Боевой пилот McLaren №2
2. Команда, номер — McLaren Formula 1 Team №35
5. Биография — Тиль почти не помнил мать молодой. Её лицо застыло в памяти старым, морщинистым и уродливым. И эта её неприятная наружность довольно хорошо коррелировала с воспоминаниями о её поведении. Она никогда не была тепла к нему, считая сына главной причиной своей несчастной жизни. Тиль был нужен ей только чтобы удержать мужа рядом — ещё тогда, когда они жили в Польше и где родился их первый сын, и не так давно, уже в Германии. Когда же Томас умер, винить Герца она стала только сильнее и агрессивнее. Даже в тех немногих телефонных звонках, которые иногда приходилось совершать уже выросшему отпрыску, было понятно, что женщина обезумела, так как несла она полный бред. Тиль переживал только сначала, убеждая себя в том, что волнуется он за состояние родительницы, а совсем не за сохранность родного дома, который давно превратился из простого места жительства в храм и алтарь.
Герц боялся, что в руках сумасшедшей старухи так тщательно воссозданная им капсула времени в виде кабинета отца в один момент рухнет и всё её наполнение исчезнет без следа — а это всё, что у него осталось. Состояние матери же Тиля волновало меньше. Её было жаль только косвенно, как жаль бывает наркозависимых, совсем юных и уже медленно гниющих в палатах. Тем более мать он почти не видел, да и если появлялась возможность, Герц старался этого избежать. Когда он возвращался в Германию, всегда находились дела поважнее визитов в родной дом. Он знал, что встреча с ней в итоге всё равно сведётся к разговору о смерти отца и о нежелательном рождении Тиля, а закончится тем, что в Герца швырнут остроугольной статуэткой коня, осёдланного медным ковбоем с лассо в руках, предварительно побегав за ним по дому и выкрикивая проклятия на ходу.
В какой-то момент Герцу это всё надоело. Из-за неё он не мог проводить в кабинете отца те часы, которые хотел, но найти приемлемый, а главное, гуманный способ избавиться от неё было нелегко. Хоть она всю жизнь ненавидела Герца, она была не чужим ему человеком. В конце концов Тиль решил уговорить мать лечь в больницу. Но после очередной беготни вокруг круглого обеденного стола Герц просто позвонил в полицию, и скоро суд признал её невменяемой, поместив в психиатрическую лечебницу.
Только оказавшись в опустевшем доме, Тиль почувствовал — нет, не радость, скорее поверхностное и неполное облегчение. Эти вещи всё равно никогда бы не заменили его. Томас Герц был всем для Тиля, как минимум потому, что он и привёл его в мир гонок. Наверное, этого не случилось бы, не будь он сам гонщиком. Довольно успешным, если успехом считать место тест-пилота в Формуле-1, а конкретно в команде Scuderia Toro Rosso S.p.A. И все самые солнечные дни в жизни Тиля были связаны с ним. Всё началось с подарка на его пятый день рождения. Маленький карт, который стал его лучшим и единственным другом на следующие 3 года, пока Герц из него не вырос совсем. Пожалуй, сама суть этого подарка Томаса заключалась не в самой вещи, а во всём его времени, силах, любви, которые с этого момента принадлежали Тилю. Отец всегда был рядом и был для Герца всем миром.
Тиль его отлично помнил. В любую погоду стоящего на обочине автодрома — иногда с другими отцами, а иногда одного. Помнил его строгий взгляд, когда Тиль никак не мог обуздать тот или иной поворот, и добрый, почти нежный, когда добивался успехов. Отчетливо помнил он и руку — грубую, но очень тёплую и надёжную, за которую он держался, пока шёл по бетонной дорожке к палатке под звук рычания картов. Первые соревнования, первая победа — прекрасное воспоминание. Кажется, в тот день Томас был рад больше, чем сам Тиль. Герц до сих пор с теплотой вспоминает, как по дороге домой из пригорода Кёльна папа слушал радио и, постукивая пальцами по рулю в такт игравшей песне, звонил лучшему другу, чтобы сообщить радостную новость, а Тиль ел мороженое на заднем сиденье.
С того дня его карьера началась по-настоящему. Маленький карт сменился на взрослый, вместе с ним и соревнования стали намного более серьёзными. Объездив всю Германию и выиграв всевозможные региональные чемпионаты, Тиль наконец-то добрался до ADAC Kart Masters. Это был довольно большой скачок, особенно для маленького мальчика, который хоть и был на домашнем обучении, всё ещё нуждался в учёбе, сдаче экзаменов и всём, что делают обычные дети, как только начинают ходить в школу. Приходилось выкручиваться, и по пути с автодрома на автодром Тиль делал домашнее задание, а некоторые гонки приходилось пропускать из-за экзаменов. Учёба давалась легко, Тиль быстро схватывал, но учиться не любил. Для его мозга, настроенного совсем на другое, школьные задачки казались слишком банальными и попросту скучными. Так что полдороги Герц мог делать задания, а остальное время заниматься своими делами.
Кроме математики. Этот злосчастный предмет мог с лёгкостью занять сразу весь путь из Кёльна во Франкфурт или из Мюнхена в Нюрнберг. Так же математика отнимала и нервы Томаса, ведь по 10 раз повторять: «В корзину положили ещё пять яблок. Было в 2 раза больше, так сколько будет?» — и слышать в ответ «десять» и «я не знаю» столько же раз — то ещё испытание.
Зато после этих мучений тренировки и соревнования для них обоих были настоящей наградой. Тиль старался из чувства благодарности и желания удивить отца, хоть и не понимал этих сложных эмоций в полной мере. С каждым днём сделать это становилось всё труднее. Томас, видя развитие сына, становился строже, но его поддержка никуда не делась. Да, тренировки были длиннее и усерднее, но и после несовсем удачного соревнования или просто плохого дня он был рядом, поддерживая сына. За это Тиль его и ценил: Томас всегда мог поднять ему настроение парой фраз, указать на ошибку, направить на верный путь. Этого не хватало ему в матери. Возвращаясь зимой в Кёльн, она, казалось, радовалась только отцу. Тилю же доставалось меньше внимания и чести. «Посмотри, Марта, наш сын — будущий чемпион!» — показывал трофеи, заработанные за сезон сыном, Томас. «Да-да, Томми», — скучала Марта, разглядывая очередной кубок. И краснел рядом Тиль, недавно услышавший из-за стенки, пока засыпал: «Томас, мне не нравятся эти твои разъезды. Какой вообще в этом смысл? Сколько я ждала тебя, и вот опять! Как будто тебе эти машинки важнее нас с тобой...».
Окончательно Марта разочаровалась в своём выборе родить сына с началом следующего сезона. Тиль прошёл в DKM, но и из ADAC уходить было опрометчиво. Очки в лицензию были слишком дороги, чтобы их так растрачивать. С этого момента вся жизнь Тиля сводилась к трассе и рулю карта, всё остальное отошло на второй план и перестало иметь значение. Если соревнований в этот день не было, то тренировки начинались с утра и прерывались только на приёмы пищи и сон.
Нельзя не сказать, какими тяжёлыми эти два года выдались и для отца тоже. Если Тилю было достаточно проводить на треке по 7 часов, чтобы уверенно брать подиум за подиумом, то Томас занимался не только этим. Вместе с тренировками он искал спонсоров, менеджеров, разговаривал с командами в Формуле-4, пока Тиль выигрывал чемпионат. И это дало плоды. В 15 Тиль подписал свой первый контракт. Это событие отложилось в его памяти волнительным и радостным. Герц помнил, как они с отцом заполняли документы, как он расписывал ручку перед тем, как подписывать, как она тихо скребла бумагу и как трепал его по волосам отец, который был счастлив не меньше.
Перейдя в новый класс, Тиль думал, что освоить новую машину будет очень сложно, или проблемы будут с незнакомыми трассами и правилами, но всё оказалось наоборот. Герц освоил это довольно легко, и первый подиум не заставил себя ждать, как и первая победа. Как оказалось, проблема возникла в совсем неожиданном месте. Сложности вызвало появление большой команды. Если раньше Тиль за весь день мог разговаривать только с отцом, то теперь приходилось объясняться с механиками, инженерами, менеджерами, напарником и всеми теми, кто находился в гараже. Получалось это с переменным успехом. Тиль правда уставал.
