Сеанс у психолога — Денджи.

Среди проявлений серьезной депрессии, требующей своевременной помощи, выделяются следующие симптомы:

- Постоянные раздумья о безысходности существующей ситуации, пронизанные отчаянием;

- Навязчивые размышления о суициде или самой смерти;

- Отрицание или искажение факта утраты;

- Неконтролируемый, чрезмерный плач;

- Замедленные физические реакции и ответные действия;

- Экстремальное снижение массы тела;

- Непреодолимая неспособность выполнять элементарные повседневные задачи.

— Присутствуют ли у вас какие-либо из перечисленных симптомов? Замечали ли вы за собой склонность к самоугнетению? — прорезал давящую со всех сторон, словно сжимающийся воздух в вакууме, лишенный души голос психолога.

Она внимательно анализировала немигающим взором смольного цвета очей, словно вороньими глазками, черты лица, мимику и язык тела Денджи, сидящего напротив нее. До этого женщина протянула ему идеально ровный белый лист с ярко-черными напечатанными принтером буквами на нем.

Денджи погрузился в раздумья. Сидя на мягкой софе, он устремил взгляд в одну точку, как будто перед ним открывался бездонный кратер, манящий своей глубиной. После заданного вопроса его внимание переместилось на руки, которые неуверенно сжали лист с перечисленными симптомами серьезной депрессии, требующей своевременной помощи, глаза медлительно скользнули по строкам. Неохотно, он погрузился в молчаливое подтверждение каждого пункта, шевеля жевалками от обстановки сплошного напряжения.

Пункт один: постоянные размышления о безысходности существующей ситуации, пронизанные отчаянием? Груз безнадёжного одиночества сжимал его сердце в пустой квартире. Невозможность найти собеседника, чтобы хотя бы банально высказать все то, что копится у него внутри, терзала сознание, как головные спазмы, нарастающие от тяжести мыслительного потока. Проводить дни в болезненном одиночестве, один на один с самим с собой, лишившись людей, что стали семьей, медленно морально истязало его сознание и тянула за собой, как если бы к его ноге привязали стокилограммовую гирю. Да, он безоговорочно соглашался с первым симптомом.

Навязчивые мысли о суициде? Безусловно. Полное отсутствие осмысленности своей жизни. Неконтролируемый плач по ночам, в сочетании с непрекращающимся замедлением физических реакций — это проявлялось в его поведении даже в данный момент.

Экстремальное снижение веса? Денджи до последнего избегал своего отражения, но сейчас медленно взял в руки свой мобильный телефон, открыв переднюю камеру. Бледность его лица и резкость скул молчаливо подтвердили этот симптом. До чего же острыми казались сейчас черты лица — притронься пальцем и порежешь его.

Молодой человек взглянул на своего психолога и протянул обратно листок. Та приняла бумагу, но продолжала внимательно вглядываться в Денджи, ожидая ответа на свой вопрос, внимая его эмоциям и языку тела.

— У меня все нормально. Ну, спать стал хуже, — невесело пожал плечами Денджи, усаживаясь на софе, скрестив пальцы в замок.

— Вы же понимаете, что моя цель — предоставить вам помощь? Для этого необходимо быть честным хотя бы с самим собой, — произнесла психолог медленно и монотонно.

«Совсем не искренне. И не надейтесь, что вы действительно хотите мне помочь!» — пронеслось в голове юноши, но вместо этого он лишь глубоким вздохом выразил свое нежелание и безысходность.

— У меня все в порядке.

Стадия 1. Отрицание.

На душе царит полная разруха, сердце, подобно жестокому врагу, беспощадно колет, а грудная клетка жестоко сжимает легкие, лишая возможности вдохнуть полной грудью. Цепляясь руками за волосы, Денджи неумолимо скатывается по стене, пока его тело не соприкоснется с холодным полом. В сознании бушует рой не стихающих мыслей, и, возвращаясь в безмолвие этой квартиры, он жаждет лишь одного — нежелания чувствовать что-либо.

