Крах-ба-бах
Примечание перед главой: курение, наркотики и алкоголь вредят вашему здоровью. Авторы крайне осуждают всё выше перечисленное. Мы не страдаем хуйней, и вам не советуем.
Если вы подверглись насилию, обратитесь в службу поддержки жертв насилия. 8-800-200-122 — номер доверия рф.
в главах присутствуют орфографические, грамматические, пунктуальные и так далее ошибки. Авторы — халтурщики.
Приятного чтения! Не забудьте про поддержку книги!)
Антон вошел в квартиру перым. Медленно, будто направлялся на казнь, но вошел.
Ботинки снял небрежно. Один из них упал на старые кроссовки. Судя по размеру и состоянию— Сашины.
Следом за Антоном — вошел Крис.
Он ничего не говорил с самого отделения. Не спрашивал.
Боялся даже взгляд кинуть в сторону Антона. Вдруг, сожрет.
К сожалению, (или к счастью), за Крисом не зашла Саша.
Она так и осталась там, на Дружной — хоть и люди на этой улице не совсем "дружные", иронично, не так ли?
Крис, почти машинально, поставил чайник на старую газовую плиту.
Первая спичка сразу же потухла. За ней и вторая. Нормально зажглась только третья.
Антон, на удивление, не закрылся в комнате, как проблемный подросток.
Сел на диван в "гостиной" (ее было трудно таковой назвать, так как была завалена какими-то коробками), где обычно спала Саша. На подушке всё еще лежали несколько красных волосинок, а одеяло пахло ее дешевым парфюмом, от которого тянуло тошнить.
— Спать не будешь? — спросил Крис тихонько, будто боялся вывести Антона из тихого состояния.
В ответ — тишина. Долгая, тягучая… даже немного неприятная. Будто Антон вообще не слышал. Или просто не хотел.
Крис подошел. Не близко, совсем нет. Просто вошел в гостиную, и остановился в дверном проеме, точнее, когда он им был. Саша выбила оттуда дверь ногой, в истерике. Кричала, что видела кого-то, и носилась по квартире за этим невидимым, для обычных обывателей, существом.
С тех пор Антон и не ставил новую дверь. Руки не доходили, да и всё новое это квартира отторгала. Как будто у нее была своя душа.
Если бы и была — то она была бы душой старой бабули, которая всё время ворчит, и в качестве аргументов использует: «вот скоро я помру, и пожалеете!…».
— Что там с Полиной? — начал Антон, не поднимая взгляда с Сашиного одеяла.
— Я ее домой отправил. Ее на остановке должна мама встретить. Я точно знаю, что она ее отругает, — Крис улыбнулся, смотря на ковер, но сразу же убрал эту неуместную рожицу, — …общем, с ней всё нормально. Посидит дома немного, прийдет в себя.
Антон не ответил. Не смотрел в глаза.
Такое ощущение, будто он совсем не здесь.
Он был где-то в недрах своего сознания. Страшно даже представить, о чем он думал. Крис и не спешил узнавать.
— Если не хочешь — можешь не говорить о Саше. Умой лицо и ложись спать, — предложил он, словно упрашивая ребенка, который уж оч увлечен своими мультиками, которые крутят только поздней ночью.
— Ты останешься? — как гром среди ясного неба.
Криса будто только что ударили кувалдой по ребрам. Дышать стало тяжело.
Он хотел крикнуть: «Да, конечно останусь. Я же всегда остаюсь. Я ради тебя не только останусь… я ради тебя!…» — мысль оборвалась. Рот сам выпалил:
Антон скривил полуулыбку. Скромную, немного опечаленную.
Крис сел рядышком, смотря на дырку на Антонином носке.
Часы тикали, будто отсчитывали время до судного часа, а вода в чайнике уже начинала журчать.
— Ты как меня еще терпишь вообще? — его голос сорвался на смех. Почти истерически.
Как это — терпит? Он бы всё в мире отдал, лишь бы быть рядом. Он уже жизни своей представить не может, без сообщений Антона, без его голоса в трубке телефона, который медленно стихал от усталости, и обрывался на храп.
