Ч 1

Будильник звонит в 6:30 – несмотря на то, что сегодня воскресенье. Я спрыгиваю с кровати и включаю интернет. Обычно я не беру телефон в руки первый час после пробуждения – одна из полезных привычек, но сегодня особенный день. Уже вечером мы с Алиной сядем на поезд и начнется путешествие в ещё незнакомый для меня город Ленинград. На столе открытый блокнот со списком, помеченным галочками – купить билеты, зарезервировать маршрутку, зарегистрироваться в лагерь, поменять деньги, собрать вещи...
Я ожидала, что в списке телеграм-чатов появится обещанная руководителем питерской молодежи группа с необходимой информацией. Вместо этого висело всего одно непрочитанное сообщение – от Алины.
"Извини, что я доставила тебе столько хлопот... Я не смогу поехать".

Как будто это что-то поменяет, листаю переписку вверх.
"Ты точно поедешь?" – "Да" – "Значит, я резервирую маршрутку?" – "Да" – "Алина, если у тебя не получится, скажи заранее, потому что я покупаю билеты на двоих" – "Еду".
Что теперь? Во-первых, я сделала ошибку, начав день с телефона, а не с Библии. Поэтому иду в зал и читаю несколько глав. Потом начинаю мысленно перебирать все возможные варианты.
Взять кого-то вместо Алины? Мои друзья были заняты. Отменить поездку – значит отказаться от мечты из-за пустяковой причины – а я на такое не согласна. Поехать одной – потерять достаточную сумму за билеты на второго человека, все же поехать – но в общество, где лично ни с кем не знакома, да и пустят ли? Список тех, кто "в сети", замер – в минуты, когда решается моя судьба, мир почему-то спит.
На цыпочках иду в Танину комнату – ей 15 и у нее просроченный паспорт, но надежда всё-таки есть.
– Таня, а как ты ездила в Москву?
– А? – сестра не отрывается от сна.
– Как ты недавно ездила в Москву, если у тебя просроченный паспорт?
– Не знаю, просто. По свидетельству. У нас ничего не проверяли, – она переворачивается на другую сторону подушки.
– Поедешь со мной в Питер?
– Когда?
– Сегодня.
– Да.
Так же на цыпочках возвращаюсь на кухню.

Жарко. Проводница говорит не складывать постельное белье, но я на автомате сдаю ей ровную стопочку. Таня достаёт с верхней полки новый чемодан, купленный специально для этого путешествия. Я рада, что со мной едет именно она – с ней просто и весело.

"Добрый день
Выезд из Витебска в 22:00 от ЖД вокзала. Стоянка между двух елок. За пол часа до отправления подъедет серебристый мерседес, номер 8222".

Мы сидим на задних сиденьях, закутанные в пледы. До границы час. Я пытаюсь уснуть, скрючившись в неудобной позе, и меня всё устраивает.

Белорусскую границу мы прошли без проблем, и я молилась, чтоб на российской было так же. В салоне тихо и тепло. Глаза слипаются.

– Кто Бондарук? Выйдите сюда!
Я сразу все поняла.
Таня снимает наушники и пробирается к выходу. Я за ней. Сырой ночной холод бьёт по рассудку. Голоса вокруг плывут, но я очень спокойна.
– Татьяна Бондарук, это вы? Возьмите Ваш паспорт. Читайте – до какого он годен?
– Не кричите на ребенка, разговаривайте со мной, – беру паспорт из ее рук и поднимаю глаза на пару военных перед нами. – Что такое?
– У нее паспорт просрочен.
– У нас есть свидетельство о рождении. Можно по нему попасть?
– Сколько полных лет?
– 15.
– Нет. Четырнадцать есть, значит обязательно должен быть паспорт.
– Что, никак не пустите? Милость превозносится над судом.
– А куда вы едете?
– В молодежный лагерь
– Не пустим. Кто-то за ней должен приехать или вернуться с ней. Вы можете ехать.
– Я однозначно вернусь с ней, – я поворачиваюсь к сестре. – Пошли за вещами.

