Эдмунд Гуссерль, ‹К феноменологической табакологии›
Перевод фрагментов рукописей Гуссерля, датируемых 1920-1925 гг., осуществлен по Husserl E. Tobacco-logisches. New Yearbook for Phenomenology and Phenomenological Philosophy 4: 274-283.
Что значит: «Я влюбляюсь?» Я могу влюбляться не только в людей, но и в вещи. Можно влюбиться в определенный вид табака, можно оставаться этому виду «верным» или неверным. Я могу оставаться верным и после того, как исчезнет то первичное очарование, что сопровождало влюбленность. Я могу почувствовать, как меня затягивает любовь... В этом есть прото-учреждение [Urstiftung], решение-в-пользу, произрастающее из глубин ego. Внутреннее решение «в пользу» присутствует во всякой, даже не «серьезной», влюбленности — скажем, в сорт сигар. Почувствовав запах сигары (нового сорта), я наслаждаюсь, пассивно отдаюсь удовольствию, это пассивная реакция, «ощущение удовольствия». Совсем другое дело — оценить сигару, занять по отношению к ней активную позицию, задать ей ценность в связи с возбуждением этого приятного качества («неплохая», «чудная», «великолепная»)...
Я представляю, что курю сигару. Я как бы ощущаю аромат и вкус, а также определенную стимуляцию хода мысли и настроения: и «как бы» ощущаю я не только это, но и благородный аромат, изысканный вкус, безмятежное настроение и т. д. Сигаре (как я ее здесь представляю) принадлежит свойство пригодности для курения; когда ее курят, она обладает теми или иными вкусовыми свойствами и [характеризуется] тем, что вызывает определенные чувства. И теперь сигара «радует» меня этими свойствами; или скорее: благодаря этим свойствам она ценна для меня — это прекрасная, хорошая вещь. Она такова именно благодаря этим действительным возможностям.
Например: если я наслаждаюсь сигарой, то изысканный вкус Havana, «изысканный» сам по себе, воспринимается мной непосредственно. При этом сама сигара, когда я её оцениваю (когда обозначаю ее как хорошую, выражаю это), предстает не просто как нечто предположительно хорошее, но я как бы «вижу», что она, обладая таким вкусом, действительно хороша; и это «видение» наполняет мою оценку сигары — даже если я в данный момент я ее не курю. Однако способ, каким это опосредованное приятие (опосредованное бытие-приятным, в основании которого лежит приятие свойства) принадлежит вещи, очевидно, существенно отличается от того, что принадлежит самому свойству.
Если же я, глядя на сигару, схватываю её как обладающую определенным вкусом — например, сигару Sumatra как обладающую легким, мимолетным ароматом, а Havana как «тяжелую», — то такое схватывание [Auffassung] не будет зваться восприятием [Wahmehmung]. Eсли сигара первоначально схватывается в присвоении [Vereigentlichung] на основе созерцания (своеобразное воспоминание), а затем — посредством курения, то подтверждение в этом случае является не восприятием, а актом более высокого порядка, опирающимся на восприятие. Как уже было сказано, воспринимать я могу лишь зажигание, курение и вкус, но не то, что при полагании зажигания и «затягивания» должен непременно возникнуть дым и вкус того или иного рода.
Я воспринимаю сигару, и к этому восприятию тут же присоединяется мысль о том, что «я подкурю ее» — я предполагаю будто она будет гореть и, если я затянусь, она проявит знакомый вкус и так далее. Всё это, однако, происходит таким образом, что мне нет никакой необходимости прибегать к понятийному мышлению; в большинстве случаев его вообще не происходит. Весь этот процесс протекает «созерцательно» [»anschaulich«]; может быть и так, что лишь отдельные аспекты становятся явными — и всё же имеется в виду целое. И эта способность сигары — быть пригодной для курения и обладать определенным вкусом — принадлежит ей, является ее определенностью и чем-то, что, возможно, подспудно содержится в ее «видении».
Приятие — неприятие. Недомогание в теле; неприятное ощущение в глазах, ослепление, стоящее в носу зловоние. Благоухание сигары: она дает этот запах, обладает им — но не так, как цветом или текстурой: он в носу, во вдыхании, где-то глубже — в «трахее». Благоухание влечет меня, я отдаюсь ему. Побуждение поднести сигару ко рту и вновь ощутить аромат, обдумать его; приходят мысли-слова, и я иду им навстречу, записываю их...
Я плыву на корабле. Что мне здесь делать? Я могу пойти в каюты, в столовую — но не в курилку: она закрыта на ремонт.