Пять на пять. Глава 10.2
Нас остановили уже на входе. Человек в маске выглядел слишком невысоким и щуплым для охранника, однако, когда он шагнул вперёд и протянул руку, загораживая дорогу двум мужчинам, от него исходила настолько зловещая аура, что он казался куда опаснее любого громилы.
— Перед входом, пожалуйста, сдайте телефоны и другие личные вещи. После окончания мероприятия вы сможете забрать их обратно. За их сохранность можете не беспокоиться — всё будет храниться в безопасном месте.
С выражением плохо скрываемого замешательства Кан Уджин обернулся ко мне. Я коротко кивнул, давая понять, что возражать не стоит. Впрочем, чего-то подобного я ожидал ещё до приезда: если организаторы стремились сохранить встречу в строжайшей тайне, они должны были заранее перекрыть любые каналы утечки информации. Конфискация телефонов выглядела примитивной мерой предосторожности, но работала безотказно. В это место допускали только избранных гостей, и покинуть его, похоже, тоже можно было лишь по чужому разрешению. Для кого-то подобные правила означали бы настоящую ловушку без запасного выхода. Если бы тот начинающий актёр из агентства Хёну тогда не рухнул чуть ли не замертво, он, вероятно, уже никогда не оказался бы по ту сторону ворот. Мне вспомнились слова Хёну.
«За режиссёром Ким Мёнримом тянется дурная слава. Поговаривают, в Канвондо у него есть вилла,куда он каждые две недели приглашает актёров на роскошные вечеринки. По рассказам очевидцев, творится там настоящий беспредел. Гостей удерживают до самого рассвета, фактически не оставляя возможности уйти, а сам хозяин ведёт себя как конченный самодур, откровенно злоупотребляя своим влиянием».
«Не знаю почему. Но, по слухам, там действует жёсткое правило: всё, что происходит внутри, остаётся внутри. Прямо какой-то тайный клуб. Всем участникам велят держать рот на замке».
Я протянул заранее подготовленный запасной телефон. Охранник молча принял его и передал его официанту в бабочке. Аппарат исчез в пакете с застёжкой. Проделав то же самое с телефоном Кан Уджина, мужчина шагнул назад и почтительно поклонился. С напускной утончённостью и чрезмерно безупречными манерами он походил на дворецкого или управляющего старого особняка. Лицо скрывала маска под змеиную кожу. Закрывавшая всё почти до самого носа она выглядела дорогой даже для неискушённого взгляда — на фоне маски официанта рядом её украшения казались особенно вычурными. Отведя взгляд от мужчины, я заметил за его спиной официанта, уже взявшегося за дверную ручку.
Едва дверь приоткрылась, как в уши ударила музыка такой силы, что барабанные перепонки едва не завибрировали от боли. А я ещё ломал голову, почему вокруг подозрительно тихо для вечеринки такого масштаба. Просто тем, кто не должен переступить этот порог, не полагалось ничего слышать. Не нужно было долго гадать, во сколько обошлась звукоизоляция, возведённая ради этого представления — сумма наверняка была астрономической. Перед глазами предстал просторный банкетный зал, стилизованный под средневековый особняк. С потолка свисали длинные тяжёлые драпировки, а музыка грохотала так, словно стены дрожали в такт. Звук доносился из мощных колонок, установленных по углам помещения.
Будто освещение намеренно свели к минимуму, банкетный зал буквально тонул во мраке. Чтобы разглядеть человека, нужно было подойти почти вплотную, иначе перед глазами оставался лишь силуэт. В этой нарочитой таинственности чувствовалась воля архитектора, точно именно такого результата он и добивался. Люди непрерывно двигались по залу, блуждая в темноте. Скрытые масками, они то уверенно шли в выбранном направлении, словно давно ориентировались здесь на ощупь, то внезапно останавливались и озирались по сторонам. Иногда такие поиски заканчивались столкновением с кем-нибудь из прохожих. Когда это произошло уже во второй раз, Кан Уджин, до того молча наблюдавший за происходящим с растерянным видом, придвинулся ко мне вплотную и прошептал:
— Обалдеть. Вы видели, кто только что прошёл? Это же Соль Анна.
