Любовный бизнес. Глава 2.2
Стремительно пронёсшись по ночным улицам, машина Му Джина остановилась у одного из отелей в самом центре Сеула. Увидев залитый сиянием вестибюль, Кан на мгновение потерял дар речи. Не направься Му Джин сразу к лифту, он, должно быть, ещё долго простоял бы там в оцепенении.
Му Джин заговорил, едва они вошли в лифт. Последний этаж… Кан нерешительно потянулся к панели. Холодная кнопка коснулась подушечки пальца.
Лифт плавно пошёл вверх. На вопрос Кана Му Джин ответил буднично:
— Иногда останавливаюсь. Близко до компании, да и удобно.
Близко и удобно… Кто бы мог подумать, что причина окажется столь незамысловатой. Кан вдруг почувствовал себя последним глупцом: сам-то ни разу даже не ступил в эти края.
Он бывал в этом отеле лишь однажды, и тоже вместе с Му Джином. Тогда они остановились на самом верхнем этаже, где среди мерцающих огоньков ароматических свечей Му Джин опустился перед ним на колено и протянул кольцо.
— Для ночи со случайным партнёром место тоже идеальное.
Именно в этом отеле они с Му Джином впервые переспали.
— Ну да, — безучастно отозвался Кан. — Наверное.
Он произнёс это вовсе не из желания поддержать разговор. По правде говоря, у него уже не было ни малейшего душевного ресурса думать. С этим местом его связывало всего одно воспоминание, и теперь, смешиваясь с нынешними словами Му Джина, оно вновь и вновь пронзало сердце.
Едва дверь номера распахнулась, навстречу хлынул сладкий аромат. Охваченный сильнейшим дежавю, Кан вошёл внутрь. Казалось, под ногами вот-вот зашуршат нежные лепестки цветов — совсем как тогда. Тем более что впереди снова шёл Му Джин. Кан слегка замедлил шаг. Отсюда прекрасно просматривалась спальня с большой кроватью размера квин-сайз. Когда-то Му Джин взял лежавший на ней букет и подошёл к нему.
Кан поспешил остановить его, пока они не прошли дальше. С каждым шагом в глубь номера воспоминания накатывали всё сильнее, грозя сомкнуться над ним и утащить за собой. Это пугало. Му Джин обернулся и на миг смерил его недовольным взглядом, после чего, не раздумывая, прошёл к кровати и сел на край. Кан же так и остался стоять у входа.
— После нашего расставания Кан Чхоль хён как-то сказал мне одну вещь.
Му Джин не обратил на это внимания. Усевшись на кровати, он снял пальто и немного ослабил галстук.
— Даже в отношениях есть тот, кто ведёт, и тот, кто подстраивается. Тогда я спросил: выходит, он диктует условия…
Указательный палец повернулся в сторону Кана.
Теперь Му Джин указывал на самого себя.
— Поэтому со мной так обращаются?
Ему никогда не одержать верх над Му Джином.
— Нет, придурок. Все эти «кто главный, а кто подчинённый» имеют значение только тогда, когда люди любят друг друга. А ты просто лох.
Му Джин тихо рассмеялся, словно только что рассказал забавную шутку. Вместо ответа Кан приблизился к нему. Му Джин уже расстёгивал пуговицы на манжетах. Кан остановился совсем рядом, заслонив сидящего мужчину своей тенью, но тот даже не поднял головы. Кан опустил на него взгляд. Завиток на макушке, точно крохотный водоворот, ничуть не изменился. Этот непослушный вихорок. Одна из милых черточек Му Джина.
— Я никогда тебя таким не считал, — отчеканил Кан, тщательно выговаривая каждое слово.
— Я знаю, какой ты искусный лжец.
— Можешь не оправдываться. Теперь и без того предельно ясно, кто здесь устанавливает правила.
«Хотя такого же лоха, каким был я, из тебя всё равно не сделать», — пробормотал Му Джин. Приподнявшись, он кинул снятое пальто на стоявший у окна столик, а затем несколько раз похлопал ладонью по матрасу. Видимо, предлагал сесть.
— Для какого именно расследования тебе нужен пропуск?
— Пока не могу сказать, — ответил Кан, опускаясь на край кровати.
Му Джин тем временем запустил руку во внутренний карман пальто. Очевидно, он предвидел такой ответ, потому даже не удостоил Кана взглядом.
— Журналист из отдела расследований, а не какой-нибудь светской хроники, пытается попасть в агентство, но даже не может объяснить зачем…
Вскоре Му Джин вытащил из кармана пачку сигарет и привычным движением вытянул одну. Кан машинально чиркнул зажигалкой и поднёс огонёк к её кончику.
