Сравнение идей пространства у Ле Корбюзье и Вирджинии Вульф
Читая про модернистских архитекторов, меня зацепила идея комнаты Корбюзье, и в памяти всплыло, что кое-кто так же заморачивался именно на тему комнаты, и это была Вульф!
Давайте разбираться:
У Корбюзье архитектура - диктат нового лайфстайла. Модернистская "свободная планировка" - что-то вроде опенспейсов отвергает традиционное деление на комнаты, потому что мы тут формируем нового сверхчеловека, он весь такой обмазан рацио-функциональным, ему не упали буржуазные условности, надо быть гибче.
У Вульф комната была условием творческой свободы, в своём эссе она писала, что каждая женщина нуждается (а кто нет?) в квадратных метрах и денюжках, чтобы иметь возможность думать думы.
Оба подхода видят в пространстве возможность повлиять на человека, Вульф за индивидуальное автономное, а Корбюзье игнорирует что кому-то нужна приватность, как воздух, и рад бы наоборот стереть все границы, а особенно буржуазность отдельных комнат. Вульф вскрывает патриархальную природу пространства, Корбюзье говорит о пространстве в гендерно-нейтральных терминах, не замечая, как модернистская архитектура воспроизводит мужские нормы. Корбюзье верит, что архитектура может создать утопию, но его проекты (например, многоэтажки) часто усиливают социальное отчуждение, порождая бетонные гетто. Вульф признает материальные ограничения: даже обладая комнатой, женщина сталкивается с внутренними барьерами («призраками» патриархата в сознании), её комната — микроутопия, локальное решение, не претендующее на переустройство мира, но даже эта идея становится товаром в капитализме (например, культ «личного пространства» в потребительской культуре).
Джеймисон утверждал, что постмодернизм отвергает «глубину» модернистских проектов. Если комната Вульф — это попытка сохранить автономию, то в постмодернизме приватное пространство растворяется в тех же соцсетях и других симулякрах.
Философы вроде Дорин Мэсси указывают, что пространство всегда гендерно и классово маркировано. Идея Вульф актуальна, но требует расширения: «своя комната» должна быть доступна не только белым женщинам из среднего класса. Гаятри Спивак подчеркивает, что западные утопии (включая комнату Вульф) игнорируют опыт женщин Глобального Юга, для которых «комната» может быть недостижимой роскошью. Контраст с Корбюзье: Его проекты внедрялись в странах «третьего мира» (например, Чандигарх в Индии), усугубляя социальное неравенство через импортированный модернизм.
Сильные стороны Вульф:
— Она связывает пространство с материальными условиями и гендерным угнетением, предлагая конкретный шаг к эмансипации.
— Её идея остается актуальной в эпоху гиг-экономики, где приватность становится товаром.
Слабые стороны:
— «Своя комната» рискует стать индивидуалистическим решением, не затрагивающим системные проблемы (капитализм, расизм).
— В цифровую эпоху «комната» перемещается в онлайн, где автономия иллюзорна (слежка, алгоритмический контроль).
Джеймисоновский вывод:
— И модернистская, и феминистская утопии оказываются заложниками позднего капитализма, который превращает любые формы сопротивления в товар. Однако борьба за переопределение пространства (как физического, так и социального) продолжается — будь то требования доступного жилья или цифровой приватности.
Заключение:
«Своя комната» Вульф и «свободная планировка» Корбюзье представляют два полюса утопического мышления — микро- и макропроекты. Их критика показывает, что подлинная эмансипация требует не только переустройства пространства, но и разрушения систем угнетения, делающих это пространство привилегией или тюрьмой.