Шок в его голосе был совершенно искренним. Даже мне доводилось слышать имя этой актрисы, хотя за знаменитостями я никогда не следил. Для Кан Уджина же она наверняка была фигурой такого масштаба, которую он никак не рассчитывал встретить в подобном месте. Я вспомнил заранее добытый список гостей — имени Соль Анны там точно не было. Повернув голову, я увидел её уже на лестнице, ведущей на второй этаж. Каждый взмах подола её платья на мгновение обнажал плавно закручивающиеся ступени винтовой лестницы. Однако привлекала внимание не только она. Несмотря на строгие ограничения для сопровождающих, рядом с актрисой находился мужчина, похожий на телохранителя. У входа на второй этаж, скрытого в ещё более густом мраке, чем остальной зал, дежурил здоровенный охранник. Лишь после короткого разговора с телохранителем он открыл дверь, расположенную в конце лестницы, и пропустил их внутрь.
Чхве Хёкджуна здесь не было. Оставался лишь один вариант — подняться на второй этаж.
Я поймал взгляд проходившего мимо официанта. В этом пространстве, намеренно утопленном во тьме, только они носили с собой свет — в центре подноса мерцала небольшая свеча, отбрасывая мягкие отблески на расставленные вокруг неё бокалы с шампанским. Будто догадавшись о причине моего интереса, официант слегка подался вперёд, предлагая угощение. На секунду задержав взгляд на аккуратном узле его бабочки, я взял два бокала. Один передал Кан Уджину и тихо сказал:
Никто не проявлял к нам открытого интереса, однако стоило официанту подойти ближе, как я кожей почувствовал обращённое в нашу сторону внимание. Все присутствующие в зале знали, что мы здесь впервые. Один молодой актёр, которому уже доводилось бывать на таких вечерах, рассказывал, что этап прощупывания новичков длится довольно долго. Чтобы стать частью этого круга, мало было просто получить приглашение — нужно было ещё доказать, что ты заслуживаешь места среди них. Что именно представляла собой эта проверка, он объяснить не мог. По его словам, воспоминания о той ночи были обрывочными. В какой-то момент он потерял сознание, а очнулся уже за длинным столом, сидя в полном одиночестве. Лиц людей вокруг разглядеть не удалось, зато он отчётливо видел, что стрелки старинных часов за их спинами показывали одиннадцать.
Напольные часы стояли в промежутке между двумя окнами. В интерьере, стилизованном под заброшенный особняк, они выглядели частью общей картины — достаточно заметной, чтобы притягивать взгляд, но недостаточно яркой, чтобы выделяться. Я прислонился к высокому деревянному корпусу. Длинная кружевная штора, свисавшая с соседнего окна, легла складками под ноги и смялась под подошвой. Из-за часов я протянул Кан Уджину бокал шампанского.
Вместо ответа я просто показал ему палец, которым только что коснулся шампанского. Перед тем как передать бокал, я украдкой окунул его в напиток и сразу вытащил обратно. Если бы в шампанском содержался наркотик, реагент, нанесённый на кожу, так или иначе дал бы реакцию. Однако палец выглядел совершенно обычно. Может быть, через подобные проверки здесь и посвящали новичков в секреты этого круга. А может, именно таким способом добиваются того, чтобы человек в нужный момент потерял сознание.
Пригубив шампанское, я будто между делом предупредил:
— Алкоголь берите только у официанта с родинкой на подбородке. Если по какой-то причине придётся взять бокал у кого-то другого, просто вылейте его за часы. Постарайтесь без крайней необходимости никуда отсюда не уходить.
В разных концах банкетного зала шли беседы. Из-под масок можно было заметить движение губ, но голосов слышно не было. Создатель этого места явно рассчитывал именно на такой эффект. Оглушительная музыка, ревущая так, будто должна была перекрыть даже стук сердца, лишала людей чувства времени и постепенно размывала ощущение реальности. Группа людей в углу, до этого увлечённо обсуждавшая что-то между собой, всё чаще поглядывала на нас. Один из мужчин даже перестал скрывать интерес и открыто развернулся в нашу сторону. Не исключено, что стоит мне отойти, как они сразу воспользуются возможностью подойти ближе. Когда мимо компании прошёл официант со свечой на подносе, отблеск света скользнул по их лицам. Этого хватило, чтобы я узнал одного из них по нижней части лица. Этот актёр был в числе тех, кого мы заранее отметили в списке. Его агентство сохраняло нейтралитет: они не проявляли к нам ни особой симпатии, ни открытой враждебности. Значит, пока лишь присматривались, стоит ли сотрудничать со следствием. И, судя по всему, сам актёр тоже что-то знал.
