*В оригинале используется выражение «старый полководец, побывавший в сотне битв».
Гванчхан поднял голову и посмотрел на Ли Хванмэ.
Из-за контрового света лицо Ли Хванмэ было плохо видно. Ослепительно белый солнечный свет устремился к глазам Гванчхана, пронзая их. Лицо, скрытое густой тенью, произнесло:
— Это прекрасная клятва. Получается, не зря я показал тебе море. Нет, скорее я сам чему-то научился. Когда ранее ты смотрел на море и говорил сам с собой, меня по-настоящему пробрала дрожь. Можно сказать, я это почувствовал. То есть это была не просто фраза, сказанная ради слов, а обещание, которое исходило от самого сердца.
Может, это была ошибка? Голос Ли Хванмэ звучал так, будто был чем-то приглушён. В этот момент внезапно прогулочный теплоход слегка изменил курс, и лицо Ли Хванмэ, попав под свет, отчётливо проявилось. Он, как обычно, улыбался своей привычной спокойной улыбкой. Гванчхан неловко отвёл взгляд. Почему-то он почувствовал себя дураком. Потому что он пусть даже на мгновение самовольно решил, что этот сдавленный голос Ли Хванмэ был вызван тем, что его тронула собственная клятва Гванчхана и он не смог сдержать эмоции.
Щёки запылали. Гванчхан сказал: «Солнце и правда такое жгучее», и начал обмахивать щёки рукой. Ли Хванмэ сказал: «Да, жарко» и, наклонившись, поднял стеклянную банку.
— Змей, может, ненадолго зайдём в каюту и выпьем пива?
Затем Ли Хванмэ встретился взглядом с Гванчханом и мягко улыбнулся глазами. Его раскосые глаза изогнулись, рисуя головокружительную дугу. В одно мгновение по всему телу Гванчхана пробежала дрожь. Это ощущение было похоже на жажду. Гванчхан бессознательно окинул взглядом всё тело Ли Хванмэ. Белое лицо, улыбающиеся глаза, стройные руки, открытые из-под рукавов, и крепкие бёдра.
— Э… да, — Гванчхан, сглотнув, ответил.
Ли Хванмэ ещё раз улыбнулся глазами и легко выпрямился.
― Все так говорят. Что первое впечатление от дворца этой страны — безжизненное, — сказал какой-то мужчина. ― Ведь во дворце этой страны не найти ни единого дерева. В «те времена» некий человек, осмотрев Запретный город, записал, говорят, следующее: «Живы здесь лишь туристы; ветру, птицам или цветочным семенам, прилетевшим сюда, негде обрести пристанище. Бронзовые чаны, в которые издавна наливали воду на случай пожара, раскрыв огромные чёрные пасти, словно поглощают царящее безмолвие…»
В темноте продолжал звучать голос мужчины.
— Но я с самого детства мечтал о дворце. Представляя себя, как я ворвусь туда, вволю проявлю свою хитрость, буду соревноваться в мудрости с врагом и поставлю его на колени, я трепетал всем телом. И в конце концов я вошёл сюда.
Чирк-чирк. В кромешной темноте зажёгся тонкий огонёк. Свет озарил тощую руку, держащую зажигалку. Рука перенесла огонь с зажигалки на белую свечу. Свеча, роняя капли воска, распространяла свет в темноту.
— Неизвестно с какого момента, я начал мечтать о том, чтобы быть туристом. Королевский дворец оказался монстром, который не даёт дышать не только ветру, птицам и цветочным семенам, но и самому его хозяину. Я думаю об этом сотни раз в день. О том, как засунуть голову в бронзовый чан с водой для тушения пожаров. Погружаю голову в эту воду, пока не оборвётся дыхание. Что скажут люди? Скажут, что я утонул?
Свет свечи упал на одно место. В полумраке проступил чёрный блестящий чан. Не так ли выглядит тот самый бронзовый чан, о котором говорили, что он раскрывает огромную чёрную пасть, поглощая безмолвие? Свет свечи медленно, снизу вверх, скользил по поверхности чана.
Мужчина хриплым голосом сказал:
Свет осветил верхнюю часть чана.
Чжу Чхану резко распахнул глаза. Всё его тело было покрыто холодным потом.
Хотелось поверить, что это сон. Хотелось отчаянно поверить, что это не подсмотренный миг из будущего, а лишь то, что он на мгновение провалился в кошмар. Да, это кошмар. Из-за лекарств он всё это время только и видел одни надоедливые собачьи сны, ведь так. Значит, сегодня ночью он просто видел кошмар. Это кошмар!
Это был кошмар настолько страшный, что даже вспоминать о нём не хотелось. Какой-то мужчина, что в темноте непрерывно бормотал хриплым голосом. Свеча, бросавшая тусклый свет. Чёрный чан, источавший ледяной холод.
И тот, кто торчал из чана, высунув оттуда лишь голову…
Всё тело Чжу Чхану начало дрожать, как осиновый лист. Хотя был разгар лета, он, стуча клац-клац зубами, укутался с головой в одеяло.
«То лицо было моим. То мертвенно-бледное лицо, торчавшее из чана с одной лишь высунутой шеей, было моим!»
Разве такое возможно? Сам он был крупным мужчиной ростом в сто девяносто четыре сантиметра. Уже одно только его телосложение не позволяло поместиться в чан такого размера. Чжу Чхану через силу улыбнулся.
«Да, не мог я, будучи таким крупным, поместился в чан. Разве что этот слепой парень без рук и ног…»
Лицо Чжу Чхану побледнело.. Сердце билось так бешено, что это было почти невозможно вытерпеть.
«Если мне отрубили руки и ноги и поместили в тот чан? Если меня бросили туда, оставив только туловище, и я высовывал наружу одну лишь голову?»
Перед глазами всё поплыло. Судьба самого себя, которую Чжу Чхану когда-то предвидел, ни в коем случае не была такой. В будущем он сам жил энергичной, полной сил жизнью, разделяя любовь с прекрасным автомобилем. Так почему та судьба…
Изо рта, со звуком «хы-ы, хы-ы-ы-ы…», вырвался крик, похожий на вой. Чжу Чхану подбежал к Сон Хёну, спавшему на кровати напротив.
— Вставай, паршивец! Да вставай же быстрее, говорю тебе!
Чжу Чхану грубо тряс Сон Хёна за плечо.
— Хён, что такое? П-почему ты вдруг так? — Сон Хён испуганно спросил.
Чжу Чхану практически выкрикнул:
— Немедленно предвидь моё будущее. Прямо сейчас же!
Сон Хён молчал. От ледяного холода, витавшего на лице слепого провидца, Чжу Чхану, сам того не заметив, попятился. Перед глазами, раскрыв пасть, на него ринулась чёрная как смоль тьма. Накатило головокружение, и силы вдруг ушли из колен.
Чжу Чхану, шатаясь, осел на месте и в полном оцепенении задумался:
«Это не было кошмаром? То есть это не был кошмар? Это моё будущее?»
— Почему моё будущее так изменилось? Кто, кто сделал меня таким? Это ты тоже знаешь, да?
Чжу Чхану едва слышно всхлипывал. Тихие всхлипывания вскоре превратились в надрывный вой:
— Скажи мне! Говори немедленно! Способ избежать того будущего, скажи сейчас же! Что нужно сделать, чтобы я мог избежать той судьбы?!
После долгого молчания Сон Хён едва слышно вздохнул.
— Хён, не волнуйся. Я помогу тебе. Но и тебе придётся помочь мне.