— Как ни посмотри, добрыми намерениями здесь и не пахнет.
Му Джин выпустил дым, слегка прищурив глаза. Казалось, минувшие пять лет оставили неизгладимый след на его лице.
— Как я и сказал, агентству «Сом» ничто не угрожает. Личности всех источников тоже останутся нераскрытыми.
— Даже если в ходе расследования выяснится, что вина лежит на нашей компании?
Му Джин улыбнулся так, словно уже знал ответ. Кан продолжал молча смотреть на него. Когда их взгляды встретились, он прошептал:
— Понести ущерб и расплатиться за содеянное — это разные вещи.
— Какая впечатляющая профессиональная принципиальность.
Му Джин даже не пытался скрыть издёвку. Не сводя с Кана глаз, он чуть приподнял уголок губ.
— Я могу гарантировать лишь одно: эта история не обернётся для «Сом Менеджмент» ложными обвинениями. Никто не назовёт компанию источником информации и не станет из-за этого относиться к ней предвзято.
— Выдавать элементарные вещи как огромное одолжение — не самая хорошая привычка.
Прозвучало почти как насмешка. Кан сцепил руки в замок. Взгляд Му Джина, прежде неотрывно изучавший его лицо, опустился на переплетённые пальцы. Его глаза, заменяя прикосновение, медленно скользнули по ним, а уже в следующее мгновение он протянул руку и мягко накрыл ладонью кисть Кана. Указательный палец чувственно прошёлся по коже, исподволь лаская безымянный палец левой руки. Кольца, которое он всегда носил, сейчас там не было — лишь бледная полоска на коже.
Не уловив смысла вопроса, Кан озадаченно моргнул.
— Твой возлюбленный, — пояснил Му Джин.
Только тогда он понял причину этого осторожного прикосновения к безымянному пальцу и поспешно мотнул головой.
Услышав столь решительный ответ, Му Джин с подозрением прищурился и тут же перевёл взгляд на правую руку Кана. Тогда Кан, кажется, понял, что именно Му Джин истолковал неверно.
Кан хотел объясниться, но, едва открыв рот, замолчал. Фраза так и осталась незаконченной.
На самом деле всё было просто. Кольцо, оставившее след на его безымянном пальце, пять лет назад подарил ему Му Джин. Все эти годы Кан носил его как талисман, не расставаясь с ним ни на день, отчего металл сильно истёрся и потемнел. Должно быть, Му Джин его попросту не узнал.
Но как он воспримет правду сейчас? Хорошо ещё, если не сочтёт её дешёвой уловкой — попыткой заполучить пропуск или намеренным обманом. Кан скорее бы умер, чем позволил Му Джину настолько превратно его понять.
— Всё не так. У меня никого нет, и это не тот человек.
Му Джин лишь улыбнулся, всем своим видом показывая, что не поверил ни слову. Кан провёл пальцами по губам. Сковавшие его неловкость и напряжение тяжёлой стальной плитой давили на плечи. Тишина не нарушалась до тех пор, пока Му Джин не докурил вторую сигарету. Кан некоторое время колебался, но в конце концов сумел справиться со смущением и заговорил:
— Я хотел бы ещё немного поговорить по делу.
Не произнеси Му Джин этих слов, Кану, пожалуй, удалось бы сохранить спокойствие и продолжить разговор.
Сигарета между пальцами Му Джина испустила последнюю струйку дыма. Он раздавил окурок о дно пепельницы, а затем и вовсе хладнокровно переломил его надвое. На его лице не дрогнул ни один мускул.
Кан будто услышал голос, требовавший сдержать обещание: «Вы ведь сказали, что сделаете всё, что в ваших силах». Его губы медленно разомкнулись. Му Джин смотрел ему прямо в глаза. В его зрачках клубилась непроглядная тьма.
Он был уверен, что Му Джин изменился. Прошло уже пять лет — пять лет с тех пор, как их отношения покоились в могиле. Му Джин из чужих рассказов разительно отличался от того, кого когда-то знал Кан, а мужчина, с которым он столкнулся в «Андере», и вовсе не сохранил ничего от прежнего себя. Нет. Скорее, Кан просто отчаянно хотел в это верить. Если перемены позволили Му Джину освободиться от боли, пусть лучше так и будет. Вполне достаточно, если единственным, кто навсегда останется в прошлом, будет сам Кан.
Неужели Му Джин требовал лишь этих слов?
