В твой дом прийдет весна.
(Примечание перед главой: курение, наркотики и алкоголь вредят вашему здоровью. Автор и бета крайне осуждают всё выше перечисленное. Мы не страдаем хуйней, и вам не советуем. Приятного чтения)
2003 г. Весна. Апрель. Кишинев, Молдова.
На улице потеплело, и куртки можно было закинуть в забытый ящик до наступления зимы. Крис чувствовал себя также, как и куртка, которая зимой спасала от холода, а к лету уже стала ненужной.
На груди, словно грузом, лежала книга Грибоедов, а точнее, его книга «Горе от ума» — действительно, горе приходит от ума, а боль — от сердца. Читать о том, как Лизанька мечется между другом детства и суженым — последнее, о чем хотелось сейчас думать.
М-да… в каком-то смысле — Крис это Лизанька, Катя — суженный, а Антон — Друг. Друг, к которому таких чувств недопустимы.
Голова вот вот взорвется от таких мыслей и от жары, что была в комнате, или у Криса уже жар начался из-за наката эмоций. За дверью был слышан диалог младшей сестры с неизвестной девушкой:
— В комнате, с книжкой вроде… или на скрипке играет.
Скрипка… точно, надо бы заняться немного этим вечером, а то совсем уже забыл, как держать в руках смычок. Дверь распахнулась, освещая всю комнату коридорным светом.
— Выглядишь дохло. Курнуть хочешь?
Даже не постучалась, а уже оскорбляет… Саша всегда такой была, что уж поделать. Только терпеть и ценить ее такой, коей она является? Фу нахуй.
— Чья б корова мычала… Дома курить нельзя, Настя в соседней комнате.
Насте, на самом деле, не важно было, если бы Саша курила дома. Проблема в том, что запах сигарет невольно заставлял Криса думать о Антоне. Хоть Саша и Антон курили одни сигареты, к Саше этот запах не прилипал… то ли это из-за того, что она пользуется теми самыми духами с рынка, (которые она спиздела "случайно"), то ли из-за того, что Антон курил каждую свободную минуту. За одну прогулку он мог выкурить всю пачку… и это только в 15 лет. А чего вы добились в ваши 15 лет?
Саша захлопнула дверь, опять же, в своей "грациозной" манере и села рядом с лежащим Крисом, который вот-вот развалится на тысячи осколков.
— Чего Антона не видно в школе? Скоро ж экзамены, от которых зависит наше поступление.
— Думаешь, у Антона есть шансы на поступление? Он скорее сдаст батю в мусарню, чем экзамены.
Хотелось вступиться за друга. Антон умный, умелый и способный, просто… просто — что? Учителя, вроде, идут на встречу Антону, а сам он упрямится. Прогуливает всё время уроки, где-бы то ни было, не записывает конспекты, а про домашнее задание — подавно. Будто действительно не стремится как-то развивать свое будущее.
— Ну не говори ты так… с ним просто надо поговорить. Ты его сегодня видела? — спросил Крис уже настороженно, не припоминая, когда последний раз видел друга.
— Не, неделю назад он из дома куда-то ушел, в таком серо-зеленом пальто. Не твое, случайно? Оно на пару размеров больше, и вот тут пятно такое, — сказал девушка задумчиво, показывая на ребро пальцем. Она скрутила губы в сторону, будто пытаясь вспомнить детали того дня.
Серое пальто… такое же, вроде, Антон носил в тот день, когда они вместе в школу шли. А ведь он пришел не той дорогой, с которой в школу приходит. Странно всё это. С начала зимы Антон стал будто избегать Криса, а на Сашу всё время срываться, хоть и говорил, что всё хорошо. Может, ссоры с отцом участились?
Саша нахмурился брови, смотря с каким-то подозрением на Криса. Минуту назад он полдохлым лежал на полу, а сейчас хочет домой к Антону наведаться?
— А тебе то какое дело? Влюбился?
