Личное дело.
мне дали всё, кроме причины не сдохнуть.
Сантьяго Кастаньо Миро, 17 лет.
невысокий, сухой. в нём нет той внушительной физической мощи, которая могла бы запугать брата или отца и это ещё одна причина, почему он всегда был лёгкой мишенью для Матео. его сложно не заметить, но легко прижать к стене буквально. вес минимальный, потому что таблетки убивают аппетит, а стресс сжигает всё, что он в себя закидывает. пальцы при этом длинные, непропорционально длинные для его роста, хорошие для игры на гитаре и пианино. в дорогой одежде он выглядит как стильный, но хрупкий мальчик, которого хочется то ли защитить, то ли добить. сам он ненавидит свой рост больше всего.
Сантьяго понял это не в какой-то светлый момент озарения, а через унижение. ему было двенадцать. он случайно увидел, как старший брат Матео и его друзья, пьяные вусмерть, гоготали над видосом - кто-то из их круга слил запись, как два парня целуются в машине. они называли их «пидарасами», «позором рода», «больными». Матео тогда сказал: «мой отец лучше застрелит такого сына, чем заплатит ему за психотерапию». все заржали. Сантьяго засмеялся вместе со всеми. а потом ночью не мог уснуть, потому что понял: где-то глубоко ему было не смешно. ему было страшно. потому что он сам втайне залипал на фотках парней из школы, а не девчонок.
Его биография.
мать Сантьяго, Изабель Миро, происходила из старой каталонской аристократии. отец, Энрике Кастаньо - медиамагнат, чьё состояние измерялось не в миллионах, а в «сколько у тебя яхт? — а у тебя сколько?». они уже имели одного сына, Матео, которому тогда было пять лет. идеальный ребёнок: светловолосый, голубоглазый (вся испанская порода сошла с ума от генов бабушки-шведки), улыбчивый, умный не по годам.
Сантьяго родился на восьмом месяце, когда Изабель случайно сорвалась с лестницы в своём поместье в Жироне. скорая, кесарево, две недели в реанимации. ребёнок выжил, но эти две недели Изабель провела, глядя в потолок и думая только об одном: «как это испортило мою фигуру?» Энрике приехал в больницу ровно один раз. посмотрел на кулек с красным младенцем, хмыкнул: «похож на сморщенный хрен. забрали бы обратно, пока не поздно». это была шутка. но только никто не смеялся.
Сантьяго привезли домой в дом, где уже всё было готово для Матео, но ничего для него. няня подбиралась второпях, комната - бывшая кладовка, которую переделали в детскую, потому что «гостевую ему рано, а остальные комнаты заняты». первая улыбка? мать не помнит. первый шаг? няня записала в блокнот, но мать выбросила блокнот. первое слово? «мама». она сделала вид, что не услышала.
в три года Сантьяго уже чувствовал разницу. Матео целовали перед сном. Матео гладили по голове. Матео покупали конструкторы «лего» размером с него самого. Сантьяго получал то же самое, но без тепла. как будто вещи падали с неба, а человек, который их бросал, стоял спиной. игрушки - да. поцелуй - нет.
отец разговаривал с Сантьяго только по делу. и то сквозь зубы. однажды, когда Сантьяго расплакался из-за того, что ударился коленкой, Энрике посмотрел на него с таким отвращением, будто увидел таракана в супе: «что ты ноешь, как баба? Матео в твоём возрасте уже катался на лошади». Матео в три года не катался на лошади. это отец просто выебнулся, чтобы сделать больнее.
мать игнорировала его по-другому. она не кричала, не била. она просто не видела его. когда Сантьяго подходил к ней с рисунком, она смотрела сквозь него и говорила: «не сейчас, дорогой, у меня встреча». не сейчас длилось годами. в пять лет Сантьяго понял, что если он не будет привлекать внимание плохим поведением, то его вообще сотрут из реальности. он начал бить посуду. кричать в гостиной, когда у отца были переговоры. разрисовал паспорт матери красным фломастером. это было лучше, чем ничего. внимание - даже негативное стало его наркотиком.
в пять лет. Сантьяго построил башню из кубиков - целую крепость. он просидел над ней час, высунув язык от усердия. Матео подошёл, посмотрел, улыбнулся и пнул башню ногой. кубики разлетелись. Сантьяго разревелся. Матео пожал плечами: «не ной, дебил, построишь новую». он сказал это таким тоном, будто раздавил муравья. и никто его не наказал. мать, проходившая мимо, сказала: «Сантьяго, убери бардак».
