Глава 63
Красная смерть (часть 5)
— Хванмэ, ты тут..? — Гванчхан вошёл в прихожую, произнеся это почти угасающим голосом.
Все суставы и мышцы его тела хором рыдали: «Хоть кто-нибудь, спаси!» Ещё до того как сесть на трон, его мучила мысль, не умрёт ли он внезапно от мышечной боли, артрита, грыжи и переутомления. За сегодняшний день он объехал восемь храмов. И всё же три тысячи поклонов сделал лишь один раз. После того как он сделал три тысячи поклонов в первом храме и почти ползком добрался до следующего, настоятель, ужаснувшись виду Гванчхана, проявил к нему снисхождение. В следующем храме ему также повезло встретить настоятеля с великой милостью и пропустить три тысячи поклонов.
«Ах, наму амитабуль, бодхисаттва Гуаньинь*!»
*Наму амитабуль — буддийская молитва, обращённая к Гуаньинь, где наму образовано от намас (с санскрита — принимать, прибежище) и Амитабха (имя Будды, пребывающего в Западной Чистой Земле в мире блаженства). Поэтому эта молитва часто используется при загадывании желаний или прошении о хорошем перерождении.
— Хванмэ, ты дома? Если ты дома, намажь мне мазь. Ах, я правда сейчас сдохну.
Из комнаты Ли Хванмэ не последовало никакого ответа. Гванчхан сначала подумал, что тот ещё не вернулся с работы, но тут же передумал. На газовой плите булькала и кипела какая-то кастрюля с отваром.
— Эй, если ты дома, мог бы и ответить. Что это там на плите? Что, решил даже целебный отвар варить и пить?
Гванчхан, ворча, открыл дверь. Ли Хванмэ стоял у окна и смотрел вниз, на улицу. По выражению его лица с первого взгляда было ясно, что он едва сдерживает взрыв смеха.
— Чего ты там так уставился и хихикаешь? В переулке что, голый старик канкан отплясывает?
На слова Гванчхана Ли Хванмэ покачал головой.
— Ничего особенного. Просто пришлось разобраться с одной назойливой сталкершей.
— Сталкерша? К-кто? Как она тебя узнала? Неужели знает, кто ты на самом деле?
Лицо Гванчхана мгновенно изменилось. Ли Хванмэ бросил: «А, нет, не так» и наискось прислонился к стене.
— Думаешь, только к тебе женщины липнут? В первый же день на работе какая-то женщина взяла и влюбилась в меня с первого взгляда. Честно говоря, я немного красивый? В общем, она всю дорогу тащилась за мной после работы. Ну, я и слегка с ней разобрался. Теперь она больше и близко ко мне не подойдёт.
— …С первого дня выхода на работу? То есть прямо с первого дня?
Гванчхан сделал глаза, как у воробья.
— Ты уверен, что не перепутал ни в чём не повинного человека со сталкершей? Сталкинг — это когда за человеком долгое время следят и подглядывают, а объявлять сталкером уже через один день это как-то… По меньшей мере неделю бы понаблюдать. Может быть, это была женщина, которая случайно встретилась с тобой глазами, и случайно её дом был в том же направлении, что и твой. То есть это могло быть твоё заблуждение…
— Не заблуждение! — жёстко отрезал Ли Хванмэ. — Та женщина несомненно была сталкершей! Ты что, забыл о моих телепатических способностях? Моя голова была переполнена её похотливыми фантазиями обо мне! И её дом вообще не был в том же направлении! Это абсолютно не моё личное заблуждение, так что об этом не беспокойся!
— Если так, тогда это, конечно, облегчение, но…
Хотя всё ещё было подозрительно, Гванчхан на время отступил.
«Ну да, наверное, это и была сталкерша. Если Ли Хванмэ утверждает и даже подслушивал, зачем тут специально сомневаться».
— Так вот почему ты так радостно хихикал? Вау, интересно, та женщина сейчас в порядке? Даже не знаю? Даже если я не знаю обстоятельств, твоё мастерство мучить людей я признаю Величайшим во Вселенной. Раз уж ты с ней разобрался должно быть, было совсем не до смеха. Это жёстко, но всё же, это ведь женщина, которая бегала за тобой, потому что ты ей нравишься.
