Глава 61
Красная смерть (часть 3)
Повторное исследование «того будущего». На этот раз тридцать шестое.
Гванчхан бездумно смотрит на заросли тростника у реки Инсаль. Внезапно подходит Чын Ёльсэн и заговаривает.
— Что вы делаете, господин премьер-министр?
Под ногами всё рушится. Собачий сон поглощает путешественника во времени.
Снова «то будущее». Тридцать седьмое повторное исследование.
Перед рекой Инсаль. Чын Ёльсэн с мрачным выражением лица подходит к Гванчхану.
— Господин премьер-министр, заказанный вами Эрл Грей Френч Блю готов. Выпейте его скорее, пока он не остыл.
Под ногами всё рушится. Путешественник во времени, издав ужасающий крик, падает в собачий сон.
Снова «то будущее». Тридцать восьмое повторное исследование.
Перед рекой Инсаль. Пока Гванчхан элегантно занимается йогой, Чын Ёльсэн, с побледневшим лицом, шатаясь, подходит к нему.
— Господин премьер-министр, работы по интерьеру временного жилища только что завершены. Как вы и просили, всё оформлено в британском стиле с преобладанием светло-лилового цвета. Импровизированный стол украшен сухими розами и свечами. Можете идти прямо сейчас и наслаждаться ужином с Его Высочеством Мук Соном.
Под ногами путешественника во времени всё рушится. Собачий сон разевает пасть…
Гванчхан разбил яйцо и залпом проглотил.
Сегодня шёл уже четвёртый день, как он начал попрошайничать. За последние три дня он обошёл сорок семь церквей и двадцать восемь соборов, во все горло исполняя псалмы, так что голос окончательно сел. Тем не менее, визиты по церквям и соборам заканчивались сегодня, но настоящая битва начиналась только сейчас.
С завтрашнего дня предстояло обойти около трёхсот буддийских храмов. Впереди ждали три тысячи поклонов и очхэтуджи*. В каждом храме столицы ему отчаянно хотелось устроить поджог. Самое страшное заключалось в том, что и на этом всё не заканчивалось. После окончания «тех времён» религия во всём мире стала самым популярным бизнесом, и Западный континент не был исключением. Люди Западного континента, известные с древности как холодные материалисты, полностью превратились в ревностных идеалистов, и каждый держал в руках Библию, Сутры, Коран, Веды и Дао дэ дзин. Через десять минут после подсчёта религиозных храмов в столице Гванчхан всерьёз подумал, не сломать ли клинок в сердце и не сбежать в деревню. Кто, чёрт возьми, был тем басенником, что сказал, будто религия Западного континента — это деньги?
*Очхэтхуджи— это способ выражения почтения через поклон, при котором пять частей тела (два локтя, два колена и лоб) прикасаются к земле. В буддизме практиковалось совершение очхэтхуджи перед монахами или перед изображениями Будды и бодхисаттв с целью покаяния. Начиная с 1980-х годов мастер Сончхоль акцентировал внимание на практике 108 и 3000 поклонов, что сделало её одной из важных массовых практик в корейском буддизме. В Тибете практика паломничества с суровыми поклонами «три драгоценности — один поклон» стала средством выражения социальной и политической протеста, выходящим за рамки религии.
После буддийских храмов шло паломничество к исламским мечетям. По крайней мере, паломничество к исламским мечетям относилось к более лёгкой категории. Достаточно просто поклониться пять раз, обращаясь на запад, без необходимости петь псалмы. За исламскими храмами следовали храмы индуизма и даосизма, храмы Конфуция и Мэн-цзы… Континент был огромен, и религиозных храмов было столько же, сколько людей.
В тот момент Гванчхан собирался разбить ещё одно яйцо. Ли Хванмэ с грохотом распахнул дверь и лениво вышел. Его выражение лица этим утром тоже было крайне недовольным. Гванчхан украдкой скосил взгляд на Ли Хванмэ.
— Уже встал? А, точно! Давай я сразу отвечу. Люди из Чхонсона — кровавое дерьмо, перемешанное с ядерной бомбой, а принцев тщательно измелю и пожарю в виде стейка, и ням-ням съем. Окей?
Ли Хванмэ почесал взъерошенную голову и уставился на Гванчхана. В его остро впившихся глазах стояло раздражение. Гванчхан, с нахальным лицом, напоказ разбил сырое яйцо и проглотил его одним глотком.
«Ах, действительно, это помешательство меня уже достало. Может, тайком подмешать психотропные таблетки в кошачий корм?»
После великой битвы за крем от экземы домохозяйки Ли Хванмэ сошёл с ума и впадал в припадки. Кроме приёма пищи, он целый день сидел в комнате и только крепко спал. Во время редких приёмов пищи, когда он показывал лицо, он задавал Гванчхану абсурдные вопросы. Люди из Чхонсона — дерьмо или золото? А после того как взойдёшь на трон, как планируешь обращаться со своими братьями?
Гванчхан несколько дней терпел, сдерживаясь и отвечая рассудительно, но постепенно и его начало разъедать ядом. Соответственно, и ответы становились всё более едкими. Ответы развивались от простого дерьма к собачьему, затем раздавленному собачьему, и наконец сегодня дошли до кровавого дерьма, замешанного в ядерной бомбе. Про принцев и говорить было нечего. Всего через сутки после начала этих квизов Ли Хванмэ Гванчхан с торжественным видом объявил, что станет каннибалом.
«В самом деле, почему он так себя ведёт? У него конечно и раньше были проблемы с головой, но это перебор. Неужели у того, что Ли Хванмэ раз за разом подсовывает эти дерьмовые квизы, есть какой-то более глубокий замысел?»
Гванчхан всерьёз задумался. Он изо всех сил пытался почуять какой-то намёк в этих настойчиво задаваемых Ли Хванмэ квизах, но лишь нос пострадал. Ничего, кроме густой, первобытной вони отрыжки, там не ощущалось. Гванчхан скомкал свои подозрения и швырнул их прочь.
«Каприз. Это просто каприз. Ничего больше».
Тем временем Ли Хванмэ ставил чайник на газовую плиту и щёлк-щёлк суетливо готовил утренний кофе. Хотя Гванчхан холодно отвёл взгляд, не важно, занимался ли король чужой страны физическим трудом или нет, но на самом деле на душе у него было неспокойно. После того как он, как и решил, полностью прекратил услуги слуги, Гванчхан кое-что понял. Он понял, что в сыром и мрачном переулке с густым туманом скрывался не один ребёнок, точь-в-точь похожий на Мук Со.
Кто-то всё время шептал Гванчхану: «Всё же этот человек — благородный король, которому следует посвящать жертвенную любовь, как бы ты ни решил перевоспитывать его манеры, но разве не чрезмерно грубо полностью прекращать готовку, уборку, стирку, фитнес-тренировки для питомца и даже утренний кофе?» Он непрерывно шептал: «Страшно, что Будда разгневается и накажет тебя небесной карой. Не стоит ли поискать другой способ убедить короля?» Этим кем-то был Мадансве внутри Гванчхана. Слуга, который так, чтобы ни мышь, ни птица не знали, обосновался в внутреннем мире Гванчхана. Он продолжал непрестанно шептать, что скучает по временам кофейного автомата, что заодно с утренней гимнастикой стоит сделать уборку и что для успокоения души, уставшей от стресса, игра на пири — идеальное средство. Гванчхан стиснул зубы и терпел.
«Нельзя колебаться. Ни в коем случае нельзя сгоряча возобновлять услуги слуги. Нужно стойко продержаться до тех пор, пока Ли Хванмэ не поставит отпечаток на новом договоре».
Решительно взяв себя в руки, Гванчхан холодно сказал:
— Хванмэ, пойдём есть. Сегодня в меню тосты и салат.
Король тут же резко обернулся. Выдерживая без малейшего колебания взгляд токкэби, которым тот словно готов был его сожрать, Гванчхан упрямо вскинул голову.
«Око за око, зуб за зуб. Тебе, нагло и безостановочно нагромождавшему наглую ложь, такая мера возмездия совершенно закономерна, Ли Хванмэ».
На следующий день после великой битвы за мазь от экземы домохозяйки, Ли Хванмэ самым бессовестным образом отказался от прежнего обещания составить новый договор, заявив: «Я не помню, чтобы давал такое обещание», и начисто выкинул его. Он не забыл и угрозу: «Если ты силой снимешь перчатки, я прикажу Нано разнести тебе башку». Гванчхан ответил встречным огнём. Он тоже стал делать вид, что «не помнит такого обещания», и начал называть Ли Хванмэ «Хванмэ», вместо «Мэхва».
«Ли Хванмэ, я тоже, если уж возьмусь, то доведу до конца. Если ты и после этого продолжишь упираться, тогда «тип Мэ» станет твоим обращением.
Ли Хванмэ, как и ожидалось, оказался не так прост. Стоило только заменить обращение «Мэхва» на «Хванмэ», как он тут же перешёл к ответным мерам. Он решительно сменил обращение к Гванчхану на название существа, которое по статусу было на несколько десятков ступеней ниже, чем змей.
— Понял, червь, — Ли Хванмэ, садясь за стол, бросил это так, словно пережёвывал и выплёвывал слова.
Гванчхан тяжело вздохнул. Сегодня был уже десятый день холодной войны. К этому моменту навалилась усталость. Кто бы мог представить. Что тот самый страшный Ихва и тип, мечтающий стать следующим властелином змей, вдруг день и ночь будут снимать такой вот инфантильный ситком.