А как же без его бесконечных объяснений своих новых картин, о которых он мог говорить часами, рассказывая о потаенных смыслах в оттенках и бликах? Крис всегда переставал понимать на второй минуте, но сидел и слушал, кивая и улыбаясь, как идиот.
— В смысле? — хрипло спросил Крис.
— Я же нудный, ворчливый, непонятливый… я могу пропасть из твоей жизни на целые месяца, без предупреждения. Со мной… тяжело! — уже тише выдохнул Антон, положив локти на колени, сжимая в руках волосы.
Стыдно было признавать, что в их последнюю встречу — Саша наговорила ему всякого, доведя нервного срыва.
— Терплю я тебя, потому что люблю, — наконец ответил на вопрос Антона.
Антон поднял взгляд, смотря в глубокие глаза Криса.
Раньше, он не замечал их удивительный темно-синий отлив, особенно это можно было отследить в оранжевом свете с кухни.
Была бы возможность — расписал бы маслом на холсте.
В них отражался не только свет, но и что-то естественное, родное. Будто Антон вернулся в крепкие мамины объятия перед сном.
— Ты мой самый дорогой человек в мире, знаешь?
Не "любимый", а именно важный. Никто и никогда в жизни не был ему так по-особенному важным. Именно Крис находился рядом, с самого детства. Застал все моменты взросления.
С детского ребячества, до выпускного.
Все его бзики, безумные мысли, нервноые срывы и истерики.
К сожалению, Антон только сейчас, когда утратил почти всё, осознал как многое они значат друг для друга.
А как два самый родных друг для друга человека.
Антон не успел закончить мысль.
Просто почесал затылок и откинулся назад на спинку дивана.
Смотрел куда-то вверх, на обшарпанный потолок, с которого каждые две минуты капала какая-то темная вода.
Он смотрел на книги, написанные на румынском языке, которые Саша купила на последние деньги, чтобы подготовиться к бакалавру.
На старую рубашку, с пятнами краски, которую Крис положил сушиться окало полугода назад, а Антон так и не убрал ее в шкаф.
— Сашу хотят посадить на пять лет. Суд уже решит, сколько она отсидит.
Знал, что скорее всего, такой итог и будет.
Ее крики были слышны даже с улицы, так что…
— Пока ее не будет — ты останешься со мной?
— Только если не будешь от меня убегать.
Антон посмотрел в на их общую фотографию, сделанную на мыльнице, в день выпуска из школы. Она стояла на комоде у Сашиного дивана.
Если бы они только знали, что будет через год.
— Если я тебя сейчас поцелую, это будет странно?
Крис подавился собственной слюной.
Чувства такта у Антона всегда отсутствовало. Новостью это не было.
— Ужасные вопросы задаешь, бездушная ты тварь…
Хрипло, почти беззвучно, чтобы соседи по батареям не стучали.
Наконец, взор Антона вернулся к лицу Криса.
— Теперь будешь меня мучать, зная, о моих чувствах? — пробубнил Крис.
— Возможно, — ответил ему Антон.
Крис положил ладонь на теплый, почти горячий лоб, откинув голову назад.
Сердце колотилось, как бешенное, а щеки заливались красным. При оранжевом свете это было легко заметить.
Антон наклонился, положив руку на край спинки дивана.
Лица оказались близко, как несколько недель назад, тем спокойным утром.
Не успел Крис глаза открыть, как его губы накрыли чужие.
Дверь — странная штука. Через одну можно войти в кухню, где пахнет кофе, еле уловимым запахам уже проветривших сигарет Саши, и усталостью Антона после смены, а через другую — в допросную, где пахнет скрежетом ногтей по металическому столу и сыростью обшарпанных стен.
Дверь в допросную предательски заскрипела, и так бы и ныла, если Антон не захлопнул ее со стуком.
Она сидела, накрыв лицо руками.
Он не плакала. Просто молчала, скрывая лицо копной грязных волос и длинными пальцами.