— Вы уходите? То есть... я справлюсь один?
Я повернул голову к Кан Уджину. Как только наши взгляды пересеклись, он зажмурился и сделал большой глоток шампанского. Скованность всё ещё чувствовалась в каждом его движении, но теперь её разбавлял иной оттенок — решимость, отчётливо мелькнувшая в глазах.
— Ах... да пофиг. Будь что будет. Для начала хотя бы переживу этот вечер.
На последнем совещании он сидел рядом со мной, поэтому в общих чертах представлял, как будет проходить операция. Следовательно, не питал иллюзий и насчёт того, что я буду сопровождать его весь вечер. Я наклонился чуть ближе и добавил последнее наставление, достаточно тихо, чтобы оно не достигло чужих ушей:
— За часами стоит огнетушитель. Если бросить его в окно, стекло разобьётся.
Дождавшись, пока Кан Уджин, изображая праздное любопытство, незаметно заглянет за часы, я двинулся вперёд. Тем временем официант, опустивший поднос с догоравшей единственной свечой, уже направлялся к двери в левом конце зала. Когда створка приоткрылась, наружу вырвался поток яркого света, но почти сразу дверь вновь его поглотила. Висящая рядом занавеска едва заметно колыхнулась, будто её задело сквозняком. Продолжая смотреть в ту сторону, я остановил официанта, проходившего неподалёку.
Официант с родинкой на подбородке незаметным жестом указал на другой конец зала, в сторону двери, за которой только что исчез его коллега. Поблагодарив его лёгким наклоном головы, я взял с подноса ещё один бокал шампанского.
Лишь в полумраке эта маска выглядела хоть сколько-нибудь внушительно. При ярком свете же оказалось, что сделана она довольно топорно. Змеиная кожа, значит? Усмехнувшись про себя, я посмотрел на своё отражение в зеркале и ещё раз поправил бабочку. Из дальней кабинки, где остался связанный официант с заткнутым носком ртом, ещё недавно доносились приглушённые звуки борьбы и недовольное мычание. Сейчас же оттуда не раздавалось ни звука. Либо он прислушался к моему совету не дёргаться и спокойно дождаться освобождения, либо попросту выбился из сил.
Маска, фиолетовая рубашка и галстук-бабочка — сходство получилось вполне убедительным. Не напрасно я столько времени наблюдал за официантом примерно моего роста и комплекции. Я слегка расправил плечи и сунул палец глубоко в ухо. Несколько поворотов миниатюрной рации — и после короткого треска помех в наушнике зазвучали приглушённые, наслаивающиеся друг на друга голоса.
Пока я застёгивал манжету рубашки, связь успела стабилизироваться. Шумы стихли, звук стал отчётливым, и в наушнике раздался голос начальника.
— В западном туалете на первом этаже.
— Вероятнее всего, на втором этаже. У входа выставлена охрана.
Согласно плану здания, который мы получили незадолго до начала операции, первый и второй этажи устроены совершенно по-разному: если первый представлял собой большое открытое пространство, напоминавшее клубный танцпол, то второй был разделён на несколько комнат. Самая просторная из них располагалась в глубине, но утверждать, что Чхве Хёкджун находится именно там, было бы слишком самонадеянно. После недолгих расчётов я назвал время, полученное путём простой арифметики. После короткого «понял» на том конце линии наступила тишина. Похоже, они заново корректировали время начала штурма. Только после этого я переключил устройство в режим, при котором начальник мог слышать меня, а его голос больше не доходил до меня. Затем взял стоявший передо мной бокал шампанского и выбросил в урну. На всякий случай я ещё раз посмотрел на кончики пальцев — они по-прежнему оставались чистыми. Скорее всего, с Кан Уджином действительно всё будет в порядке.
Неподалёку от туалета находилась кладовая. Доступ туда имел только персонал, однако запирать алкоголь, видимо, никто не считал необходимым — дверь поддалась с первого раза. Я вошёл внутрь, откупорил бутылку шампанского, наполнил бокал и вернулся в зал. Подхватив поднос, направился к лестнице на второй этаж. Похоже, основная часть VIP-гостей уже прибыла — охранник по-прежнему стоял на посту в той же позе. Судя по всему, после Соль Анны по этой лестнице больше никто не поднимался.
