"Участь покоя"
– И как долго ты будешь себе об этом напоминать? — дрогнул голос, прерываемый шумом удивительно живого для столь позднего часа бара. «Столько, сколько раз забуду», — мелькнула тяжёлая мысль. — Но ведь я помню... никогда не забуду.
Путь прощения долог и тернист. Он всегда затянут туманом сожаления, отчего идти по нему всегда тяжело. И тем не менее, всему приходит конец. Только вот завершиться этот путь может совсем не так, как ты ожидаешь, сделав первый шаг. Но только тот, кто осмелится пройти его до конца, будет достоин прощения. Вопрос лишь в том, что останется в конце?
— С конца, опять в начало. Бессмысленный и тусклый свет, да? Дурак... — тихонько звякнул гранёный стакан. — Не стоило вестись на увещевания того баребуха. Да я и сам хорош... раздухарился: «Нашёл решение! Смотри, старшой... Какие у нас варианты?! Данилу вчера этот „мент“ местный подбил на дело, с ним связи нет, а сегодня след взяли...»
А мысли всё цепляются своими острыми крючками, впиваются в душу и тянут, пока не оторвут от неё кусочек. Но не ты ли, сталкер, сам посадил эти крючки? Это ведь ты не хочешь отпустить то, что уже прошло. Снова и снова оглядываешься, словно есть что-то, что может вернуть утраченное? Ведь ты даже не рассчитываешь на успех, а просто вновь пронзаешь место, которое отчаянно стремишься вылечить. Потому что тебе страшно до дрожи. Ты в ужасе оттого, что рассвет уже давно наступил и не раз. Но если ты признаешь это, то вновь скатишься по осклизлому глиняному склону, утягивающему тебя на дно безотчётной тоски: «Ведь только ты повинен в том, какие решения совершил, или наоборот, не нашёл в себе достаточно сил...»
Снова скрипнула резьба: «На половину...», — хмыкнул сталкер, смерив насколько наполнился стакан. Интересно, нездоровый оптимизм для сталкера — смерти подобен. Поэтому здесь так распространено угрюмое выражение лица. Но насколько печальный вид у сталкера, настолько же ярко он способен улыбнуться в тот краткий миг затишья, когда ему удаётся отпустить суету, тоску и печаль, которыми опутано его сердце.
Извечный риторический вопрос о взгляде на мир имел в своём основании весьма прозаичный ответ, который состоял не из слов, а из глотков, число которых определялось тем, что было налито в стакан. Горло тут же продрало обжигающее чувство, которое в следующий миг разлилось мягким теплом, растекающимся по всему телу: «Хорошо, когда чай ещё горячий. Да и Борода не зря, выходит, бар держать задумал... талант», — отметил я, садясь на койку, чтобы немного передохнуть.
Выдох, и дурные мысли вновь стали настойчиво протягивать к мыслям сталкера свои кривые, холодные пальцы.
— Я пытался... правда пытался. Эта сволочь, словно сквозь землю провалилась. Паскудство. Разве может быть так, что был человек и — фить, с концами... Нет, здесь он, падаль, никуда не утёк.
Всё, что оставалось, это ждать. Исход этой истории один — смерть. Не одного, так другого. Из кармана разгрузки прорвался трескучий звук, означавший одно: «Сообщение», — но какое оно, что в нём будет? До того, как зажжётся экран и откроется раздел, это всегда самая страшная тайна. Поэтому он всегда подолгу смотрел на выключенный экран, не решаясь нажать на кнопку и перебирая варианты, которые обязательно вопьются в сердце болезненной иглой: «Погиб сталкер Краб, территория бара „Скадовск“, причина смерти — травмы, несовместимые с жизнью», или «18:41. Сталкер Сизый пишет: „Нашёл тело сталкера, порвала химера, чуть более часа назад. Лесопилка. Заночую на чердаке. Если что — выручайте!“, „Погиб сталкер...“ — и так снова и снова, пока палец не сорвётся с места, или не придёт новое сообщение, от которого экран зажжётся автоматически и не покажет: „Сталкеры, покройте своё имя немеркнущей славой — вступите в...“»
— Чёрт, — выдохнул сталкер, пробежавшись по тексту сообщения: «На территории лагеря „Янов“ недавно изобличили предателя и лжеца, своей слабостью погубившего не одну жизнь...», — Нашли гада... только от этого не легче.