«Ли Хванмэ, умоляю, давай мы будем вести себя по возрасту, м?»
— Эй, отличная новость. Я наконец-то получил разрешение у Мук Сона. Как ты и мечтал, ты теперь капитан, капитан. Личный секретарь Мук Сона! С завтрашнего дня просто надевай офицерскую форму и выходи на службу.
В ответ на слова Гванчхана Ли Хванмэ лишь прихлёбывал кофе. Гванчхан постучал пальцами по столу.
— Уши заложило? Если не заложило, так хоть в награду за повышение до офицера погадай мне. Когда это паломничество по храмам уже закончится? Я, честно, всего за три дня превратился в кимчи из лука*. Без преувеличения, держусь из последних сил, чисто на одной силе духа.
*Превратиться в кимчи из лука — корейская идиома, означающая валиться с ног от усталости.
— У этого червяка брюхо, что ли, распёрло? — бросил резким тоном Ли Хванмэ, разворачивая газету. — Для политиков в демократических странах это повседневность. Они бегают ко всем подряд: к верующим в Бога, Аллаха, Будду, горных духов и поют псалмы, совершают три тысячи поклонов, читают вслух Коран, в пудаккори* отплясывают «ольссу-ольссу»* и клянчат политические пожертвования.
*Пудаккори — разновидность кута (шаманского обряда), которая может как приравниваться как синоним к куту, а может обозначать более конкретный процесс экзорцизма для лечения больного.
Ольссу-ольссу — аббревиатура от «ольссигу», которая часто используется в народных песнях. Аналог нашего «ай люли-люли».
— Я это понимаю, но ты бы хоть сказал, когда это примерно закончится…
— Пасть закрой. Подходи к этому с настроем, будто собираешься до самой смерти Земли бродить по всему Западному континенту с жестяной банкой для подаяний. Ты уже забыл, что я говорил, когда советовал тебе остаться под началом Мук Сона? Я же сказал: копай землю, пока не полезут деньги. Ты что, думал, я это просто так ляпнул?
Разумеется, он думал, что это просто слова. Разумеется, он воспринял это всего лишь как расхожее идиоматическое выражение. Разве не логично?!
Ли Хванмэ, перелистывая газету, продолжал язвить:
— Совсем зажрался*, ей-богу. В демократических странах даже суммы пожертвований принимают строго по лимиту. Перебрал хоть на копейку и сразу за решётку. Да демократические политики, увидев тебя сейчас, от зависти бы померли. Никаких тебе ограничений, при том что деньги загребаешь плетёными корзинами, и ещё смеешь ныть?
*В оригинале используется выражение «живот так набит, что скоро лопнет».
— Мэхва, ты сравниваешь не то. Тут вообще-то не демократия. Тут монархия. Если уж реально, демократических стран в мире и так немного…
— А, монархия? Ре-а-а-ально? Ну так что, швырнёшь эту банку и будешь грабить, прикрываясь титулом принца? На совет, который тебе же во благо, ты чего воробьиными глазами пялишься? Ну да, а что это ты сегодня вдруг про каблуковую армию не ругаешься? Горло пересохло, тяжело стало каблуковую армию обругать, а, червь? Кошачья ноздря?
— Это.., — Гванчхан открыл рот, но тут же закрыл.
В тот миг, когда из уст Ли Хванмэ прозвучали слова «каблуковая армия», его лицо вспыхнуло жаром.
Ли Хванмэ с шумом перевернул страницу газеты.
— Во всяком случае, скажу только вот это. Больше нет нужды ставить палатку и ночевать на улице. Прекрати прикидываться бедняком и с сегодняшней ночи спи в своей комнате.
Гванчхан прищурился. Ли Хванмэ, не отрываясь от газеты, добавил:
— Ночью выходить больше не буду. Так что тебе тоже не стоит зря стараться. А ещё одно: про тот ночной выход не задавай вопросов. Я ни за что не отвечу.
Гванчхан сдержал гнев. Из-за одностороннего и высокомерного тона Ли Хванмэ у него снова заскрипели зубы.
«Ладно, Ли Хванмэ. Делай как хочешь. Я тоже буду делать как хочу. Чего бы это ни стоило, я обязательно заставлю тебя поставить отпечаток на новом договоре».
— Эй, я пошёл на работу. Сегодня твоя очередь мыть посуду, Хванмэ. Не вздумай откладывать.