Взгляд Му Джина обострился. Кан на мгновение сомкнул губы, а затем с нежностью посмотрел на него и повторил:
Му Джин хотел услышать то самое признание, которое Кан не сумел произнести тогда, когда ещё мог, — признание, что долгие годы оставалось кинжалом, вонзённым в его сердце. Каким же ничтожным оно стало теперь. Кан отвёл глаза. Слова, которые он с таким опозданием вручил Пак Му Джину, были истрёпанными и грязными, будто их откопали из-под многолетних пластов осадка. Му Джин разразился громким смехом. Поначалу чистый и звонкий, он постепенно угас, оставив после себя лишь пустой, безрадостный смешок.
— Как же, оказывается, всё просто, — пробормотал Му Джин после затянувшегося молчания.
До этого он сидел неподвижно, а затушив третью сигарету, начал раздеваться. Кан понимал, чего тот от него хочет. Его намерения были очевидны с того самого момента, когда он привёз его в этот отель. Поэтому Кан молча снял одежду следом за ним и лёг на кровать. Когда он раздвинул ноги, Му Джин устроился между ними.
— Повтори, — произнёс Му Джин, натягивая презерватив.
Ни тени чувства в голосе, ни малейшей перемены на лице. Ощущая внутри растягивающие движения пальцев, Мун Кан вновь произнёс: «Я люблю тебя». В следующий миг член Му Джина прижался к его входу. Прикосновение оказалось влажным и скользким.
— Ещё раз… — снова сказал Му Джин, медленно проникая внутрь.
Кан обвил руками его шею и притянул к себе. Му Джин без сопротивления подался навстречу, размеренно двигая бёдрами и понемногу растягивая всё ещё туго обхватывавшую его плоть.
Вслед за требованием с губ Му Джина сорвался тихий стон. Его дыхание стало прерывистым. Кан не знал, было тому виной удовольствие или ярость, но всё равно охотно продолжал шептать. Я люблю тебя, Пак Му Джин. Люблю.
Когда Кан открыл глаза, часы показывали около пяти утра. Рядом раздавалось ровное дыхание. Му Джин спал, повернувшись к нему спиной. Они что, уснули?.. Приподнявшись на локте, Кан принялся искать телефон среди груды одежды, оставленной ночью возле кровати. Там его ждали несколько сообщений — от Юн Гона, главного редактора и ещё парочка неважных. Договорившись о встрече с Юн Гоном, Кан снова лёг, подперев голову рукой. Так он оказался выше подушки и теперь мог разглядывать спящего рядом мужчину.
Он убрал с лица Му Джина растрепавшиеся волосы, открывая его черты. Во сне тот выглядел таким же чистым и безмятежным, каким был прежде. Совсем не изменился. Кан несколько раз нежно провёл ладонью по его щеке, затем незаметно для себя вновь погрузился в сон, прижимая к себе парня.
Открыв глаза во второй раз, Кан обнаружил, что Му Джин выбрался из его объятий и теперь застёгивал пуговицы свежей рубашки. Кан протянул руку к прикроватной тумбочке, взял лежавшую там прямоугольную карточку и покрутил её между пальцами.
— Где-то дважды в неделю я могу выкроить время. Сначала свяжись со мной, а уже потом приезжай. И прежде чем покинуть здание компании, поднимись в кабинет, в который заходил вчера.
Оставалась последняя, самая верхняя пуговица. Застегнув её и наглухо закрыв воротник, Му Джин закончил свою речь. Кан убрал карточку в бумажник и собрал с пола одежду. Немного помялась, но носить можно. Просовывая ноги в брючины, он спросил:
— Получается, один пропуск в обмен на одну ночь?
— По одному каждый раз, когда я захочу тебе его дать.
Кан застегнул ширинку и взглянул на Му Джина. Тот был по-прежнему невозмутим. Нет, шутки здесь не наблюдалось.
— Что я должен сделать, чтобы тебе захотелось? — вновь спросил Кан, надевая рубашку.
К этому моменту Му Джин был уже полностью одет.
Му Джин задумчиво погладил подбородок, хотя эта задумчивость казалась откровенно наигранной.
— Попробуй сделать всё, что в твоих силах. Как и обещал.
Он выдержал долгую паузу, прежде чем дать этот до крайности расплывчатый ответ. Кан хотел расспросить подробнее, но не успел — Му Джин сразу же вышел из номера.
— По-моему, это что-то вроде: «Ну давай, побарахтайся».
Такой диагноз поставил Юн Гон во время их встречи около полудня. Они сидели в машине. Услышав вполне ожидаемый вывод, Кан замер, так и не успев отправить в рот последний кусочек кимпаба, и уточнил:
— Значит, тебе тоже так показалось?