— Что тут жестокого. Она бросила свои дела и только и делала, что бегала за мужчиной и тратила время впустую. Я, можно сказать, накопил доброе деяние. Я с великим состраданием* спас одного смертного*, который сбился с пути и забыл своё предназначение.
*В оригинале используется буддийское выражение «Безграничное милосердие Будды и бодхисаттвы».
Имеется в виду буддийский термин «всё живущее на свете».
Совершенно не подозревая, что в результате этого все судьбоносные женщины, которые могли бы выйти за него замуж, исчезли из этого мира, Ли Хванмэ радостно рассмеялся. Гванчхан же даже во сне не знал, что его собственная дорога к женитьбе полностью заблокирована, и обиженно надул губы.
«Вот ведь. Меня, которого раздражала каблуковая армия он, значит, обругал, а сам справился со своей сталкершей всего за один день? Мой сталкер — это любовь, а твой — безумие, что ли?»
— В любом случае, мне надо помочь. Нанеси мазь от мышечной боли на спину и плечи.
— Брось. Что толку мази, которая толком не действует? Чуть-чуть подожди, и отвар будет готов, выпей его.
Гванчхан даже ушам своим не поверил. Так это то, что сейчас кипит на плите?
Гванчхан спросил дрожащим голосом. И Хванмэ демонстративно усмехнулся.
— Подчёркиваю, это не отвар, который я приготовил для тебя. Ты для меня не просто человек по имени Гванчхан, а мой полноценный деловой партнёр. Если ты не справишься с мышечной болью и хотя бы на день останешься на месте, дело затянется, поэтому я был вынужден сварить отвар. Короче говоря, можно сказать, что это инвестиция в дело.
Несмотря на холодное объяснение Ли Хванмэ, Гванчхан не смог сдержать переполнявшего его восторга.
— Это ещё что за странное обращение? Если уж Мэхва, так просто Мэхва, какого чёрта ты лепишь куда попало звательную частицу? Правда, ты, мерзавец, у меня только раздражение вызываешь. Эй, вроде всё уже готово, так что пей быстрее. Так как туда положено полно ингредиентов, похожих на кровь, не ворчи, что вкус горький.
— Да что ты такое говоришь! Отвар, который ты сам сварил, должен быть слаще мёда! Выпью залпом!
Однако стоило ему сделать глоток, как его чуть не вывернуло. Вкус был настолько отвратительный, что даже возникло серьёзное сомнение: неужели это настоящий целебный отвар?
«Этот парень, неужели он отомстил, влив злобу на мазь от экземы домохозяйки прямо в отвар*?»
*В оригинале используется название «бучатан». Это реально существующий очень мощный целебный отвар с аконитом. Его можно применять наружно в качестве спазмолитика при менингите, пневмонии, перикардите, а также при лихорадочных заболеваниях, ревматизме и невралгии. Что касается свойств, его вкус описывают как «острый», а природу как «сильно горячую и ядовитую». В избыточных количествах смертелен. Также существует история о жене, которая накормила мужа неправильно сваренным бучатаном и тот умер.
— А из чего это вообще сделано? Вкус просто слишком резкий.
— От тебя, конечно, другого и не ожидал. Разве не знаешь, что полезное лекарство горько и на вкус? Не ной и спокойно подожди всего тридцать минут, мышечную боль как рукой снимет.
— Да нет, я не сомневаюсь в действии лекарства, просто мне интересно, какие там лекарственные компоненты…
Гванчхан вдруг замолчал. К его удивлению, действие отвара уже начало проявляться. Крики мышц, суставов и межпозвоночных дисков всего тела, которые ещё мгновение назад вопили, почему он не мчится прямо сейчас в тайский массажный салон, в одно мгновение резко оборвались.
Ли Хванмэ самодовольно ухмыльнулся.
— П-потрясающе! Это невероятно! Я не льщу! Такое чувство, будто я лично встретил Хуа То*!
*Хуа То — легендарный врач древнего Китая. В даосских храмах даже почитается в качестве бога медицины.
— Кто, по-твоему, это лекарство делал, ещё бы. Ну, если честно, это не идеальное лекарство. У каждого человека побочные симптомы проявляются по-разному, но чаще всего возникает расстройство пищеварения. Я специально сделал лекарство жёстким, чтобы эффект проявился как можно быстрее. Если совсем станет невмоготу, просто выпей средство для пищеварения.