Закончив есть, Гванчхан встал из-за стола. Ли Хванмэ, не то что не помыв посуду, даже тарелки не убрав, шмыгнул прямиком в свою комнату. Вскоре раздался шум работающей швейной машины: ту-да-да-да-дак, один удар за другим. Вот уже пятый день подряд он вкладывал всю душу* в шитьё. Он воплотил в жизнь своё обещание сшить собственную офицерскую форму и носить её. Вот только обещание сшить форму и для Гванчхана он не собирался выполнять вовсе. Он с полной отдачей стежок за стежком шил форму только для себя. Гванчхан молча скрипнул зубами.
*В оригинале используется выражение «сжигая душу».
«Старайся, старайся изо всех сил. Даже пукни от натуги».
Правда, он приложил все силы на всякую ерунду. Вид комнаты Ли Хванмэ, который проступал сквозь щель в двери, поистине вызвал мурашки. Фоторамки с его лицом плотно висели вдоль всей стены.
«Вау, Ли Хванмэ, в следующей жизни ты обязательно должен родиться знаменитостью. Ты должен завалить весь мир своими фотографиями, чтобы наконец в следующей жизни компенсировать обиды текущей, когда проводил время, запертый в углу комнаты и сладко спал».
Гванчхан покачал головой и вышел через входную дверь. Надев чёрную маску с крошечными отверстиями для глаз, он оседлал коня и выехал из дома. Он доехал до компании, которая доставляла продукты к канцелярии Мук Сона, и пересел на грузовик. С тех пор, как на следующий день после фотосессии с Мук Соном в журнале все было так. Нормальная дорога на работу и с работы была невозможна из-за того, что каблуковая армия полностью захватила все двери канцелярии.
— О, Чхан пришёл? Ну ты и красавчик! Ну ты и милый парень!
На парковке канцелярии Мук Сон с радостным лицом встретил Гванчхана. С того момента, как Гванчхан представил стратегию попрошайничества (хотя на самом деле это была идея Ли Хванмэ), обращение Мук Сона полностью изменилось. Прежде всего, прекратились все придирки. Гванчхану приставили пятьдесят охранников, предоставили служебный автомобиль и обращались с ним, как с новорождённой дочерью. Нет того, кто не любит бесплатное, а когда кто-то добровольно берёт на себя роль попрошайки, как тут не быть милым?
— Вот это да, вот это да, вот так, о-о-о-о какой умничка! Такой милый парень! Садись, садись! Если продолжать в таком духе и ещё неделю собирать деньги, то хватит даже на выплату процентов банку за этот месяц. Смотри, запоминай! Я, Мук Сон, только начинаю!
Мук Сон обеими руками щипал Гванчхана за щёки и широко улыбался:
— Только что позвонили, твои фанаты уже приносят полные конверты и толпятся у церкви. Этот красавчик, этот милый парень, этот удивительный паре-е-ень! Откуда вообще такие сокровища свалились? Сколько же заслуг я накопил в прошлой жизни, чтобы ко мне свалился такой красавчик?!
— Пожалуйста, хорошо позаботьтесь обо мне.
— Конечно, конечно! Сегодня тоже постарайся, Чхан! Потом сходим вместе на щедрый ужин!
Машина тронулась. После двадцатиминутной схватки с каблуковой армией у главных ворот они наконец вырвались на дорогу. Гванчхан ослабил галстук и откинулся на сидение. Все силы были на исходе.
«Когда же закончится это ношение консервных банок? Скоро и моя популярность полностью улетучится».
Сейчас Мук Сон, похоже, полностью верит в него, как в волшебный горшок из истории, но это далеко от истины. Публика переменчива. А СМИ ещё более сенсационны. Гванчхан поднял и развернул сегодняшнюю развлекательную газету, валявшуюся на соседнем сиденье. Обнажённое тело Гванчхана, замаскированное чёрными квадратами только на интимных частях, было крупно опубликовано на первой полосе газеты. Заголовок гласил: «Эксклюзив нашего издания! Утечка обнажённых фотографий принца Гванчхана!
Конечно, это была фотомонтажная фотография. Гванчхан с мрачным настроением отбросил газету.
«Видимо, проклятый журналист вырезал и приклеил свою тушу, но что за фигура такая?»
Гванчхан задумался. Денег не было. Не только у Мук Сона, у других принцев тоже иссякли источники дохода. Как голодный солдат не может сражаться, так и политик без денег не может удержать власть. Если продолжать в том же духе, можно было бы случайно обречь всех на гибель. Выходов было два. Вариант первый: принцы примиряются между собой и возводят короля на престол. Вариант второй: с помощью войны опустошить карманы врага. Первый был абсолютно невозможен. Следовательно, оставался только второй — война.
В те времена, когда деньги бурлили, словно пивная пена, с астрономическими расходами на оборону можно было содержать «не воюющую армию», но теперь это невозможно. В эту эпоху производственной деятельностью армии является война. Чтобы принцы не погибли все разом, война была необходима. Нужно было вести войну, топтать врага и грабить его амбары. Это знал Гванчхан, это знали принцы, это знал весь мир.