Под конец выходных его трясло, и редкие, но всё же интервью обходились ему слишком трудо- и нервозатратно. Герц волновался ещё и потому, что со своей проблемой приносил неприятности команде. Со стороны он выглядел и правда странно, местами даже невоспитанно, когда делал вид, что не слышал, или уходил во время разговора. Но Тиль-то таким не был, и то, что окружающие считают его грубым, Герца очень расстраивало. Он старался быть приветливее, но выходило слишком странно и не без неприятного ощущения своей неправильности для Тиля.
Отец замечал состояние сына — конечно, его просто нельзя было не заметить. И Томаса это тоже сильно волновало. Местами он даже чувствовал вину за отсутствие социализации у сына, так как, возможно, просто загонял парнишку, оставив без возможности завести друзей. Пару раз он пытался с ним поговорить, но советы работали мало, а иногда даже делали хуже — слишком уж они с Тилем были разные. Да и Герцу нужно было научиться говорить самому. Томас не хотел вмешиваться в его дела и, хоть всё время проводил в боксах, старался не попадаться ему на глаза.
Что ж, с этим нужно было что-то делать, и Тиль обзавёлся психологом. Хоть он изначально и был против этого, Герц быстро втянулся. Джесси Спенсер — так звали специалиста — оказался очень приятным и вовлечённым человеком. Он не говорил с Тилем на сложном языке, наполненном ролевыми паттернами, понятными обычному члену общества, и они общались скорее как хорошие друзья. Встреч с ним он даже начал ждать, до того оказалось приятно рассказывать, как прошёл уикенд, кто и что сказал, как говорил он сам. С ним же он подтягивал английский, так как пригождался он всё чаще, а своих знаний едва ли хватало. Так что его первым другом стал его же психолог.
Следующей всплывшей проблемой стало отсутствие постоянного доступа к трассам. Томас считал, что без постоянных тренировок сын слишком скоро перестанет выделяться на фоне новичков, и тогда ему уж точно не видать ни Ф-3, ни Ф-2 и уж тем более Ф-1. Тиль же просто скучал и занимался не совсем полезными и не связанными с гонками делами. Тогда-то у него и появился его первый симулятор. Герц начал проводить по полдня, изучая трассы, вырабатывая навыки и оттачивая переключение передач на сложных отрезках. За исключением вторников, так как в этот день были сеансы с психологом, он проводил время с отцом и вообще отдыхал.
И так 2 года. Если в первый старания и усердие привели Тиля к победе лишь в нескольких этапах чемпионата, то второй был в разы удачнее. Поднабравшись опыта и не прекращая работать, команда Тиля заняла второе место в чемпионате, а он сам хоть и был на пятом, был замечен . К тому моменту все свои «тумбочки», как любил ласково называть подиумы отец, он и не мог счесть. Приятное забвение, в общем-то. Гонщиком он и правда стал выдающимся, если не скромничать, то, может, и одним из лучших в своей категории. Эти громкие слова небезосновательны, конечно же. Самое главное, чем Тиль мог похвастаться, это расчётливость и почти феноменальная стабильность. Он отлично работал с шинами, находя способы сохранять их без ощутимой потери в темпе. Его защитам могли бы позавидовать многие соперники, слабые стороны которых он отлично запоминал. Хоть и с геометрией как со школьным предметом у него всегда было не очень, на трассе его линии были необычайно чисты. Да, пусть ему не хватало жёсткости, он мог слишком осторожничать и пережимать на быстрых кругах, но это было свойственно для его стиля. Стратегом он был замечательным, это можно сказать точно.
То же самое могли сказать и команды Ф-2, заметившие его талант ещё на этапе Ф-4. Конкретно же им заинтересовались в ART Grand Prix. Уже на следующий год Томас с Тилем летели в Австралию, на первые тесты. Тиль ещё никогда не был так близко к своей мечте. Если раньше он проводил свою жизнь за рулём ради отца, теперь же он понимал всю ценность гонок. Каждая победа была для него показателем своего превосходства — «что он не хуже». Что он не позорит фамилию. Томас же был безумно горд за сына.
