Пять на пять. Глава 10.4
В крошечную мансарду ворвалось не меньше пяти полицейских. К тому времени Чхве Хёкджун уже немного пришёл в себя и больше не плакал. Он покорно вытянул руки перед полицейским, готовившим наручники, а затем смиренно последовал за ним, не оказывая ни малейшего сопротивления. Стоявший позади начальник группы, скрестив руки на груди, поймал мой взгляд и уже открыл рот, намереваясь что-то сказать. Однако, посмотрев сначала на засохшую кровь под носом Чхве Хёкджуна, а затем на меня — по сравнению с ним совершенно невредимого, — промолчал. Пусть в какой-то момент я и заставил операцию пойти по непредвиденному сценарию, закончилась она благополучно. Всех, кто находился на вилле, задержали, а наркотики, хранившиеся на втором этаже, изъяли до последнего грамма.
Прежде чем снова залезть в фургон, я запрокинул голову и посмотрел на безоблачное небо над Хончхоном. Старший Ха бормотал себе под нос, что местные прогнозы погоды, похоже, не врут, а стоявший рядом Кан Уджин взахлёб тараторил обо всём на свете. Судя по всему, возможность внести свой вклад в операцию, заменив меня у рации, здорово его воодушевила: всю дорогу до Сеула он ни на минуту не замолкал и буквально сиял от восторга, а когда мы приехали, перед выходом из машины попросил мой номер телефона. Сказал, что, если однажды ему доведётся сниматься в боевике, он хотел бы лично задать мне кучу вопросов. Я огляделся в поисках старшего Ха, но тот, словно заранее предчувствуя подобный поворот, первым пулей выскочил из машины и бесследно исчез. В конце концов я рассудил, что проще уступить: продиктовал Кан Уджину свой номер и поскорее сдал его на попечение менеджера.
У нашей команды водилась одна традиция, которую при желании можно назвать довольно своеобразной: в день крупной операции мы непременно собирались за выпивкой. Тем удивительнее она выглядела потому, что попоек мы вообще-то не устраивали и среди детективов отдела по особо тяжким преступлениям — людей, для которых выпивка и сигареты давно превратились в образ жизни, — слыли чуть ли не еретиками. Впрочем, если вспомнить начальника группы, постоянно напоминавшего, что уж кому-кому, а нам, каждый день глядящим в остекленевшие от наркоты глаза всякой швали, особенно важно держать голову ясной, всё сразу вставало на свои места.
Сегодняшний день тоже не стал исключением. Старший Ха, предусмотрительно забронировавший столики в нашем любимом мясном ресторане сразу после того, как назначили дату операции, собрал в небольшом заведении весь отдел по борьбе с наркотиками. Когда старший Чон принялся ворчать, недоумевая, зачем при таком обилии более просторных ресторанов понадобилось набиваться в эту тесноту, старший Ха заявил, что тот совершенно не понимает сути командного духа, и отвесил ему подзатыльник. Все дружно рассмеялись и продолжили шумно переговариваться и пить, словно позабыв обо всём, чему стали свидетелями сегодня. О работе не упоминали намеренно. Операция выдалась масштабной, поэтому с завтрашнего дня вся команда на какое-то время погрязнет в бесконечных делах. Придётся трудиться дни и ночи напролёт, не имея возможности даже толком перевести дух. Я сидел в углу, изредка подхватывая общее веселье, а когда уходившие курить старшие шумной толпой вернулись в зал, улучил момент и незаметно выскользнул наружу.
Под навесом мясного ресторана я опустился на корточки и стал рыться в карманах. Ещё недавно при каждом движении руки рану обдавало огнём, но теперь боль почти не ощущалась — должно быть, алкоголь притупил чувствительность. Впрочем, если рассудить здраво, ранение действительно было не таким уж серьёзным. Я никому о нём не сказал просто потому, что иначе пришлось бы выслушивать очередные занудные нотации о запрете перерабатывать и всё в таком духе. Стало быть, лёгкую стёганую куртку, обнаруженную в полицейской машине, я надел не зря: до сих пор никто ничего не заметил. Бегло осмотрев руку, кое-как обмотанную купленным в магазине бинтом, я вытащил из внутреннего кармана сигареты. Вытащил одну, зажал губами и уже поднёс зажигалку, но в этот момент зазвонил телефон.