Однако война с внешними врагами была затруднительна. Чтобы начать крупномасштабную войну с так называемыми диктаторскими режимами на границах, Сэнмёнмоком и Хёнтапом, принцам прежде пришлось бы объединиться, а это в реальности было почти невозможно. Ведь даже Ли Хванмэ категорично заявлял: «Принцы не объединятся». Значит, оставалось лишь воевать друг с другом. Бить братьев и грабить их амбары. Это тоже факт, который знал Гванчхан, знали принцы, знал весь мир. Если уж на то пошло, сейчас каждая соседская собака знала, что принцы и впрямь точили кухонные ножи и следили друг за другом. Стоило лишь появиться малейшему поводу, за который можно зацепиться, как его тут же использовали бы как предлог, чтобы ударить по противнику.
Гванчхан предполагал, что в течение полугода вспыхнет второе восстание принцев. На это имелись чёткие основания.
«У него есть хорошо спрятанные тайные деньги. Хотя их хватит только, чтобы кормить личную армию полгода. Можно сказать, это его последняя ставка».
Ли Хванмэ уверенно заявил, что даже если Мук Сон продержится долго, максимум полгода. В тот момент, услышав это, Гванчхан был абсолютно уверен, что принцы снова устроят резню друг с другом в течение полугода.
— Полковник Гванчхан, вы готовы? — внезапно сказал водитель.
Из-за этого Гванчхан прервал свои мысли и поднял голову.
— Вот как? Похоже, принц Мук Сон вам ничего не сказал? Сейчас у церкви находятся не только фанаты полковника Гванчхана. Говорят, там уже выстроилась и толпа демонстрантов.
— Демонстранты, которые протестуют против вас, полковник Гванчхан. Говорят, это родители и горожане, которые протестуют, обвиняя вас в том, что вы якобы морочите головы маленьким девочкам. Так что сегодня будьте особенно осторожны. Чуть что и вас ждёт боевое крещение яйцами.
К таким пустякам он был готов с самого начала. С самого первого дня, как он явился к церкви с банкой для подаяний, на него сыпались жгучие косые взгляды. Он даже думал, что вот-вот уже пора бы яйцам полететь, и как раз этого и ждал.
Водитель харкнул в окно: «Тьфу».
— Это всё унижения из-за того, что нет денег. Разве сейчас полковник Гванчхан не начальник секретариата принца Мук Сона? Если бы принц Мук Сон был в прежней силе, разве посмели бы они и думать о том, чтобы кидаться яйцами? Совращение несовершеннолетних — это так, предлог. Они просто хотят, пользуясь случаем, сорвать злость на полковнике Гванчхане, как на удобной мишени. Эх, вот поэтому человеку и нужны деньги, чтобы его уважали.
Вдали показалась церковь. Обстановка была куда серьёзнее, чем ожидалось. Вокруг церкви: слева всё захватила каблуковая армия, справа — демонстранты. Слева волнами колыхалось трепещущее море розовых шарфов, а справа яростно торчали поднятые в небо средние пальцы.
Гванчхан с мрачной решимостью собрался с духом. Охраны, приставленной Мук Соном, было пятьдесят человек. Число не маленькое, но против цунами подобной армии перед глазами этого явно не хватало. Сможет ли он вообще сегодня благополучно вернуться домой?
— Полковник Гванчхан, прошу вас, вернитесь живым.
Водитель, сдерживая слёзы, махал белым платком. Гванчхан благоговейно перекрестился и вышел из машины. А дальше началась война. Даже самая гуща поля боя, где пули летят без передышки, вряд ли была бы настолько ожесточённой. Место, куда нисходит Святой Дух, в одно мгновение оказалось накрыто адским пламенем. Слева ведьмы, вопя, набрасывались на Гванчхана и рвали его. А справа бесы, вопя, колотили Гванчхана. Крики и ругань ведьм и бесов хаотично переплелись.
— Ваше Высочество! Ваше Высочество! Это я, Сон Гёллан! Сон Гёллан! Вы же меня помните, да? Я же вчера целых четыре раза ваши туфли трогала!
— Принц Гванчхан! Я вас люблю! Пожалуйста, женитесь на мне!
— Свинья, свинья, свинья! Что, в мире больше некого обирать?! Ты что, даже деньги на прокладки у девчонок выжираешь?! Ты что, страну совсем угробить хочешь, свинья?!
— Свинья, свинья, свинья! Весь ваш род Мук после смерти провалится в ад! Да вас хоть до двадцать девятого колена истребить* мало будет, свиньи! Тьфу!