Он чувствовал, что все немалые труды, финансы и вера, вложенные в Тиля, были возвращены в полной мере. Что сын счастлив.
Тиль был готов к сезону, проведя все зимние каникулы за симулятором, так что особых проблем новый этап не вызывал. Было всё ещё сложно удержаться на своей почётной пятой строчке чемпионата и стараться подняться на следующую, но когда было легко? Через это проходят все, кто претендует на место в настоящем болиде Формулы-1. «Тем более тут же все так или иначе учатся», — успокаивал Тиля отец. Перебираясь с места на место, Герц запоминал больше, больше проводил времени в гараже. Становилось всё сложнее, но и Тиль уже не был тем маленьким мальчиком, что раньше. В свой первый год он занял 6 место. «Неплохо, сын, но я верю, что ты можешь лучше», — объявил Томас, смотря отпрыску в глаза. В Тиля это не вдохнуло сильной уверенности, скорее наоборот — сильнее напрягло. Это был конец сезона, и теперь все зимние каникулы его будет глодать мысль о следующем сезоне и о перспективах попасть в команду. Как оказалось, зря волновался.
Это подтверждало уже 4-е место в таблице чемпионата и долгожданное предложение от McLaren Formula 1 Team, когда всякая надежда на этот сезон уже была потеряна. Но, увы, чемпионов уже разобрали остальные команды, а Макларену, по-видимому, срочно понадобился молодой талант, коим стал Герц. Этот день, как с трудом вспоминал Тиль, омрачал только развод родителей. Они решили это ещё в середине сезона, но оставить сына в самый трудный час Томас не решался, попросив Марту отложить заявление. Она же, скрипя зубами, согласилась. Всё это он помнил в совершенстве. Если вы спросите у него про любой месяц его жизни, он с большой вероятностью расскажет, чем это время ему запомнилось, совершенно верно. Единственное, что он не помнил, — это то, как умер папа.
За окном шёл мелкий снег, это был декабрь 23-го. Тиль весь вечер крутился на кухне, собирая вещи для отца. Томас уезжал на три дня к лучшему другу в Польшу за неделю до Рождества. Такие поездки стали уже традицией, и Тиль редко в них участвовал, выбирая остаться дома, немного передохнуть от гонок и провести время с матерью. Она уже не была так ясна умом, но и не обезумела совсем. Её странности начинали проявляться совсем редко и выражались в основном только в мелочах: Марта могла прятать продукты, убеждать родных сидеть весь день без света ради экономии и постоянно пересыпала все таблетки из блистеров в баночки, меняя их расположение и порядок. Собственно, как и сегодня. Герц именно поэтому копался в кухонном ящике в поисках конкретной баночки. Томас всегда брал с собой таблетницу, так как суставы его были уже не так молоды, как раньше, и требовали постоянного ухода и ежедневных приёмов препаратов.
Сколько баночек ни было выставлено на столе, таблетки никак не находились, и Тиль начинал терять надежду. Тем более время уже поджимало, до двух ночи оставалось не так уж и много времени, а рейс отца вряд ли будет ждать. Наконец найдя на дне ящика безликий пузырёк с красными овальными таблеточками, Тиль рассыпал по две в каждую ячейку и ещё две отнёс отцу. Распрощавшись с родителем, Тиль ещё раз безуспешно попытался намекнуть матери, что прятать таблетки — странная и бесполезная идея, а затем поднялся наверх, чтобы наконец заснуть, вымотанный экстренными сборами.
На выходные перед Рождеством у них была запланирована их совместная поездка к озеру, чтобы вместе порыбачить. Рыбачить Томас очень любил и имел огромную коллекцию всевозможных спиннингов, воблеров, виброхвостов, мандул и прикормок. Тиль же рыбалку любил не так горячо, как папа, но зато ему нравилось проводить время на природе с отцом. Варить уху в полевых условиях Герц-младший, кажется, научился даже чуть лучше, чем водить, что уж говорить о его невероятных способностях в ловле комаров. Хотя зимой навык ловли комаров не пригождался, и Тилю было достаточно болтать обо всём на свете с отцом, иногда поглядывая на удочку и поглубже засовывая мёрзнущие руки в рукава куртки.