Так и не прикурив, я опустил руку. На этот звонок нужно было ответить.
[Вот как? Эй, давай тогда потом. Неудобно отвлекать тебя при остальных.]
Удивительная всё-таки штука — память. Услышав голос парня, замявшегося лишь потому, что я находился на ужине с коллегами, я без труда представил лицо добродушного школьного приятеля, который бесчисленное множество раз оборачивался ко мне, чтобы убедиться, что всё в порядке. Улыбка сама собой тронула мои губы.
— Да говори уже. Я всё равно на улице. Ждал твоего звонка.
Мне пришлось ещё раз заверить, что он ничем не мешает, прежде чем из его голоса окончательно исчезло сомнение.
[Для начала я осмотрел окрестности, но всё выглядело так же, как и в прошлый раз. Ничего необычного.]
— Серьёзно? Никто не приходил и не уходил?
[Угу. На всякий ещё и записи с камеры магазина у подножия холма проверил, но, кроме садовника, который постоянно туда наведывается, никто не появлялся. Если честно, я даже не уверен, что там вообще кто-то живёт. Место ухожено, но человеческое присутствие почти не ощущается. Такое чувство, что, исчезни оно за одну ночь, никто не удивится. Да и расположено оно в настоящей глуши, в глубине леса.]
Время от времени я обращался к этому парню, рядовому полицейскому из Тхэана, с просьбой осмотреть окрестности дома Чхве Хёкджуна. Других домов поблизости не было, поэтому о каждом таком выезде приходилось договариваться отдельно. Прежде это было простой мерой предосторожности — так, на всякий случай. Теперь же всё обстояло несколько иначе.
В комнату проникал испещрённый тенями свет, а грозные окрики, крики и вопли становились всё ближе. Но даже когда люди, которым предстояло его арестовать, неумолимо приближались, Чхве Хёкджун сохранял спокойствие.
«Поезжай в Тхэан. В место, где мы были вместе».
Немного отдышавшись, он выговорил эту короткую фразу и умолк, словно это была единственная подсказка, которую он мог мне оставить.
Первым на ум пришёл дом Чхве Хёкджуна, ведь мест, хранивших наши общие воспоминания, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Школа явно отпадала, поэтому наиболее вероятным вариантом оставался дом. Вот только в таком случае расследование усложнялось вдвое: неизвестно, сколько придётся ждать ордера на обыск. Этой информацией я пока не поделился даже с начальником группы. Понимая, что немедленно попасть внутрь всё равно не представлялось возможным, мне оставалось лишь попросить, как обычно, присматривать за окрестностями.
Я с самого начала не возлагал на это больших надежд, однако после моей короткой заминки Енот, видимо, подумал, что не оправдал моих надежд, и тут же извинился.
[Эх, что поделать. Вечно я тебя разочаровываю.]
[Да так. Просто мне тоже хочется быть тебе хоть чем-то полезным отсюда, но каждый раз только и говорю, что ничего не нашёл. Даже неудобно как-то.]
Он смущённо хохотнул, и я вторил ему, зная, что сейчас это, пожалуй, лучший способ развеять его неловкость.
— Енот, ты всё-таки… ничуть не изменился.
Не знаю, что на меня нашло, но я вновь произнёс его давно забытое прозвище. Когда-то оно легко слетало с языка, однако по мере взросления звучало всё реже, пока однажды не исчезло из нашей речи совсем. На другом конце провода повисла короткая тишина — похоже, мои слова застали его врасплох.Но вскоре он тихо захихикал и отозвался:
[Вот уж не думал, что снова услышу это прозвище, начальник.]
Мы ещё какое-то время перебрасывались ничего не значащими шутками, после чего я глубоко выдохнул. Как ни крути, я должен был сообщить Еноту.
— Сегодня… во время операции задержали Чхве Хёкджуна.
Енот ненадолго замолчал, а затем без тени удивления поинтересовался:
Пусть в отделе по борьбе с наркотиками мы вместе и не служили, иногда я рассказывал Еноту о ситуации с Чхве Хёкджуном — в конце концов, он тоже был полицейским. Да и как можно было совсем обойти эту тему, если я просил патрулировать окрестности его дома? Я вспомнил, какое неоднозначное выражение каждый раз проступало на лице Енота. Мне даже почудилось, будто я вижу его теперь уже повзрослевшее лицо: выслушав меня и немного поразмыслив, он спокойно кивнул.