в семь лет. Матео закрыл его в подвале. старый винный погреб, холодный, пахнет плесенью и сыростью, свет включается только снаружи. Матео сказал: «посиди тут часик, поиграй с привидениями». и ушёл на два часа. Сантьяго колотил в дверь, пока не разбил кулаки в кровь. он орал так, что охрип. никто не пришёл. потому что дом большой, и криков не слышно. когда Матео открыл дверь, он рассмеялся: «ну чё, как привидения? весёлые?» Сантьяго не сказал родителям. он уже знал, что бесполезно. родители скажут: «не выдумывай, он твой брат, он тебя любит».
в одиннадцать лет. Матео сломал ему пальцы. это не было спланированным насилием. просто Матео был в бешенстве, потому что его отчислили из футбольной академии за драку. он пришёл домой, увидел Сантьяго, который спокойно рисовал за столом, подошёл сзади, схватил его левую руку и с силой вывернул два пальца - указательный и средний. хруст был слышен даже ему самому. Сантьяго заорал так, что прибежала няня. няня позвонила матери. мать сказала: «везите в травмпункт, скажете, упал с велосипеда». потом она поговорила с Матео полчаса. о чём - неизвестно. но в тот же вечер Сантьяго услышал, как отец сказал по телефону: «да ерунда, пальцы срастутся. Матео просто импульсивный, ему нужен спорт».
никакого наказания. никаких «прости». через три дня Матео подарили новый мотоцикл. Сантьяго неделю не мог писать в школе, потому что рука была в гипсе. учительница спросила: «что случилось?» Сантьяго улыбнулся своей фальшивой улыбкой, которую уже тренировал к тому времени: «велосипед, сеньора. я идиот».
это случилось в школе. обычный вторник, урок литературы. Сантьяго сидел за партой и вдруг понял, что не может вдохнуть. горло сжалось, как будто кто-то невидимый взял его за шею. сердце забилось так, что стало темнеть в глазах. он выбежал из класса, упал на колени в туалете и его вырвало. дышать он пытался минуты три, захлёбываясь воздухом, как рыба на суше. потом прошло так же внезапно, как началось.
дома он нарылся в материной аптечке. у неё был целый арсенал: «Алпразолам» от тревоги, «Лоразепам» от бессонницы, «Диазепам» для мышц. Сантьяго взял одну таблетку «Ксанакса» (0.5 мг), разжевал - горько, как дерьмо, но через двадцать минут он впервые за долгое время не боялся. мир стал ватным, тёплым, безопасным. он заснул на диване в гостиной и проспал пять часов. никто его не разбудил. никто не спросил, почему он спит днём.
на следующий день он снова взял таблетку. потом ещё. через две недели понял, что без них сердце колотится с утра, как у зайца. через месяц - что не может уснуть без снотворного. к тринадцати годам он нашёл знакомого фармацевта (через старшего парня из школы, которому заплатил 300 евро), который продавал всё без рецепта. с тех пор его утро начинается с маленькой белой таблетки, а вечер - с синей капсулы, которая стирает реальность на 6-8 часов.
в шестнадцать Сантьяго решил, что он сильнее, чем эта химия. что он не какой-то там наркоман. спрятал все упаковки в сейф, ключ выбросил в море.
три дня были пыткой. на второй день у него началась тряска. руки дрожали так, что он не мог держать ложку с супом - расплескал на себя, обжёг грудь, заорал матом. на третий день его скрутило такое чувство тревоги, что он не мог сидеть на месте: ходил из угла в угол по своей квартире ровно четыре часа, пока не стёр ноги в кровь. он слышал, как сердце колотится в ушах, каждую секунду ожидал, что сейчас произойдёт что-то ужасное.
в три часа ночи он разбил зеркало в ванной. просто кулаком. осколки впились в костяшки, кровь текла в раковину, а он смотрел на своё отражение в осколке и не узнавал себя: глаза безумные, зрачки расширены, губы трясутся. он заплакал тогда впервые за три года. не всхлипывания, а такие рыдания, от которых сводит живот и перехватывает горло.
он достал запасную упаковку (потому что он не идиот и всегда делает запасную) и проглотил двойную дозу. через сорок минут мир снова стал мягким и ватным. кровь на руках уже запеклась. Сантьяго сидел на полу ванной и шептал себе: «ну и похер. ну и пусть. всё равно никто не узнает».
он начал играть на пианино в десять лет. преподавательница, старая сеньора Роса, была единственным человеком, кто говорил с ним не как с деньгами, а как с мальчишкой. она говорила: «у тебя пальцы лёгкие, Сантьяго. ты чувствуешь клавиши. это редкость». он не поверил ей, но продолжал ходить. просто чтобы сбежать из дома.
когда сеньора Роса умерла от инфаркта, Сантьяго не плакал. он просто три дня подряд играл «Clair de Lune» Debussy по десять часов в день, пока соседи не начали стучать в стены. потом купил себе гитару Fender за пять тысяч евро и начал учиться сам по YouTube. у него был слух от бога. он мог подобрать любую мелодию за десять минут. он пишет свои песни в заметках на телефоне. там сотни стихов, обрывков, криков
Его характер.
внешний слой: «тот ещё ублюдок»
- он режет словами без ножа. может сделать комплимент, который звучит как плевок. может оскорбить так изящно, что жертва поймёт это только через три часа, лёжа в постели. улыбается при этом. все смеются, чтобы не показаться слабаками. но смех нервный.
- полный похуизм. ему плевать на учёбу? плевать. на мнение учителей? абсолютно. на чужую боль? он сделает вид, что да. когда одноклассник упал в обморок на физре, Сантьяго не помог, а сказал: «земля любит слабых, прими объятия». потом в туалете вытер вспотевшие ладони о джинсы и выпил лишнюю таблетку успокоительного. потому что чужой обморок запустил его тревогу, а вдруг он сам сейчас рухнет? а показать слабость нельзя.
- утро начинается с успокоительного (без него он трясётся и не может держать ложку). вечер - со снотворного (без него лежит до четырёх утра, прокручивая в голове каждый пиздюль от брата). днём - по ситуации. если накрывает паника, он выходит «покурить» и жуёт очередную дозу. никто не знает. даже Матео, хотя тот нюхал всё, что можно. Сантьяго прячет таблетки в распотрошённой гитарной колонке. потому что если их найдут - он труп.
- хроническая усталость, которую он скрывает. спать нормально он не может уже года три. снотворное даёт 5-6 часов тяжёлого, липкого сна, полного кошмаров. в кошмарах всегда фигурирует подвал, темнота и смех Матео. просыпается он разбитым, с ощущением, что его переехал грузовик. но в зеркало он улыбается своей фирменной ухмылкой: «ну чё, Сантьяго, как жизнь? — да отлично, пиздецки просто великолепно».
- вспышки гнева, которые он едва контролирует. если кто-то случайно заденет его больную тему (например, намекнёт, что он «маменькин сынок»), Сантьяго может взорваться. разбил телефон о стену, потому что учительница сказала «будь как брат». выкинул ноутбук с балкона, когда отец в очередной раз сравнил его с Матео. потом он, конечно, покупает новый и говорит себе: «бля, успокойся, дебил». но внутри всё кипит.
глубинный слой: «тот, кого он прячет»
- дикое, животное одиночество. он окружён людьми, но никого не подпускает. в его телефонной книге сотни контактов. ему есть с кем выпить, потрахаться, пойти в клуб. но не с кем сказать: «мне сегодня хуёво, обними меня». последний раз его обнимали по-настоящему - няня, когда ему было семь. он помнит этот запах: ваниль и стиральный порошок. иногда он специально нюхает ванильный диффузор в ванной и чувствует, как что-то сжимается в груди. а потом злится на себя за эту слабость.
- ненависть к себе, завёрнутая в обёртку «я лучше всех». это классика. он унижает других, потому что не может перестать унижать себя. он знает, что он - ошибка, случайность, лишний. он знает, что без денег отца он - никто. и он бесится от этого. поэтому он доказывает себе и миру обратное: «я лучший. я король. вы все говно». но внутри маленький голос (очень похожий на мамин, равнодушный) шепчет: «нет, ты не лучше. ты даже не заслужил права родиться».
- невероятная, душераздирающая нежность, которую он никогда не покажет. он может разрыдаться от хорошей песни, но включит грубое техно, чтобы заглушить. он мечтает о том, чтобы кто-то пришёл и просто сказал: «я с тобой, мне плевать на твои деньги и твоё нытьё». он хочет, чтобы его взяли за руку. не за шкирку, а нежно. чтобы по голове погладили. он никогда в жизни не чувствовал себя в безопасности. ни разу. даже в своей постели, под двумя одеялами, с закрытой дверью, он просыпается от каждого шороха. потому что брат может зайти в любую минуту.
Em van donar tot, menys un lloc per ser feliç, Sóc el mirall trencat d'una família que no somric. Canto per no cridar, ploro per no morir, I dins del meu silenci, només tu hi pots venir.