Марте же хватило одного раза, чтобы понять, насколько удочки и спиннинги были ей чужды, так что рыбалка была собственностью только отца и сына. От мечтаний о поездке его отвлёк громкий трель домашнего телефона. Как оказалось, это была полиция.
Не было ничего удивительного в том, что таблетки были совсем не от боли в суставах. Марта решила перепрятать свои блокаторы кальциевых каналов в пузырёк из-под обезболивающих, а Тиль не догадался спросить об этом у неё самой. Томас умер до того, как столкнулся с водителем легковушки, летящей по встречной полосе. Возможно, даже безболезненно. Смотреть на изуродованное тело отца было невыносимо. Наверное, даже хорошо, что Тиль не помнил, как рыдал над останками на обочине шоссе, пачкая руки в крови родителя на опознании.
Следующий месяц, проведённый в бессонных ночах, полицейских участках, церквях, кладбищах, он тоже забыл. В итоге дело закрыли как несчастный случай, а психика Тиля не выдержала и треснула, разбившись на множество мелких осколков, и если большинство он смог собрать, то один закатился под диван или холодильник и теперь лежал там, покрытый пылью. Сначала ушла сама смерть, потом начали исчезать недели, дни, а затем исчез весь месяц. И Тиль забыл всё. Однажды проснувшись утром, он понял, что не знает, где его отец сейчас. А уже скоро начинались предсезонные тесты, и Томас бы точно поехал. Но нигде его не было.
Тиль обзвонил всех друзей и знакомых отца, но никто не мог ничего сказать. Мать попросту предпочла не разглашать новость о смерти мужа, а сам Тиль просто не успел никому ничего сказать. Она же и сказала Герцу, что его отец мёртв. Он ей не поверил. Уже к тому моменту он знал, насколько сильно она его ненавидит, поэтому и считал это всё враньём. Нет, совершенно точно она врала, Тиль бы точно запомнил этот момент.
...
Хоть Тиль и потерял память, скучать он не перестал. Каждый день превратился в бесконечный поиск, безуспешную попытку вспомнить, хоть как-то заполнить им пространство. Пока был в Германии, уже после избавления от матери, Герц часами лежал в отцовском кабинете на полу, положив на грудь фотографию отца. Фотография была забавная: Томас стоял в небольшой, но юркой моторной лодке, держал в руках громадную рыбину, беспомощно открывающую свой огромный рот и глотающую губительный кислород, и широко улыбался. Это была любимая фотография Тиля. Он сам её сделал, когда был на рыбалке с отцом в прошлом году, и это была их последняя фотография. В проходящих по улице мужчинах он видел его, на фотографиях был он, да даже в зеркале больше не отражался Тиль Герц — его место занял Томас Герц. А сколько раз он просыпался в холодном поту, крича «папа» посреди ночи после очередного кошмара, этого он тоже не помнил.
Всего 1 с половиной гигабайт памяти занимает целый месяц человеческой жизни, будь мозг жёстким диском. Он мог бы записать этот месяц на флешку, и ничего этого бы не было. Но теперь Тиль был связан по рукам и ногам. Сказать кому-то было равно приговору. Ни Формулы, ни даже нормальной работы ему не видать. Оставалось собрать вещи и ехать в Бахрейн.
6. Характер — Тиль — большой ценитель всей окружающей его красоты. Именно поэтому он и выбрал гонки. Что может быть красивее, чем контраст между мощными ревущими моторами, пилотами, которым подвластна эта мощь, и плавными линиями поворотов на асфальте, красивыми обгонами и кипением мозгов тысяч инженеров за очередной инновацией? Герц был по-настоящему влюблён в это. Гонки были единственным местом, где он чувствовал близость отца. Парадоксально, что этим местом был именно узкий кокпит болида температурой под 50 градусов, летящий по асфальту со скоростью больше трёхсот километров в час, а не тот же умиротворённый кабинет, порядок в котором Герц поддерживал с нездоровой фанатичностью. Он мог часами стоять с линейкой у стакана с ручками, вымеряя до миллиметра его правильное расположение, или с помощью лазерного уровня проверять, не покосились ли полки. Немец был столь дотошен только в отношении любой вещи, которая касалась бы отца.