Напротив мясного ресторана, возле салона красоты, закрывшегося, судя по всему, уже давным-давно, остался выброшенный осколок зеркала. Я посмотрел в его неровную четырёхугольную поверхность и встретился взглядом с собственным отражением — на моём лице застыло почти такое же выражение, какое я только что представил у Енота. Не меняясь в голосе, я ответил:
Я подумал о своём повзрослевшем друге, что не выказал ни малейшей радости, узнав о крахе человека, когда-то над ним издевавшегося, и вспомнил обо всём, чего Чхве Хёкджун лишился навсегда.Тому, кто в своё время не смог вдоволь наплакаться, обрести друзей и повзрослеть, едва ли удастся с лёгкостью вернуть безвозвратно разрушенное.
— Нужно ещё посмотреть по обстоятельствам, но, думаю, я приеду в Тхэан.
— Ага. Как соберусь, позвоню. Поужинаем вместе с Бегемотом.
[Втроём? Ого, этот засранец Бегемот от счастья из штанов выпрыгнет. Он и без того при каждой встрече только тебя и вспоминает.]
Енот ещё долго расписывал, как ждёт нашей встречи, а перед тем как отключиться, добавил: «Эй, и Ли Джихуна с собой захвати». Только после долгой паузы я ответил, что спрошу у него.
Я опустил телефон, всё это время зажатый в руке, и потянулся к незажжённой сигарете, так и пролежавшей весь разговор на согнутом колене. Хотел поднести её к губам, но вдруг замер: табак отсырел настолько, что поджечь его было уже невозможно. Я поднял голову и сразу понял почему — стоило лишь чуть шевельнуть рукой, оказавшейся за краем навеса.
С неба, медленно кружась, падал снег. Прогноз погоды оказался верным. Я подумал, что надо бы рассказать об этом коллегам, которые, ничего не замечая, предавались редкому для нашей команды застолью. Но вместо того, чтобы вернуться в ресторан, я вновь поднял телефон.
Словно заранее готовя себе оправдание, что это сделал не я, а снег, я высунул телефон из-под навеса и принялся листать список контактов. В ту же секунду на экран опустилась снежинка, точно указав на выбранный номер. Не дожидаясь, пока она растает, оставив после себя каплю воды, я решительно нажал на вызов.
Два часа ночи. Полное безумие. Но даже эта мысль не помешала мне поднести телефон к уху. Под мерные длинные гудки я протянул руку из-под навеса навстречу падающему снегу. Не успели снежинки задержаться на ладони, как послышался слегка хриплый со сна голос Ли Джихуна:
Продолжая сомневаться, я медленно разжал зубы, освобождая губу.
Стоило произнести это вслух, как я понял, насколько идиотский задал вопрос. Если бы он спал, то не взял бы трубку. А раз взял, то, очевидно, уже проснулся. Ли Джихуна моя логика, похоже, тоже позабавила: из телефона донёсся ироничный смешок, за которым последовала приглушённая возня. По шороху я догадался, что он откинул одеяло и сел в кровати. Уже чуть более бодрым, хотя по-прежнему сонным голосом Ли Джихун ответил:
[Вообще-то это вы меня только что разбудили.]
Должно быть, я всё же напился. Или просто не знал, куда деваться от смущения, впервые в жизни решившись на нечто подобное. Я провёл ладонью по разгорячённому лицу и попытался успокоить дыхание.
Старший Ха сказал, что это первый снег в этом году. И потому… разве нельзя мне было позволить себе хотя бы эту крохотную слабость?
В конце концов, мне тоже хотелось хоть однажды встретить первый снег вместе с тобой.
Ли Джихун ответил какой-то бессмыслицей. В его голосе, словно он решил начать наш разговор заново, звучала лукавая невозмутимость.
[Кто вы такой и почему выдаёте себя за Чи Сонука? Если вы похитили его, чтобы шантажировать меня, советую вернуть, пока прошу по-хорошему. Взамен могу продиктовать адрес другого парня — вот его вам точно стоит забрать. У него, между прочим, даже фондюшница есть. В убытке не останетесь.]
Я опешил. Пока я молча сидел, совершенно ошарашенный его словами, Ли Джихун расхохотался. Кажется, я целую вечность не слышал от него такого лёгкого, беззаботного смеха.
— Вот же… честное слово, слов нет…
Проведя ладонью по щеке, я и сам тихо фыркнул, принимая его игру. Шутка мне понравилась — так мог отреагировать лишь тот, кто знал, что подобные слова совсем на меня не похожи. Я переживал, что он сочтёт их странными, но оттого, что он просто свёл всё к шутке, мне стало гораздо спокойнее.
Смех понемногу угас. Я задумался над тем, что сказал Ли Джихун. Хотя после полуночи минуло уже два часа, вчера была пятница. При обычных обстоятельствах они провели бы вечер втроём, вместе с приехавшим в гости Кан Ёнсу.
[Даже не начинай. Меня до сих пор мутит.]
— Неужели этот засранец Ёнсу и правда купил фондюшницу?
[Ага. Причём какую-то навороченную штуковину откопал: на секунду отвернёшься — и сыр летит во все стороны… Я уже приготовился войти в историю как первый человек, которому сыр влепил пощёчину. Даже огляделся — вдруг нас снимают скрытой камерой. А Кан Ёнсу сидит и с серьёзным видом выдаёт полную хрень: типа, из этого сыра уже можно скакалку сделать.]
Тон у него оставался спокойным, зато слова так и сочились сарказмом. Нетрудно было догадаться, как прошёл их с Кан Ёнсу вечер. Я представил Ли Джихуна, который сидел со скрещёнными руками, молча подавляя нараставшее раздражение, пока Кан Ёнсу хлопотал рядом, — и не удержался от смеха.
[Что-то хорошее случилось? Сегодня ты прямо щедр на смех.]
Мне казалось, мой смех был едва слышен, однако Ли Джихун каким-то образом его уловил. Услышав искреннее удивление в его голосе, я невольно поджал губы.
Вот как? Поразмыслив немного, я пришёл к выводу, что, пожалуй, так и есть. Я наконец встретился с Чхве Хёкджуном, который всё это время камнем лежал у меня на душе, и раздобыл зацепку, способную упрятать Чхве Чонхо за решётку. Операция завершилась куда успешнее, чем я рассчитывал.
А главное — я довёл дело до конца, не позволив ему коснуться тебя. Быть может, это была одна из тех редких ночей, когда мне становилось спокойно и хорошо уже от одного твоего вопроса. Ведь ты смог задать его только потому, что не знал, с кем я сегодня встретился.
Однако признаться в этом я не мог и потому отделался неопределённым ответом:
— Кстати, я не на смене, а на ужине с коллегами. Думаю, скоро закончим. Может, купить тебе по дороге какое-нибудь лекарство для желудка?
— Ты же сказал, что тебе нехорошо.
В такое время аптеки наверняка были уже закрыты. Может, удастся найти что-нибудь в круглосуточном магазине? Прикидывая, где поблизости мог находиться такой магазин, я начал вставать.
— Дома вроде были таблетки, посмотри в тумбе под телевизором. Если найдёшь, выпей и ложись спать. Не найдёшь — напиши мне, я захвачу по дороге хотя бы «Ккас Хвальмёнсу»*.
*Ккас Хвальмёнсу (까스활명수) — популярное в Корее безрецептурное средство от несварения.
[Чего это ты сегодня такой заботливый?]
Вопрос застал меня врасплох. Я застыл в нелепой полусогнутой позе, так и не успев выпрямиться, и судорожно сглотнул. За время нашего разговора сонливость окончательно покинула голос Ли Джихуна — теперь он искренне пытался понять, что на меня нашло. Кажется, на этот раз отговориться чем-нибудь невразумительным или увести разговор в сторону уже не получится.
[Это всё из-за снега? Или ты со всеми, с кем разговариваешь в два часа ночи, такой ласковый?]
Не дождавшись от меня ответа, Ли Джихун издал долгий стон, будто взял мои раздумья на себя. И, в отличие от меня, к выводу он пришёл быстро.
[Неважно, удача это или редкий шанс, такое выпадает нечасто. Так что я не лягу, пока ты не вернёшься.]
[Не надо лекарства, захвати лучше пива. Выпьем по одной и сразу спать. Раз ты до такого часа работал, а потом ещё и с коллегами сидел, на работу завтра не идёшь.]
Вполне возможно, завтра мне всё-таки придётся выйти на работу. Да и слова об удаче и редком шансе звучали чересчур пафосно для поступка, на который я решился, впервые последовав велению сердца. Я знал это, но не нашёл в себе сил возразить. Лишь смотрел, как снег понемногу укрывает землю, а когда прятаться за молчанием стало уже невозможно, наконец отпустил закушенную губу.
Дверь позади меня с шумом отъехала в сторону, и пьяные, заплетающиеся голоса разом заполнили безлюдную улицу: «Ого… и как теперь такси ловить?», «Эй, выходите скорее на снег поглазеть! Тут снег! Снег пошёл!», «А мы всё гадали, куда лейтенант Чи подевался. Решил в одиночку полюбоваться?»
— Ой-ой. С кем это ты разговариваешь? А? Уж не с той ли докторшей?
Не обращая внимания на старшего Ха, который с сигаретой в зубах принялся колотить меня по спине, я сильнее стиснул телефон. Потому что, стоило мне ослабить хватку, ускользнуть могло нечто большее, чем вид заснеженного переулка.
В другое время я бы ещё целый век перебирал слова, которые за эти несколько мгновений успели бессчётное количество раз расколоться и рассыпаться у меня во рту, дожидаясь, пока их острые края не сгладятся и они не сложатся в ясные, пригодные для произнесения фразы.
Быть может, всё потому, что я слишком долго наблюдал за снежинками, таявшими, едва коснувшись земли. А может, потому, что, как ты и заметил, впервые в жизни я позвонил кому-то в снежную ночь.
Я открыл рот, словно разучился сдерживаться.
В зеркале стоял парень, похожий на деревенского мальчишку. Я сам — с румянцем, оставленным этой суматошной ночью, застывшего перед снегом, словно видел его впервые.
Как и опасались старшие, поймать такси оказалось непросто. Лишь когда рука, державшая пластиковый пакет, почти полностью онемела, мне удалось перехватить такси повышенной комфортности, высадившее на перекрёстке компанию студентов. Снег уже затихал, однако температура опустилась ниже нуля, и местами дорога уже успела обледенеть, превратившись в настоящий каток. Водитель не спешил, явно не желая подвергать себя лишнему риску. Это было правильно, и я прекрасно его понимал, но всё равно начинал нервничать. Взглянув на счётчик, где уже высветилось двадцать тысяч, я опустил глаза на телефон, давно отключившийся из-за разряженной батареи. Лучше бы я хотя бы не обещал, что скоро буду, — с запоздалым сожалением подумал я.
Путь до моего района занял у такси вдвое больше времени, чем обычно. Заметив вывеску круглосуточного магазина, я попросил водителя высадить меня перед ним, не доезжая до названного ранее адреса. Полусонный продавец, дремавший за кассой, нехотя пробил банки пива. Настенные часы показывали половину четвёртого. Увидев время, я даже почувствовал облегчение: после разговора с Ли Джихуном прошло больше полутора часов. Пусть он и обещал дождаться меня, к этому времени сон наверняка сморил его снова. Работа не позволяла ему ложиться в одно и то же время, зато свою норму сна он соблюдал железобетонно. Скорее всего, сегодня он тоже не стал делать исключение.
Когда я вышел из такси, ноги сами понесли меня вперёд, но с каждым шагом я шёл всё медленнее. До дома от круглосуточного магазина было всего пять минут, и на пути оставался лишь один пешеходный переход. Вот только что теперь делать с купленным ттокпокки? Хозяйка уличной палатки, уже собиравшаяся закрываться, не поскупилась и положила щедрую порцию, а вдобавок бесплатно сунула сундэ и жареные закуски. Вспомнив об этом, пластиковый пакет в руке показался тяжелее.
Ощутив на лбу холодное прикосновение, я запрокинул голову. Надо мной раскинулся синий навес хозяйственного магазина, с которого, по всей видимости, и сорвалась капля талого снега. В столь поздний час на дороге не было ни одной машины, а светофор равномерно мигал жёлтым. Не красный и не зелёный — до крайности неопределённый цвет стал воплощением моей нерешительности, словно сам светофор воздерживался от указаний и целиком оставлял выбор за пешеходом. Я неспешно двинулся вперёд.
Я даже не посмотрел по сторонам — просто шёл, не отрывая взгляда от противоположной стороны. Но на полпути неожиданно замер, будто ноги вдруг забыли, как идти дальше.
Одиноко сидевший на неосвещённой остановке такси мужчина поднял голову. В темноте невозможно было разобрать, встретились ли мы глазами, однако он сразу же встал. Поверх серой толстовки с натянутым на голову капюшоном на нём был чёрный пуховик. Он неторопливо направился навстречу, оставляя в воздухе облачка белого пара. Покрасневшие от мороза костяшки длинных пальцев, сжимавших чёрный зонт-трость, выдавали, как долго он пробыл на холоде. Подойдя ко мне, мужчина остановился и заговорил так буднично, будто не прождал здесь целую вечность:
— Ты почему идёшь оттуда пешком? Водитель отказался ехать дальше?
Он заглянул за моё плечо, словно пытался проследить путь, которым я пришёл. А я как заворожённый смотрел на его раскрасневшиеся щёки — на парня, стоявшего передо мной почти в том же виде, в каком час назад я увидел в зеркале самого себя.
Лучше бы я этого не знал. Пусть за его поступком стояла вовсе не любовь, Ли Джихун всё равно был из тех, кто мог задолго до моего возвращения выйти из дома и ждать на холоде лишь потому, что пообещал дождаться.
— А это ещё что такое? Я же просил взять всего две банки пива. Зачем ты снова набрал целый пакет?
Тяжесть в руке исчезла в одно мгновение. Ли Джихун отобрал у меня пакет, заглянул внутрь и неодобрительно цокнул языком. Капюшон при этом сполз с его головы, и обычно аккуратные прямые волосы, сейчас непривычно растрёпанные, упали ему на лоб. От него доносился едва различимый запах шампуня, хотя помылся он, должно быть, уже несколько часов назад. Не в силах отвести взгляд, я жадно впитывал его таким — домашним, окутанным знакомым запахом.
Только глядя на него, я понял, что с синего навеса хозяйственного магазина мне на лоб упала не капля растаявшего снега. Снег, прекратившийся давным-давно…
Начался снова. Возможно, ещё до того, как я ступил на переход, — просто осознал я это только сейчас, увидев снежинки, оседающие на волосах Ли Джихуна.
— Да? А я думал, он уже закончился.
Ли Джихун, как незадолго до него я, посмотрел на небо, а затем опустил взгляд. Сомнение на его лице рассеялось лишь тогда, когда он встретился глазами со мной. Он очень медленно поднял руку — настолько, что я мог проследить всю траекторию её движения. Сначала она нерешительно застыла в воздухе, но затем двинулась уверенно и свободно, словно сама поняла, куда должна направиться.
Кончики пальцев Ли Джихуна легко скользнули по моей щеке, едва коснувшись кожи. Словно он смахнул случайную снежинку — ту, что ненадолго задержалась на мне, а затем бесследно исчезла.
Я стоял перед Ли Джихуном и быстро моргал, стряхивая с ресниц снежинки прежде, чем они успевали превратиться в воду. Обменявшись взглядом со мной, застывшим на месте, он вдруг растерялся. Наверное, только в этот момент он понял, что это короткое прикосновение стало первым за всю минувшую неделю. На лице Ли Джихуна мелькнуло несвойственное ему смущение, но почти сразу сменилось улыбкой. Видимо, решил, что какая-нибудь дурацкая шутка разрядит обстановку лучше, чем попытки обсудить случившееся.
— Сегодня тоже наловил много плохих парней?
Над бровью. Я смотрел на шрам Ли Джихуна, почти неразличимый в темноте, и тихо дышал. Осознавая, что среди бесчисленных ран, оставивших следы на моём теле, самой болезненной оказалась любовь к тебе.
Обычно даже самые глубокие следы краткой боли со временем сходят на нет. Неужели же этому шраму суждено остаться навсегда?
Боль, казалось, давно отступила, и теперь на её месте жила только любовь.
Перед шрамом, как ничто другое пробуждавшим во мне это упорное, неискоренимое чувство, я сдавленно выговорил — будто вновь повторял самый жестокий урок, усвоенный после нашей с тобой встречи: