Metanoia
Metanoia публиковалась с июня 2023-го по сентябрь 2024-го. Автор сама с самого начала предупреждает, что это не столько романтическая история, сколько путь искупления и изменения Драко, а slow burn здесь будет действительно slowest of the slow. И это не преувеличение: романтика становится центральной далеко не сразу.
И, наверное, мне стоит сразу сказать главное.
Я давно настолько сильно не проваливалась в фанфик.
Не в смысле «прочитала, понравилось, поставила высокий балл». Нет. Я действительно не могла от него оторваться. Я начала писать подруге о нём буквально в тот же день, когда начала читать, и дальше наша переписка превратилась в хронику моего постепенного помешательства.
«Я наткнулась на настоящий шедевр».
«Чтоб ты понимала, уже двадцать глав — между Драко и Гермионой ни намёка на романтику».
«54 глава из 77. Они так и не поебались».
«ОНИ ПОЦЕЛОВАЛИСЬ. СУКА, 40 ГЛАВА».
Вот примерно так выглядело моё психическое состояние во время чтения.
В какой-то момент я буквально заставляла себя отвлечься хотя бы на пару видео на YouTube, потому что иначе продолжала бы просто сидеть с телефоном и читать. В первый день я настолько в это ушла, что почти не думала о еде. И последнее похожее состояние, которое я могу вспомнить, было у меня во время чтения «Львиного сердца».
А самое смешное здесь то, что автор больше года писала работу объёмом в полмиллиона слов, а потом прихожу я и думаю: ну да, за четыре-пять дней нормально.
И вот это состояние для меня уже говорит о Metanoia очень многое.
Потому что огромный текст может быть хорошим — и при этом читаться тяжело. Может быть качественным — и при этом периодически хотеться от него отдохнуть. Здесь же у меня была обратная проблема: мне приходилось заставлять себя останавливаться.
Текст
Ощущение, будто я снова читаю «Гарри Поттера»
Это, пожалуй, первый огромный комплимент работе.
Во время некоторых глав — особенно событий, соответствующих пятой, шестой и седьмой книгам, — меня натурально накрывало ощущением:
«Блядь, я как будто “Дары Смерти” перечитываю».
И дело не в том, что автор просто переписывает канон.
В начале она действительно довольно близко движется по знакомым событиям. Это заявлено ею самой: четвёртый и значительная часть пятого курса сознательно следуют канону, но показывают происходящее в том числе через Драко; по мере изменения его решений история постепенно отходит от оригинальной линии.
Вот именно постепенность этого расхождения мне и понравилась.
Сначала изменяется одна деталь.
Один персонаж получает информацию, которой у него не было в каноне. Другой делает чуть иной выбор. Третий оказывается в другом месте. В результате знакомая сцена всё ещё происходит — но уже совершенно иначе.
И к шестому курсу ты вдруг понимаешь, что находишься в очень сильно изменившейся вселенной, хотя можешь по памяти восстановить всю цепочку причин, которая сюда привела.
Такое расхождение канона я люблю намного больше, чем вариант, где автор просто сообщает: «В этой версии произошло вот так».
Здесь мне показывают, почему произошло вот так.
Очень хороший внутренний голос персонажей
Это огромная часть того, почему он мне здесь настолько понравился.
Он всё ещё язвительный, сноб, высокомерный и весьма часто несправедливый.
Он может произнести совершенно омерзительную вещь, одновременно внутри собственной головы прекрасно понимая: Драко, заткнись.
И после этого, конечно, сказать что-нибудь ещё хуже.
Мне это безумно нравится, потому что автор не делает его развитие искусственно гладким.
Он не осознаёт однажды, что был неправ, и не превращается со следующей страницы в морально безупречного человека.
Сначала он ловит себя на мысли, что определённая вещь была мерзкой. Потом всё равно её делает. После чувствует вину. Затем пытается рационализировать. Впоследствии сознательно не делает. Позже учится извиняться. Ну и в итоге начинает признавать, что некоторые его представления были не просто «немного неправильными», а отвратительными.
И один из важнейших моментов — его настоящее извинение перед Гермионой. Он уже не пытается прикрыться «меня так воспитали» как оправданием. Он прямо признаёт, что не должен был использовать это слово вообще, что был неправ, и не требует от неё немедленного прощения. Драко признаёт собственное воспитание причиной, но не индульгенцией, а затем просит прощения за то, через что заставлял её проходить.
«Грейнджер... насчет того, что было раньше...»
«Все в порядке...»
«Нет. Не в порядке. Я...» — он поднял глаза и увидел, что ее теплые карие глаза смотрят на него.
Она заслуживает знать.
«Я не должен был произносить это слово. И не только сегодня. Я вообще не должен был его произносить. Никогда. Я был — это не оправдание, но меня так учили. До встречи с тобой я ни разу не видел магглорожденных, не говоря уже о том, чтобы общаться с ними. А Люциус — он никогда не говорил ничего хорошего о том, что хоть как-то связано с маглами. Когда я встретил тебя, ты оказалась не такой, как я ожидал». Вовсе нет. Но я все равно цеплялась за то, чему меня учили родители. Мне жаль, что я так долго не понимал, насколько я был неправ».
Грейнджер положила ноги на диван и обхватила их руками, пристально глядя на него. Ее глаза блестели от непролитых слез.
«Я прошу прощения за все. Я был отвратительным ублюдком...»
Это принципиальная разница. «Меня так воспитали» объясняет, но не оправдывает. И Metanoia это понимает.
Вот за это я бы автору отдельно руки пожала.
Потому что каждый раз, когда в фанфиках Драко изображают каким-то антиинтеллектуальным bad boy, который только бухает, курит, трахается и с презрением относится к учёбе, у меня возникает один вопрос: Вы какого Драко Малфоя читали?
Этот человек вообще-то умудрился починить Исчезательный шкаф.
Он был старостой и нормально учился.
Здесь дополнительно показывается, что на четвёртом курсе он снова оказывается вторым на курсе после Гермионы, причём разрыв между их оценками достаточно мал, чтобы Люциус регулярно заводился от самого факта, что его сын уступает магглорождённой.
И Metanoia наконец даёт мне того Драко, который любит знания.
Он постоянно читает, домашние задания, изучает защитные чары, долбит древние руны, сам ищет литературу по окклюменции и ходит к Снейпу на дополнительные занятия.
Может знать теорию сложных защитных заклинаний, а Снейп тут же осаживает его замечанием, что одной теории недостаточно и магию необходимо практиковать.
Когда ему нужна окклюменция, он сначала поступает ровно так, как поступил бы Гермиона: лезет в книги. А потом оказывается вынужден признать, что книгу по окклюменции прочитать недостаточно, и Снейп начинает его тренировать.
Он даже в моменты эмоциональной катастрофы пытается спрятаться в учёбе. Это так органично и ещё прекраснее то, что Гермиона буквально отмечает: Малфой бывает в библиотеке чаще, чем Гарри и Рон вместе.
Спасибо. Спасибо огромное. Вот такого Драко я хочу читать. Не «Гермиона умная, а Драко красивый». А два интеллектуальных задрота, которые постепенно обнаруживают, насколько им комфортно рядом именно потому, что они способны друг друга догонять.
Один из моих любимых крошечных моментов — когда их ставят вместе варить зелье и Драко обнаруживает, что работать с Гермионой удивительно легко: ему не нужно следить за каждым её движением, перепроверять ингредиенты и ждать, что партнёр всё испортит.
Его объяснение, естественно: потому что она «не абсолютная идиотка».
Высшая форма признания от Драко Малфоя.
Очень хорошая работа с мелкими деталями
Это ещё одна вещь, которую я замечала прямо во время чтения.
Я буквально начала вести в голове учёт развешанных ружей.
Потому что автор постоянно бросает какие-то небольшие вещи: кольцо; перчатки; зелья; книги; проекты; разговоры; какие-то знания Драко; особенности защитных чар; маленькие подарки; случайные упоминания.
А потом проходит десять, пятнадцать, двадцать глав — и оно возвращается.
Например, Драко выбирает Felix Felicis как проект по зельям. Сначала кажется: ну, просто показатель того, что он хороший зельевар. А потом — нет, это ещё понадобится. Уже во время чтения я буквально написала подруге: выстрелило ружьё с Felix Felicis.
То же происходит с кольцом Нарциссы.
Это очень красивый подарок: серебряная печатка, объединяющая символику Блэков и Малфоев, причём на ней присутствует созвездие самого Драко.
Позже кольцо становится не просто украшением, а символом сразу нескольких вещей: семьи, которую он получил при рождении; семьи, которую начинает переосмысливать; будущего главы рода; связи с Сириусом и Блэками; и, в итоге, Гермионы. Во время охоты на крестражи Драко даже отдаёт его ей на цепочке, потому что хочет, чтобы именно она хранила его, если с ним что-то случится.
То же самое с квиддичными вещами. И поэтому меня так долго преследовал подарок Люциуса. Это была книга «Тайны наитемнейшего искусства», поэтому сразу связала с книгой из канона, которая так и называлась, в которой должна содержаться информация о крестражах. В оригинальном английском тексте подаренная Люциусом книга называется Magick Moste Evile: Драко получает древний запрещённый экземпляр, и подарок прямо символизирует ожидание Люциуса, что сын продолжит его путь.
И вот я сидела главе на пятидесятой и думала: А КНИГА ГДЕ?
Потому что они уже ищут крестражи. Всё остальное стреляет. Не может автор забыть настолько жирное ружьё.
И в итоге нет, полностью оно не забыто: Гермиона вспоминает Magick Moste Evile как практически единственный найденный ею текст, где крестраж хотя бы упоминается, пусть книга и отказывается давать инструкции.
Но вот здесь у меня всё-таки остаётся маленькая претензия. Я ждала большего. Не просто упоминания. Мне казалось, что именно экземпляр Драко, подаренный Люциусом, станет одним из ключевых инструментов охоты. Потому что с точки зрения композиции это казалось идеальным: отец дарит сыну книгу, рассчитывая сделать из него Пожирателя, а сын потом использует эту же книгу, чтобы помочь уничтожить Волан-де-Морта. Насколько же красиво это было бы. Поэтому ружьё технически выстреливает, но лично мне хотелось более мощного выстрела.