В повседневности ему хватало списка дел, графиков, календарей и выученных паттернов поведения при публике и без.
Формула ему во многом помогла, предоставив кучу возможностей не проявлять личности и остаться для всего паддока вежливым и осторожным новичком. Герц не любил взаимодействовать с миром вне его болида, если это не была его команда, потому что вне кокпита начиналась личная жизнь, которая стала для немца настоящим кошмаром. Тиль почти не имел друзей и часто чувствовал себя одиноко. Немец не умел заводить знакомства, да и при взгляде со стороны в общении вёл себя просто жутко. Чего стоят его попытки в зрительный контакт и ненавязчивую улыбку после прочтения очередной идиотской книги про психологию. Говоря о чтении, это было одной из вещей, которая имела неплохое место в его жизни. Когда теряешь всё, у тебя появляется куча свободного времени, которое нужно было чем-то заполнять. И если глаза Тиля начинали болеть от ядовитого синего свечения экранов симулятора или изучения своей телеметрии, он садился читать.
Герц старался убедить себя, что ему нравится учить стихотворную поэзию. Что ему нравилось изучать поэтов Персии и заучивать наизусть русских, вроде Роберта Рождественского и Александра Кушнера. Он знал их уже больше двадцати точно, но ни одно не цепляло его, оставаясь просто красивой кучкой мусора, заполняющей время. Точно так же всё обстояло с остальными хобби немца, вроде готовки, рисования и ещё уймы безделий, чтобы убить время. Тиль чередовал их каждый день, выделяя по часу-два на каждое, но никогда не оставался на 100% доволен результатом нарисованного или вкусом приготовленного. С каждым разом приходилось всё сильнее стараться, чтобы испытать хоть что-то, кроме разочарования и скуки.
С началом своего первого сезона Тиль очень быстро осознал, насколько ему важна систематизация всего, что его окружает. На каждый день у него был чёткий план и ещё куча подпланов и ритуалов, относящихся к тем или иным вещам. План на день был составлен максимально эффективно и продуктивно. Для Герца стало безумно важным выжать из своего времени максимум и не распыляться на мелкие бытовые неудобства. Любая внезапная поломка или любая другая вещь, которые могли помешать плану, были сродни катастрофе. Тиль очень ревностно относился к изменениям в расписании и не любил перемен.
7. Стиль пилотирования. — Пожалуй, единственное, чем Тиль действительно был интересен для окружающих. Для новичка он правда был хорош, хоть и не лишён минусов и обычных черт, присущих дебютантам Формулы-1, среди которых можно выделить агрессоров и осторожных. Тиль относился ко вторым. Герц был хорошим стратегом, умел беречь резину и строить стерильную геометрию. Он не поддавался на прессинг и не отступал до последнего, для него соперники были не потенциальной опасностью, а быстродвижущимися объектами с предсказуемой траекторией. Тиль отлично запоминал, как едут его соперники, и не боялся это использовать.
Его темпу могли правда многие позавидовать, с разницей лишь в том, что вся эта сладкая сказка инженера McLaren продолжалась ровно до момента хаоса на трассе. Любая внезапная и незапланированная смена плана, не обговоренная «до», могла сломать весь филигранно выстроенный темп немца. Ровно столько же Тиль был чувствителен к настроению внутри команды. Герц был очень зависим от своего гоночного инженера и его решений. Любой холод или недовольство немец воспринимал на свой счёт и довольно болезненно.
Для него, трасса была чем то большим чем работа и даже стиль жизни. Наверное, что то похожее чувствуют безутешные люди потерявшие близкого и обманутые медиумами обещающими последний разговор. Зачем вообще Тиль продолжил заниматься гонками? Почему он не отказался от контракта и не замкнулся в себе окончательно? Наверное, потому что отец, где бы он ни был, хотел бы видеть сына таким. Тиль не хотел разрушать его желания и не хотел, чтобы это кончалось. Для Герца каждая гонка — это диалог с самым близким и сокровенным, что у него было и есть. Единственное место, где, несмотря на рёв 20 моторов, было тихо.
Может, если его имя прозвучит на весь мир, Томас наконец-то услышит его?