— Я и не думал, что ты настолько искусен даже в приготовлении восточных лекарств… Мне интересно, какие тут лекарственные ингредиенты. Можешь рассказать? Я тоже хочу попробовать приготовить.
— Думаешь, если я тебе расскажу, ты так просто этому научишься? Не смеши, уже сами лекарственные ингредиенты — это то, что на рынках этой страны почти не продаётся.
Гванчхан, вздрогнув от неожиданности, уставился на чашу с лекарством. Вдруг его пробрало до костей. Рынки этой страны были такими, что о них говорили, что «там есть всё, кроме того, чего не существует». Если даже на таких рынках этот лекарственный ингредиент почти не встречается, то возможен только один вариант…
Гванчхан сглотнул сухую слюну. Вдруг перед глазами поплыло, а по всему телу пошли мурашки. Не может быть. Неужели?! Не… уже… ли! Так это и есть то самое..!
Словно заметив подозрения Гванчхана, Ли Хванмэ поспешно добавил.
— Не переживай, человеческого мяса тут нет. Ого, да у тебя лицо совсем побелело? Я даже больше удивлён, чем ты.
— Правда? Это не человечина? Ты уверен? — Гванчхан переспросил.
Он был так потрясён, что даже в уголках глаз выступили слёзы.
— Нет! Как ты можешь глядя на короля страны восточного этикета!
Ли Хванмэ вспыхнул от гнева и резко замахал рукой.
— Даже если бы ты узнал, тебе было бы мучительно. Ах, то милое существо было принесено в жертву ради моих мышц и суставов. Ужас, и ведь, ничего не зная, я взял да и сожрал его за один укус и буду из-за этого по ночам ворочаться без сна. Если уж уточнять, больше всех мучился именно я. Я даже думал: неужели ради дела мне нужно доходить до такого?
Гванчхан больше не стал расспрашивать.
«Ладно, хоть не человечина и спасибо. Кстати, что же это за милое существо, принесённое в жертву в качестве лекарства. Котики, которые действуют мгновенно при грыжах и артрите, пёсики для подпитки тела*: таких ингредиентов на рынках завались, так что мимо. Может, сердце пингвина или желчный пузырь белого медведя? А может, хер удава? Ли Хванмэ ведь любитель змей, так что для него и удав может считаться милым существом… Нет, хватит об этом думать. Даже если открыть ящик Пандоры, в проигрыше останусь только я».
*Подпитка тела — традиционный корейский метод восполнения питательных веществ. Для укрепления тела могут есть обычные блюда по типу самгётана (куриный суп с женьшенем) и соллонтана (суп на говяжьих костях), а могут и блюда из чёрной козы, медвежьей желчи, супы и вино из собачатины, лягушек, черепах, барсуков и тд.
— Ну что ж, давай на этом и рассчитаемся. Гони стоимость лекарства.
От слов Ли Хванмэ Гванчхан мгновенно пришёл в себя: «Что?»
— Ты сейчас…сказал стоимость лекарства? Деньги за лекарство?
Это было невероятно шокирующе. Разве это не было бесплатно? Разве сам Ли Хванмэ не сказал только что, что это «инвестиция в дело», и не старался при этом всячески казаться великодушным?
Гванчхан вскоре пришёл в себя. Если подумать, повода для паники не было вовсе. Да разве слова Ли Хванмэ хоть когда-нибудь не противоречили сами себе, не раз и не два ведь бывало.
Тем не менее ситуация была сложной. Денег у него было ровно столько, чтобы покрыть повседневные расходы, а до зарплаты оставалось ещё целых две недели. Если бы сердце пингвина, желчный пузырь белого медведя или хер удава действительно нырнули в отвар, то способа выплатить такую сумму на данный момент просто не существовало.
Сначала Гванчхан решил оказать сопротивление.
— Запиши это в долг, господин Мэхва.
— Хочешь написать расписку о передаче тела?
— …Эй, ты хоть знаешь, что такое инвестиция в буквальном смысле? То, что ты сегодня вылил в котёл в виде лекарственных ингредиентов, в далёком будущем вернётся к тебе солидной прибылью для государства. Почему у типа, который зовётся королём целой страны, такой недостаток стратегического мышления?