Сюжет
Главная идея: искупление начинается не с Гермионы.
И вот это важнейшая причина, почему мне работает здешняя Драмиона. Потому что история Драко не начинается с любви.
Она начинается со страха, гордости, инстинкта самосохранения, любви к матери и ужаса перед перспективой стать собственностью Волан-де-Морта.
Это невероятно важное решение автора. Драко не просыпается в четырнадцать лет человеком с современной прогрессивной системой ценностей.
Он смотрит на Волан-де-Морта и сначала думает вовсе не:
«Магглорождённых нельзя притеснять».
«Я не буду ничьим слугой».
Он видит, как его отец, человек, который всю жизнь рассказывал о превосходстве Малфоев, буквально превращает себя в подчинённого другого волшебника. Видит страх матери. Видит, что даже чистокровный Седрик Диггори был просто убит. И впервые начинает задаваться вопросом: если «чистота» якобы делает их особенными, почему она вообще ничего не гарантирует? В какой-то момент его вывод формулируется предельно просто: Драко Малфой никогда бы не стал чьим-либо слугой.
Это ещё не нравственное просветление. Это начало трещины. И именно поэтому путь убедительный.
Переход от «я хочу выжить» к «я хочу сделать правильно»
Сначала его задача очень локальна: спасти себя; спасти Нарциссу; не получить Метку; исчезнуть.
Он даже не намерен воевать. Он хочет нейтралитета. При прочтении я отдельно отмечала: изначально Драко просто хочет остаться в стороне.
Но история снова и снова ставит его в ситуации, в которых нейтралитет становится невозможным.
Ты можешь не хотеть участвовать в войне, но если Пожиратели хотят использовать твой дом? Если Беллатриса угрожает твоей матери Если тебя заставляют помочь проникнуть в Хогвартс? Если рядом с тобой девушка, которую в новом мире собираются уничтожить? Если Гарри должен идти искать крестражи?
В определённый момент человек обязан решить: если я не «за них», то за кого я?
И Драко постепенно отвечает. Сначала — за себя. Потом — за мать. После — за Гермиону. Затем — за своих новых людей. А в итоге уже понимает, что некоторые вещи правильны независимо от того, кому конкретно угрожает опасность.
Именно поэтому название Metanoia здесь не декоративное.
Метанойя (от греч. μετάνοια) — это глубокое переосмысление жизни, перемена ума или духовное раскаяние, ведущее к полному изменению мировоззрения.
Это не «Драко стал хорошим». Это изменение фундаментального способа мыслить.
Изменённый пятый курс и смерть Артура
Один из первых моментов, когда работа окончательно показывает, что не боится отходить от безопасного канона, — смерть Артура Уизли.
В каноне он выживает. Здесь — нет.
Артур умирает после нападения, и это становится огромной точкой разлома для всей семьи, особенно для Рона.
Мне это нравится не потому, что «ура, персонажа убили». А потому, что смерть имеет последствия на десятки глав.
Фред и Джордж на похоронах впервые показаны без улыбок. Джинни цепляется за мать. Рон почти перестаёт функционировать. Гарри и Гермиона внезапно оказываются в странной позиции: они почти семья Уизли, но в такие моменты особенно остро ощущают, что всё-таки пришли поддержать своего друга, а не имеют то же право на это горе.
Рон после этого не «погрустил две главы». Он начинает распадаться. Пропускает занятия. Забивает на учёбу. Отталкивает друзей. Срывается.
Гермиона переписывает для него задания, даже намеренно вставляя ошибки и имитируя его почерк, потому что пытается удержать его хотя бы от академического краха.
Но сострадание к его горю не отменяет факта: он причиняет другим людям боль.
И это в последствии приводит к Сектумсемпре, который чуть не убивает Драко. Именно Рон в этой истории произнёс это проклятье, а не Гарри. Но как я и писала выше, это выглядело правильно и лаконично из-за всех изменений в истории. Как говорится: «Мы этого не ожидали, но иного и быть не могло».
Это, наверное, первый сюжетный блок, после которого я поняла, что всё, я пропала. Потому что Драко наконец принимает: сам он не справится.
И его логика восхитительна. Ему нужен кто-то очень умный. Кто сможет увидеть решение. Кто при этом не принадлежит к его кругу и не сдаст его автоматически Люциусу.
«Кто-то до невозможности хороший».
И с ужасом для самого себя он приходит к выводу: ему нужна Грейнджер.
Гермиона сначала вовсе не бросается спасать бедного Малфоя. И это прекрасно. Она сомневается, злится, не доверяет, но постепенно принимает одну очень гермионину мысль: быть мерзавцем не означает заслуживать смерти или принуждение к Пожирателям.
В итоге они реально разрабатывают план. И он приводит к абсолютной фантасмагории, которую я обожаю: Драко Малфой и Гермиона Грейнджер похищают Нарциссу Малфой.
Потом Сириус с гордостью сообщает об этом окружающим как будто рассказывает о школьной проделке.
Шестой курс: Исчезательный шкаф и совершенно гениальный план
Потому что автор берёт главный инструмент канонного падения Драко — Исчезательный шкаф — и не убирает его.
Он всё равно должен его починить.
Беллатриса всё равно требует способ провести Пожирателей в школу.
Но теперь Драко, Гермиона и Сириус решают: хорошо. Пусть приходят. Только на другой стороне их будет ждать Орден. План в своей основе очень простой и при этом гениальный: Драко делает вид, что выполняет приказ, Пожиратели проходят через шкаф, Орден устраивает им ловушку.
А потом они добавляют Felix Felicis. Не себе, а всей школе.
Они рассчитывают микродозу, которой должно хватить примерно на пять часов повышенной удачи, и планируют через домовиков добавить её ученикам. Когда я дошла до этого, моя реакция была буквально: «БЛЯТЬ, ЭТО ГЕНИАЛЬНЫЙ ПЛАН».
И мне до сих пор он очень нравится.
Потому что это тот тип сюжетного решения, который использует конкретную магию мира, а не вводит новый удобный инструмент.
Felix Felicis существует, благодаря тому самому проекту Драко. Домовики имеют доступ к еде. Шкаф существует. Пожиратели хотят им воспользоваться.
Сириус умеет мыслить нестандартно и достаточно безумно, чтобы сказать: давайте заманим их внутрь. Все детали уже лежат на столе. Автор просто собирает их. И вот это хороший фанфикшен.
А потом, естественно, всё идёт по пизде
И слава богу. Потому что если бы идеальный план сработал идеально, было бы скучно. Крэбб вмешивается. События выходят из-под контроля. Драко оказывается рядом с Беллатрисой.
Гермиона слышит его крик на Астрономической башне и бежит к нему.
Он избит, не может нормально идти, Беллатриса преследует их, а Гермиона буквально тащит его на себе. Когда Драко предлагает ей бросить его, она отвечает: нет.
И отдаёт ему свою палочку, потому что его сломана.
Вот здесь уже невозможно продолжать делать вид, что это два человека, которым друг на друга всё равно.
Мне очень понравилось, что автор переставила эту сцену. Заклинание использует не Гарри.
И это очень логично встроено именно в его арку. Он эмоционально нестабилен, зол, ревнует, подозревает Драко, убеждён, что тот опасен. Во время конфликта Драко в основном защищается, Крэбб создаёт Рону окно, и тот выпаливает слово, смысл которого до конца не понимает.
Вот здесь мне особенно нравится отсутствие дешёвого оправдания.
Да, Рон не знает конкретного эффекта, но он знает, что заклинание подписано «для врагов».
И произносит его, желая причинить вред. Это нельзя свести к «ой, случайно вышло». После этого Гермиона в ужасе. Снейп в ярости. И в отличие от канона, где последствия школьного применения этого заклинания ощущаются довольно странно, здесь произошедшее воспринимается как попытка очень серьёзно ранить другого ученика.
А дальше случается именно то, ради чего я живу: Драко начинает охоту вместе с ними.
И вот здесь Metanoia окончательно превращается для меня почти в альтернативные «Дары Смерти».
Потому что это уже не «Драко иногда помогает Гермионе». Он реально становится частью команды. Они исследуют. Планируют проникновения. Ищут информацию. Обсуждают магию. Спорят. Готовят припасы.
Драко приносит знания из библиотеки Малфоев, Гермиона — из Хогвартса и библиотеки Блэков.
При уничтожении медальона именно Драко предполагает, что замок может реагировать не на английский, а на другой язык — и Гарри пробует парселтанг.
Вот этого мне часто не хватает в Драмионе. Не просто: Драко красивый. Гермиона умная. А ощущение, что его мозги реально меняют результат.
Смерть Люциуса и Метка Нарциссы
Вот тут автор решила: Драко недостаточно страдал.
Давайте ещё. И я сидела с лицом: да Роулинг даже в каноне не настолько жестоко с ним обошлась.
Особенно потому, что всё это происходит после того, как он потратил столько сил на спасение родителей. Он вытащил Нарциссу. Пытался обезопасить Люциуса. Отказывался возвращаться. Рисковал собой. И что получают его усилия?
Нарцисса возвращается. Становится Пожирательницей. Люциус умирает. Причём Люциус приходит к решению умереть, чтобы заморозить состояние Малфоев: после его смерти Драко становится наследником, а имущество остаётся недоступным, пока тот официально не примет положение главы семьи.
Мне не жалко Люциуса так же, как Драко. Это важное различие.
Сам выбор Люциуса очень многое о нём говорит. Даже в финале он продолжает мыслить категориями наследства, рода, имущества, имени. А расплачиваться эмоционально за это должен его сын.
Драко узнаёт, что отец действительно погиб, и буквально ломается: сначала отказывается верить, потом просит Андромеду сказать, что документы ошибочны, а после позволяет ей обнять себя и плачет у неё на плече.
Драко отпрянул, прежде чем она успела взять его за руку. "Они ошибаются. Это неправда".
Он посмотрел на Сириуса, отчаянно надеясь, что это какая-то дурацкая шутка. Но в его глазах не было ни намека на обман или веселье, скрытое за болью.
— Нет... нет, нет, пожалуйста, нет... - в конце его голос сорвался, он сделал прерывистый вдох и потер грудь, пытаясь унять острую боль. С глазами, полными слез, он повернулся к тете. — Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что это неправда, пожалуйста.
Андромеда опустила взгляд на свои колени. Одинокая слеза упала на ее дрожащие руки. — Я бы хотела, дорогой. — Она подняла глаза и потянулась к его рукам. На этот раз он не отстранился. — Хотела бы я сказать, что они ошибаются, но они спросили у гоблина, которому доверяют, и он подтвердил подлинность документов Гринготтса... Прости, мой дорогой, его больше нет.
Она притянула его к себе, и его голова оказалась у нее на плече. Там, в ее теплых объятиях, он позволил себе заплакать.
— Мне так жаль.
Особенно больно то, что он понимает: Люциус мёртв уже почти две недели, а он ничего не почувствовал, не знал — и в этот момент снова становится ребёнком, который тоскует по матери и по ощущению, что его любят.
В его голове кружилось слишком много вопросов, от которых голова шла кругом. «Когда?» — сумел спросить он.
«Несколько недель назад», — ответил Сириус.
Недель?
Драко отстранился от тёти и уставился на Сириуса. этого не может быть. Он бы знал, верно? Он должен был знать.
«До Нового года».
До Нового года...
Это было почти две недели назад. Его отец был мертв уже две недели, а он и не подозревал. Это казалось неправильным. Он должен был что-то почувствовать, разве нет? Как он мог потерять отца и не заметить этого?
Андромеда взяла его за руку и убрала прядь волос с его лица. Это был такой материнский жест, что он напомнил ему о детстве. Он скучал по ней. Он скучал по своей матери. Он скучал по тому, что его любят. Так сильно, что он прижался к ее руке, как жалкий, жалкий ублюдок, каким он и был.
Персонажи
И вот это для меня самая сильная часть работы.
Я могу бесконечно говорить об этом Драко.
Это, наверное, одна из самых убедительных арок его искупления, которые я читала именно потому, что автор не пытается доказать: «Он всегда был хорошим».
Он не всегда хороший. В начале он может быть отвратительным.
Он действительно унижал Гермиону, дразнил Рона, участвовал в травле, смеялся и доносил Амбридж. В нём очень много чистокровного снобизма.
Он может осознать, что поступает неправильно, и всё равно довести мерзкую реплику до конца. То есть его прошлое не отмывают. Именно поэтому мне верится в будущее.
Его изменение начинается с способности сомневаться
Первое главное качество здешнего Драко — он думает. Иногда мерзко и эгоистично, но думает.
После смерти Седрика он уже не может просто радостно принять возвращение Волан-де-Морта. Он видит мёртвого чистокровного мальчика и понимает: идеология, которой его учили, не сходится с реальностью.
Потом видит положение отца, страх матери, присутствие Волан-де-Морта в доме и начинает разбирать собственную картину мира на куски.
Не потому что Гермиона рассказала ему, что расизм это плохо, а потому что реальность перестала соответствовать тому, что ему обещали.
Для меня это невероятно сильный старт арки.
Он хочет не просто отказаться от семьи, а переопределить её
Очень красивый момент — разговор с Сириусом о фамилиях. Драко понимает: он единственный наследник.
Когда-нибудь он будет решать, что означает имя Малфой, а Сириус может решить, что означает имя Блэк.
Гермиона предлагает переосмыслить «чистоту» не как чистоту крови, а как чистоту духа.
«Toujours pur» (с французского — «Всегда чист») — это девиз древнего и благородного рода Блэков.
«Sanctimonia vincet semper» — это девиз благородного и древнего рода Малфоев. На латыни это значит «Чистота всегда одержит победу».
«Гермиона однажды кое-что мне сказала. Я много об этом думал, и, кажется, в этом есть смысл. — устало выдохнув, продолжил Драко. — Она отметила, что я единственный наследник Малфоев и что рано или поздно — скорее всего, скоро, учитывая, с кем мой отец предпочитает проводить время, — я стану главой рода. А это значит, что я буду решать, что значит быть Малфоем. В будущем. Полагаю, ты мог бы сделать то же самое для рода Блэк. Ну, знаешь... новые начинания и прочая ерунда».
Сириус сидел очень неподвижно. Внимательно слушал.
«Она также сказала, что чистоту можно трактовать как "чистоту духа", а не крови».
«Это действительно похоже на то, что сказала бы Гермиона».
Сириус откинулся на спинку стула, устремив взгляд куда-то вдаль.
"Toujours pur".
"Sanctimonia Vincet Semper."
Драко снял с цепочки на шее кольцо-печатку, подаренное ему матерью на Рождество, и надел его на мизинец. Это казалось правильным. Давно пора.
«"Sanctimonia" также можно перевести как "добродетель". Все зависит от того, как вы это интерпретируете».
Не обязательно уничтожать фамилию, потому что твои предки наполнили её говном.
Можно забрать её себе и самому решить: что значит быть Малфоем?
И ближе к концу Драко действительно делает это.
Он учится быть любимым без условий
На самом деле одна из центральных трагедий этого Драко вообще не Волан-де-Морт, а то, что он не понимает безусловной любви.
В его семье любовь тесно связана с: обязанностью; родом; послушанием; репутацией; ролью наследника.
И поэтому, когда появляются люди, которые просто помогают ему, он постоянно не знает, что с этим делать.
Сириус помогает без выгоды. Андромеда пишет письмо. Тед принимает его. Гермиона остаётся. Домовики гордятся им. Для него это совершенно новая система отношений. И кульминацией этого становится, наверное, самая болезненная цитата.
Драко сравнивает других родителей со своими. Думает о родителях Гарри, о Уизли, о людях, готовых погибнуть за детей — и спрашивает: «Почему моя не может любить меня так же?»
А потом: «Что же такого во мне, что меня так чертовски невозможно полюбить?»
— Я просто... — Он откашлялся и сделал прерывистый вдох. — Отец Уизли погиб, пытаясь защитить мир, в котором живут его дети, и я уверен, что его мать поступила бы так же. Родители Поттера погибли, защищая его. Твои родители столкнулись бы с силой, против которой у них не было бы шансов, чтобы защитить тебя.
С его губ сорвался сдавленный всхлип, и Драко отвернулся.
— Почему моя не может любить меня так же? Я не прошу, чтобы они умирали за меня, но... я просто... Они были готовы пожертвовать мной, чтобы снова втереться в доверие к Сами-Знаете-Кому. Они бы бросили меня на растерзание, если бы это помогло им остаться в его ближайшем окружении! Что же такого во мне, что меня так чертовски невозможно полюбить?
— Ничего, Драко, совсем ничего, — сказала она, и ее собственный голос был полон эмоций. Она притянула его к себе. Он уткнулся лицом в изгиб ее шеи и задрожал, рыдая. Она крепче обняла его, и боль, которая душила его, вырвалась из его разбитого сердца.
Вот здесь я просто всё. Потому что это и есть сердцевина его проблемы.
Он всё ещё воспринимает родительский выбор как оценку собственной ценности.
Мама снова выбрала идеологию? Значит, недостаточно меня любит.
Отец готов пожертвовать мной ради положения? Значит, со мной что-то не так.
И только постепенно он учится понимать: чужая неспособность правильно тебя любить не доказывает твою нелюбимость.
«Твоя семья не определяет, кто ты есть»
Ещё одна цитата, которая для этого фанфика почти манифест: «Твоя семья не определяет, кто ты есть».
Эти яркие серебристые глаза, в которых она всегда чувствовала себя в безопасности, смотрели на нее с такой безнадежностью, что ей хотелось сжечь всех, кто посмел заставить его так себя чувствовать.
«Твоя семья не определяет, кто ты есть».
По его щеке скатилась одинокая слеза. Он с трудом сглотнул и кивнул.
И это не про то, что семья не важна. Наоборот. Metanoia постоянно говорит о семье. Просто семья не получает права окончательно определить твои ценности.
Можно быть сыном Люциуса, племянником Беллатрисы, Малфоем и всё равно сделать выбор самому.
Драко идёт рядом с Гермионой и мысленно перечисляет, насколько невероятно изменилась его жизнь за два года: он ушёл из дома; отказался от представлений отца; понял абсурдность чистоты крови; наладил отношения с домовиками; вернул Тео; подружился как минимум с двумя гриффиндорцами; влюбился.
И теперь видит будущее. Не просто «я выжил». Он хочет жить, стареть рядом с Гермионой. Хочет хорошее и плохое, всё.
И заканчивается это: «Вот за что он боролся. За своё будущее».
Он взял ее за руку и притянул к себе, поцеловав тыльную сторону ладони, прежде чем они продолжили рогулку.
Просто невероятно, как сильно изменилась его жизнь за последние пару лет. Он решил покинуть отчий дом, чтобы не зависеть от планов отца, и понял, насколько абсурдна идея чистоты крови. Он наладил отношения с эльфами Малфоев, завоевав их доверие и уважение. Он возобновил дружбу с Тео и подружился как минимум с двумя гриффиндорцами.
Он влюбился.
Это была самая невероятная перемена из всех. Если бы кто-то два года назад сказал ему, какой станет его жизнь, он бы счел этого человека сумасшедшим и, возможно, специально сделал бы все наоборот.
Как бы то ни было, он мог представить себе будущее с прекрасной женщиной рядом, безумно счастливую жизнь, полную любви и ярких впечатлений. Он видел, как стареет вместе с ней, деля с ней и хорошее, и плохое, и все, что между ними. Он хотел всего этого.
Вот за что он боролся. За свое будущее.
Вот поэтому его арка работает. В начале он хочет избежать смерти. В конце он знает, зачем ему жизнь.
Я люблю эту Гермиону за то, что она здесь не превращена в идеальную моральную наставницу Драко.
Она остаётся Гермионой — умной, упрямой, иногда высокомерной, часто уверенной, что знает правильный ответ, порой совершенно невыносимой, очень заботливой невероятно деятельной и склонной брать на себя больше, чем вообще возможно физически унести.
Она не спасает Драко потому, что увидела красивого грустного мальчика
Это очень важно. Она не влюбляется в него и после этого решает помочь.
Сначала она помогает. Причём помогает человеку, которого всё ещё практически терпеть не может.
Это настоящая Гермиона. Он ей говорит о ситуации. Она понимает, что происходящее неправильно. И дальше личная неприязнь перестаёт быть достаточным аргументом, чтобы оставить человека в опасности.
Поэтому его: «Ты хочешь помочь мне?»
и фактический ответ: «Нет. Но помогу».
— абсолютно прекрасно отражает начало этих отношений.
Она тоже умеет признавать свою неправоту
Мне понравилось, что путь изменения есть не только у Драко. Например, с домовиками. Гермиона изначально подходит к вопросу очень привычно для себя: я вижу несправедливость, следовательно, я знаю решение.
Но через Драко и Пoppy она начинает сталкиваться с более сложной картиной происхождения их связи с семьями, проклятий отдельных домовиков и вопросом о том, насколько освобождение может быть навязанным. Сам текст прямо сталкивает её позицию с идеей, что считать домовиков неспособными понимать собственные желания — тоже форма патернализма.
Не обязательно соглашаться с каждой деталью придуманной автором системы, но мне нравится сам принцип: Гермионе тоже разрешают ошибаться и пересматривать взгляды.
Я очень рада, что фанфик не разрушает Гермиону и Гарри ради Драмионы. И тем более не пытается создавать какой-то любовный треугольник.
Гарри для Гермионы практически брат и представление о романтических отношениях с ним вызывает у неё натуральное отвращение.
При этом их платоническая любовь огромна. После Министерства Гарри говорит ей, что она, Рон и Сириус — его семья.
Есть маленький момент, который я люблю даже сильнее больших речей.
Он сидит среди людей, которым не всё равно. И Гермиона смотрит на него и думает: сейчас он не Избранный. Не Мальчик-Который-Выжил. Просто Гарри.
Она то и дело поглядывала на Гарри, испытывая огромную радость за него. Нечасто ему удавалось просто... быть. Именно сейчас, в окружении людей, которые заботились о нем больше всего. Он был не Гарри Поттером, избранным. Он был не Мальчиком, который выжил.
В тот момент, смеясь со своими друзьями, со своей избранной семьей, он был... Гарри.
Просто Гарри.
Вот это прекрасное понимание персонажа.
И всё-таки. Боже. ЭТОТ SLOW BURN.
Первые двадцать с лишним глав: мне выдают КРОШКИ.
Я натурально писала: «14 глав — ни намёка». «Ну ладно, есть маленький намёк». «Чуть-чуть». «Это просто крохи».
И одна из самых вкусных крошек:
«За считанные доли секунды до того, как ему всё же удалось вытолкнуть профессора, в глубине его сознания яркой вспышкой промелькнули чужие глаза — тёплые, цвета выдержанного виски».
ЭТО НЕ РОМАНТИЧЕСКАЯ СЦЕНА. Вот что самое прекрасное. Он даже не сидит и не думает: «Ах, Гермиона».
Просто в критический момент сознание выдаёт ему её глаза. Всё. Одно предложение. А я уже: ЖРУ ЭТИ КРОШКИ. ДАЙТЕ ЕЩЁ.
Первая настоящая эмоциональная близость — не поцелуй
Беллатриса использует Круциатус. Драко возвращается в Хогвартс. У него паническая атака. Он не может нормально вдохнуть. Гермиона, опускается перед ним на колени, берёт его лицо и впервые называет его по имени: «Драко, дыши».
Края его зрения расплывались. И он по-прежнему не мог дышать.
Она отпустила его руку. Возможно, она собиралась напасть на него.
— Малфой, что случилось? — тихо спросила она.
Ее голос звучал издалека. Его зрение совсем затуманилось. Он опустился на колени, боясь упасть. Он хватал ртом воздух, но его все равно было недостаточно.
— Малфой, что случилось?
Драко почувствовал на своем лице нежную руку. Сначала он отпрянул, но, когда боль не пришла, позволил ей остаться.
— Драко, дыши.
Он открыл глаза, услышав свое имя. Он не помнил, когда закрыл глаза. Грейнджер смотрела на него. Она стояла перед ним на коленях. Нежно держала его за лицо.
— Дыши вместе со мной, — прошептала она.
И вот это для меня романтика. Хотя формально её ещё нет. Потому что любовь здесь начинается с безопасности. Позже, когда Драко снова сталкивается с ужасом, у него буквально всплывает в голове её голос: Драко, дыши. Дыши вместе со мной.
Она становится для его психики ассоциацией с возвращением контроля. Мне это безумно нравится.
От союзников к «мы не враждуем»
Ещё один мой любимый момент: «Драко! Мы друзья?»
А он натурально зависает. Потому что не знает. Не знает, соответствует ли то, что между ними происходит, гермиониному определению дружбы. Не уверен, был ли у него вообще когда-нибудь человек, который подходил бы под такое понимание дружбы.
И выдаёт: «Полагаю, мы больше не враждуем».
Она соглашается: «хорошо, не враждуем».
А Драко потом идёт и думает: «возможно, однажды они действительно станут друзьями».
И ему нравится, как звучит слово «друзья».
Он был уже на полпути к двери, когда она позвала его.
— Драко! Мы друзья?
Он слегка напрягся. Были ли они друзьями? Он не был уверен, что его представление о дружбе совпадает с ее. Он не был уверен, что у него вообще когда-либо был кто-то, кто соответствовал бы тому, как Грейнджер представляла себе дружбу.
Разве что когда-то с Тео.
— Хм... Не знаю, — сказал он, потирая затылок, внезапно почувствовав себя неловко. Что значит дружить с Гермионой Грейнджер? — Я имею в виду... Полагаю, мы больше не враждуем.
Она на мгновение задумалась: «Хорошо. Значит, не враждуем», — сказала она с широкой улыбкой.
Не враждуем. Возможно, однажды они действительно смогут стать друзьями.
Друзья. Ему понравилось, как это звучит.
Я НЕ МОГУ. Вот за что нужны десятки глав. Чтобы слово «друзья» стало событием.
Они начинают быть друг другу людьми, а не категориями*
Это, наверное, главная сила их динамики. Гермиона перестаёт видеть: Малфой.
Драко перестаёт видеть: магглорождённая Грейнджер.
Они узнают конкретного человека. Его страх. Её родителей. Его книги. Её маггловскую жизнь. Его знания. Её тревожность. Его семейные ожидания. Её чувство ответственности за Гарри и Рона.
В какой-то момент Гермиона доверяет ему настолько, что оставляет свою мать рядом с его матерью и прямо проговаривает: я доверяю тебе безопасность моей мамы так же, как ты доверил мне свою.
Это такая степень доверия, которую никакой быстрый от врагов к возлюбленным просто не способен заработать.
Первый поцелуй. СОРОКОВАЯ ГЛАВА
Я должна это выделить отдельно.
Автор сама в примечании практически кричит вместе с нами: сорок глав, почти 250 тысяч слов — и только сейчас первый поцелуй.
Перед опасным планом Драко говорит, что ему нужно знать.
Вдруг он умрёт. Ему нужно узнать, каково это.
«Мне нужно тебя поцеловать».
И Гермиона не отталкивает. Всё. ОНИ ПОЦЕЛОВАЛИСЬ. И главное: ожидание себя оправдало. Потому что это не искусственное: «Автор запрещает им целоваться ради slow burn». Они реально очень долго не были готовы к этому.
И даже после поцелуя им нужна мадам Помфри
Потому что эти два интеллектуальных гения совершенно неспособны нормально определить статус собственных отношений. Гермиона пытается спросить: ну... мы... вместе?
Драко отвечает вопросом на вопрос.
И мадам Помфри просто устало берёт управление ситуацией на себя.
Он не мог не заметить ее тихий вздох, от которого она покраснела еще сильнее. Она прикусила нижнюю губу и заметила, что он проследил за этим движением.
— Что это значит? Она надеялась, что для него это значило то же, что и для нее. Что они оба хотят одного и того же. Но она должна была убедиться.
— Что бы ты хотела, чтобы это значило?
Почему ты так упрямишься?!
— Я... э-э... ну, я думаю... я бы хотела... я имею в виду... мы... вместе?
Его глаза слегка расширились, уголки губ почти незаметно приподнялись. — Ты этого хочешь?
— Боже мой, — слегка раздраженно вздохнула мадам Помфри, поставила поднос с большой миской на больничную кушетку и подкатила его ближе. Затем она повернулась к Гермионе и пристально посмотрела на нее. — Мисс Грейнджер, вы хотите, чтобы мистер Малфой стал вашим парнем?
Если раньше ее лицо было красным, то теперь оно, скорее всего, стало багровым. Матрона выжидающе смотрела на нее. Умирая от стыда, Гермиона ответила резким — и очень напряженным — кивком.
— Хорошо, — сказала она с улыбкой, затем повернулась к Драко, который стоял неподвижно. — А вы, мистер Малфой, хотите, чтобы мисс Грейнджер стала вашей девушкой?
— Да.
Да. Я отслеживала. Да. Мне было важно.
Причём это не внезапный порнографический Драко, который каким-то образом в семнадцать лет обладает опытом Казановы.
И это одна из самых милых интимных сцен именно поэтому. Они нервничают. Не знают идеально, что делать. Драко слишком быстро кончает.
Ему ужасно стыдно. Гермиона не превращает это в трагедию и говорит по сути: мы оба впервые это делаем; мы разберёмся; она надеялась, что это будет первый раз из многих.
И вот это для меня намного сексуальнее очередного героя, который с рождения умеет доводить женщину до пятнадцати оргазмов одним поднятием брови.
Потому что здесь есть: доверие; смех; неидеальность; смущение; желание сделать другому хорошо; возможность спросить; возможность учиться.
Один из моих любимых моментов ближе к концу.
Драко спрашивает: «Ты веришь, что некоторым вещам суждено случиться?»
Потом он спрашивает, готова ли она к завтрашнему дню.
Он крепко обнимал ее, одной рукой придерживая за поясницу, а другой держа ее за руку.
У нее не было слов, чтобы поблагодарить его за подарок. Она уже не надеялась когда-нибудь послушать пластинку своих родителей, по крайней мере до тех пор, пока не вернется в мир маглов, но он продолжал слушать, не спрашивая ее, просто потому, что знал, как много это для нее значит.
"Ты веришь в это? — тихо спросил он. — В то, что некоторым вещам суждено случиться?"
"Теперь верю."
Ее удивила искренность собственных слов.
"Я люблю тебя."
Она положила голову ему на плечо, и они задвигались в такт музыке.
"Ты готова к завтрашнему дню?"
"Пока я с тобой".
И в самой последней части этот мотив возвращается практически зеркально:
Перед самым их приходом Драко закружил ее в танце и заключил в объятия, впившись в нее взглядом своих ярких серебристых глаз.
«Ты готова?» — спросил он, прижимаясь лбом к ее лбу.
Вот что такое хороший повтор. Фраза меняет масштаб вместе с персонажами.
Теперь мы дошли до человека, про которого я впервые пишу: «Я ОБОЖАЮ СИРИУСА».
И это очень серьёзное достижение фанфика. Потому что канонного Сириуса я вообще не люблю.
Потому что его здесь не переписали в святого. Он всё ещё может быть: резким; импульсивным; язвительным; агрессивным; самоуверенным.
Но здесь он умеет смотреть назад и признавать ошибки.
В том числе историю Регулуса. И вот здесь для меня ключ ко всей его динамике с Драко.
Когда Гермиона впервые просит его помочь, она бьёт практически в самое больное место: напоминает, что Сириус должен лучше многих понимать желание ребёнка вырваться из семьи Пожирателей. Сириус смотрит на фамильное древо, задерживается на имени Регулуса — и всё понимает.
Позже у него прямо появляется мысль, что Драко — просто мальчик, и внутреннее желание защитить его становится связано с тем, как он хотел бы, чтобы когда-то кто-нибудь защитил его собственного младшего брата.
Сириус был в ярости, но не мог показать этого кузену. Андромеда пару раз глубоко вдохнула. Когда она заговорила снова, ее голос звучал размеренно.
«Он всего лишь мальчик. Просто мальчик, Си, и они были готовы отдать его, как...»
«Регулус сам хотел присоединиться, Меда, его не отдавали»
Сириус становится для Драко тем взрослым, которого ему не хватало
Он не требует от него быть героем.
Не говорит: раз ты полезен Ордену, иди шпионить.
Когда Грюм предлагает использовать Драко как шпиона, Гермиона, Сириус и Тонкс практически одновременно выступают против, а Сириус отдельно подчёркивает: это его дом, и Драко здесь не будет принуждён.
Это невероятно важно. Потому что Драко всю жизнь воспринимают через функцию. Наследник. Малфой. Сын Люциуса. Потенциальный Пожиратель. Полезный источник.
Сириус впервые встаёт и говорит: нет. Ребёнок не обязан зарабатывать право на защиту.
Одна из лучших сцен всей работы. Драко узнаёт, что Нарцисса сбежала от Андромеды. У него паника.
Он уже снова готов броситься спасать её, потому что его мозг автоматически возвращается к привычной установке: моя работа — защищать маму.
И Сириус буквально берёт его за лицо и говорит: нет.
«Защищать твою мать — не твоя работа. Это её работа — защищать тебя»
«Ты сделал достаточно».
«Ты выживи».
Позже он обнимает Драко, когда тот начинает винить себя, и снова велит ему остаться в школе и выжить. Когда я читала это, я была всё. Вот такого Сириуса я готова и буду любить.
Он не повторяет ошибку с Регулусом
И вот поэтому для меня фанонный Сириус здесь настолько сильнее. У него буквально появляется второй шанс. Не воскресить Регулуса и не исправить прошлое. А не повторить то же самое с другим мальчиком.
Увидеть: да, он Малфой; он отвратительно воспитан; он не герой по природе; он может быть мерзким.
И всё равно сказать: если ребёнок пытается выбраться, я помогу.
Это невероятно сильная линия. И я всю работу боялась, что Сириус умрёт.
Я натурально говорила: «Я буду рыдать, когда его не станет».
А потом: «Я надеюсь, что всё-таки нет, потому что я не выдержу».
И я была так счастлива, что автор позволила ему получить другую жизнь.
Андромеда здесь становится для Драко очень важной потому, что она показывает ему альтернативную версию Блэка.
Она тоже выросла в этой семье. Тоже была воспитана в чистокровной идеологии. И всё-таки ушла. Выбрала Теда. Была отрезана от семьи. И не жалеет.
Один из моих любимых моментов.
Она рассказывает Драко о том, как её семья отвернулась от неё за любовь к магглорождённому, и объясняет, что всё равно была счастливее с Тедом, чем когда-либо до этого. Но самое важное не совет.
А то, что происходит с Драко после.
Он понимает: она хочет его знать.
Не наследника Малфоев и сына Нарциссы. Его. И хочет называть его семьёй несмотря на всё.
Андромеда Тонкс сначала представилась ему, извинившись за то, что не сделала этого должным образом при их встрече в Блэк-хаусе. Затем она рассказала об обстоятельствах своего исключения из семьи, не упуская никаких подробностей. Она излила душу в этом письме. Он не знал, чем заслужил ее доверие.
Ее боль была очевидна, когда она рассказывала, как ее семья отвернулась от нее за то, что она осмелилась влюбиться, но она ясно дала понять, что не жалеет об этом. Тед Тонкс был любовью всей ее жизни, и с ним она была счастливее, чем когда-либо. Она призывала его стремиться к тому же. Делать то, что делает его счастливым, быть собой, не оглядываясь на обязанности и ожидания. Она поклялась, что будет рядом с ним на этом пути.
Драко был переполнен эмоциями, вызванными письмом его тёти. Она хотела, чтобы он был в её жизни. Она хотела узнать его. Не наследника Малфоев. Его. Несмотря на всё, что он собой представлял, несмотря на все его недостатки и ошибки, она всё равно хотела называть его членом семьи.
Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Не желая ни с кем общаться, он надел спортивные штаны для квиддича и шерстяной джемпер, взял тренировочный снитч и вышел из дома.
Вот это опять тот мотив безусловного принятия, которого у него почти не существовало.
Она действительно становится тётей
Не формально. Она лечит, ругает, обнимает, следит, чтобы он ел, разговаривает, сообщает ужасные новости позволяет плакать у себя на плече, ставит на место, когда он начинает винить себя и позже прямо говорит: она и Сириус им гордятся. И что они всегда будут на его стороне.
И вот здесь особенно болезненно сравнение с Нарциссой. Потому что фактически сестра Нарциссы постепенно даёт Драко именно то эмоциональное принятие, которое он отчаянно ищет у матери.
ОЧЕНЬ сложный персонаж. И за это спасибо. Потому что из Нарциссы легко сделать две противоположные карикатуры: либо святая мать; либо чистокровная стерва.
Здесь она не одно и не другое. Она действительно любит Драко. Очень. И одновременно причиняет ему колоссальный вред.
Её любовь настоящая — но этого недостаточно
Когда Беллатриса пытает Драко, Нарцисса врывается с палочкой и буквально угрожает убить собственную сестру, если та ещё раз причинит ему вред. То есть вопроса «любит ли она сына» для меня нет. Любит. Проблема в другом.
Любовь не автоматически делает твои поступки правильными.
Нарцисса настолько погружена в представления о: роде; семейном положении; чистоте; выживании фамилии; «правильной стороне»; что убеждает себя: всё, что она делает, она делает ради семьи.
Драко буквально организует её спасение. Рискует всем. Запирает у людей, которым доверяет. А Нарцисса уходит. Потому что не способна принять этот мир.
И вот здесь Сириус совершенно прав: это её выбор.
Драко не может спасать человека, который продолжает возвращаться обратно.
Это один из моментов, на котором я говорила: «НАРЦИССА СТАЛА ПОЖИРАТЕЛЬНИЦЕЙ. Я РЫДАЮ».
Потому что это худшее развитие именно для Драко. Он столько сделал, чтобы не получить Метку, вывести мать и теперь она получает её вместо него.
Нарцисса входит к Волан-де-Морту, показывает подготовленные воспоминания, говорит то, что нужно услышать, и готова на всё, чтобы восстановить положение семьи. А потом Волан-де-Морт требует протянуть руку.
И Драко после думает: это должен был быть я.
Потому что снова воспринимает это как собственный провал.
Она реально считает себя правой
Особенно хорошо это видно в сценах с Беллатрисой. Нарцисса выстраивает историю, в которой Драко практически «испортили» Сириус и Андромеда, потому что ей легче поверить в чужое влияние, чем признать: её сын сам перестал верить в то, чему она его учила.
Она буквально умоляет Беллатрису поверить, что «правильно воспитала» Драко, потом одновременно пытается убедить и сестру, и себя, что именно Блэки забили сыну голову идеями.
— Спасибо, Белла, спасибо! Я знаю, что прошу слишком многого, но если бы ты могла просто упомянуть моего Драко...
Беллатриса тут же вырвала руки из ее ладоней. В леди Малфой вспыхнула паника.
— Пожалуйста, я знаю, что правильно его воспитала, Белла, я знаю это. Это были они! Я знаю, что это были они! Сириус и Андромеда! Они забивали голову моего сына бессмысленными идеями. Они что-то с ним сделали...
— А что, если он и есть предатель?
Нарцисса ахнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, но на этот раз они были вызваны страхом, а не душевной болью. Их семья должна была быть на стороне победителей, только так они могли выжить. Она уже знала, что сделает все, чтобы защитить сына, что бы он ни натворил. Сейчас он был в замешательстве, но она знала, что при должном подходе сможет заставить его прислушаться к голосу разума. Но сначала ей нужно было наладить отношения с их семьей, а для этого ей пришлось играть по их правилам.
Сглотнув комок в горле, Нарцисса заговорила самым суровым голосом, какой только могла изобразить. — Значит, он мне не сын, — ее голос звучал холодно и ровно, хотя ложь жгла ей горло.
И это очень человеческий механизм. Если признать, что Драко выбрал сам, придётся допустить: возможно, он увидел что-то, чего она видеть не хочет.
Финальная конфронтация: «Я выбираю себя»
Вот это завершение их линии — идеально. После войны Нарцисса всё ещё пытается вернуть старую структуру.
Ты Малфой, глава рода. У тебя обязанности. Ты должен быть с «правильной» ведьмой. И Драко наконец перестаёт спорить на её поле. Не пытается доказать, что Гермиона достойнее чистокровной.
Не говорит: «Я выбираю Гермиону вместо тебя».
Он не тот человек, которого она хочет. И больше не будет жертвовать собственным счастьем.
Он счастлив с Гермионой. Он её любит. Вот это и есть точка окончательного взросления.
Мне нравится, что автор не занимается его дешёвой реабилитацией. Он более сложный, чем одномерное чудовище. Но это не значит, что его поступки прощены.
Люциус здесь один из главных источников той психологической конструкции, из которой Драко потом приходится выбираться. И даже подарок книги — не просто подарок.
Magick Moste Evile — фактически приглашение: пора расширять знания; пора становиться тем, кем я тебя вижу; пора идти по моему пути.
Вот что делает его смерть болезненной. Можно понимать, что родитель поступал отвратительно, ненавидеть его решения отвергнуть всё, во что он верил и всё равно быть его ребёнком.
Когда Люциус появляется раненым во время охоты, Драко в первую очередь видит: Пожиратель. Опасный человек. Отец.
И бросается спасать его. Потому что эмоциональные связи не исчезают только от нравственного прозрения.
Мне здесь очень нравится Гарри. Потому что его не делают идиотом исключительно ради того, чтобы Драко выглядел лучше. Он может ошибаться, злиться, быть ужасно упрямым, но я понимаю его практически всвсегда.
Его недоверие к Драко абсолютно нормально
С точки зрения Гарри происходит следующее: человек, который несколько лет издевается над ними; сын Пожирателя; человек, которого Гарри уже подозревает; вдруг оказывается связан с Гермионой какими-то тайнами.
Ну конечно он не скажет: «А, супер».
И мне понравилось, что фанфик позволяет конфликту существовать.
Сириус даже отдельно разговаривает с Гарри о том, что нельзя подозревать человека исключительно из-за фамилии: сам Сириус — Блэк, но это же не делает его Беллатрисой.
А затем они становятся друзьями
Потому что это происходит практически так же медленно, как Драмиона.
Потом: вынужденное присутствие.
После: они иногда могут поговорить и не убить друг друга.
Затем: уважают способности друг друга.
И в какой-то момент Гарри просто кричит вслед уходящему Драко: «Думаю, теперь мы все друзья, Малфой».
А Драко изображает ужас, но внутренне понимает, что дружба с Гарри Поттером уже не кажется ему такой отвратительной.
— Дело не только в противостоянии Дамблдора и Сами-Знаете-Кого. Дело во всех нас. Не позволяй этому... — сказал он, размахивая книгой. — Заставлять тебя сомневаться в том, что ты считаешь правильным.
— Это не значит, что я не злюсь, — раздраженно сказал Поттер.
— Конечно, злишься. Я бы удивился, если бы это было не так. Злись, ругайся, кричи, делай что хочешь, это твое право.
Поттер отвернулся и незаметно вытер слезу, чего Драко сделал вид, что не заметил.
— Это отстой, да? Это чувство, что тебя используют?
Его единственным ответом был резкий кивок.
— Ладно, это становится неловким, — сказал Драко, хлопнул себя по коленям обеими руками и встал. — Мне нужно уйти.
Поттер фыркнул, но не стал спорить.
Повернувшись к Гермионе, он сказал: «Разбирайся со своим другом», — и вышел из палатки.
— Думаю, теперь мы все друзья, Малфой, — крикнул ему вслед Поттер, прежде чем тот выскользнул из палатки.
Драко притворно вздрогнул, но понял, что ему не так уж противна идея подружиться с Гарри Поттером.
Боже, как я это люблю. Я обожаю, когда золотое трио в итоге становится друзьями с Драко.
Это один из моих любимых моментов уже не Драмионы, а Драко и Гарри.
Гарри узнаёт неприятные вещи о молодости Дамблдора. И Драко, который прекрасно знает чувство, когда взрослый авторитет оказывается совсем не тем, кем ты его представлял, говорит ему: злись, ругайся, кричи. Это твоё право. Но не позволяй этому заставить тебя сомневаться в том, что сам считаешь правильным.
«У тебя есть люди, которым действительно не всё равно. Сириусу не всё равно. Люпину не всё равно. Гермионе не всё равно. Уизли не всё равно».
И смысл: ты делаешь это не ради Дамблдора. Ты делаешь это ради них. Потому что сам знаешь, что это правильно.
— Это не любовь, — продолжил он, ненавидя себя за то, что чувствует необходимость говорить, делая себя слишком уязвимым перед кем-то, кроме нее. — Мне жаль, Поттер, но, думаю, ему было не всё равно - настолько, насколько ты мог быть полезен.
— Драко!..
— И это нормально, потому что это не твоя проблема. Это была его проблема. У тебя есть люди, которым действительно не всё равно, — продолжил он, не сводя глаз с Поттера и изо всех сил стараясь не обращать внимания на Гермиону. — Сириусу не всё равно. Люпину не всё равно. Гермионе не всё равно. Уизли не всё равно. Я это видел. Ты делаешь это не ради Дамблдора, ты делаешь это ради них. Потому что в глубине души ты знаешь, что поступаешь правильно, и, к сожалению, именно на тебя легло это бремя, так что ты должен продолжать.
Глаза Поттера блестели от непролитых слез, и ему стало немного неловко. Гермиона расслабилась и теперь смотрела на него с непроницаемым выражением лица.
Это фантастический разговор. Потому что Драко буквально даёт Гарри то разрешение, которого когда-то не имел сам: отделить собственные ценности от ценностей авторитетного взрослого.
А вот Рон здесь тяжёлый. Но я не могу назвать его плохо написанным. Наоборот.
Мне нравится, что его ужасные поступки имеют контекст, но не оправдание.
После смерти отца Рон проваливается в горе. Он отдаляется. Перестаёт нормально учиться, злится, чувствует, что окружающие живут дальше, пока его собственная жизнь остановилась.
И в одном из моментов он бросает Гермионе особенно мерзкие слова: что у всех есть жизнь, а она одна, цепляется за книги и отталкивает людей, и если продолжит, то останется совсем одна.
— Дело не в игре...
— Нет, это не так, но ты должна была рассказать о квиддиче. Ты просто должна попытаться заставить нас чувствовать себя неловко из-за того, что мы заботимся о чем-то другом, кроме школы.
Гарри попытался оттащить Рональда, который теперь стоял прямо перед ней. Она была слишком шокирована его реакцией, чтобы пошевелиться.
— Дело в том, что ты ревнуешь к тому, что у нас есть своя жизнь, в то время как ты всегда одна, прячешься за своими книгами и изо всех сил пытаешься доказать, что ты на своем месте. Если бы ты не была такой бессердечной стервой, которая отталкивает всех, кто пытается сблизиться, возможно, тебе не пришлось бы так стараться».
— Рон...
— Продолжай в том же духе, Гермиона, и останешься совсем одна.
Гарри выглядел потрясенным. Его взгляд метался между Роном и ею, а рука все еще удерживала друга. Она почувствовала, как слезы подступают к глазам. Она посмотрела на Рона, который все еще тяжело дышал и смотрел на нее с таким гневом, что у нее сжалось сердце. Она не хотела больше здесь находиться. Она не могла их видеть. Она развернулась на каблуках и выбежала, оставив Гарри кричать, чтобы она вернулась.
Это жестоко. Особенно потому, что Гермиона как раз всё это время пытается удержать его. И мне нравится, что текст не говорит: ну он же горюет, забудем.
Нет. Гермиона реально ранена этим. И какое-то время отказывается быть человеком, который снова первым всё проглотит и вернётся. Это здорово.
Сектумсемпра — точка, где горе перестаёт быть объяснением
Он почти убивает Драко. Всё. Здесь уже нельзя сказать: ему было плохо.
Да, было. Но другой человек чуть не умер. И Рон позже сам это понимает.
В одной из сцен наконец прямо произносит: «Я чуть не убил тебя».
А потом извиняется. Не снимает ответственность фразой «ты тоже был мудаком».
Наоборот — говорит, что Драко действительно был мерзавцем, но это не оправдывает применение неизвестного заклинания, о котором Гермиона предупреждала.
— Если ты имеешь в виду свою маленькую истерику перед тем, как свалить, то не утруждай себя, — перебил его Драко. — У тебя на шее висела частица души Повелителя всех пидоров, Уизли, ничего страшного... — Драко переступил с ноги на ногу, избегая взгляда Рона. — Кроме того... Я говорил тебе и похуже...
— Я чуть не убил тебя, — настаивал Рон, и в конце его голос дрогнул.
Все они оцепенели. Гермиона впервые услышала, как он прямо говорит о случившемся, излагая факты без прикрас. Драко несколько раз открыл и закрыл рот, не произнося ни слова. Наконец он сказал:
— Ладно. Ты победил, — и грустно улыбнулся.
Гарри попытался скрыть смешок за кашлем.
— Это не соревнование, — пробормотала Гермиона.
— Прости меня за это, — сказал Рон с ужасно виноватым выражением лица. — Я не могу... я никогда не смогу загладить свою вину перед тобой... — Он поднял руку, чтобы остановить возражения Драко. — Я не говорю, что ты не был куском дерьма. Ты был абсолютным подонком...
— Интересное извинение...— протянул Драко, хотя его улыбка выдавала истинные чувства.
— ... но ты только говорил о таких вещах. Я имею в виду, что ты пару раз нападал на Гарри, но это было не... я использовал заклинание, которое не должен был... Гермиона предупреждала меня, а я не послушал... и ты мог погибнуть. Прости меня.
И Драко, естественно, не может не пошутить даже во время такого разговора. Вот это примирение мне нравится. Они не переписывают прошлое. Рон не становится виноват во всём. Драко не становится невинной жертвой всей своей школьной жизни.
Оба признают: мы делали друг другу хуйню. Но теперь можно выбрать что-то другое.
Отдельно люблю момент, когда Гарри наконец встаёт на сторону Гермионы
Рон всё ещё надеется, что всё это с Малфоем как-нибудь исчезнет.
А Гарри говорит: Гермиона не принадлежит никому. Никто не будет указывать ей, с кем быть. И если она хочет быть с Малфоем, они не имеют права это разрушать.
Главное: «Пока она счастлива, неважно, что мы считаем для неё лучшим».
Рон вытер глаза тыльной стороной ладони. «Я потерял ее», — прошептал он.
Гарри понял, что тот имел в виду романтические отношения, но решил проигнорировать намек, потому что знал, что она никогда не отвечала ему взаимностью. Если бы он указал на это, ему было бы еще больнее.
— Она по-прежнему твоя подруга, несмотря ни на что. Нам повезло, что она не прокляла нас до следующего столетия, учитывая, как мы с ней обращались, и... ты достаточно хорошо ее знаешь, чтобы понимать, что она никому не принадлежит. Никто не указывает Гермионе, что делать, и если она хочет быть с Малфоем... ты и никто другой мало что может с этим поделать.
Рон нахмурился, на его лице появилось упрямое выражение.
— Прости, Рон, но я не позволю тебе все испортить, — сказал Гарри, наконец-то встав на сторону Гермионы.
Он выглядел глубоко уязвленным. «Я... не хочу ничего портить... я просто хотел бы, чтобы она... но это неважно».
— Нет, это неважно, — сказал Гарри, прекрасно зная, что Рон хотел бы, чтобы Гермиона ответила взаимностью. — Пока она счастлива, неважно, что мы считаем для нее лучшим. А теперь давай, уже поздно.
Он похлопал его по спине и повел в свою комнату. Он очень надеялся, что Рон скоро отпустит ее, иначе эта миссия быстро станет невыносимой.
Вот здесь я была: ГАРРИ ПОТТЕР, ИДИ ОБНИМУ.
Снейп здесь мне тоже понравился именно потому, что он не превращён в мягкого папочку Драко.Он всё ещё Снейп — резкий, неприятный, саркастичный, очень закрытый, но у него есть профессиональная ответственность и пределы.
Здесь последствия издевательства лже-Грюма показаны намного жёстче. Драко реально серьёзно травмирован. Снейп видит, что взрослый человек сделал с его учеником, и практически выходит из себя.
Когда Грюм спрашивает: это угроза?
И выгоняет его из кабинета после того, как стабилизирует Драко. Мне это понравилось. Потому что персонал Хогвартса иногда слишком легко позволяет взрослым творить откровенную дичь с детьми.
Их дополнительные занятия — отдельное удовольствие. Снейп видит, что Драко реально хочет учиться.
Учит защите, окклюменции, принуждает практиковаться и постепенно понимает: этот мальчик реально пытается выжить.
Причём мысли Драко об окклюменции прекрасны: его сознание — самое ценное, что ему принадлежит, и он хочет, чтобы оно оставалось его.
Очень логичная мотивация именно после легилименции Волан-де-Морта.
Тео не получает столько экранного времени, как Драко, но для меня он важен как ещё один контраст с Крэббом и Гойлом.
Он показывает: выход возможен не только для Драко.
И одновременно позволяет Драко столкнуться с очень страшной мыслью: побег друга может сделать его самого подозреваемым.
Когда Крэбб начинает выспрашивать, где Тео, Драко понимает, что именно Крэбб, вероятно, указал Пожирателям на их близость. И внутри буквально кипит от мысли, что Тео могут пытать — или что его самого заставят это делать.
Позже, оглядываясь на свою новую жизнь, Драко отдельно отмечает, что смог восстановить дружбу с Тео.
Мне нравится эта линия именно как напоминание: не все слизеринцы одного поколения выбирают одну дорогу.
И вот здесь обратная сторона. Драко меняется. Они — нет.
Крэбб постепенно становится человеком, который реально хочет принадлежать к Пожирателям. И это болезненно именно потому, что когда-то они были друзьями.
На Хогвартс-экспрессе Драко уже видит перед собой не мальчика, который привычно ходил за ним, а подростка, жаждущего силы и признания Волан-де-Морта. Очень важный контраст. Драко мог бы стать таким. У него были все предпосылки. Он просто в определённый момент сделал другой выбор. Поэтому Metanoia не говорит: воспитание не влияет.
Оно говорит: воспитание влияет страшно сильно, но не освобождает человека от собственного выбора.
Беллатриса здесь реально страшная. Не забавная сумасшедшая тётя или сексуализированный хаос.
Она для Драко — прямое воплощение того, во что превращает людей служение Волан-де-Морту. Она угрожает, пытает, манипулирует, использует Нарциссу, преследует и самое важное — практически не способна понять выбор, сделанный из любви, если этот выбор противоречит культу.
Нарцисса даже воспринимает это как её слабость: Беллатриса не понимает, на что человек способен ради того, кого любит. При этом Беллатриса становится ещё и инструментом разрушения иллюзий Нарциссы.
Та снова и снова хочет верить: семья; кровь; сестра; правильная сторона. А Беллатриса снова и снова показывает: для фанатика культ важнее родства.
Мне понравилось, что фанфик не превращает Дамблдора ни в святого, ни в карикатурного злодея. Но он подвергается намного более жёсткому моральному разбору, чем в каноне.
Особенно через Драко. Потому что Драко очень чувствителен к теме: взрослые используют детей ради великой цели.
Он сам через это проходит. И поэтому способен увидеть похожую конструкцию вокруг Гарри.
Когда раскрывается объём секретов Дамблдора, Гермиону особенно бесит его холодность по отношению к детям, которые фактически оказываются фигурами в войне. И мне нравится, что в дальнейшем Гарри разрешают сохранить сразу две мысли: Дамблдор сделал очень много хорошего. Дамблдор совершал очень серьёзные ошибки.
Вот кого я вообще не ожидала полюбить настолько. Поппи — прелесть. И при этом её линия очень важна для Драко.
Потому что она буквально показывает ему последствия его собственного прежнего поведения. Домовики не исчезли потому, что были неблагодарными. Он сам был таким маленьким говнюком, что часть из них предпочитала держаться от него подальше.
И ему приходится это осознать. А потом восстановить доверие.
Поппи говорит Драко, что домовики обсуждали происходящее и гордятся им. Он пытается возразить: я вас бросил.
А она отвечает: нет. Ты ушёл, чтобы выжить. И когда вернёшься — они смогут вместе восстановить дом.
Малфой-мэнор для него перестаёт означать: статус; богатство; чистоту крови.
Он начинает мечтать вернуть его как дом, в котором люди и домовики будут жить иначе.
И Поппи уже заранее шипперит его с Гермионой и практически планирует маленьких Малфоев.
Тед — не самый центральный персонаж, но эмоционально очень важный. Он один из первых взрослых мужчин, который относится к Драко нормально.
Не как к Малфою, врагу или полезному ресурсу. Просто как к подростку, которому нужна помощь. Он лечит, кормит, принимает у себя, учит и поэтому его смерть действительно бьёт по Драко.
На похоронах Теда Гермиона остаётся рядом, потому что знает: Драко потерял одного из немногих людей, которые приняли его практически сразу.
Мне нравится, что они здесь продолжают существовать как отдельные персонажи, а не просто декорация вокруг Сириуса.
Тонкс остаётся деятельной, аврором. Человеком, который сразу выступает против предложения использовать Драко как шпиона. Ремус по-прежнему обладает своими комплексами и склонностью решать за других, заслуживает ли он любви, и Сириус раздражён тем, что тот опять пытается отдаляться. Но в итоге мы видим их уже как семью, ожидающую ребёнка.
И после такого количества разрушенных семей любые такие сцены здесь особенно ценны.
Мне понравилось, что конфликт Гермионы с Джинни не превращают в: «Джинни плохая, потому что Драмиона».
Она злится, не понимает, может быть несправедливой, но позже способна прийти и признать: я была сукой.
Причём настолько по-джинниному прямолинейно, что Гермиона практически смеётся. И это здорово. Не все обязаны немедленно обожать Драко, но близкие Гермионы способны пересмотреть своё отношение, когда получают больше информации.
Они здесь не перетягивают историю на себя, но сохраняют ту роль, за которую я их люблю: люди, которые приходят, когда надо.
В Министерстве Луну пытает Беллатриса, но даже во время Круциатуса она велит Гарри спасаться. Невилл, Луна, Джинни участвуют в событиях Отдела Тайн, и сцена достаточно близка по духу книгам: дети реально оказываются в ситуации, которой не должны были касаться. И на фоне дальнейшей критики Дамблдора это особенно хорошо подчёркивает общую тему: в этой войне слишком много детей вынуждены делать работу взрослых.
Вот здесь больно. Потому что к финалу ты уже пережил столько потерь, что думаешь: ну всё. Хватит. Нет. Хагрид.
И сцена его похорон получилась очень тихой. Гермиона приходит с Драко, но видит Гарри и Рона. Драко понимает без разговоров. Целует её руку и отпускает к ним. Потому что сейчас ей нужно сидеть между ними. И трое держатся за руки и плачут.
В тексте прекрасное описание самой церемонии: Максима говорит о доброте, храбрости, сострадании и невероятной способности Хагрида любить, а Гарри и Рон держат Гермиону, пока все трое плачут.
Хотя толпа была далеко не такой многочисленной, как та, что собралась на похоронах Дамблдора, Гермиона знала, что каждый, кто пришел попрощаться с Хагридом, глубоко его любил.
Мадам Максим стояла впереди, выглядя такой же элегантной и царственной, как всегда, несмотря на всепоглощающую скорбь, которая ее окутывала.
— Спасибо, что пришли, — сказала она дрожащим голосом, и тихий гул голосов вокруг них начал стихать, пока не наступила полная тишина.
Мадам Максим взглянула на тело Хагрида, а затем снова обратилась к толпе. — Рубеус Хагрид был необычайно добрым человеком. Он был человеком непоколебимой храбрости и сострадания. Он был смелым и честным, бескорыстным и верным, и он обладал безграничной способностью любить. Любой, кому посчастливилось считать его своим другом, знает, что его дружба была величайшим даром, который только можно получить...
С каждым словом сердце Гермионы разбивалось все сильнее. Гарри прижал ее голову к своему плечу, Рон крепко держал ее за руку, и все трое плакали, переживая потерю близкого друга.
Когда церемония закончилась, она подошла к могиле Хагрида одна. Она не знала, что ему сказать. Не было слов, которые могли бы выразить всю ее привязанность и благодарность. Она положила ладонь на гладкий камень и наклонилась ближе, чтобы прошептать: «Спасибо тебе... за все», — после чего отошла и ушла.
Небольшой отдельный поклон обеим. Помфри здесь — именно тот взрослый, который не лезет в моральную драму подростков, а просто: лечитесь; не убейтесь; и, господи, раз уж вы оба не способны сформулировать, хотите ли встречаться, я сейчас сама у вас спрошу.
При этом она знает, когда Гермиона тайком приходит к Драко в больничное крыло, и вместо скандала просто объясняет, когда лучше уйти, чтобы её не увидели.
— Не нужно ничего объяснять, - ласково сказала она, затем бросила на Драко многозначительный взгляд и продолжила: “Никто не врывается в мою палату без моего ведома".
Резкий вдох Драко был бы забавным, если бы вся ситуация не была такой неловкой.
«Если вы хотите, чтобы вас не заметили, мисс Грейнджер, вам нужно уйти прямо сейчас. Пока не собралась утренняя толпа».
«Спасибо», — прошептала она, затем встала и начала расправлять помятую одежду. Она сдалась почти сразу.
«Вы не против, если я вернусь?» — спросила она, не зная, к кому обращается.
Мадам Помфри повернулась к Драко, который уже смотрел на нее с надеждой.
— Вовсе нет, — ответила мадам Помфри с мягкой улыбкой. — Просто будьте осторожны. Мы живем в опасные времена, мисс Грейнджер.
Гермиона улыбнулась мадам Помфри, потом Драко и, чувствуя себя легче, чем могла ожидать в сложившихся обстоятельствах, направилась обратно в гриффиндорскую башню.
МакГонагалл тоже остаётся очень узнаваемой: строгой, рациональной и защищающей детей даже тогда, когда школа уже почти перестаёт быть безопасным местом. В седьмой год она помогает сохранять учеников при власти Кэрроу и при этом даже среди ночи умудряется усадить Гарри, Гермиону и Драко пить чай перед разговором.
Фред, Джордж, Билл, Чарли, Флёр и остальные Уизли
Мне понравилось, что семья Уизли здесь существует не только через Рона. Смерть Артура по-разному ломает всех.
На похоронах Фред и Джордж впервые практически лишены своей привычной лёгкости. Билл и Чарли берут на себя взрослую часть происходящего. Джинни держится за Молли. Флёр оказывается рядом с Биллом, и уже тогда Гермиона замечает между ними то, что позже станет семьёй.
А близнецы даже в изменившейся реальности всё равно уходят из Хогвартса со своим легендарным финальным «дайте ей жару», потому что автор сознательно воспринимает их уход как событие, которое всё равно должно было случиться — путь к их собственной свободе.
Тема семьи — главное, что я в итоге вижу в Metanoia
И вот после всего этого я понимаю, что для меня Metanoia даже не столько про искупление. Она про семью. Но не в банальном: семья — самое главное.
А в гораздо более интересном вопросе: что вообще делает людей семьёй? Кровь? Фамилия? Обязанность? Любовь? Выбор?
Драко рождается с максимально сильной семейной идентичностью. Малфой. Наследник. Единственный сын. Продолжатель. И постепенно выясняет, что биологическая семья может любить тебя и одновременно уничтожать.
Сириус — кровь. Беллатриса — кровь. Андромеда — кровь. Но эти три связи означают совершенно разное. Гарри не родня Гермионе — но они семья. Рон причиняет ей огромную боль — но остаётся человеком, которого она любит. Тед вообще не имеет никакой кровной связи с Драко — но принимает его. Поппи не человек — но считает его своим. Сириус начинает с почти чужого мальчика — и заканчивает практически родственником. А Гермиона становится человеком, рядом с которым Драко впервые сознательно строит свою семью.
Предложение
Драко становится на колено. Достаёт серебряное кольцо. Начинает говорить. Потом признаётся, что вообще-то подготовил красивую речь, но от внезапности всё забыл.
И дальше: он любит её каждой клеткой; хочет провести с ней жизнь; спорить; смеяться; однажды иметь семью; смотреть, как растут дети; и научить их любить так же сильно.
«И когда-нибудь я хочу, чтобы у нас была семья. Чтобы мы смотрели, как растут наши дети, и учили их любить так же сильно, как мы любим друг друга. Гермиона, любовь моя, ты выйдешь за меня?»
Гермиона глупо кивнула, и слеза скатилась по ее щеке.
"Мне правда нужно услышать, как ты говоришь это, любимая.
"Да! Да, я хочу выйти за тебя замуж."
С радостным смехом он надел кольцо ей на палец и обхватил ее за талию, подняв на ноги. Она прижаласы лбом к его лбу и провела носом по его носу.
"Не могу дождаться, когда смогу назвать вас своей женой, мисс Грейнджер", — прошептал он.
Гермиона погладила его по лицу и поцокала языком, прежде чем широко улыбнуться.
«Разве ты не слышал? Скоро это будет Малфой»
Мне кажется, лучше закончить именно так его историю было почти невозможно. Потому что всю жизнь фамилия Малфой была для него обязанностью. А теперь женщина добровольно хочет её разделить.
Не ту фамилию, которую определил Люциус. А ту, значение которой Драко создаёт сам.
Итог
Когда я только начала Metanoia, мне нравились крошки. Одна мысль о глазах Гермионы. Редкий разговор. Маленькая забота. Одно «Драко».
Затем: первый поцелуй на сороковой главе.
В последствии: 58 глава, и два совершенно неопытных идиота наконец оказываются в одной постели.
В итоге: охота на крестражи. Гарри. Рон. Сириус. Андромеда. Семья. Потери. Война. Нарцисса с Меткой. Смерть Люциуса. Хагрид. Тед.
И в какой-то момент я перестала читать эту работу исключительно ради Драмионы. Мне уже было важно, что будет со всеми ними.
И вот это для меня главный показатель огромного фанфика. Романтика может привести меня к работе, но чтобы я прочитала больше полумиллиона слов за несколько дней, мне нужен мир, из которого я не хочу уходить.
Metanoia его дала. Я полюбила здешнего Драко. Полюбила здешнего Сириуса настолько, что это само по себе почти невероятно. Полюбила Андромеду. Мне было больно за Нарциссу и одновременно хотелось её встряхнуть. Я понимала Гарри. Злилась на Рона, но не переставала видеть его горе. Мне нравился Снейп. Мне было интересно следить даже за сюжетами, которые напрямую вообще не относились к Драмионе.
Поверила не в то, что «на самом деле он всегда был хорошим». А в то, что этот конкретный Драко мог стать таким. Для меня это идеальный пример того самого обоснованного ООС, о котором я постоянно говорю. Если взять Драко из последней главы и поставить рядом с Драко из первой — конечно, они очень разные.
Но между ними 519 тысяч слов причин и следствий.
Я видела каждый шаг, сомнение, откат, ошибку и новый выбор.
Поэтому в финале, когда он становится человеком, способным сказать матери: «Я выбираю себя». Я верю ему.
Когда способен дружить с Гарри — верю.
Когда Рон становится человеком, с которым он может сидеть в одной комнате и не пытаться убить друг друга — верю.
Когда Малфой-мэнор становится для него не символом чистокровного превосходства, а домом, который он хочет восстановить — верю.
Когда он хочет семью с Гермионой — верю.
И когда в самом конце она отвечает ему: «На всё, пока я с тобой». Это уже не просто красивая романтическая фраза.
Это итог всей работы. Потому что сначала они были двумя людьми, которым было противно находиться в одной комнате. Потом стали необходимы друг другу для решения проблемы. После перестали быть врагами. Затем стали друзьями. В следствие стали безопасностью и любовью. А затем — семьёй.
И ради такого slow burn я готова читать сорок глав до первого поцелуя. Пятьдесят восемь до первого секса. И все 519 тысяч слов целиком. Потому что в конце у меня осталось ровно то чувство, которого я больше всего боюсь после очень длинных хороших работ: я не хотела, чтобы она заканчивалась.
В начале я смотрела на 77 глав и думала, сколько же здесь читать.
Ближе к шестидесятой я уже считала наоборот: девятнадцать осталось, восемнадцать, семнадцать и паниковала: «Блядь. А что я буду делать, когда дочитаю?»
Вот, наверное, и весь мой отзыв. Работа, в которой полмиллиона слов сначала кажутся огромным объёмом, а потом — недостаточным.
Один из лучших больших slow burn по Драмионе, которые я читала, и определённо одна из тех работ, после которых мне понадобится время, прежде чем я смогу нормально открыть что-то следующее.