— Саша, мать твою! Стыдно тебе? Стыдно?! — проорал Антон, хлопнув обеими руками об стол, так, что кожа на ладонях стала красной.
Стул скрипнул. Александра начала покачиваться на скрипучем стуле вперед-назад.
— …Прости… прости… прости… — повторяла она несколько раз подряд, будто это как-то могло изменить сложившуюся ситуацию.
Он отшатнулся, роняя бумаги на бетонный, холодный, неровный пол.
Это были важные документы, о Сашиных деяниях:
«Хранение и употребление наркоты.
Организованнее и участие в несанкционированном митиге с применением насилия (статья: хулиганство).
Продажа наркотиков лицам младше 18 лет.»
В общем, выходит 5 лет колонии.
— Саша, ты понимаешь, что натворила?
Она закивала головой, не поднимая своих глаз. Антона это возмутило.
«Если бы не ты — всё было бы иначе». Но иначе — не значит хорошо.
Он рухнулся на стул напротив Саши и сложил руки в замок, затем тыкнул в них лоб, с трудом дыша. Будто кто-то сдавливал шею.
— Тебе грозит пятихатка, — выдавил он из себя, подняв бумажку с пола.
Там была информация о Саше, включая личные данные:
Полное ФИО, возраст, место рождения, прописка, мед.
карточка, характеристика и другие данные, которые полностью заполняли двойной листок.
— Прости… прости… — снова пробормотала Саша пол нос.
Антон уже наполнил грудную клетку воздухом для очередного крика, но Саша была быстрее.
— Это твоя вина! Твоя! Твоя! Твоя! Ты во всем виноват!?
— Что?… — подавился воздухом Антон.
Саша вопила, размахивая руками, которые сержант сковал в наручники. Она в них просидела явно долго, раз запястья были уже фиолетовыми.
Антон лишь вылупился на нее. Его былая ярость куда-то испарилась. Осталось только изумление.
«Она же только что слезами захлебывалась, а сейчас готова меня придушить…» — подумал Антон, перед тем как Саша вскочила.
Она попыталась перевернуть стол, который был запаян в пол. Скорее всего, надеялась придавить столом Антона, но план не сработал, очевидно.
Антон встал, вновь роняя стул за собой.
Крепко обхватил пальцами плечи Саши, заставляя посмотреть на него.
Они стояли так окало двадцати секунд, пока Саша пыталась привести дыхание в норму.
— Где Полина?… — тихонько, почти шепотом спросила она, — Что они с ней сделали? Она в порядке?
Антон кивнул, проведя ладонью по уже не таким ярким волосам Саши. Цвет вымылся.
— Полина дома. С ней мама и Настя. С ней всё хорошо.
Впервые за разговор тон Антона переменился. Он стал ласковым, почти шелковистым. Почти заботливым.
Саша посмотрела в пол. Слезы опять наполнили глаза, и предательски щипали.
Антон оглянулся, будто за ними кто-то следил, и в следующую секунду крепко обхватил Сашу.
Нет, он не повалил ее и не душил. Он ее обнял. Не как парень, друг или сочувствующий незнакомец. Как брат
— Я люблю тебя, Сань. Я всегда буду на твоей стороне, что бы не случилось. Прошу, береги себя.
Впервые за несколько лет, почти десятилетие — Антон сказал, что любит ее и обнял.
Саша не ответила. Просто всхлипывала, дергаясь в объятиях.
Очевидно, она не могла обнять его в ответ. Она ж в наручниках.
Вдруг — дверь распахнулась. Товарищ майор, в одним тампоном(?) в ноздре, с переломной переносицей и царапин от ногтей на щеках.
Но звук металической двери оглушал не так сильно, как звук бьющегося сердца в барабаных перепонках.
Губы Криса были мягкими, как любые другие губы. Немного шершавые, от холода на улице. Не такие шершавые, как у других мужиков, которые считают, что увлажнять губы — это по пидорски. Нет. Крис иногда крал у Полины ее бальзамы для губ, и однажды даже помаду — совершенно случайно, как он сам заверял, и ходил потом полдня с фиолетовым оттенком на губах, и ворчал, что фиолетовый это максимально тупой цвет для помады.