*Уничтожение рода — это форма коллективного наказания, передававшаяся из древних династий, при которой уничтожалась вся семья осуждённого. В основном это применялось к семьям, совершившим тягчайшую государственную измену, часто с целью предотвращения мести со стороны семей, питающих неприязнь к правящей силе. Хотя и редко, но иногда наказывались и люди, связанные с такой семьей. Даже если они не были кровными родственниками, иногда убивали всех слуг и рабов.
Его семь раз ударили по щекам. По коленям пнули десятки раз. В тот миг, когда крепкий мужчина, заорав «Свинья!», замахнулся на Гванчхана кулаком. Кто-то резко встал перед Гванчханом. Раздался глухой удар.
Гванчхан сам того не заметив, начал заикаться. Чын Ёльсэн, вытирая кровь, текущую из уголка рта, обернулся к Гванчхану.
— Полковник Гванчхан, сейчас не время мешкать. Быстрее заходите, — прошептал Чын Ёльсэн, сжав запястье Гванчхана, и снова возобновил смертельный прорыв.
Лишь после сорока минут яростной рукопашной им удалось кое-как вырваться из адского пекла. Гванчхан, извинившись перед служителями церкви, зашёл в уборную и умыл лицо. Чын Ёльсэн вошёл следом и запер дверь.
— Вам пришлось немало потрудиться, — сказал Чын Ёльсэн и подошёл к Гванчхану. Тот поднял голову от умывальника.
— Как вы сюда попали, капитан Чын?
— Как как? Верхом на лошади, конечно.
Чын Ёльсэн слегка улыбнулся. Гванчхан лишился дара речи.
— В последнее время ведь каждое движение* полковника Гванчхана изо дня в день обсуждается в СМИ. Выяснить, куда направляется полковник, было совсем несложно.
*В оригинале используется китайское выражение (кит. — 一擧手一投足) каждое маленькое и большое движение.
— Зачем же ещё, чтобы попросить трудоустройство. Я же сейчас безработный. Но, кстати, почему вы до сих пор со мной не связались? Вы же обещали выпить вместе, а потом всё это время так и не выходили на связь. Вы хоть представляете, сколько я ждал?
— Это.., — Гванчхан замялся, сдерживая удивление. Вот почему ранее Ли Хванмэ давал такой совет.
«Говорят, только в трудной ситуации можно узнать настоящего друга. По моему мнению, Чын Ёльсэн — верный и талантливый человек, на которого можно положиться. Попроси Чын Ёльсэна о поддержке. …А, слухи? Пропусти мимо ушей. Если всё ещё тревожно, позвони ему прямо сейчас и узнай, что у него на душе. Да, даже если придётся в середине ночи выпрашивать поездку на папином спорткаре…»
Гванчхан, последовав совету Ли Хванмэ, позвонил Чын Ёльсэну, чтобы выведать его намерения, но сомнения всё ещё не покидали его. Он видел в этой сфере бесчисленное количество людей, чьи чистые помыслы в сердце превращались в тёмные намерения. Ли Хванмэ больше не уговаривал Гванчхана, видя его сомнения. Благодаря этому Гванчхан изгнал Чын Ёльсэна из своих мыслей и до сих пор забывал о нём.
— На самом деле… я думал, что капитан Чын отвёл от меня свой интерес. Даже после телефонного разговора я оставался в сомнениях, и честно говоря, никогда не мог представить, что капитан Чын придёт ко мне лично.
Гванчхан честно всё объяснил. Чын Ёльсэн сказал: «Понятно», и слегка почесал кончик носа кончиком пальца.
— Ну, понимаю. Связанные со мной слухи, наверное, были слишком шумными. Полковнику Гванчхану было трудно отбросить подозрения, верно?
— Можно немного оправдаться? Никчёмный сын вдруг прославился и отец, видимо, возложил на него какие-то странные ожидания. Он устроил суматоху, ходя повсюду с визитами, заявляя, что будет обо мне заботиться. Пока я думал, как унять отца, слухи расползлись странным образом. Это моя вина. Моя нерешительность и подчинение отцу в таком возрасте вызвали недоразумения.
— Капитан Чын, не нужно так говорить…
Гванчхан смутился и опустил голову. Нерешительным был не Чын Ёльсэн, а он сам. Он осознал, что был глуп, подозревая Чын Ёльсэн из-за того, что повёлся на слухи из слов Им Кадона.
— Мне нечего сказать. Я нагрубил вам поздним ночным звонком и до сих пор не поддерживал никакой связи… Позвольте хоть теперь искренне извиниться.
— Ах, я пришёл не за извинениями! Я же говорю, пришёл просить работу! Пришёл умолять, чтобы вы взяли меня на работу с сегодняшнего дня. Если вам так неудобно, просто примите меня на работу.
Чын Ёльсэн игриво подмигнул одним глазом. Гванчхан опустил взгляд и пробормотал:
Наконец, Гванчхан поднял голову и встретился взглядом с Чын Ёльсэном.
— Почему вы просите меня о работе, капитан Чын?
— Полковник Гванчхан? Почему вдруг…
Чын Ёльсэн был в растерянности. Гванчхан тихим голосом продолжал:
— Принц Мук Сон сейчас сам в абсолютном поражении. И всё же капитан Чын, почему вы хотите вернуться сюда? Неужели у вас какие-то тайные замыслы?
— Полковник Гванчхан… Вы всё ещё сомневаетесь во мне?
На этот вопрос Чын Ёльсэна Гванчхан покачал головой:
— Если неловко, можете не отвечать. Но знайте одно, капитан Чын. В будущем вам будут задавать один и тот же вопрос снова и снова. Почему вы упорно хотите оставаться под началом Мук Сона? Неужели вы замышляете что-то неладное?
Лицо Чын Ёльсэна резко побледнело.
— Конечно, меня такими вопросами не достают. Даже если я не отвечу, люди прекрасно знают причину. Кретин, который нигде не добьётся успеха, с такой грязной личной жизнью, что даже сменить карьеру на артиста невозможно. Но капитан Чын не такой, как я. Поэтому я посчитал это подозрительным и задал вопрос. Если это обидело вас, прошу прощения.
Глаза Чын Ёльсэна слегка задрожали. Он сразу уловил подтекст между строк в словах Гванчхана: Действуй осторожно. Если хочешь выжить в сфере злодеев, нужно быть предельно осторожным.
Чын Ёльсэн быстро прокашлялся, проявив сообразительность.
— Настоящая причина, по которой я прошу полковника Гванчхана о трудоустройстве. Э, это… дело в том, что я должен быть способен оправдать ожидания моего отца! Я понимаю горечь отца, который с высокопоставленного чиновника постепенно скатился и долгие годы коротал время игрой в падук, но разве это справедливо? Он просит меня поднять род на его место!
Чын Ёльсэн с возбуждённым выражением лица резко пнул стену.
— Я ведь не такой уж смелый! Если в лесу, кишащем подозрительными волками, совершить хоть малейшую ошибку, проглотят одним укусом! О карьере и речи быть не может..! В итоге я не выдержал давления отца и сбежал из дома. Если меня будут осуждать, что в возрасте, когда положено быть послушным и проявлять сыновнюю почтительность, я не смогу возразить, но в любом случае мне нужно выжить.
— Ах, вот оно что. Раз вы сбежали из дома, вам, должно быть, срочно нужны деньги на жизнь.
Гванчхан тяжело вздохнул с сожалением.
— Понятно. После сегодняшних дел я попробую внести предложение принцу Мук Сону. Здесь тоже не хватает офицеров первого отдела, так что принц Мук Сон обрадуется.
— Спасибо! Ах, всё-таки я действительно правильно сделал, что пришёл к вам, полковник!
Чын Ёльсэн резко обнял Гванчхана. Гванчхан улыбнулся.
— Добро пожаловать обратно. Как только получите разрешение от принца Мук Сона, помогите мне. Давайте вместе усердно поработаем. Так, пойдёмте, люди ждут.
Они вышли вместе. В первом ряду церкви Гванчхан и Чын Ёльсэн, стоя рядом и держась за руки, пели псалом. Среди прихожан, похоже, было немало недовольных Гванчханом, и кто-то сзади под скамьёй несколько раз ударял его по голени. Гванчхан до конца сохранил свою улыбку.
— Веди меня прямо и истинно, Господи.
Гванчхан, распевая псалом, обдумывал молитву злодея. Коварно и бесстыдно. Если сегодня совпадают интересы, даже с вчерашним врагом можно быть дружелюбным, как со старым другом. В любое время слёзы, в любое время улыбки, с кем угодно охотно целоваться и обниматься. Если совпадают интересы, сколько угодно.
— Даруй прощение за все великие грехи, содеянные мною до сего. Искренне раскаиваюсь и исповедую всё без сокрытия. Омой моё сердце.
Гванчхан, читая молитвы, размышлял об искусстве управления злодеев. Один древний мудрец ясно указал: тот, кто слишком дорожит лицом и не может скрывать свои мысли, кто чист сердцем и не умеет прятать намерения, обречён на поражение и гибель. Искусство управления людьми истинного правителя состоит в том, чтобы вместо чести и морали брать за основу хитрость и наглость…
— Любящий Господь. Любящий Господь. Искренне каюсь во всех грехах, содеянных во зле и в пренебрежении добром.
Когда Гао-цзу Лю Бан столкнулся с угрозами, что Сян Юй убьёт его отца, он спокойно попросил поделиться одной миской супа. Когда его преследовали солдаты царства Чу, чтобы облегчить повозку, он трижды выталкивал из неё собственных детей. Во все времена и страны, все, кто покорял мир, были настоящими ублюдками.