Глазные яблоки были покрыты полопавшимися капиллярами, обрамляющими их воспалённые белки, а слезный ком безжалостно рвал горло, как тяжёлое бремя. Утрата близких — испытание неимоверной тяжести; однако, ещё более невыносимо осознать факт их утраты и попытаться научиться жить дальше. Денджи оказался в ловушке безысходности. Потеряв людей, с которыми разделял кров и пищу, с которыми пережил моменты от радостного смеха до глубокого отчаяния и ощутил ту неуловимую, но глубокую связь родственной любви, он замкнулся в себе. Стены его дома в полумраке ночи были единственными свидетелями его жалобных всхлипов и тоскливых стонов, подавляемых в подушку.

В безмолвии ночи, когда мир за окном погружался в сон, Денджи терялся во мраке собственных мыслей. Каждый вздох, которому он не мог дать выхода в реальность, становился напоминанием о тех, кто ушел. С затуманенным сознанием, его сердце ныло, и каждый биение напоминало о непоправимой утрате.

Он вспоминал смех, который когда-то наполнял квартиру, звуки шагов, о которых сегодня уже никто не помнил. Взгляд его блуждал по пустым стенам, которые казались ему холодными и безразличными. Картинки счастливых моментов проносились в голове, но с ними приходили и призраки горечи, острота которой пронзала его душу с новой силой.

В эти тёмные часы, когда одиночество тяжело давило на грудь, Денджи, казалось, искал ответ в своих слезах, но искал его напрасно. Внутреннее состояние, подобно бушующему океану, поднимало волны страха и отчаяния, и каждую секунду он чувствовал себя все более затерянным, словно корабль без компаса, брошенный на бескрайние просторы.

Наконец, в глубокой тишине, он поднял взгляд на потолок, как будто искал утешение в невидимых звездах за его пределами. «Как же выбраться из этого ада?» — прокрадывалось в мыслях, словно мольба о помощи. Он понимал: он был пленником своих собственных эмоций, на которых никогда не имел власти.

Стадия 2. Гнев.

Слезы. Предательские слезы неумолимо скатываются по его щекам.

— Почему я, черт возьми, плачу?

Гнев одолевает его, словно буря, переполняя каждую пору естества. В стремлении не разрушить стены и предметы вокруг, Денджи с трудом сдерживает накатывающиеся волны ярости, и в результате происходит накопление: злость вырывается наружу, образуя горько-соленые слезы. Его кулаки сжаты так крепко, что острые ногти болезненно врезаются в тонкую кожу ладоней, однако организм безразлично игнорирует эту боль. Молчаливое желание крикнуть звучит в его душе.

Он чувствует, как ненависть и печаль сталкиваются внутри, как два смерча, распрямляясь и летя навстречу друг другу. Денджи сжимает кулаки ещё сильнее, словно намереваясь обуздать буйство своих эмоций, но это лишь усиливает противоречие, вызывая еще больший гнев на самого себя.

Удар прогремел, как гром среди ясного неба, обрушиваясь на стену квартиры. В отчаянной попытке выпустить гнев и успокоить бурю эмоций, бушующих внутри него, Денджи лишь усугубил свою агонию: острая боль пронзила костяшки пальцев.

В следующее мгновение сквозь его губы вырвался животный всхлип, и с последним издыханием, он рухнул на холодный пол, его тело снова поддавалось нахлынувшей волне отчаяния. Боль пронзала его, а в голове царил хаос, словно все неуправляемые мысли сплелись в единое целое, образуя бездну страха и сомнения.

Сквозь слезы и всхлипы, которые по-прежнему срывались с его губ, Денджи почувствовал, как мрак поглощает его сознание. В мирном пространстве квартиры его собственные слезы становились как бы его единственным компаньоном в этом безумном существовании. Он изнемогал от осознания, что не в состоянии контролировать не только мир вокруг себя, но и самого себя. Тело тряслось от интенсивного чувства беспомощности.

Стадия 3. Торг.

Угасшие надежды, подобно росткам, пробуждающимся после долгой зимы, начали осторожно восстанавливаться. Громоздкие горы грязной посуды, скопившиеся как памятники былой беспечности, медленно поддавались очищению, а нечистые вещи отправлялись на стирку. Сон стремительно приближался к состоянию «здорового», и сердце Денджи, словно возрожденное после долгих мук, стало биться в уравновешенном и гармоничном ритме.