На серебристом мерседесе с номером 8222 загораются фары, и он медленно уезжает вперед. Зацепившись за фаркоп, вместе с ним исчезает последняя надежда.
Справа и слева – лес. Военные и полиция быстро передвигаются в разные стороны, разрезая фонариками густую ночь. Холодно. Хочется спать. Почему-то я думаю, что точно знаю, что делать дальше. "Забрать паспорта, вернуться к белорусской границе – тут, кажется, недалеко, доехать на такси до ближайшего города, а там разберёмся". Все настолько просто и логично в моей голове, и я не понимаю того, что сейчас ночь, связи нет, а до Витебска больше 80 км.
Один военный предлагает спрей от комаров, второй – присесть на лавочку. Третий почему-то пытается выжать из меня эмоции разочарования и досады от ситуации, но я отвечаю ему спокойно и позитивно. Точно так же разговариваю с расстроенной сестрой, хотя предпочла бы убежать и не взаимодействовать ни с одним живым человеком.
Минуты идут, а нам не возвращают документы – взрослые дядечки пытаются решить что-то между собой. Ну и пусть решают. Для них такая ситуация точно не впервой. Наконец один из них подходит к молодому солдату: "Сходи по автобусам, поспрашивай два места до Витебска!"

На Беларусь выстроилась длинная очередь. Никто не хочет нас брать. Солдатик с фонариком напрасно заглядывает в окошко уже 15-му автомобилю.

Почти в начале ряда могущественный белый внедорожник. Его владелец как раз получил свои документы. Он быстро оценивает сложившуюся ситуацию и сам подходит к солдатику.
Через минуту один из военных возвращается к нам: "Забирайте документы, садитесь в эту машину. Вас подкинут до Витебска".
Мы прощаемся с уже ставшим родным пропускным пунктом открываем двери новой Toyota RAV4.
Мужчина среднего возраста, простой, шустрый перерывает вверх дном вещи в своем багажнике, перекладывая всё так, чтоб поместились наши чемоданы. Убирает с заднего сидения сумку с ноутбуком, и мы с сестрой аккуратно садимся на мягкие кожаные кресла.

Таня засыпает практически сразу, расположившись на двух местах – ребенок, что с нее взять. Меня тоже клонит в сон, но спать нельзя. Мысленно оцениваю водителя на схожесть с маньяком: шорты, длинные носки с тапочками – не самый обнадёживающий внешний вид.
Справа, возле дверцы, висит на вешалке выглаженная рубашка. Я боюсь задеть её, боюсь помять, а потому еле дышу в узком пространстве между спящей сестрой и персиковой рубашкой.
Уже 2.5 часа мы стоим между двумя странами, и впервые за свою жизнь я наблюдаю, как белорусские военные с собаками тщательно обыскивают каждую машину в очереди. Мужчина несколько раз начинает диалог, но я чувствую себя слишком уставшей. У Тани забирают ее паспорт, а мне дают расписаться в каком-то документе. Вся эта волокита отнимает много времени, и наш водитель терпеливо ждет за пропускным пунктом.

На спидометре 100, вокруг никого. Темная дорога длится бесконечно. Я сижу уже спереди – на заправке мужчина достал для Тани подушку и позволил ей растянуться на заднем сидении. Немного помявшуюся персиковую рубашку положил в багажник. Еще одна жертва, на которую ему пришлось пойти из-за нас.

Я уже знаю, что он – реставратор из Санкт-Петербурга и едет на какое-то важное совещание. Наверняка он собирался надеть туда свою персиковую рубашку. Наверняка ему погладила её жена, которую он назвал по телефону "душа моя".
У него три сына и дочь – талантливые и успешные. Юрист, программист, зам директора гимназии и искусствовед.

В такое позднее время мне бодрствовать тяжелее всего. Мы долго молчим, и водитель начинает зевать.
Выпрямляюсь в кресле, поворачиваюсь к нему: – Вы как? Не засыпаете?
– Засыпаю, – улыбается он, – расскажи мне что-нибудь.
– Что мне Вам рассказать? – стих, что ли? – лучше Вы мне что-то расскажите!
Я ожидаю услышать о питерском быту или реставраторском ремесле, но вместо этого получаю самую невероятную жизненную историю из всех, что я когда-либо слышала.