В твой дом прийдет весна.
(Примечание перед главой: курение, наркотики и алкоголь вредят вашему здоровью. Автор и бета крайне осуждают всё выше перечисленное. Мы не страдаем хуйней, и вам не советуем. Приятного чтения)
2003 г. Весна. Апрель. Кишинев, Молдова.
На улице потеплело, и куртки можно было закинуть в забытый ящик до наступления зимы. Крис чувствовал себя также, как и куртка, которая зимой спасала от холода, а к лету уже стала ненужной.
На груди, словно грузом, лежала книга Грибоедов, а точнее, его книга «Горе от ума» — действительно, горе приходит от ума, а боль — от сердца. Читать о том, как Лизанька мечется между другом детства и суженым — последнее, о чем хотелось сейчас думать.
М-да… в каком-то смысле — Крис это Лизанька, Катя — суженный, а Антон — друг. Друг, к которому таких чувств недопустимы.
Голова вот вот взорвется от таких мыслей и от жары, что была в комнате, или у Криса уже жар начался из-за наката эмоций. За дверью был слышан диалог младшей сестры с неизвестной девушкой:
— В комнате, с книжкой вроде… или на скрипке играет.
Скрипка… точно, надо бы заняться немного этим вечером, а то совсем уже забыл, как держать в руках смычок. Дверь распахнулась, освещая всю комнату коридорным светом.
— Выглядишь дохло. Курнуть хочешь?
Даже не постучалась, а уже оскорбляется… Саша всегда такой была, что уж поделать. Только терпеть и ценить ее такой, которой она является? Фу нахуй.
— Чья б корова мычала. Дома курить нельзя, Настя в соседней комнате.
Насте, на самом деле, не важно было, если бы Саша курила дома. Проблема в том, что запах сигарет невольно заставлял Криса думать о Антоне. Хоть Саша и Антон курили одни сигареты, к Саше этот запах не прилипал… то ли это из-за того, что она пользуется те самыми духами с рынка, (которые она спиздела "случайно"), то ли из-за того, что Антон курил каждую свободную минуту. За одну прогулку он мог выкурить всю пачку… и это только в 15 лет. А чего вы добились в ваши 15 лет?
Саша захлопнула дверь, опять же, в своей "грациозной" манере и села рядом с лежащим Крисом, который вот-вот развалится.
— Чего Антона не видно в школе? Скоро ж экзамены, от которых зависит наше поступление.
— Думаешь, у Антона есть шансы на поступление? Он скорее сдаст батю в мусарню, чем экзамены.
Хотелось вступиться за друга. Антон умный, умелый и способный, просто… просто — что? Учителя, вроде, идут на встречу Антону, а сам он упрямится. Прогуливает всё время уроки, где-бы то ни было. Будто действительно не стремится как-то развивать свое будущее.
— Ну не говори ты так… с ним просто надо поговорить. Ты его сегодня видела? — спросил Крис уже настороженно, не припоминая, когда последний раз видел друга.
— Не, неделю назад он из дома куда-то ушел в таком серо-зеленом пальто. Не твое, случайно? Оно на пару размеров больше, и вот тут пятно такое, — сказал девушка задумчиво, показывая на ребро. Она скрутила губы в сторону, будто пытаясь вспомнить детали того дня.
Серое пальто… такое же, вроде, Антон носил в тот день, когда они вместе в школу шли. А ведь он пришел не той дорогой, с которой в школу приходит. Странно всё это. С начала зимы Антон стал будто избегать Криса, а на Сашу всё время срываться, хоть и говорил, что всё хорошо. Может, ссоры с отцом участились?
Саша нахмурился брови, смотря с каким-то подозрением на Криса. Минуту назад он полдохлым лежал на полу, а сейчас хочет домой к Антону наведаться?
— А тебе то какое дело? Влюбился?
Сердцебиение участилось, как только Саша произнесла последние слова. Крис будто наконец-то нашел ответ на вопрос, который мучал его в последние месяца. В голе застрял ком, от чего ни слова, ни звука не прохрипеть. Лицо застыло в гримасе ужаса и стыда, от чего даже вне контекста можно было понять, что Криса раскусили.
— Емае… Крис, ты в Тоху влюбился?
— Да не знаю я! — наконец процедил юноша с кудрями, которые, казалось, тоже в полном шоке от подобного вопроса.
Лицо Саши было противоположным Крису; улыбка во всё лицо; хитрый прищур и фирменное хихикание, будто сам сатана смеется над ним и над его чувствах.
Крису хотелось стать как Русалочка: прыгнуть в синие море и стать морской пеной, которая омывает теплый песок на безлюдных, диких пляжах. Хотелось просто исчезнуть, забыть про какие-либо чувства и стать никем. Было Крисом было не выносимой ношей для самого Криса, так тут еще этот глупый парниша с волосами до самые лопатки.
Не парень — а мечта. Он будто эльф, живущий в диком лесу, где готовят рагу из грибов и травят страшные истории у костра. Антон всегда выделялся из толпы, даже если просто молчал; бледное, худое лицо с острыми чертами; прямой, как взлетно-посадочная полоса нос; длинные, осторожные пальцы, на которых видны яркие ссадины на фалангах; четкие коленки, которые бы пластырями обклеить и поцеловать, чтобы поскорее зажило; зеленые, как леса где-то в Бразилии глаза — всё это, делало Антоном особенным и неповторимым, как минимум для Криса. И это только внешность. О характере и повадках Антона можно было говорить до посинения. Это даже не влюбленность, а искренняя, ни на что не похожая: первая любовь. Антон буквально жил в голове Криса, как в песне Земфиры.
— Я не такой… Я… Я Катьку люблю. Люблю, как любой нормальный парень любит девушку… — С ноткой отчаяния прошептал Крис, утыкаясь веском в каркас кровати.
— Любить парней — это нормально. Ты совсем меня не слушаешь, я так понимаю. Знаешь, что? Девушек и парней можно любит одинаково. Это называется бисексуальность, — сказала уже нежней Саша, как любящая мать, — Ты нормальный, правда. Я могу тебя познакомить с такими же ребятами, как ты. Нас много.
Слова Саши наконец-то кому-то помогли, что не могло не радовать. Разговор о сексуальных ориентациях продолжался, и, это скорее было похоже на посвящение в рыцари, нежели дружеский разговор.
2006 г. Осень. октябрь. Кишинев, Молдова.
Антон так и не мог уснуть, смотря всю ночь то на потолок, то в окно, на единственный фонарь, освещающий улицу. Слова Саши и лицо Криса прогонялись в голове Антона раз за разом, будто фотопленка. На рассвете левый глаз уже дергался, а второй не закрывался, от чего Антон казался калекой-невротиком, у которого начался психоз.
Заваривая четвертую чашку кофе, парень проверял электронную почту в своем телефоне. Тишина. В аське — аналогично. Ни Саша, Ни Крис даже не удосужились написать хоть какое-то объяснение.
Благо, в холодильнике были купленные Крисом продукты, значит, сегодня можно никуда не выходить.
Йогурт со вкусом ежевики и голубикой — единственное, что сейчас могло хоть как-то вразумить Антона, который и вспомнить не может, что последнее он ел и когда это было.
Набирая номер сестры на «Моторолле», Антон ожидал всё что угодно, что готова выпасть Саша в 8:00 утра. Звонить Крису — равносильно подписывание самому себе приговор.
— Я жду объяснений. У тебя есть пять минут.
Ни привет, ни здравствуй, как говориться. Саша, в явно не трезвом состоянии даже держать нормально телефон не могла, не то, что выдавить из себя осмысленную фразу, а про объяснения и говорить излишне.
— Ну что я то… это же Крис в тебя втюрился, а не я.
— Не говори так. Это как минимум не уважает… Криса.
«Зануда» — идеального описание Антона утром. Саша села на кушетку, закидывая ноги на подлокотник, будто дурочка.
— Бля, честное слово, поговори об этом с Вицовским, а не со мной… от меня пользы ноль, особенно в таком состоянии.
— Саша, мать твою, можешь не отказываться?! Возьми уже ответственность за твои действия. Ты не замечаешь, как ранишь и калечишь людей вокруг себя? У тебя ума не хватает базар фильтровать, да еще и банально извиниться не можешь!
Грубо. Если бы Саша не была бы Сашей, то расплакалась бы и высказала всё, что наболело внутри. Но Саша это Саша, поэтому из трубки издался едкий как дым и резкий как яд смех.
Антон тут же отключил звонок и в порыве гнева кинул стакан с кофе в батарею.
— Я как папа… — сказал расстроенный, на грани слез и истерики Антон.
Был бы Крис рядом — тут же обнял и успокоил Антона. За последние восемь лет никто не успокаивал его так, как лучший друг. Ни у кого не получалось, кроме него.
Чашка, как можно было догадаться, разбилась, но убирать опасные осколки никто не спешил. Этой чашкой был я. Да, я, рассказчик, который сейчас пробил четвертую стену. Я был пятнами краски на ковре. Я был яблоком, которое уже зачернело в комнате Антона. Я был трещинами на стенах и потолке. Я — всё живое и мертвое, что окружало Антона. Я его горе и несчастье, которое вечно мучали его. Кому-то в жизни везло, кому-то меньше, а кому-то жестокая судьба подготовила жизнь, наполненная каким-то… "волшебством".
Этим волшебством жизнь наградила Антона, подготовив ему незабываемую жизнь. Такая жизнь, что даже после реинкарнации будешь помнить ее.
2003 г. Весна. Апрель. Кишинев, Молдова.
В квартире пахло то ли гнилью, то ли смертью.
На кровати лежали две пары бледных ног, заплетенных вместе. Одной парой эти ног были ноги Антона, который сияющими глазами смотрел на парня с сигаретой меж зуб. Дым въедался в и без того хрупкие волосы Антона.
— Глазастик, чего палишь? Курнуть хочешь?
Антон весь улыбался, как влюбленный школьник, кем он и являлся.
Парень, с которым он лежал, голый в обнимку, был знакомым Саши, который с ней часто играл в клубах, в которых даже стены пьяные.
Держать себя в руках, рядом с человеком, который буквально завладел всем, что было в Антоне — было категорически невозможно.
Пошла всего лишь минута, а Антон уже сидел на чужом животе, вцепляясь губами в чужую шею, хаотично перемещаясь с губ на ключицу. Смотря на Антона, даже и не подумаешь, что он на такое способен. Часы на стенах оглушительно тикали, но в чужих объятиях их было совсем не слышно.
— Чувак, тебе сегодня в школу, не? Ты туда уже второй день не ходишь. Преподы, случаем, не думают, что ты сдох?
— Ха-ха, оч смешно. Хочешь от меня уже избавиться?
Дэн лишь пожал плечами, уводя взгляд на окно, у которого стекло было выбито.
Хаотичные поцелуи прекратились, как только Антона скинули с одеяла. Полностью голый Антон плюхнулся на холодный, кафельный пол.
Дэн начал одеваться, собираясь куда-то, оставляя Антона в замешательстве. Дэн в одно мгновение невероятно нежный, заботливый и ласковый, а в следующее уже холоден и груб.
И качели не нужны, получается.
Недовольно фыркая под нос, Антон быстрыми движениями натягивает на себя одежду, которая была разбросана по всей квартире.
— Будешь выходить — возьми пальто. Я тебе потом сопли вытирать не буду.