Хотя в его сознании всё ещё царил хаос — внутренний бардак, отражающий всю гамму его эмоций, — взгляд, наконец, вновь обрел ясность, подобно водной глади, рассекаемой проблесками солнечного света. Эти редкие лучи, пробивавшиеся сквозь завесу тьмы, вызывали на его губах мимолетное подобие вымученной улыбки, как будто предвещая восход солнца в бескрайние ночи. Желание исчезнуть, которое когда-то сковывало его действия, начало развеиваться, как утренний туман, а желудок, свидетель непереносимости мимолетного существования, стал подавать знаки сущей жизни, отказываясь отвергать пищу, что была столь необходима.

Денджи вновь вписывался в ритм жизни. И хотя внешние обстоятельства изменились, и, казалось бы, он начал обретать стабильность, внутренний конфликт не оставлял его в покое: в глубинах души всё ещё бушевали волнения, готовые в любую минуту сорваться на поверхность, как тёмные облака над горизонтом.

Тревога шептала ему, что истинная гармония не может быть достигнута лишь через поверхностные изменения. Он осознавал, что хотя бы маленькая доля прогресса — уже неплохой старт, но при этом отказывался принять ухищрения своей стыдливой драмы за окончательную победу. Сердце, полное размышлений, продолжало колотиться в его груди: «Не спеши, не облажайся!» — доносилось из глубин его сознания, как нежное напоминание о том, что путь к полному исцелению будет долгим и извилистым.

Стадия 4. Депрессия.

Всё вокруг с безжалостной настойчивостью напоминает ему о тех, кто ушел; стены, будто бы одержимые неумолимым приступом злобного давления, угрожающе сжимают пространство, предвещая скорое слияние и неумолимое раздавление его существа в безвоздушном пространстве. Безбрежная пустота в душе, подобная бездонной пропасти, заставляет его чувства не находить опоры: каждая попытка осознать утрату приводит к тому, что бросив камень в черную бездну, он с ужасом осознает, что не удастся даже услышать отголосок о дно.

«Сколько же времени я провел в этом унылом плену постели? Часов тридцать? Мне нужно принять душ, но какое-то аморфное, тяжёлое нежелание сковывает моё тело, словно свинцовые цепи, которые невозможно разорвать. Даже если бы мне притянули пистолет к виску, я нисколько не возражал бы, лишь бы это освободило меня от этого муковидного существования.»

Каждая минута, протекающая в невыносимой тишине, становится непосильным бременем; томительное желание завершить эту агонию разрывает душу, обжигая мысли, но даже на этот акт отчаяния не находится энергии. Бесполезное валяние на продавленном матрасе, словно приговор, кажется единственным занятием, на что еле способна его растерянная сущность в этот момент. Желудок, как признак жизни, жалобно урчит, но в горле, между тем, застрял только тошнотворный, гнусный ком, подобный обманчивым обещаниям самопомощи.

«Нужно поесть, иначе я просто исчезну. Хочу ли я этого? Без понятия,» — звучит в его голове, как далекая, неумолимая мысль, которая обходит все углы его сознания. Намерение существовать и желание уйти борются в его внутреннем пространстве. Денджи снова и снова прокручивает мысли в голове, словно стараясь достучаться до самого себя, но в этом бескрайне запутанном лабиринте никому не суждено быть найденным.

Тоска становится его верным спутником, змея, обвивающая неподвижное тело и душу; она сжимает, давит и обманывает, оставляя лишь пустоту. Он теряет счёт времени.

Необъяснимая тоска тянет его на дно, и каждая новая попытка подняться на поверхность лишь создаёт иллюзию борьбы. Вермут жестокого беспокойства вместе с холодными объятиями одиночества оставляют его в этой мрачной пещере, где надежда едва ли способна пробиться сквозь утрату — и всё, что остаётся, это ожидание, как тихий немецкий сад у вспыхнувших огней солнечного заката: мрачной тишины, лишённой красок.

Стадия 5. ???

— Что вы чувствуете?

Как гром в безоблачном небе, в сознании Денджи мгновенно встали слова: Боль. Безысходность. Пустота. Страх. Бессилие.

— Ничего.

Уставший взгляд юноши беспомощно скользнул по кабинету, представляющему собой не более чем временное укрытие от безжалостной реальности. Несмотря на все усилия скрыть свое истинное состояние, он не нуждался в отражении, чтобы осознать, что мешки под его глазами упорно выдают его внутренние терзания. Бессонные ночи, словно кровожадные хищники, оставили свои неизгладимые следы — лопнувшие капилляры делали его взгляд подобием бездонного озера страданий, в котором терялись даже последние проблески надежды. В ушах настойчиво раздавался невыносимый звон, подобный крику безмолвия.

— Господин Денджи, прошу, обратите внимание на меня. — Голос психолога звучал настойчиво, словно фарпост в бурном море, однако юноша лишь лениво повернул голову в его сторону, как будто этот жест излишне утомлял его иссушённую волю. Женщина, вставая с кресла, включила маленький фонарик и, пронзая темноту, добавила: — Прошу вас, следите за светом. Мне необходимо проверить вашу реакцию.

«Каково же это бессмысленное упражнение?» — проскользнула мысль в голове, но юноша понимал, что здесь он не в силах отказаться от этой комичной процедуры. Психолог маневрировала фонариком из стороны в сторону, а Денджи, словно механическая кукла, медленно следил за лучом света, как было необходимо.

— Понятно. Имейте в виду, несмотря на ваш отказ от услуг психолога, я все равно выпишу вам направление к психотерапевту. Вечером вам позвонят и уточнят дату приема. На сегодня наш сеанс завершён. До свидания.

Телефон, словно безумный плачущий ребенок, отчаянно пытался привлечь внимание своего владельца. Тусклый свет экрана был единственным источником света в кромешной тьме комнаты, погружённой в упадок и запустение. Интересно, кому мог быть нужен Денджи? Он не мог вспомнить, что когда-либо играл хоть какую-то роль в жизни других, и, вероятно, вскоре не вспомнит вообще.

Пропущенный вызов от незнакомого номера, мрачная тень неизведанного.

Неизвестно, каковы были намерения этого абонента, но его настойчивый сигнал, звучащий подобно эху давно забытых надежд, больше никогда не услышит ответного отклика. В потемках одинокой комнаты, погруженной в запустение и несоответствие, среди беспорядочно разбросанных элементов одежды, забытых пищевых остатков, старых газет и прочего хлама, покачивалось на веревке безжизненное тело юноши, жизнь которого устроила неконтролируемую, жестокую шутку.

Это неподвижное создание, словно мраморная статуя, позабытая в забытом склепе, олицетворяло собой всю трагедию неосуществлённых ожиданий и обманутых надежд. Призраки ушедших времён и незавершённых стремлений вели бессвязный танец вокруг него, затянутые в хоровод невидимой тоски.

Комната эхом отражала угнетённую атмосферу: запах затхлости и тяжёлых дум, заполнивших пространство, оставлял незабываемый след на стенах, которые, казалось, могли лишь сокрушаться под весом своей бездорожной тишины. Прохладные лучи лунного света, пробиваясь сквозь запылённые окна, мизерно озаряли этот его мир, выделяя пыльный саван одиночества.

В таких обстоятельствах жизнь, казалось, утратила весь смысл, дав место безднам суицида и безвыходности. Все, что осталось от юноши, — это тело, которое стало заложником собственной неувядаемой больной души и неопознанной сущности. Его жизнь, как неумолимо осквернённое свечение, закрытое временем, теперь лишь мрак, лишённый красок и эмоций, полное бесконечных стенаний в тишине, где каждый вздох был приговором, а каждое сердце — призывом к упадку.

Таким образом, он оставался в этом холодном доме, словно угнетённый узник, его истинная сущность растворялась в непрекращающейся нереальности, придавая новое значение слову "одиночество", ставшему его единственным подданным в вечном царстве забвения.