Рушатся города
(Примечание перед главой: курение, наркотики и алкоголь вредят вашему здоровью. Авторы крайне осуждают всё выше перечисленное. Мы не страдаем хуйней, и вам не советуем.
Если вы подверглись насилию, обратитесь в службу поддержки жертв насилия. 8-800-200-122 — номер доверия рф.
Приятного чтения! Не забудьте про поддержку книги!)
В мире, где ты и я» — пела Чайковская, и не прогадала.
Но жаль, что песня вышла намного позже, и Антон не смог услышать столь важные слова.
И жаль, что Крис не смог их сказать раньше.
Удивительно, как часто люди, которые знакомы столь долгое время, так резко становятся почти что незнакомцами, знающими друг друга наизусть.
После, так называемой, "исповеди" Антона, Крис даже слов подобрать не мог.
Просто молчал, попивая горький чай и хлопая ресницами, как советская игрушка, которую когда переворачивают — закрывает глаза. Жуткая придумка.
Крису правда было неважно, с кем и когда спал Антон, ибо он же остается для него тем же самым человеком, который стал ему близким, родным.
Это же тот самый человек, которого он и полюбил.
Именно что полюбил, а не влюбился. Это правда нужно различать.
Влюбленность — это что-то мимолетное, как простуда.
А любовь — это как рак легких. Без того самого человека дышать невозможно, будто воздух перекрыли.
Любовь — это вовсе не про поцелуи, полные лжи, твердящие о отчаянной верности, не о сотни роз в целлофане, не о грешных словах о чужом теле.
Любовь — это когда ты разбит, и этот человек начинает собирать тебя по крупицам.
Это когда ты смотришь на него, и действительно готов отдать всего себя, ради его простой улыбки.
Когда ты любишь, вы можете не общаться с человеком неделями, месяцами и годами, но всё также оставаться с ним.
Любовь — это что-то, что бывает раз в жизни, как у лебедей.
Лебеди — однолюбы, в отличии от многих животных.
Они выбирают себе одного партнера на всю жизнь, и если один из них умрет, второй будет оплакивать его до конца своих дней, оставаясь в одиночестве.
Звучит очень грустно, даже печально, но такова судьба лебедей.
Крис бы ради Антона сломал Вавилон, разрушал бы города и строил новые, сжигал деревни, как княгиня Ольга.
Он бы простил ему всё, не смотря на то, что бы он сделал. Был бы он антихристом, убил бы человека, поступил бы с ним как Лиля с Осипом, или бы вовсе вонзил нож в спину Крису— он бы слепо всё простил.
Только вот слов, чтобы описать все бурлящие чувства — отсутствовали в словарном запасе.
Точнее, они имелись, но все было настолько запутано, что даже в уме всё сложить было тяжело.
— …Чего молчишь, разочарован мной? — спросил с полу шутливом тоном Антон, барабаня длинными пальцами по столу.
— Нет, конечно нет. Ты чего… я тебя бы в жизни не осудил за такое. Ты же ни в чем не виноват… ты был… влюблен,
— Ох! Нет, нет, — перебил его Антон, расхохотавшись.
Крис приподнял бровь, вопросительно смотря на Антона.
— Это не история о любви. Ты меня не понял… я его боялся. Я с ним оставался, потому что с ним мне было безопаснее, чем дома. Да и когда он был трезв, то и человеком становился. Понимаешь? С ним была хоть какая-то стабильность. Эпизодами, правда, но была.
Крис выдохнул, качая головой из стороны в сторону.
Он не собирался устраивать сцену, мол, "чего ж ты мне тогда не сказал, я бы помог".
Антон не из тех кто идет жаловаться на серьезные проблемы.
Он ноет по мелочам: о том, какая Саша бесящая, о том, как цены выросли, как на работе все задрали, или о власти, которая уничижает и ворует.
Если случилось что-то серьезное — Антон сразу замолкал и пытался решать это самому, не слабак же.
Ну, или оставлял на; "потом"; на "само решится"; или на "ебись оно конем".
— Вот как… — он отпил глоток чая, — и тот "Дэн", из-за которого вы тогда с Шурой поссорились у меня дома пару лет назад, это тот самый?
— О! Ты помнишь? Да, да, он самый.
— А как же забыть… ты тогда под дождем остался, и домой заходить не хотел. Сашу, мол, ждал…
Антон улыбнулся, смотря на яблоко и грушу, которые лежали в центре стола, и мысли словно исчезли.