Когда я приблизился к боковой двери, он заговорил первым. Его пристальный взгляд на миг заставил подумать, что он раскрыл подмену и понял, что перед ним вовсе не официант, однако вскоре стало ясно: его интересовал не я сам, а маска на моём лице.
— Что официанту с первого этажа понадобилось наверху?
Во взгляде, которым он меня изучал, чувствовалось подозрение. За спиной охранника по тёмному коридору второго этажа бесшумно сновали официанты. Если приглядеться, их маски были немного длиннее моей. Этого оказалось достаточно, чтобы понять устройство здешнего порядка: в месте, где без пристального разглядывания невозможно узнать даже знакомого, персонал различали по деталям их масок. Для меня это было скорее преимуществом. Если охранник с первого взгляда записал меня в официанты первого этажа лишь по маске, то вероятность того, что он сумеет распознать за ней чужака, стремилась к нулю.
— Меня перехватила одна актриса возле туалета на первом этаже. Пожаловалась, что наверху нет шампанского, и велела принести ещё.
Такую ложь я мог позволить себе только потому, что точно знал: на втором этаже кладовой нет. Кажется, мои слова немного убедили охранника — настороженность в его взгляде ослабла, но он всё же решил уточнить:
Я назвал имя актрисы из списка гостей, которая сейчас отсутствовала на первом этаже. Охранник пожал плечами и сделал шаг в сторону, освобождая проход. Кажется, теперь он чувствовал себя немного виноватым за излишнюю подозрительность к человеку, который, по сути, был таким же сотрудником. Даже голос его заметно смягчился.
— Не обижайся. Просто здесь все помешаны на безопасности.
Небольшая дверца высотой примерно до колена взрослого человека — такую скорее ожидаешь увидеть в доме, где держат собаку, — издала жуткий металлический лязг. Я кивнул охраннику и поднял поднос почти до уровня глаз. Коридор второго этажа тянулся далеко вперёд. Комнаты располагались на некотором удалении друг от друга, однако привычных дверей здесь не было. Будто особая привилегия для избранных, сумевших пройти дальше охраняемого входа, прозрачные занавеси во всех подробностях открывали взгляду происходящее внутри.
Гости, избавившиеся от масок, предавались плотским утехам, даже не пытаясь скрыться от посторонних глаз. Присутствие официантов их ничуть не смущало. В темноте силуэты, поглощённые взаимным влечением, извивались и переплетались, напоминая вьюнов, скользящих в мутной воде. Лишь удостоверившись, что среди людей, захлёбывающихся возбуждёнными стонами, нет Чхве Хёкджуна, я отвёл взгляд.
В другой комнате вовсю шла партия в покер. По поверхности роскошного стола звенели фишки, которым, по всем правилам, не полагалось существовать в легальном мире.
— Колл! Колл! Уа-ха-ха! Ну всё, засранцы, вы трупы. Всем пиздец!
Заливаясь хриплым смехом, выпускал дым пожилой актёр — настоящая легенда телевизионных дорам. Именно его сериалы старший Чон любил включать на заданиях, когда выпадали долгие часы ожидания.Я осмотрел комнату. Взгляды всех присутствующих блуждали без фокуса, а в губах тлели самокрутки. Судя по запаху и общему виду компании, это были далеко не сигареты.
Похоже, грядущие выпуски светской хроники обещают быть весьма интересными. Я в очередной раз поправил бабочку и вышел из комнаты. Перед выходом из туалета я встроил в её узел миниатюрную камеру — прямо сейчас она транслировала изображение в режиме реального времени в припаркованные неподалёку от особняка машины, где ждали сигнала к началу операции.
Комната в самом конце коридора была единственной на втором этаже, у которой имелась нормальная дверь. Едва я повернул ручку, мужчина, расположившийся ближе всех к входу, сразу же перевёл взгляд в мою сторону.
— Чего? — рявкнул он, привставая с дивана, но, заметив мою маску и поднос в руках, тут же потерял ко мне интерес и вновь отвернулся.