Сердцебиение участилось, как только Саша произнесла последние слова. Крис будто наконец-то нашел ответ на вопрос, который мучал его в последние месяца. В голе застрял ком, от чего ни слова, ни звука не прохрипеть. Лицо застыло в гримасе ужаса и стыда, от чего даже вне контекста можно было понять, что Криса раскусили.
— Емае… Крис, ты в Тоху влюбился?
— Да не знаю я! — наконец процедил юноша с кудрями, которые, казались, тоже в полном шоке от подобного вопроса.
Лицо Саши было противоположным Крису; улыбка во всё лицо; хитрый прищур и фирменное хихикание, будто сам сатана смеется над ним и над его чувствах.
Крису хотелось стать Русалочкой: прыгнуть в синие море и стать морской пеной, которая омывает теплый песок на безлюдных, диких пляжах. Хотелось просто исчезнуть, забыть про какие-либо чувства и стать никем. Быть Крисом — не выносимая ноша для самого Криса, так тут еще этот глупый парниша с волосами по самые лопатки.
Не парень — а мечта. Он будто эльф, живущий в диком лесу, где готовят рагу из грибов и травят страшные истории у костра. Антон всегда выделялся из толпы, даже если просто молчал; бледное, худое лицо с острыми чертами; прямой, как взлетно-посадочная полоса нос; длинные, аккуратные пальцы, на которых видны яркие ссадины на фалангах; четкие коленки, которые бы пластырями обклеить, да поцеловать, чтобы поскорее зажило; зеленые, как леса где-то в Бразилии глаза — Всё это, делало Антоном особенным и неповторимым, как минимум для Криса. И это только внешность. О характере и повадках Антона можно было говорить до посинения. Это даже не влюбленность, а искренняя, ни на что не похожая: первая любовь. Антон буквально жил в голове Криса, как в песне Земфиры.
— Я не такой… Я… Я Катьку люблю. Люблю, как любой нормальный парень любит нормальную девушку… — С ноткой отчаяния прошептал Крис, утыкаясь веском в каркас кровати.
— Любить парней — тоже нормально. Ты совсем меня не слушаешь, я так понимаю. Знаешь, что? Девушек и парней можно любит одинаково. Это называется бисексуальностью, — сказала уже нежней Саша, как любящая мать, — Ты нормальный, правда. Я могу тебя познакомить с такими же ребятами, как ты. Нас много.
Слова Саши наконец-то кому-то помогли, что не могло не радовать. Разговор о сексуальных ориентациях продолжался, и, это скорее было похоже на посвящение в рыцари, нежели дружеский разговор.
2006 г. Осень. октябрь. Кишинев, Молдова.
Антон так и не мог уснуть, смотря всю ночь то на потолок, то в окно, на единственный фонарь, освещающий улицу. Слова Саши и лицо Криса прогонялись в голове Антона раз за разом, будто фотопленка. На рассвете левый глаз уже дергался, а второй не закрывался, от чего Антон казался калекой-невротиком, у которого начался психоз.
Заваривая четвертую чашку кофе, парень проверял электронную почту в своем телефоне. Тишина. В аське — аналогично. Ни Саша, Ни Крис даже не удосужились написать хоть какое-то объяснение.
Благо, в холодильнике были купленные Крисом продукты, значит, сегодня можно никуда не выходить.
Йогурт со вкусом ежевики — единственное, что сейчас могло хоть как-то вразумить Антона, который и вспомнить не может, что последнее он ел и когда это было.
Набирая номер сестры на «Моторолле», Антон ожидал хоть какое-то объяснение, что готова выпалить Саша в 8:00 утра.
Звонить Крису — равносильно подписывание самому себе приговор.
— Я жду объяснений. У тебя есть пять минут.
Ни привет, ни здравствуй, как говориться. Саша, в явно не трезвом состоянии даже держать нормально телефон не могла, не то, что выдавить из себя осмысленную фразу, а про объяснения и говорить излишне.
— Ну что я то… это же Крис в тебя втюрился, а не я.
— Не говори так. Это как минимум не уважает… Криса.
«Зануда» — идеальное описание Антона утром. Саша села на кушетку, закидывая ноги на подлокотник, будто дурочка.
— Бля, честное слово, поговори об этом с Вицовским, а не со мной… от меня пользы ноль, особенно в таком состоянии.
— Саша, мать твою, можешь не отмахиваться хоть раз в жизни?! Возьми уже ответственность за твои действия. Ты не замечаешь, как ранишь и калечишь людей вокруг себя? У тебя ума не хватает базар фильтровать, да еще и банально извиниться не можешь!
Грубо. Если бы Саша ни была бы Сашей, то расплакалась и высказала всё, что наболело внутри. Но Саша это Саша, поэтому из трубки издался едкий как дым и резкий как яд смех.
Антон тут же отключил звонок, и в порыве гнева кинул стакан с кофе в батарею.
— Я как папа… — сказал расстроенный, на грани слез и истерики Антон.
Был бы Крис рядом — тут же обнял и успокоил Антона. За последние восемь лет никто не успокаивал его так, как лучший друг.
Чашка, как можно было догадаться, разбилась, но убирать опасные осколки никто не спешил. Этой чашкой был я. Да, я, рассказчик, который сейчас пробил четвертую стену. Я был пятнами краски на ковре. Я был яблоком, которое уже зачернело в комнате Антона. Я был трещинами на стенах и потолке. Я — всё живое и мертвое, что окружало Антона. Я его горе и несчастье, которое вечно мучали его. Кому-то в жизни везло, кому-то меньше, а кому-то жестокая судьба подготовила жизнь, наполненная каким-то… "волшебством".
Этим волшебством жизнь наградила Антона, подготовив ему незабываемую жизнь. Такая жизнь, что даже после реинкарнации будешь помнить ее.
2003 г. Весна. Апрель. Кишинев, Молдова.
В квартире пахло то ли гнилью, то ли смертью.
На кровати лежали две пары бледных ног, заплетенных вместе. Одной парой эти ног были ноги Антона, который сияющими глазами смотрел на парня с сигаретой меж зуб. Дым въедался в и без того хрупкие волосы Антона.
— Глазастик, чего палишь? Курнуть хочешь?
Антон весь улыбался, как влюбленный школьник, кем он и являлся.
Парень, с которым он лежал, голый в обнимку, был знакомым Саши, который с ней часто играл в клубах, в которых даже стены пьяные.
Держать себя в руках, рядом с человеком, который буквально завладел всем, что было в Антоне — было категорически невозможно.
Пошла всего лишь минута, а Антон уже сидел на чужом животе, вцепляясь губами в чужую шею, хаотично перемещаясь с губ на ключицу. Смотря на Антона, даже и не подумаешь, что он на такое способен. Часы на стенах оглушительно тикали, но в чужих объятиях их было совсем не слышно.
— Чувак, тебе сегодня в школу, не? Ты туда уже второй день не ходишь. Преподы, случаем, не думают, что ты сдох?
— Ха-ха, оч смешно. Хочешь от меня уже избавиться?
Дэн лишь пожал плечами, уводя взгляд на окно, у которого стекло было выбито.
Хаотичные поцелуи прекратились, как только Антона скинули с одеяла. Полностью голый Антон плюхнулся на холодный, кафельный пол.
Дэн начал одеваться, собираясь куда-то, оставляя Антона в замешательстве. Дэн в одно мгновение невероятно нежный, заботливый и ласковый, а в следующее уже холоден и груб.
И качели не нужны, получается.
Недовольно фыркая под нос, Антон быстрыми движениями натягивает на себя одежду, которая была разбросана по всей квартире.
— Будешь выходить — возьми пальто. Я тебе потом сопли вытирать не буду.