Фрукты утром служили натюрмортом.
Антон же надо было чем-то заниматься, когда не спит. Холст лежал на подоконнике, и уже давно высох, но стоять там будет еще пару недель, пока прекрасным днем Крис не заметит, и не положит в комнату Антона, ругая его за то, что "искусству на кухне не место".
Антон замолк, вспоминая слова сестры и реакцию друга, после этого.
Удивительно, что сейчас они так спокойно сидят на кухню уже который час, за десятой кружкой чая.
Почему же Антон не ненавидит Криса?
А почему должен? Потому что любой другой парень, узнав, что из лучший друг испытывает к нему, к парню, чувства, либо бы возненавидел, либо бы избил.
Но никого ненавидеть и бить Антон не собирался.
Даже странно, что другие так реагируют на столь искреннее, неудержимое чувство, как любовь.
Ее же не уничтожить, сколько бы ни запрещали, прикрываясь какими-то "ценностями". Сколько бы ни оскорбляли и унижали, лишь за те же самые жесты, что делают и другие, мол, "правильные".
Было очевидно для всех в этой кухне, что никто никого ненавидеть не собирался.
Вдруг, незаметно, взгляды между собой встретились.
В любой другой ситуации, Крис бы отвел стыдливо взгляд, но, сейчас, смотря в зеленые глаза Антона, он физически не мог оторваться.
Алексееву казалось, что этот взгляд намного интимнее поцелуев, самых откровенных слов, и даже секса.
Антон мог пленить его одним лишь взглядом, и Крис сразу же становился псом, который порвав поводок готов был на всё.
Звенящий звук, издающийся из раскладного телефона Антона, послужил точкой этому интимному мгновению, вернув Криса с небес обратно на землю.
— Алло? — Спросил он уже не таким спокойным голосом, каким минуту назад говорил.
Kotvitsky Anton Vasiliev?* — монотонным, и даже грубым голосом ответил мужчина на том конце.
— Sora ta, Alexandra Vasilievna Kotvitskaya, este acum arestată în departamentul conform articolului 346 din Codul penal: „Amenințare sau violență împotriva unui funcționar sau a unei persoane care îndeplinește o datorie publică”. Te rog vino la filiala de pe strada "druzniy".
Антон захлопнул телефон, так, что хлопок можно было услышать на последнем этаже.
Крис даже недослушал весь разговор, но сразу было ясно, в чем дело.
Пока Антон выслушивал штатского, мысленно представляя сценарий следующих действий, Вицовский ушел собираться, чтобы не тратить время.
— Чего она на этот раз натворила? — спросил Крис, накидывая на себя кожаную куртку, темно коричневого цвета.
— Нападение на мусора, ну, на милицейского, короче.
Из коридора послышался глубокий вздох разочарования.
Они оба уже привыкли к таким выходкам, с тех пор, как Саша начала принимать.
Кажется, Антон даже и не помнит ее полностью трезвой. Она либо пьяна алкоголем, либо чего похлеще.
Антон наконец встал, и убедившись, что стул за ним не рухнул, в след за Крисом ушел в прихожую одеваться.
Облокотившись в знакомой для себя позе на стену, он стал натягивать на ступни ботинки, на которых прилипла городская слякоть.
— Ты так спину сломаешь, — сказал Крис, наблюдая на то, как выкороживался Антон, чтобы зашнуровать ботинки, — дай помогу.
Крис проигнорировал слова Антона, в очередной раз, вставая перед ним на колени.
Я, как ваш рассказчик, с радостью бы рассказал, что в этот момент они влюбленно друг на друга взглянули, в очередной раз, или что в такой интересной позе повторили увлекательную сцену из необычных кассет дяди Вани, что пылились на верхней полке у Криса, но увы и ах, читатели, увы и ах…
Крис поправил шнурки разной длинны, быстро и плотно завязывая их, пока Антон в мыслях возмущался, пока снова не вспомнил сложившуюся ситуацию между ними.
На улице холодно, что очень "неожиданно" для осени в восточной Европе.
У подъезда, в глубоких дворовых ямах были лужи, которых дети назвали "бассейниками", и прыгали в них. — Нам в какой отдел?
— Улица «Дружный», это Чекане.
До Чекане было идти пешком где-то час, а хлюпкие ноги Антона смогут дойти только, дай бог, до Петрикань.