— Это — это, а то — то. Нельзя, слишком много денег потрачено. Я обязательно должен вернуть стоимость ингредиентов. У тебя же есть деньги. Разве нельзя просто снять сбережения?
— Сберкнижка и печать ведь у меня дома. Чтобы попасть в тот дом, мне жизнью рисковать придётся. У меня нет уверенности, что я смогу разгромить каблуковую армию, вломиться в тот дом, забрать сберкнижку с печатью и потом ещё благополучно вернуться. Просто запиши в долг. Между мужиками вообще не принято всё до копейки высчитывать. Ты что, не знаешь, что такое братская верность? Мужчина — это верность! — Гванчхан повысил голос и сжал и показал кулак.
Ли Хванмэ, протянув «хм», прищурился.
— Ну, в этом ты прав. Но всё равно я должен получить хотя бы минимальную компенсацию. В обмен на то, что я спишу тебе стоимость лекарств, с сегодняшнего дня зови меня «господин Мэхва».
Гванчхан лишился дара речи. Ли Хванмэ холодно усмехнулся.
— По-моему, я и так сильно пошёл тебе навстречу. Понял? Господин Мэхва. Если совсем не нравится, могу позволить убрать «господин», уступлю только в этом. Только до этого и всё, ни шагу дальше! А если совсем не нравится, то пиши расписку об отказе от тела и бери в долг.
В конце концов Гванчхан был вынужден поднять белый флаг. Как бы ни не хотелось повышать этому типу обращение, но и телом жертвовать он всё‑таки не мог.
«Чёрт, ну и хуйня. Недаром показалось, что этот мерзкий Ли Хванмэ проявляет милость».
Ли Хванмэ, скрестив руки на груди, уставился на Гванчхана.
— Я, значит, пошёл на уступки, а ты и правда «господин» убрал? Эй, всё, вали. Я собираюсь выпить капустного сока и лечь спать.
— Слушай, Мэхва. Мне надо тебе кое-что сказать. Завтра…
— Говорю же, есть разговор. Так вот, завтра…
— Я сказал, выметайся. Не слышишь?
Ли Хванмэ один за другим резко перебивал Гванчхана. Гванчхан вспылил: «Эта сволочь всё время людей перебивает? Ты не знаешь поговорку, что речь надо выслушивать до конца*?!»
*(Корейскую) Речь нужно выслушивать до конца — корейская поговорка, которая появилась из-за особого порядка слов в предложении. Глагол по корейской грамматике идёт в самом конце и от него может измениться весь смысл предложения, поэтому нужно всегда дослушивать собеседника.
«Ладно! Всё! Я вообще-то собирался завтра показать тебе дворец, но к чертям! Это была возможность бесплатно посмотреть дворец нашей страны, которую ты просрал!»
Сегодня Мук Сон сказал Гванчхану: «Завтра на королевском собрании вместе с Чын Ёльсэном будешь меня сопровождать». Получив приказ, Гванчхан сразу подумал, что Ли Хванмэ тоже нужно взять с собой. Королевский дворец Уса, построенный в подражание исчезнувшему без следа во время Третьей мировой войны Запретному городу, хоть и не дотягивал до оригинала по роскоши и масштабам, всё равно представлял собой впечатляющую достопримечательность. Всю дорогу после работы он волновался, думая, не станет ли это для Ли Хванмэ приятным опытом.
— Ладно, выспись как следует. Я пошёл, — грубо бросил Гванчхан и вышел.
Он захлопнул дверь с такой силой, что гулкая вибрация ещё некоторое время отдавалась вокруг.
Ли Хванмэ, уставившись на дрожащую от напряжения дверь, растянулся на кровати.
Прошло уже более десяти дней с тех пор, как они с Гванчханом устроили Великую битву за мазь от экземы домохозяйки. За это время, едва появлялась возможность, он вновь и вновь тщательно исследовал «то будущее», но результат каждый раз был один и тот же. Он всякий раз лишь мельком видел, как Гванчхан-ангел перед рекой Инсаль наслаждается охотой, чаепитием, ужином и йогой, и на этом всё неизменно обрывалось.
«Но почему же нынешний Гванчхан выглядит так? Как ни посмотри: то демон, то паразит*, то саламандра. Что вообще за несбалансированное сочетание?»
*В оригинале используется рисовая цикада, что в Корее является обзывалкой.
«Да, если результат хороший, то процесс не важен. Всё в порядке, всё хорошо. Главное — хэппи энд».
Однако в одно мгновение перед глазами Ли Хванмэ стремительно промелькнула та унизительная ситуация. То.
«То самое. То самое! То… самое! То, что одиноко лежало на блестящем серебряном блюде!»
«Подсунуть это под видом угощения, вот же сатана! Если уж делать вид, что не знаешь, так надо было делать это до конца, но зачем именно это! И этого оказалось мало, ты ещё и по моей голове врезал! И притом моими же прелестными бумажными красавицами! От одного этого уже зубы сводит, так он ещё и работу слуги прекратил! И начал звать меня без всякого уважения! Меня, который старше на целых четыре года, ты зовёшь «Хванмэ, Хванмэ», словно кличешь чью-то собаку! Да назови ты меня хоть «Хванмэ хён», «Хванмэ сонбэ», да хоть «босс Хванмэ», я бы до такой степени не взбесился!»
«Не прощу, не прощу, не прощу! Как бы я его ни любил, это — это, а то — то! Не прощу. Не прощу!»
По крайней мере, вложив крупную сумму, он сумел добиться смены обращения. Ли Хванмэ, скрипя зубами ппо-док-ппо-док-ппо-до-до-док, подумал: «Гванчхан, погоди у меня. Те бешеные деньги, что сегодня нырнули в твой желудок, если ты, как обещал, не выплюнешь их в мои государственные интересы, тогда я пошлю Хопи и он наголо сбреет тебе лобковые волосы на хуе. А Нано я пущу в ход, и он будет до самого дня твоей смерти регулярно вытягивать из тебя грабительские проценты».
И вдруг Ли Хванмэ замер. До самого дня смерти Гванчхана.
Ли Хванмэ медленно сцепил руки.
«Конец Гванчхана, значит. Да, к этому времени всё могло измениться».
Шансы были высоки. Самоубийство Гванчхана, по всей видимости, было следствием депрессии, полученной в ходе жестокой завоевательной войны. Однако будущее той завоевательной войны теперь исчезло. Иначе говоря, можно считать, что вирус, породивший конец Гванчхана, исчез.
Ли Хванмэ открыл ящик прикроватной тумбочки и достал сборник поэзии. В сборнике было вложено письмо, адресованное будущему Гванчхану. Ли Хванмэ долго смотрел на письмо с тяжёлыми, спутанными чувствами. Всё это время он много раз собирался предложить Гванчхану написать вместе письмо для капсулы времени, но каждый раз в итоге отказывался от этой мысли. Ему не хватало решимости, стоило вспомнить бурную реакцию Гванчхана, когда он впервые заговорил о капсуле времени. Он не хотел дважды наносить Гванчхану одну и ту же рану.
Ли Хванмэ снова вложил письмо в книгу и убрал её в ящик прикроватной тумбочки.
Так или иначе, ему нужно было подсмотреть снова. Проверить, изменился ли конец Гванчхана, можно было только этим способом. Однако возник внутренний конфликт. Было страшно подглядывать конец Гванчхана. Это было так же страшно, как и тогда, когда он снова заглядывал в «то будущее». А если вдруг всё ещё не изменилось. Если всё осталось по-прежнему.
Клетка на ветке дерева. Гванчхан, глядящий в окно. Кровавое пламя, разрывающее стену в клочья. Всё это всё ещё стоит, словно неприступная крепостная стена.
Внутренний голос закричал. Не хочу смотреть. Не хочу. Страшно, говорю же, страшно.
Ли Хванмэ крепко зажмурил глаза. После долгих внутренних колебаний он пришёл к выводу. Даже если не хотелось, он должен был подсмотреть. Если конец Гванчхана изменился, значит, труд, на который была накоплена смелость, был не напрасен. А если не изменился: достаточно снова собраться с духом и выработать план. Ли Хванмэ через силу успокаивал себя.
«Не бойся. Оно наверняка изменилось».