— Сегодня к нам пришёл дорогой гость. Давайте тепло поприветствуем его бурными аплодисментами! — произнёс пастор, завершив богослужение.
Гванчхан поднялся на помост. Вопреки наставлению пастора, аплодисменты были почти незаметными. Гванчхан окинул взглядом пространство перед помостом.
Среди присутствующих смешались разные взгляды: восторг, презрение, равнодушие. Гванчхан зафиксировал свой взгляд на глазах, полных восхищения. Наивные девочки смотрели на него восторженно, словно на принца на белом коне. Это были потенциальные спонсоры, которые могли бы посадить его на трон. Некоторые тихо наблюдали за теми, кого без стеснения назвали бы «конвертами»*.
*Интересно, но это слово ещё может означать простака, которого легко использовать.
Только начав попрошайничать, Гванчхан осознал. Для того чтобы преуспеть в сфере злодеев, его способностей пока недостаточно. Он гордился, что за десять лет рядом с Мук Со усвоил коварство и бесстыдство, но это оказалось полной иллюзией. В течение первых трёх дней попрошайничества Гванчхан подвергался непрерывным испытаниям. Каждый час он сражался с совестью, существом, с которым никогда прежде не сталкивался. Совесть, как назойливый постоянный гость, непрерывно являлась и метала свои стрелы. Всё это металось в стену злодейства, которую Гванчхан в течение десяти лет возводил, используя коварство и бесстыдство как кирпичи.
Каждый раз, поднимаясь на кафедру и оглядываясь вниз, он чувствовал стыд. Каждый раз, сталкиваясь со взглядами, полными осуждения и презрения, он ощущал вину. В тот момент ему хотелось лишь закрыть лицо руками и убежать.
Но, как ни странно, каждый раз спасавшими Гванчхана оказывались девушки. Из их взглядов Гванчхан черпал смелость. Поистине абсурдно и стыдно.
Как же человек может быть настолько коварен. Получать смелость из их взглядов. Что он черпает силы из той любви, которую так раздражённо воспринимал.
«Ах, как же это жалко. Следовало раньше прислушаться к словам Ли Хванмэ, что они — золото. Если бы я так сделал, не позволил бы себе грубо ругать и презирать их».
Гванчхан собрал голос и заговорил:
— Хотя принц Мук Сон не присутствует здесь лично, его сердце полностью согласуется с учением Господа. Это любовь.
Под крестом раздалась бесстыдная и коварная ложь. С одной стороны раздался тихий хихикающий смех.
— Иисус Христос молился Господу, прося простить римлян, забивавших гвозди в Его руки. Он же направлял иудеев, говоря: «Кто без греха, пусть первый бросит камень в эту женщину». Принц Мук Сон ежедневно старается воплощать в жизнь эти милосердие и любовь.
На этот раз большинство людей разразилось смехом.
— Адам и Ева поддались уловкам змия и съели плод познания добра и зла. Мы все рождены с первородным грехом. Жизнь — сплошные страдания и испытания. Никто не сможет избежать испытаний Господа. Даже принц Мук Сон наконец подвергся великому испытанию Господа.
В конце концов церковь превратилась в море смеха. Свистки с насмешками раздавались отовсюду, а какая-то женщина внезапно вскочила и воскликнула:
— Это, конечно, великое испытание, ведь он превратился в нищего!
Чын Ёльсэн сделал недовольное, неловкое лицо, думая: «Это слишком…». Гванчхан пожал плечами: «Что с того? Раз уж всё равно придётся собирать деньги, лучше сделать это весело, развлекая людей остроумными речами».
— Принц Мук Сон переносит испытания в одиночку. Каждый день и ночь он не спит, терзаясь размышлениями о суровом испытании, ниспосланном Господом. Если вы окажете ему помощь, принц Мук Сон обретёт смелость стойко преодолеть страдания, ниспосланные Господом.
Смех стал ещё громче. Один старик внезапно вскочил и закричал:
— Ах, любить врагов? Аминь! Вот это действительно испытание Господа!
Люди откликнулись бурными аплодисментами. Среди оглушающего моря смеха девушки неловко молчали. Гванчхан мысленно сказал: «Спасибо».
«Я не забуду. Я не забуду эту любовь, щедро подаренную мне, такому мошеннику, не скупясь. Я не забуду момент, когда вы подарили мне смелость. Я обязательно отплачу за вашу любовь. В будущем верну её во сто крат».
«Этот момент я никогда не забуду, пока не умру».
— Тогда начнём сбор пожертвований.
Будущий правитель поднял жестяную банку. Позади него следовал Чын Ёльсэн. Двое будущих правителей Западного континента, склонились перед людьми и собирали мелочь.