— Это еще что за член кавказской мафии?
Крис закатил глаза так, будто пытался рассмотреть череп извнутри.
— Заид это друг Мурата. Его то хоть помнишь?
— Обижаешь… Мурат мне уже как брат. Особенно когда он называл меня фуфелом голубеньким. М-м-м, красота!
— Ну Антон, ты же понимаешь, что он чистый татар…
— Проехали… Звони давай. Сашу щас на бутылку посадят, а мы тут разминаемся.
— Готов поспорить, ей это нравится, — Крис набрал знакомые циферки на клавиатуре телефона, — Заид, салют. Можешь подъехать к техникуму на Вече?
Хоть и подъезд был Антону знаком до каждого миллиметра, именно сейчас, почему-то, появилось желание начать рисовать всё, что попадалась на глаза: кусты, клумбы, облезлую штукатурку, даже протертые кнопки домофона, на которых цифр уже не видно.
В особенности, запечатлеть хотелось парня в кожаной куртке, с левой стороны.
Конечно, в коллекции портретов Антона уже был Крис, и ни раз, но именно сейчас, увидев его с другой стороны, хотелось нарисовать его нового, неизвестного для Антона.
— Ты тоже, — борзо ответил Антон, пожав плечами.
— Антон, у тебя не пальцы, а кости. Ты так замерзнешь.
Он снова пожал плечами, приблизившись на шаг к Крис, и тот сразу отступил назад, будто специально.
Крис уже повернулся спиной к Антону, шагая в нужную им сторону, но Антон, словно автоматически потянул его назад к себе.
Если бы не рефлексы, отточенные с детства, то он бы точно рухнул носом в лужицу.
— Руки погрей, — нагло попросил Антон, протягивая Крису свои бледные ладони.
Крис рассмеялся, поднимая обе брови в удивлении, но отказываться не стал.
Догадки верны: пальцы действительно ледяные.
У Криса руки были всегда теплые, от чего Настя, младшая сестра, воспринимала его как ходячую грелку.
Рассматривая его мозолистые пальцы, Антон нахмурил брови — привычка,с которой Крис уже смерился.
Стоило Антону задуматься, как тот сразу хмурился, словно чем-то рассержен, и потом Крису за него оправдываться, что он вовсе не злится на людей вокруг.
Он просто раздумывает о том, чем завтра позавтракать, и какую рубашку погладил первой.
Солнце давно село, и багровый рассвет также давно закончился. Единственный источник света, шёл от подъезда — прямо над головой парней.
Не хватало только еловой веточки и снега, для романтики.
— Не ерзай. Мне тебя и за руку поддержать нельзя?
— Ах ты, засранец, не холодно тебе вовсе!
— Вы потеряли свой монокль, Шерлок.
— Ватсон, прошу заметить, Вы в край ахуели. Сам же сказал, что нашу Сашечку вот-вот посадят на бутылку.
Антон расплылся в улыбке, подняв взгляд на глаза друга: спокойные, как Тихий океан, и по цвету такой же глубокий.
Переплетая незаметно пальцы, они простояли молча, смотря друг на друга еще минуту, пока телефон Криса не зазвонил.
— Бля, бежим в техникум, — сказал Крис, моментально разрушив романтику между ними.
Быстрым шагом, даже почти бегом, они проходили между узких переулков, знакомых дворов и плохо освещенных улиц.
Техникум, в районе «Старая Почта», до безумия красивый, недавно построенный. Но не смотря на свое культурное предназначение, у него каждый вечер скапливалась дворовая молодежь района, с несколькими литрами нефильтрованного, которое воняло на всю улицу.
Машинально Антон собрал волосы в неаккуратный хвост, желая избежать разборок, в духе "ты что, баба?".
— И где он? — про себя пробубнил Крис, становясь у дороги, махая головой по сторонам.
Заглянув в телефон, из пропущенных был только звонок от Полины, которая, наверно, набрала по случайности.
Обычно она спамила в "аське", и звонила только по случайности, или когда мама использовала ее телефон. Свисты местных "скинхэдов"и "четких пацанов" в сторону Антона и Криса начались, как обычно и бывает: парень с длинными волосами, и худощавым телом, гуляет вместе с метисом татарки и еврея-кавказца — целевая аудитория для таких личностей.
Услышав удовлетворительный ответ, Крис выключил телефон и положил телефон обратно в куртку.