Разговор, ненадолго прерванный моим появлением, быстро вернулся в прежнее русло. Комната утопала в полумраке, но одновременно казалась наполненной мерцающим светом. Обе боковые стены представляли собой гигантские аквариумы или стеклянные стены бассейна. Изнутри доносились приглушённые звуки воды: плеск отталкивающихся ступней, тихий шелест течения, следовавшего за движением невидимых тел. Всё вокруг создавало иллюзию, будто помещение действительно находится где-то под водой. В центре стоял большой стол, окружённый диванами, расставленными буквой «П». Гостей было немного. Заметив среди них и режиссёра Ким Мёнрима в берете, я опустил взгляд. Всего в комнате находилось шесть человек.
— Нет, вы мне объясните, режиссёр. Неужели случай действительно настолько серьёзный, что от меня теперь требуют публично покаяться? Здесь хоть кто-нибудь может честно сказать, что в школьные годы был пай-мальчиком и никогда не попадал в неприятности? Если есть — пусть покажется, я ему лично поаплодирую. А то из-за какой-то истории, которую я уже едва помню, от меня требуют компенсацию морального вреда и пытаются читать нотации. Что, по-вашему, я должен на это ответить?
— Видать, его и правда зацепило. Гляньте, оппа вообще рта не закрывает.
Слева от мужчины сидела Соль Анна. Она лениво убрала длинные волосы за плечо и, поймав мой взгляд, жестом подозвала меня к себе. На её лице читалась такая откровенная скука, словно всё происходящее вокруг давно перестало её развлекать. Поняв, что ей понадобилось шампанское, я медленно направился к дивану. По другую сторону от неё сидел знакомый актёр. Когда-то Хёну говорил, что мечтал быть похожим на него, а сейчас тот держал в руке шприц. В тусклом мерцающем свете жидкость из тонкой иглы поблёскивала холодным серебром.
— Но ведь всё закончилось хорошо, разве нет? Деньгами вопрос решили ещё до того, как статья увидела свет. Считай, отделался малой кровью. Просто… хён, ты не знаешь, что такое настоящий шантаж. А вот мне как-то раз сообщили о судебном иске от бывшей прямо в самолёте, когда я летел в Штаты на важные переговоры.
Не переставая ворчать, он безошибочно нашёл вену и ввёл препарат. Всё выглядело настолько привычно и отработанно, будто повторял эту процедуру сотни раз. Почувствовав на себе взгляд, он повернул голову. Тогда же мои глаза встретились с женщиной, сидевшей справа от него — туда актёр секунду назад небрежно отбросил использованный шприц. Она уже наблюдала за мной с едва заметной лукавой улыбкой. На её лицо тут же наложилось другое. Размытая фотография из распечаток, которые мы изучали на совещании. Женщина с такой же мягкой, немного застенчивой улыбкой. Лишь сейчас я осознал, что именно её именем воспользовался, чтобы попасть на второй этаж.
— Господин Хёкджун, это уже нечестно. Ты же знаешь, что мне нравятся красивые мальчики, и всё равно оставляешь всех новеньких на первом этаже. Неважно, официанты они или актёры.
Я перевёл взгляд туда, куда она игриво стрельнула глазами, и наконец увидел фигуру, почти утонувшую в глубине углового дивана, стоявшего в самой дальней комнате второго этажа. Его только что окликнули, но он даже не шелохнулся — безвольно развалившееся тело выглядело настолько безжизненным, что больше походило на труп. Но самым жутким было то, что никто из присутствующих не находил в этом ничего странного. Именно это и создавало ощущение чего-то по-настоящему ненормального.
— Хотите взглянуть поближе? Подойдите сюда. Только не обходите диван вокруг — сразу проходите за спинку.
Не в силах отвести взгляд от лица Чхве Хёкджуна, сидевшего с закрытыми глазами и не подававшего ни малейших признаков жизни, я всё же выполнил её просьбу и двинулся вперёд. Благодаря тому, что она даже подсказала маршрут, мне пришлось пройти прямо у него за спиной. Когда моё колено почти задело его небольшую голову, запрокинутую на спинку дивана, пальцы сами собой сильнее сжали поднос. Чхве Хёкджун так и лежал в той же позе. Лишь поравнявшись с Чон Ханён и окончательно оставив его позади, я смог выдохнуть воздух, который всё это время невольно удерживал в лёгких.
Между диваном Чон Ханён и диваном, на котором развалился Чхве Хёкджун, оставалось немного свободного места. По её указанию я наклонился ближе. Достаточно было чуть повернуть голову вправо, чтобы вновь увидеть Чхве Хёкджуна. Чувствуя его неподвижное присутствие буквально в нескольких шагах от себя, я заставил себя сосредоточиться на Чон Ханён и встретился с ней взглядом.
— Снимите маску. Или мне самой её снять?
Лицо, опиравшееся подбородком на ладонь, придвинулось почти вплотную. Я смотрел на выражение, в котором смешались интерес и детское любопытство, и уже собирался сглотнуть и отстраниться, когда…
— Вообще-то это не секс-комната.
Я не повернул головы, но и без того прекрасно знал, кому принадлежал этот голос. Все чувства в моём теле были сосредоточены на Чхве Хёкджуне. Диван был настолько мягким, что не издал ни единого звука, однако я отчётливо уловил момент, когда он поднялся. В комнате мгновенно воцарилась тишина. Одного того, что Чхве Хёкджун — человек, до сих пор будто существовавший отдельно от всех разговоров вокруг, — наконец заговорил, оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание каждого.
Поднос, выпавший из моих рук на мягкий ковёр, не издал даже привычного звона — лишь бокал шампанского покатился по полу, привлекая взгляд. Я подавил стон и поднял голову. Потеряв равновесие, я завалился в сторону Чхве Хёкджуна, но прежде чем успел хоть что-то сделать, его рука уже ухватила меня за волосы и впечатала в диван. Сам он при этом наклонился вперёд, что его плечи почти сомкнулись с коленями.
Наши взгляды встретились на расстоянии вытянутой руки.
Налитые кровью глаза медленно моргнули, будто объектив камеры пытался навести фокус, постепенно сужая диафрагму. Я затаил дыхание. Чхве Хёкджун тем временем лениво оглядел мою маску и, будто не до конца доверяя собственным глазам, пробормотал себе под нос:
Под его ноздрями белел порошок.
По комнате разлилась гнетущая тишина. Не было нужды даже оглядываться, чтобы ощутить обращённые к нам взгляды. Чтобы не издать ни звука, я впился зубами в губу. Хотя Чхве Хёкджун вцепился мне в волосы и удерживал на месте, его взгляд беспорядочно блуждал по моему лицу. Глаза выглядели мёртвыми, совершенно лишёнными искры жизни. Не прошло и нескольких секунд, как он оставил бесплодные попытки что-либо разглядеть.
Сухой смешок сорвался с его губ одновременно с тем, как хватка в моих волосах исчезла. Я так и остался лежать на диване, лишь подняв взгляд вверх. Чхве Хёкджун медленно выпрямился во весь рост, слегка пошатываясь.
Заговорил режиссёр Ким Мёнрим — с того момента, как я вошёл в комнату, он не произнёс ни слова. Вид у него был чуть встревоженный. Хотя он и не попытался поддержать Чхве Хёкджуна, которого вело из стороны в сторону, казалось, сама мысль о том, что тот может уйти, заставляла его нервничать. Он то и дело украдкой следил за его реакцией.
— Мы ведь ещё даже толком не начали сделки. Сам же понимаешь, сегодня на повестке немало важных договорённостей. Нам нужен директор Чха.
Директор Чха. Титул, который он произнёс без малейших колебаний, имел мало общего с миром актёров. То, что до сих пор существовало лишь в виде смутных догадок, постепенно обретало очертания и превращалось в реальность. Я наконец приподнялся и, не сводя взгляда со спины Чхве Хёкджуна, что стоял, прижав ладонь ко лбу, поправил бабочку на шее. Его плечи, ещё недавно ходившие ходуном, словно он пытался восстановить дыхание, понемногу успокоились.
— Пойду немного посплю. До тех пор поставьте всё на паузу.
Похоже, несколько глубоких вдохов действительно помогли — голос Чхве Хёкджуна звучал уже относительно нормально. Двигался по-прежнему медленно, но больше хотя бы не шатался. Остановился он лишь тогда, когда режиссёр Ким Мёнрим схватил его за руку, когда тот проходил мимо.
— «До тех пор»? Председатель Хён появится максимум через час, поэтому...
Не договорив, Ким Мёнрим замолчал. Его взгляд, устремлённый на руку, которую только что бесцеремонно отбросили, выдавал растерянность.
— Нахрена ты самовольно расширяешь каналы сбыта, если над тобой стоит психованный ублюдок, который людей-то толком различить не может?
Для Ким Мёнрима, которому было уже за пятьдесят, Чхве Хёкджун годился скорее в сыновья, поэтому его грубое обращение на «ты», без малейшего намёка на уважение, выглядело как откровенная попытка указать собеседнику его место. Тем более что свидетелями этой сцены стали актёры, которых, вне всяких сомнений, привёл с собой сам Ким Мёнрим. Щёки режиссёра заметно покраснели — похоже, он в полной мере ощутил унижение, которого и добивался Чхве Хёкджун. Однако вместо возмущения тот лишь негромко кашлянул и отвёл взгляд.
— Кхм. Похоже, директор Чха сегодня порядком вымотался. Что ж. Мы ведь все здесь работаем ради куска хлеба. Отдых тоже необходим. Поспи. Если возникнет что-то действительно срочное, я пошлю за тобой человека.
Не удостоив Ким Мёнрима ответом, Чхве Хёкджун неторопливо направился дальше. Он сказал, что собирается поспать. Я понятия не имел, куда именно он идёт, но было очевидно, что в этом доме есть отдельная комната для отдыха. Кстати, из всех присутствующих только Чхве Хёкджун был одет слишком неформально, почти по-домашнему. Свободные чёрные атласные брюки едва слышно шуршали при движении, а мягкие тапочки, похожие на те, что кладут в люксовых отелях, делали его походку абсолютно бесшумной. Один из актёров проводил удаляющуюся фигуру взглядом и с лёгким смешком поднял бокал.
— Ох, ну и убийственная же здесь атмосферка. Мы же пришли расслабиться и кайфануть, а не сидеть с такими лицами, правда? Ну-ну, Анна, не отставай, бери бокал.
Отведя взгляд от актёра, который, озираясь по сторонам, изо всех сил пытался разрядить повисшее напряжение, я поднялся на ноги. Оставалось лишь дождаться подходящего момента и последовать за Чхве Хёкджуном.
План незаметно проскользнуть вдоль стены провалился. Едва наши взгляды встретились, она сразу же одарила меня широкой улыбкой, словно сцена, разыгравшаяся несколькими минутами ранее, её совершенно не тронула. Пальцы, которыми она легонько постукивала по моей маске, выдавали неподдельное любопытство. Я как раз размышлял, как бы от неё отделаться.
В атмосфере, ставшей тихой, словно комнату окатили холодной водой, Чхве Хёкджун повернулся в нашу сторону. Держась за дверную ручку, он прищурил глаз. Даже не в силах окончательно сфокусировать взгляд, он бесстрастно отдал приказ. Кончик его пальца был направлен прямо на меня.
— Да бросьте… Господин Хёкджун, это уже перебор. Я ведь просто хотела с ним немного развлечься. Чего вы так?
Чон Ханён демонстративно нахмурилась и возмущённо надула губы, однако Чхве Хёкджун лишь усмехнулся и развернулся к выходу.
— Тогда будешь уволена вместе с ним.
Едва ли Чхве Хёкджун говорил о настоящем увольнении — эта вечеринка точно не имела отношения к официальной работе актёров. Скорее, это было предупреждение: тебя сюда больше не пригласят.
И всё же эта нелепая угроза, похоже, возымела эффект: Чон Ханён не нашлась что ответить и лишь нервно покусывала губу. Впрочем, Чхве Хёкджун, будто изначально даже не допускал мысли о возражениях, уже переступил порог. Дверь захлопнулась, и вместе с этим из виду исчезла его фигура. Даже после его ухода актёры ещё некоторое время сидели в оцепенении, украдкой переглядываясь между собой. Пользуясь моментом, пока режиссёр Ким Мёнрим в попытках успокоить Чон Ханён подливал выпивку и протягивал бокал, я поднял с пола поднос. В конце концов, если приказ исходил от самого Чхве Хёкджуна, вряд ли кто-то решится вмешаться. И действительно, пока я, сунув поднос под мышку, выходил из комнаты, никто даже не попытался меня задержать.