«А раньше, перед тем как снова заглянуть, каково было? Насколько пессимистично? Но чем всё закончилось? И теперь тоже развернётся прекрасное будущее. К примеру, седовласый старец Гванчхан, хихикая, мажет стены дерьмом перед внуками и внучками, которые сияют глазами. Или, скажем, увидеть столетнего старика Гванчхана, который, хлебая обезьянью похлёбку, ворчит, что не сошёл с ума, чтобы добровольно отдать сыну трон, добытый надрываясь до костей*. Чёрт возьми, великолепно».
*Надрываться до костей — корейское выражение, означающее тяжело изнурительно трудиться.
Путешественник во времени закрыл глаза. Он медленно выровнял дыхание и сосредоточился. Постепенно силы покидали его, и всё тело, словно взобравшееся на облако, становилось лёгким. Путешественник во времени вошёл в состояние полусна. Дверь открылась. Открылся тоннель времени, сопровождаемый белым светом. Машина времени приземлилась.
Путешественник во времени неподвижно уставился перед собой. Это было ощущение, будто он одиноко стоит в раскалённой пустыне. Всё было точно таким же, как прежде. Полдень, когда солнечный свет пронизывающе льётся вниз. Сухой ветер, смешанный с песчаной пылью. Сад, тоскливый, как заброшенный дом. Птичья клетка, подвешенная на ветке старого дерева. Одна корелла внутри клетки. И Гванчхан.
Гванчхан сидел один в полутёмной комнате. Всё так же, без малейших изменений: с тем же выражением лица, какое путешественник во времени подсмотрел тогда, много лет назад, он рассеянно смотрел в окно. Путешественник во времени в оцепенении пробормотал: «Что-то не так».
«Этого не может быть. «То будущее» ведь изменилось. Это чушь».
Ветер ворвался в сад. Струйка песчаной пыли, словно стайка тропических рыбок, плавающих в аквариуме, закружилась туда-сюда, а в следующий миг разорвалась на клочки. Песчинки с шорохом рассыпались по саду. Гванчхан, глядевший на кореллу, перевёл взгляд к небу.
Путешественник во времени закричал: «Гванчхан, не делай этого».
Но рука Гванчхана уже тянулась к клинку. В его ладони сверкнул тонкий, белый свет. Гванчхан медленно вытащил длинный клинок, висевший у него на поясе. «Нельзя!» — закричал путешественник во времени. «Нельзя, Гванчхан! Пока не поздно, положи этот клинок. Ты сейчас совершаешь страшную ошибку. Подумай о своей жене и детях. Ты, который обязан за них отвечать, что за безумие ты творишь?!»
Как бы он ни кричал, всё было бесполезно. Гванчхан направил клинок себе в грудь. С тем же самым бесчувственным, безжизненным лицом, что и прежде. От этого выражения у путешественника во времени сжалось сердце.
«Почему ты такой? Это же последний миг твоей жизни. Но почему твоё лицо настолько спокойное? Ты выглядишь так, будто за всю жизнь ни разу не был счастлив. Это ведь не так? Гванчхан, ведь не так?»
На лезвии рассыпался свет. Это был миг самоубийства любимого человека, но путешественник во времени не смог отвести взгляд. Он даже не мог закрыть глаза. В этом пространстве и времени он не был ни человеком, ни призраком. Он был всего лишь камерой. Камера, которая выхватывает мгновение и намертво запирает его на поверхности плёнки. Объектив запечатлел смерть Гванчхана. На светочувствительной пластине отпечаталась смерть Гванчхана. Единственным способом выбраться из этого кошмара было разбить камеру. Путешественник во времени послал отчаянный сигнал своему крепко спящему реальному я: «Вставай. Проснись, Ли Хванмэ. Быстро вставай!»
Но камера всё продолжала работать. Гванчхан без малейшего колебания вонзил клинок в собственную грудь. Даже этот ужасающий момент ярко отпечатался на светочувствительной пластине. Изо рта путешественника во времени вырвался всхлип.
«Я изменю это. Я обязательно исправлю. Так что всё в порядке».
Из груди Гванчхана хлынуло кровавое пламя. Гибель Гванчхана вновь оказалась безжалостно решительной. Клинок выпал из руки мертвеца с глухим стуком. Путешественник во времени, напротив, рассмеялся вслух.
«Всё в порядке, аха-ха. Это всего лишь сон. Это иллюзия».
Под ногами всё обрушилось. Путешественник во времени рухнул в кошмар.