Юн Гон кивнул. Кан сунул кимпаб в рот и, пережёвывая, тяжело вздохнул.
— Да уж, не на шутку он обозлился. Тебе надо было ещё тогда пойти и извиниться. Зачем тянул столько лет?
— Я ж правильно понимаю, что тогда ты его просто перед фактом поставил? А теперь, когда приспичило, явился требовать пропуск? Будь я на его месте, даже разговаривать с тобой не стал бы. И давай начистоту. Пак Му Джин ещё поразительно великодушен, раз вообще согласился иметь с тобой дело.
Он и сам это знал. Ничего не ответив, Кан продолжил уплетать кимпаб. Юн Гон рядом осуждающе поцокал языком. Этот звук наложился на слова Му Джина — сделать всё, что в его силах, — и еда сама собой полетела в горло, почти не требуя жевания. В мгновение ока он расправился с целым роллом кимпаба.
— Судя по всему, Пак Му Джин и правда очень тебя любил, — заметил Юн Гон, наблюдая, как Кан сминает обёртку от кимпаба.
Не успев проглотить последний кусок, Кан поднял на него глаза.
— Нет, я просто подумал… Он, конечно, заставляет тебя побегать, но хотя бы не притворяется, будто вы вообще незнакомцы, — с заминкой пояснил Юн Гон.
— Он всегда был мягкосердечным. Добрым, наивным и честным.
— Однако в прошлый раз он обошёлся с тобой довольно жестоко.
— Наверное, моё внезапное появление оказалось для него неприятным. Растерялся и решил хоть раз отплатить мне тем же.
Как только Кан закончил говорить, глаза Юн Гона подозрительно сузились. Подперев подбородок ладонью, он устроил локоть на краю автомобильного окна. «Ну чего?» — спросил Кан, потянувшись за сигаретами.
— Слушай, репортёр, ты какой-то чудной.
— Вы же уже пять лет как расстались.
Прикурив, Кан небрежно бросил пачку сигарет Юн Гону. Тому пришлось выпрямиться, чтобы перехватить её на лету.
— Но ты так его выгораживаешь, словно он по-прежнему твой парень.
— Да никого я не выгораживаю… Давай уже материалы.
— Хватит болтать. Показывай, что принёс.
Услышав резкий тон, Юн Гон недовольно проворчал что-то себе под нос и принялся рыться в сумке. Вскоре он вытащил папку формата А4. Кан протянул руку, но прежде чем отдать её, Юн Гон не удержался от ещё одного замечания:
— Может, вам всё же попробовать снова сойтись?
Не удостоив его ответом, Кан вырвал папку из рук Юн Гона. Под обложкой его первой встретила фотография Чан Ха Ён. Он бегло перелистывал одну страницу за другой, пока сидевший рядом Юн Гон продолжал тараторить:
— Вы оба сейчас свободны, раньше уже встречались, а теперь снова сошлись и выяснили, что в постели всё ещё прекрасно друг другу подходите. Так почему бы не попросить прощения за прошлое и не начать всё сначала?
— Давай о деле. Эта девушка была ближе всех к Чан Ха Ён в «Сом»? Ким И Ён?
Это имя Кан уже слышал. Девушку, стоявшую рядом с Му Джином в «Андере», тоже звали И Ён. Лица он тогда не видел, однако хорошо расслышал, как Му Джин то и дело обращался к ней «госпожа И Ён». Теперь же, увидев снимок, Кан понял, что знакома ему и внешность: она периодически появлялась в дораме, которую сейчас показывали по кабельному телевидению.
— Её настоящее имя — Ким И Ён, но на телевидении она работает под сценическим псевдонимом Ким Ран. Насколько мне известно, они с Чан Ха Ён пришли в агентство в одно время, вместе учились и тренировались и благодаря этому стали близки. Но когда Чан Ха Ён первой получила второстепенную роль в дораме, их отношения испортились.
— Есть сведения о недавних звонках между ней и Чан Ха Ён?
— Нет. После того как Ким И Ён утвердили на роль второго плана в дораме, где она сейчас снимается, Чан Ха Ён не смогла продлить контракт и ушла из «Сом». Судя по детализации звонков, с тех пор они ни разу не связывались.
— Записей о звонках нет? Тогда что есть?
Папка начиналась с фотографии Чан Ха Ён и заканчивалась снимком Ким И Ён. Если девушки и вправду полностью прекратили общение, не имело смысла завершать собранное досье сведениями о Ким И Ён.
— Месяц назад в аккаунте Чан Ха Ён появился снимок со съёмочной площадки дорамы, где сейчас играет Ким И Ён. В подписи она упомянула, что приехала проведать подругу, хотя самой встречи, по всей видимости, не состоялось. Также известно, что после этого Чан Ха Ён заходила в «Сом».
— Выходит, нужно с ней поговорить.
Юн Гон кивнул. Кан вновь принялся изучать фотографию Ким И Ён. Тонкие губы, аккуратный нос с изящно вздёрнутым кончиком и маленькое лицо с точёным овалом. Вдруг в голове всплыл голос Му Джина, шептавший ей любовные признания. Кан поспешно сменил тему.
Автомобиль, который он заметил возле виллы «P», не давал ему покоя с самого происшествия, поэтому Кан попросил Юн Гона навести о ней справки. Стоило ему искоса взглянуть на собеседника, как тот покачал головой.
— Я съездил туда на рассвете, но ни у кого из жильцов виллы такой машины нет.
Несмотря на то что Кан предвидел подобный ответ, тот всё равно застал его врасплох. Он лишь медленно кивнул. Юн Гон тоже молчал. Кан забарабанил пальцами по автомобильному стеклу — в минуты глубоких раздумий эта привычка неизменно брала верх.
— Соломинка, впредь тебе нужно быть осторожнее.
Дело принимало серьёзный оборот. Всё больше обстоятельств указывало на то, что увиденное Каном в момент падения Чан Ха Ён вовсе не было плодом его воображения: замеченная им в тот день Ауди не принадлежала ни одному из жильцов виллы, но на рассвете торопливо покинула её территорию; сама Ха Ён сорвалась вниз, будто её столкнули, и теперь лежала в коме; предсмертная записка Се Ын была повреждена.
— Да что со мной случится? Это ты, господин репортёр, поосторожнее в тёмных переулках. Сегодня человек говорит, что идёт домой, а завтра исчезает навсегда.
Юн Гон рассуждал так буднично, будто всё это не представляло никакой опасности, но Кан не мог за него не тревожиться. Сыщик — это мягко сказано: Юн Гон выполнял работу практически полноценного частного детектива. Он мог оказаться куда более удобной мишенью, чем журналист Мун Кан.
— Хотя нет. Сейчас главное — встретиться с Ким И Ён, потому до тех пор вообще не лезь в это дело. И обязательно предупреди Кю Хо: если ты вдруг перестанешь выходить на связь, пусть сразу звонит в полицию.
Юн Гон несколько раз моргнул. На его лице мелькнуло недоумение, но всё же он молча кивнул. По выражению так и читалось: «Не рановато ли ты начал осторожничать?» — но Кан сделал вид, что ничего не заметил.
— Но, репортёр… — спустя некоторое время снова окликнул его Юн Гон. — Ты правда не хочешь попробовать начать с Пак Му Джином заново? По-моему, между вами всё как-то странно.
— Пять лет — звучит просто, но срок ведь немалый. А по твоим рассказам Пак Му Джин ведёт себя так, будто ваше расставание произошло совсем недавно и рана ещё не успела затянуться.
— Застрять во времени, когда от тебя ушёл любимый человек, можно только из-за по-настоящему сильных чувств, — пробормотал Юн Гон.
Не получив ответа, он спросил уже прямо:
— Репортёр, тебе правда всё равно?
Кан молча коснулся губ кончиками пальцев. Наклонившись вперёд, он опирался на руль.
— Впрочем, даже в тот день после «Андера» ты выглядел так, будто тебя это ничуть не волнует. Тебя знатно нагрели, а ты даже не разозлился.
Видимо, смутившись от отсутствия реакции, Юн Гон добавил это вдогонку. Кан усмехнулся. Своим характером и манерой речи Юн Гон напоминал Кю Хо, однако, в отличие от возлюбленного, куда лучше умел проявлять деликатность.
— Да, не волнует… — прошептал Кан и завёл двигатель.
С обедом было более-менее покончено — теперь он собирался отправиться в «Сом».
— Раз думать об этом нельзя, значит, и не надо.
Машина завибрировала под мерное урчание мотора. Кан защёлкнул ремень безопасности.
Юн Гон озадаченно изогнул бровь. Кан сунул сигарету в рот. Юн Гон снова спросил почему. Ответить на его вопрос было непросто по многим причинам. Почему… Для настоящего объяснения пришлось бы раскрыть и нынешние обстоятельства, и всё их прошлое. В конце концов Кан лишь пожал плечами и произнёс избитую, но искреннюю фразу: