Одно горе на двоих.
(Примечание перед главой: курение, наркотики и алкоголь вредят вашему здоровью. Авторы крайне осуждают всё выше перечисленное. Мы не страдаем хуйней, и вам не советуем.
Если вы подверглись насилию, обратитесь в службу поддержки жертв насилия. 8-800-200-122 — номер доверия рф.
Приятного чтения! Не забудьте про поддержку книги!)
2006 г. Осень, октябрь. Кишинев, Молдова.
Ярко-багровый закат напоминал кровь, расплесканную по всему небу. Будто серийный маньяк разлил кровь своей жертвы.
Жертвой была надежда, а убийцей была реальность.
Закат грел лицо перед полной темнотой, которая настигнет город через пару минут.
Казалось, что этот закат последнее, что увидит человечество перед концом света. Кровавый бал смерти продолжался бы пока ноги не истопчутся в кровь, а затем и вовсе оторвутся.
Чего бы хотел человек перед апокалипсисом? Спастись, увидеть родителей, сказать то, чего так и не смог сказать, или же увидеть то, чего никогда в жизни не видел? Был бы Крис в центре хауса бала смерти, то стоял, смотря на небо. Он бы никуда не бежал, сломя голову, а стоял. Стоял, смотря в небо отчаяния, держа в руке ладонь человека, которого любил. У этого человека были зеленые глаза, до жути бледная кожа и тонкие, ледяные пальцы, от которых по коже мурашки.
Кожа на пальцах того парня тонкая, и от любого удара истекала кровью. Пальцы были вечно в пластырях из-за глупости и неосторожности юноши.
Крису казалось, что до солнца ему рукой подать, что сейчас он схватится за шар посреди неба и достанет его. Что бы он сделал с этим солнцем? Подарил вечно мерзейшему юноше с выпирающими коленями.
Солнце могло сидеть на его столе, освещая темную комнатушку, в которой царит вечный бардак.
Солнце могло греть его в морозные дни, даря свое тепло в замен на вечный мороз.
Солнце могло ярко светить, заставляя хмурого парня улыбаться во все тридцать два зуба.
Солнце бы заменило парню с зелеными очами Криса.
А закат был ал. Ал, как коленочки юного художника, когда он падал, разбивая их в дребезги. Их бы пластырями залепить, да поцеловать, чтобы зажили быстрей — такая мысль часто крутилась в кудрявой голове, когда глаза замечали новые и новые ссадины на этих колеях. Их было видно невооруженным взглядом. Всегда. И всегда Крис молчал, боясь поднимать эту тему.
Назойливый звук собственного рингтона оглушительно пронзил сознание Криса, заставляя его вернуться в реальность.
Удивительно, но звонила Саша. Крис безумно злился на подругу. Настолько, что желание выкинуть телефон с крыши, на которой он находился, перевешивало желание ответить, но покупать новый телефон — дорогое удовольствие.
Сделав глоток, дурного, крафтового пива, для храбрости, Крис ответил на звонок.
— Крис! Я знаю, знаю, ты злишься, но…
— Но что? — перебил ее Крис, раздраженно потерев переносицу, как разачерованный отец.
— Мне жаль, правда. Прости меня.
Неужели Саша извинилась, впервые за восемь лет дружбы? Не то, чтобы она звучала на сто процентов искренней, но это лучше, чем как обычно.
— Ты же знала… знала всё. Даже если ты злилась, то зачем надо было меня приплетать в этот несуразный спор? Ты хоть поняла, что натворила?
— Я… я просто хотела… я не знаю, чего я хотела. Прости меня, Крис. Мне щас хреново, шо пиздец.
Саша звучала так, будто сейчас сломается и разревется крокодильими слезами. Обида обидой, а Саша у него одна, хоть он этому даже радовался.
— Ты где? Я сейчас приеду. Не смей ничего принимать до моего прихода, хорошо?
Саша нехотя назвала адрес, чувствуя, как совсем скоро ее будут отчитывать также, как и утром.
Конечно, совесть пожирала ее извнутри с каждым днем всё сильнее, но вида она не подавала. Гордая она, как павлин, а любая "ошибка" — проявление слабости. "Ошибкой" были ее чувства. Ошибкой были ее действия. Ошибкой — была она.
Вся ее жизнь — сплошь череда ошибок и шуток.
Про таких, как она, говорят "театр одного актера", но в ее случае этот "спектакль" закончился обрушением стен, а главное, они упадут и на зрителей тоже.
Закат давно кончился, погружая город в обещанную тьму. В такое время, обычно, выходила местная школота, творить разбой и хулиганство.
Следом этого "молодежного бунта", обычно, были низкосортные граффити на гаражах.
Такие художества украшали каждую постройку, Только представьте: целый город в граффити.
В автобусе было скучно, а любимое место у окна забрала какая-то бабка с пакетами, поэтому Крису всю дорогу пришлось стоять, держась за перила так сильно, как только мог.
Перечитывая переписку с Антоном, Крис почувствовал, как ком в горле буквально душит его. Было невыносимо осознавать, что всё это закончилось за одну секунду. Из-за одной нелепой фразы весь мир рухнул. Конец света настал.
В переписке Антон такой… живой. Конечно, это не сравниться с тем, как он ведет себя в реальности, но каждая буква, напечатанная им веяла чем-то родным и теплым, что погружало с головой в себя.
Автобус резко остановился, выкидывая Криса вперед. Он ударился лбом об перила, что заставило хоть ненамного забыть об Антоне.
И вот, с жуткой болью он потоптал на указанный ранее дом. Домом он был только на словах, а на деле — богом забытая, захудалая квартирка, в которой, по запаху, умерла целая семья каннибалов. Сгнившая дверь была сломана, и щепки от нее были рассыпаны по всей прихожей. Щепки вели к кушетке, на которой лежала Саша. Благо, живая, хоть и по виду не скажешь; бледное, как штукатурка лицо; ужасные синяки на запястьях, получены явно насильственным образом; пустые глаза, скорее напоминавшие стеклянные глаза кукол из СССР; омерзительные пятна грязи по всему телу, которые ужасно воняли.
Крис не то что в шоке был, а скорее в тотальном "оцепенении" , от всего, что творилось в этой невообразимой квартире.
Саша даже взгляда не подняла на гостя, вдалбливая потолок своим взглядом. Вокруг было столько пустых бутылок из под разного алкоголя, что сосчитать было просто невозможно. За время, пока Крис поднимал Сашу с кушетки, он смог насчитать как минимум пятнадцать банок пива и шесть пустых бутылок водки. От Саши ужасно пахло перегаром и, отвратительным на вкус, табаком. Было невыносимо находиться рядом, не то, чтобы прикасаться.
Хоть и всё это казалось отвратным, но заставляло забыть о том, что так ебало мозг. Это заставляло забыть о горе и обиде. Это заставляло забыть об Антоне и его холодных ладонях.
Круглосуточный магазин — отличное спасение от всего на свете; похмелье, простуда, плохое настроение, голод; и конечно же, ссоры продавьцов, спасавшие от скуки. В голове не укладывается: как у них есть силы на эти бессмысленные ссоры за пять копеек.
Набирая тележку всякими продуктами, начиная от обезбола, заканчивая вишневым пивом, которого так хотела Саша, не смотря на то, что в ней и так было пару литров спирта.
Вишни. Вишни, почти что черешни, только кислее. Вишни всегда напоминали Антона. Он всегда носил одежду темно-красного цвета, да и характер у него кислый, но этим он и завораживает.
Перебивая в руках вишню, которая лежала "на развес" в магазине, Крис услышал грохот чего-то за спиной, и машинально повернулся.
Сердце ёкнуло пару раз, а затем остановилось, затихая, оставляя место только пронзительному звону в ушах.
Ужасно громкий звук парализовал всё тело, включая пальцы, которые уронили на пол одиночку вишенку.
Парень напротив казался не менее испуганным, но видимо, на этот раз, его не так сильно парализовало, раз он тут же убежал на улицу, как пару дней назад и сам Крис поступил.
Оставив покупки на месте, он направился за беглецом, на одних инстинктах. Будто волк за своей жертвой.
Антон плохо бегал от слова совсем, и уже на сотом метре голова закружилась, а кишки выворачивало.
Громкие шаги за спиной уже не так мотивировали бежать, и он рухнул на первую попавшийся лавку. Буквально через две секунды над пыхтящим, бледным лицом возвысилась огромная, в темноте, фигура.
— Антон! Антон, ты… бляха-муха, Антон, - даже не упреком, а заботливо сказал Крис, начав с бешенной силой трясти Антона.
Тот весь побледнел, а по холодным щекам стекал ледяной пот. Крису казалось, что рядом лежит какой-то холодный труп, оставшийся на морозе, а не его лучший друг.
Он выглядел еще более тощим, а запястье и вовсе можно было уместить в кольцо из двух пальцев, словно руку пятилетки.
Звуки вокруг утихли, оставляя место только для успевающего голоса темной фигуры.
И зачем же он бежал, зная, что участь настигнет его? Легче убегать от проблем, чем решать их. Вечно бегать нельзя, но и из разу в раз решать какую-то дребедень — тоже нелегко.
Внезапное тепло вдруг окутало всё тело, как в утробе матери, а шея, которую ранее обдувал ветер, в мгновение ласкали чужие пальцы, которые так мягко согревали. От накопившего стресса, Антон даже куртку забыл надеть, и вышел в одной лишь футболке, посреди осени.
— Простудишься, балда… — наконец-то хоть что-то произнес Крис, сдерживая поток своих чувств.
Откинуть парня сил небыло, как и желание. Тепло намного лучше, приятнее, чем собачий холод, как-никак.
Антон засмеялся от абсурда ситуации, а в след за смехом покатились слезы, но не от радости, а от печали. Вроде всё хорошо, и вроде жить не тужить, так откуда взялась печаль? А печаль взялась от боли и вины, которая копилась в маленьком ящике, глубоко-глубоко в сердце.
Там хранилась вся боль Антона, и хоть на взгляд, этот "ящик" казался маленьким, на самом деле он был огромным. Настолько, что даже не понято, какая боль и грусть хранились там.
Слезы скатывались в чужое плечо, как всегда, когда надо было выплакаться по-настоящему.
Слезы были теплыми, как первая заваренная ромашка зимой.
Крису даже говорить было незачем, ведь лишь факт того, что он рядом уже улучшал всё. Крис всегда был улучшением ситуации. Даже если это какая-то ерунда, или если это что-то настолько серьезное, что прийдется весь вечер молчать, чтобы выслушать.
Горло разрывалось от недосказанности, но лучше тысячи слов — одно действие. Так бы они и просидели весь вечер молча, рыдая друг-дружке в плечо, разделяя одно горе на двоих. Но, на улице стоял невыносимый холод, и даже в куртке было холодно, а Антону тем более. Пальцы и костяшки уже синели от мороза.
В квартире, внутри которой все стены в трещинах штукатурки было уютно. Там было хорошо и комфортно. Можно было часами вглядываться в потолок, вырисовывая из узоров трещин картины маслом, а можно было сидеть на кухне до рассвета, обсуждая самые разные темы; травить анекдоты; рассказывать драматичные истории, в духе "следствия вели"; пугать страшилками; или же просто молча сидеть, когда кончались темы, смотря на рассвет с кружкой малинового чая.
Обычно про такие квартиры говорят "дом". Дом, это там, где тебе рады. Там, где всегда разливается смех. Дом — это где вместо криков за разбитую тарелку, смеяться, и говорят "на счастье!". В доме можно сидеть с родным человеком на кухне, встречать закат, а затем и грядущий рассвет за душевными, самыми искренними разговорами.
Дом, это не там, где ты родился, а там, где тебя любят, а кого любят — того ждут.
Батарея на стене грела спины двух юношей, которое молча смотрели в стену напротив, соприкасаясь коленками. Рядом стыли кружки с кофе, и глаза метались то на выпирающие колени Антона, то на стену, которая была раньше белой, а сейчас — непонятно серой.
Слова прозвучали громом в ясное небо, но этот гром был ожидаем, и даже очень желанным.
На такое странное признание Антон лишь кивнул, сделав глоток его любимой непонятной субстанции из кружки, где была мордашка сонного котика, в три цвета. Крис всегда делал параллель между котом и Котвицким, находя их сходство почти во всем; Оба вечно сонные; оба всегда хмурые; оба коты, в каком-то смысле, — но где расходились сходства, так это в чувствах. К коту, у Вицовсково, чувств не было, но к Котову еще как. Голова болела от таких мыслей.
— Я раньше встречался с парнем.
С новой силой грохотнул гром, но в этот раз в голову Криса. Антон; парень, в котором парни видели мишень для битья, а девушки — куклу для причесок — был в отношениях? Мало этого, так еще и в отношениях, о которых самый близкий человек не знал. Это просто обидно.
2002 г. Зима, ноябрь. Кишинев, Молдова.
Перебирая в руках банку вишневой колы Антон посматривал на время на часах телефона и уже казался нервным.
Вдали показалась мутная фигура, которая с каждым шагом к Антону казалась четче.
Неизвестный протянул руку и лукаво улыбнулся. Улыбка была настолько широкой, что можно было посчитать два отсутствующих зуба.
Антон приподнял одну бровь в удивлении, но и шагу не шагнул навстречу к незнакомцу, показывая нежелание протягивать руку в ответ.
А ведь мама с детства говорила: незнакомцу руку не подавай, и в машину не залезай.
Этот жест отказа незнакомцу явно был не по духу, раз тот быстро изменил выражение лица, и потянул насильно руку Антона, утаскивая его туда-то в глубь улицы. Рука парня, казалось, могла сломать тонкое запястье в два счета.
— Эй, ты совсем? Ты куда меня тащишь?! — воскликнул Антон, пытаясь отбиться от незнакомца. — Угомонись, — твердо ответил он, оттолкнув его на лавочку.
Антон хотел заорать во все и убежать куда подальше, даже если неизвестно куда, даже если обратно домой к отцу. От отца знаешь что ожидать, а вот от незнакомца — неизвестно. Это и пугало. Может, он его сейчас украдет в секс-рабство, но что-то в этих мутных глазах говорили ему остаться. Будто снотворное.
— Че палишь, хочешь?— пропалил незнакомец сквозь зубы, доставая пачку сигарет из кожаной куртки. Такие, в то время, были дороже золота. Даже истинные рокеры и панки носили ненастоящую косуху… откуда деньги на столь дорогое удовольствие? Точно бандит. Сейчас возьмет, и украдет Антона.
Не смотря на страх, Антон цепкими пальцами схватил сигарету и жадно засунул ее в рот, чуть ли не проглатывая ее.
— Ну, надо же… такой молодой, а уже курит. Еще скажи, что бухаешь.
— Никогда в жизни, — будто с отвращением пошипел Антон, закуривая сигарету из рук незнакомца.
— Алкоголь значит не любишь… — задумчиво произнес он, кинув взгляд наверх.
— Меня Дэн зовут, а тебя, я полагаю, Антон?
Антон кивнул, завороженно смотря на Дэна. Его дреды казались неуклюжими, из-за оттопыренных корней, от чего он казался демоном воплоти. Страх ушел, отдавая место раздражению. Значит, какой-то Дэн позвал его почти что в полночь на холодную улицу, чтобы просто выпендриться и покурить?
— Что тебе от меня нужно? - наконец спросил Антон, поправляя очки на сморщенной переносице.
Дэн засмеялся, и смеялся давольно громко, словно насмехаясь над вопросом Антона. Смех был прокуренным, от чего вызывал странные, противоречащие себе чувства. Не успел Антон опомниться, как чужая рука схватилась за худощавое бедро, сжимая так, что по ощущениям, там появится скоро синяк.
— Я "близкий" друг твоей сестры, и она мне многое про тебя рассказывала… ты меня заинтересовал, понятно?
Медленно проведя рукой по бедру вверх
Тело онемело и не слушалось; Антон хотел убрать эту чертову руку; ударить по этому смазливому личику; убежать… но тело не поддавалась контролю. Он только и мог, что смотреть на пустой скворечник на дереве, в котором уже пару лет никакая птица не живет.
— Я тоже, но ограничивать себя лишь девушками — скучно.
Руки не ограничились лишь бедрами, поднимаясь вверх к бедному личику Антона, на которой лица небыло от страха. Омерзительное чувство беспомощности и отвращения. Тело ныло от боли грубых рук, а по щекам стекал холодный пот.
Антон уже сдался, оставив какие либо надежды вернуться домой живым.
Смешанные ощущения проникли в каждый дюйм тела Антона, заставляя его немного дрожать. Антона не привлекали парни, но и девушки его не цепляли… Он даже не думал в серьез о отношениях в свои пятнадцать лет.
Единственное что его волновало в его жизни — искусство и семья. Семья состояла всего из двух людей: Крис, и Саша. Рядом с ними был уют и спокойствие, даже если длилось это чувство недолго.
От сумбурных мыслей голова закружилась, и совсем не думала. Глаза не успели заметить действия Дэна, который, в свою очередь, не медлил.
Большие ладони уже легли на грудную клетку, словно умея на это право. Горячие пальцы бродили то вверх, то вниз, заставляя Котвицково из разу в раз вздрагивать, как осиновый лист.
У него был будто паралич - ни звука, ни движение не мог выпустить из себя.
Он мог лишь беспомощно смотреть на происходящее, словно не находясь в своем теле, как смотритель со стороны. Как рассказчик, описывая происходящее глазами.
— Чего замолчал? — прошептал Дэн в шею Антона, заставляя его вернуться в реальность.
Ком в горле не давал заорать, а ноги были ватными настолько, что казалось и вовсе отвалились.
— Это шрам? — удивлено спросил Дэн, нащупав шрам на животе Антона.
От прикосновений к шрамам было невыносимо больно. Лучше было облить грудь расплавленным металом, чем эта мука.
Прикосновения остановились, что радовало Антон больше чем любое благословление.
Можно было дышать свободно, не боясь, что клетку вот-вот задавит чужая ладонь.
— Мне Саша говорила что у вас отец пьет, но я не знал что он вас еще и бьет… — сказал Дэн, но уже не так лукаво и игриво, а скорее… нежно? Будто ему не было плевать на Антона. Какое-то новое чувство внутри Антона родилось.
— Он на Сашу почти не набрасывается, только орет и ломает вещи. Отгребаю, в основном, я.
По лицу Дэна можно было увидеть сожаление и какое-то желание помочь, что было удивительно, ведь выглядело так, будто он заинтересовался Антоном только из-за внешности.
— Я могу как-то помочь? — прошептал он, беря руку Антона в свою, согревая ее своим дыханием, — Можешь у меня пожить немного.
— Если я уйду то он начнет на Сашу кидаться, а это самое последнее что я хочу в этой жизни.
Действительно, Саша была единственной его родственницей и близким человеком, а Крис был заменой старшего брата, которого у Антона никогда не было. Эти двое — были смыслом его жизни, и причиной по которой он до сих пор дышит, но Антон никогда бы не сказал это им в лицо, хотя они и так это прекрасно знали.
Дэн сжал ладонь Антона в своей и прижал его к себе, согревая его своим теплом тела, урываясь носом в светлую макушку Антона.
Они так просидели в тишине еще пятнадцать минут, что-то говоря друг другу, пока Антон не почувствовал сильную сонливость и вернулся обратно к Крису домой, а Дэн провожал его, будто сам не дойдет.
— Встретимся завтра? - Сказал он, потрепав светлую макушку.
— Я подумаю, — фыркнул он, цокнув языком. Еще один… и так Крис ему всё время косички делает и волосы растрепывает, а тут еще этот.
Кивнув, Дэн улыбнулся и постепенно удалялся с гарнизона зрения.
В подъезде пахло хлоркой и антифризом. Достав из кармана брюк шариковую ручку со школы, Антон посмотрел на нее пару секунд, подумал, и быстро написал на полузеленой стене имя из трех букв, которые недавно казались ночным кошмаром, а оказались спасением.
Поднявшись нужный этаж, Антон открыл дверь квартиры и сразу увидел Криса, а точнее, его кудрявый затылок. Дверь в его комнату была не закрытой, ведь в доме, кроме него, еще две маленьких любопытных девиц, которые очень уж укрощать комнату Криса своими куклами и наклейками.
Крис не заметил прихода Антона, ведь был погружен с головой в свою тетрадь по обществознанию.
— Я вернулся, — Выдохнул он достаточно громко, чтобы отвлечь Криса, разувая, уже грязные, от слякоти, ботинки.
— Ой, Тошечка, привет мой хороший, — раздался голос мамы Криса, выходя из кухни.
Ее руки были в муке и тесте, что означало, что они с Полиной что-то готовят. Печенья, торт, пирог, рулет? Всё что не захочешь, Маргарита Сергеевна умеет готовить.
— Ой, здравствуйте, Маргарита! Я не знал, что вы дома.
— Да я только вернулась. Ты как, родной? Где Сашуня?
У Антона и Маргариты Сергеевной были теплые отношения, и казалось, что их отношения лучше, чем у нее с родным сыном.
— Саша разве не у Полинки? Тогда она у Лины, — сказал он взглянув вновь в комнату Криса, который был погружен в тетрадь.
— Да-да, привет, — сказал он, не отрываясь от письма, вызывая у Антона фырканья.
— Антоша, не обращай внимание, он там домашнее задание делает. Пойдем лучше на кухню чай попьем? Как раз расскажешь как там в школе и вообще как у тебя дела.