Рука Криса легла на плечо Антона и резко отдернула от себя.
Весь красный, запыхавшийся, будто с марафона, Крис смотрел на Антона с вопросов в глазах.
— Это… это что щас было? — наконец вымолвил он.
Антон пожал плечами, положив руки обратно на колени.
Выражение его лица было неоднозначным: смущение? А может стыд? Или страх?
Почти. В голове Антона была каша.
Он не соображал, что делал. Будто мозг отключился, а тело действовало само.
Жуткий звук чего-то орущего вонзился из кухни. Крис вскочил на своих двоих и быстрым шагом удалился из комнаты, только успев проболтать что-то невнятное, по типу:
Крис выключил газ, смотря на чайник, в котором виднелось грязное, перевернутое и мутное отражение. Его отражение.
Он совсем не был готов к этому разговору, не говоря уже о гребанном поцелуе.
Чем Антон думал? Явно не мозгами.
Крис провел рукой по лицу, почесав щеку, а затем тяжело выдохнул.
Воду из чайника в стаканы он не налил. Не знал, как вернутся обратно в гостиную к Антону. А как потом в глаза смотреть?
— …Пиздец… — на выдохе прошептал Крис.
Рухнулся на подоконник, среди засохшего фикуса и каких-то цветочков в горшках. Санены, наверное. По ней не скажешь, но она цветы любила.
Она говорила, что их слишком любят, и они этого не достойны. А вот хризантемы, или гвоздики недооценены, по ее словам.
Крис любил с ней допоздна говорить на кухне, пока солнце не встанет, и прийдется в школу ковылять.
За окном начало моросить, и Крис наблюдал, как подростки спешили домой, пока дождь не усилился.
Одна лишь девочка, сидящая на лавочке у подъезда — никуда не спешила. Взгляд в нее был грустным, даже каким-то меланхоличным. Она до боли напоминала ему парня, который сейчас сидел за стеной, и скорее всего думал о чем-то своем, что было за гранью понимания людского.
Крис так и просидел на подоконнике, пока не услышал, как телефон звонит. Он лежал рядом с чайником, и экран горел белым светом, а на нем было написано «Мама».
— Алло? — прохрипел он, будто не своим голосом.
Одно слово, которое звучало хуже вилки по тарелке.
Мурашки пробежались по коже, с шеи до пят.
Он положил трубку и на цыпочках прошел в прихожую, за обувью.
Из прихожей открывался вид на гостиную, где мирным сном покоился Антон:
Волосы, цвета овёса раскинуты по подушке, спутанные на концах. Видно, что перед сном трепал их в жгутики.
Губы слегка приоткрыты. Почему-то, Саша и Антон с открытым ртом… вспомнилось, что в девятом классе, на экскурсии — Саша уснула в автобусе на плече у Плотникова. Так он ей в рот свою же жвачку засунул, От чего Катьку чуть не вывернуло прям на колени Криса.
Крис зашнуровал ботинки и накинул свою кожанку. Она провоняла Антониными сигаретами, но Крису это даже нравилось. Странно, соглашусь.
Последний раз посмотрев на спящего парня — Крис вышел из квартиры и рванул в сторону дома, отходя небезопасные подъезды и районы.
«сори что не остался на ночь.надо с Полиной посидеть.не делай чуши и приходи в себя.прийду завтра утром с продуктами :*» — написал он (специально с маленькой буковой), уже подходя к двери своего дома, где ждала его мама.
Непонятные символы, которые он наклацал своими пальцами по клавуатуре — должны были означать поцелуй. Как минимум, так уверяла его Полина.
Она собирала журналы из ларька возле дома и разглядывала глянец. Там были пробники духов, которые если растереть пальцем — можно было почувствовать аромат. Была реклама модной одежды, которую она умоляла маму купить ей.