— А что Саша именно с полицейским сделала то?
— Да Бог ее знает… может, хату накрыли, вот и напала. Не знаю, короче. Приедем — узнаем.
Вопрос себя иссяк, оставив парней в неловкой тишине.
Антон разглядывал здание техникума, будто пытался сфотографировать глазами. Он здесь был не в первой, но почему-то сейчас заметил, что это место действительно красивое… и что это с ним? В таких банальных вещах, даже скудных, видит красоту.
Антон опомниться не успел, как белый «Москвич» приехал, и Крису сразу запрыгнул на переднее сидение.
Антон, ясное дело, полез на пассажирское, осторожно закрыв за собой дверь.
— Привет, Заид. Нам на «Дружную»
— Э, брат, тебя отец не научил с братьями здороваться?
— Уа-алейкум ас-саля́м, — сказал он с татарским акцентом, пожав водителю руку.
— Во, другое дело. На «Дружную»?
Заид тронулся с рывком, от чего непредубежденный Антон стукнулся головой об окно.
Шишка, конечно, не осталась, но боль была весомая.
— Я Крис, и это мой друг, — уже раздраженно сказал он, потирая переносицу.
— Э, брат, твое кавказское имя это Аким.
Действительно, бабушка Зафира настояла, чтобы второе имя Криса — было Аким, чтобы четь кавказские традиции. Также, как и у Полины второе имя это — Карида, а у Насти — Сабира.
Но никто, кроме нее и родственников со стороны мамы так их не называл, от чего они и отвыкли, и не воспринимали за свое имя.
— Крис же сказал, что я парень.
Заид насторожил глаза, и снова с рывком, остановился на светофоре .
Антон еще раз стукнулся головой об окно, и тихо проматерился.
— А волосы почему длинные? Мусульманин?
Заид посмотрел на Криса с осуждением в глазах, и тронулся.
С этого момента в салоне никто на произнес ни звука, за исключением тихого мата Антона, когда водитель резко останавливал машину, и с такой же резкостью двигался.
Крис попросил остановить у полицейского отдела, и без лишних вопросов Заид это и сделал.
— Спасибо что заехал, Заид. Мурату привет.
Антон пулей вылетел из белого «Москвича», когда тот остановился.
На улице похолодало, за время поездки, от чего и пальцам сейчас действительно было не сладко.
Прямо на пороге, на ступеньках сидела плачущая, судя по всхлипам, лысая девушка, которая скрывала лицо в своих коленях.
Антон сразу предположил, что это одна из подруг Саши.
— Э, девушка, — позвал ее Антон, поднимаясь к ней на пару ступенек, но тут же остановился, когда она подняла лицо.
— Полина?! — Ахнул Крис, быстро выходя из машины.
Как только он вышел, Заид тронулся и уехал, оставив их всех у порога.
— Елки палки, а ты чего лысая? В скинхэды записалась? — спросил Антон, доставая сигареты из кармана пальто.
Крис поднялся к ней, и с глазами по пять копеек смотрел на макушку, где раньше были удивительной красоты кудри.
— Прости… прости, Крис, — заревела Полина, крепко обнимая брата.
Злость сразу же улетучилась, когда она — совсем еще маленькая, может, чутка глуповатая, но родная сестра, прилипла к его груди, как раньше, будучи малюткой.
— Вот это повезло нам с сестрами, — сказал Антон, вытряхивая пепел, который попал на пальто.
— За себя говори. Моя просто дурочка, а твоя наглухо… отбитая.
Это даже не было обидно, так как Крис и сам за нее отдувался много, даже слишком много раз.
— Мелкая, ну хватит рыдать. Взрослая уже для соплей.
Полина, с размазанным ярким макияжем, подняла взгляд на Антона, и прилипла уже к нему с объятиями.
— Ты так из-за прически? Она ж тебе идет, дуреха.
— Лексу… Сашу на полгода посадить хотят!
Антон моментально переглянулся с Крисом.
У обоих глаза испуганны, в которых смешан животный страх, и злость на Сашу и полицейских, за большой срок.
(1)*Котвицкий Антон Васильев? —
— Ваша сестра, Котвицкая Александра Васильевна, сейчас находится под арестом в отделении по статье 346 УК: «Угроза или насилие в отношении должностного лица или лица, исполняющего общественный долг». Просьба прийти в отделение на улице "дружный".