Пять на пять. Глава 10.1
3х5
Меня разбудил стук по стене. Едва приподняв налитые тяжестью веки, я первым делом подумал, кто вообще мог шуметь в квартире, пока я сплю. У изголовья, как и ожидалось, стоял Ли Джихун. Скрестив руки на груди, он смотрел на меня сверху вниз, а затем оттолкнулся от стены. Я успел заметить, как медленно распрямляются согнутые костяшки пальцев, которыми он, похоже, и барабанил по стене рядом с кроватью.
С этими словами он вышел из спальни. Через приоткрытую дверь я видел, как он направился на кухню. Я провёл ладонью по лицу и поднял корпус. Настенные часы показывали половину восьмого. Домой я добрался только после трёх ночи, но сегодня всё равно нужно было приехать на работу вовремя. Ли Джихун понимал это не хуже меня, потому и поднял в такую рань. И потому сейчас возился на кухне, собираясь приготовить завтрак.
«Какой слабак бросает человека, которого любит, и сбегает?»
С того дня минула неделя. Мы с Ли Джихуном словно негласно договорились больше не поднимать эту тему. В ванной, когда он оставил меня одного и ушёл, мне, стоило лишь взглянуть ему в лицо, всерьёз показалось, что на этом всё кончено, что он просто соберёт вещи и уйдёт из дома. Но Ли Джихун остался. Даже вернувшись глубокой ночью после нашей вылазки, он и на следующий день, и после продолжал жить как обычно. Легко перекидывался со мной словами о всяких мелочах, будил по утрам и заставлял есть, а вечерами, кажется, ложился спать только после того, как я возвращался домой с работы. Со стороны всё выглядело так, будто ничего не произошло. Но ни я, ни Ли Джихун ничего не забыли. Просто у нас обоих не хватало сил пережить столкновение, которое неизбежно началось бы, заговори мы об этом снова. Потому мы и выбрали молчание.
Я вспомнил позу Ли Джихуна — судя по всему, он простоял у изголовья довольно долго, дожидаясь, пока я проснусь. Обычно в таких случаях он без лишних церемоний тряс меня за плечо, но сегодня почему-то предпочёл куда более неудобный способ — стучать по стене, пока я сам не открою глаза. Сейчас я окончательно убедился: после того дня Ли Джихун всеми силами избегал прикосновений.Будто старался быть осторожным.
«Только учти, что после секса наши отношения закончатся».
Неужели угроза, которая в тот момент казалась мне единственным возможным выходом, всё-таки сработала? Слова, брошенные лишь для того, чтобы остановить Ли Джихуна — человека, который после поцелуя, казалось, уже был готов дойти и до секса, — будто заставили его осознать: сколько бы телесной близости между нами ни было, к желаемому исходу это всё равно не приведёт.
Пока я направлялся в ванную, чтобы умыться, взгляд сам собой цеплялся за его спину. Ли Джихун, конечно, слышал мои шаги, но даже не обернулся — продолжал хлопотать на кухне, будто полностью сосредоточился на готовке.
Я понятия не имел, что творится у него в голове. Но, возможно, для двух людей, которым ещё как минимум месяц жить под одной крышей, именно это и было наилучшим вариантом.
Яичный рулет, тушёные в соевом соусе перепелиные яйца, соломка сушёного кальмара и кимчи из пекинской капусты. Среди аккуратно расставленных закусок — ровно столько, чтобы хватило на один приём пищи, — стояла дымящаяся паста из твенджана. Я опустил взгляд, наблюдая, как Ли Джихун снимает кухонные прихватки, которых, кажется, раньше в этом доме вообще не было, и садится напротив.
Приходить глубокой ночью, валиться спать без сил, а с утра, едва открыв глаза под звон будильника, кое-как умываться и снова нестись на работу — пропускать завтрак для меня уже стало нормой. Поэтому накрытый стол, который встречал меня каждое утро всю эту неделю, до сих пор казался мне непривычным.
— Тебе не лень каждый раз всё это готовить?
На мой осторожный вопрос Ли Джихун, как раз зачерпнув ложку супа, поднял взгляд. Чуть нахмурившись, он возразил:
— Если даже такое в лом, то как люди вообще умудряются жить и работать? Мне не в напряг, так что не заморачивайся.
— …Я имею в виду, что тебе приходится рано вставать и возиться на кухне. Если бы мы хотя бы делали это по очереди — другое дело, но каждый день готовишь только ты. Мне и без завтрака нормально. Не нужно так себя утруждать, можешь есть, когда тебе…
— Вообще-то я и в выходные в это время встаю. И потом, готовит тот, у кого есть время. Что в этом такого? Я же не банкет устраиваю — просто делаю на одну порцию больше. Да и закуски надо как-то доедать. Отец столько всего передал — явно с расчётом, что мы будем есть вместе.
В конце концов, припомнив даже закуски, которые отец передал вместе с аэрогрилем, Ли Джихун окончательно лишил меня возможности спорить. Только когда я молча потянулся за палочками, он наконец отвёл взгляд. Некоторое время мы ели в полной тишине, слушая лишь звон посуды.
Молчание нарушил Ли Джихун. От неожиданности вырвалось растерянное:
— Ага. Я несколько раз звал тебя из-за двери, говорил вставать. Ты мне отвечал, но так и не вышел. Вот и зашёл проверить, а ты, оказывается, спал.
— Ага. Просто решил сразу объяснить, чтобы ты не надумал, будто я специально заходил.
На лице Ли Джихуна, объяснявшего вещи, которые ещё неделю назад он счёл бы недостойными объяснений, не дрогнул ни один мускул. Будто уже смирился с тем, что теперь обязан оправдываться даже за то, что зашёл ко мне в комнату. Я молча смотрел на него несколько долгих секунд, а потом тихо поблагодарил. Ли Джихун не ответил.
Я хотел хотя бы доесть рис — чисто из уважения к стараниям Ли Джихуна, — но больше половины в меня уже не лезло. К тому же с утра намечалась большая планёрка — перед операцией нужно было в последний раз перепроверить все детали. На работу стоило приехать заранее, дел было слишком много. Едва я взглянул на часы и отложил приборы, Ли Джихун спросил:
В преддверии крупной операции весь отдел стоял на ушах. Я и сам с прошлого воскресенья ни разу не возвращался домой раньше часа ночи. Ли Джихун не сидел в гостиной в ожидании каждый вечер, но всякий раз, услышав, как хлопает входная дверь, всё равно выглядывал проверить. Так что его вопрос был вполне предсказуем. Я на мгновение замялся, затем кивнул.
Операция предстояла настолько масштабная, что работать пришлось всей команде без исключений, включая меня. За всю неделю комната дежурных ни разу не осталась пустой. Но я всё равно каждую ночь возвращался домой, хотя мог просто пройти пару метров и лечь спать прямо там. Потому что знал, что Ли Джихун будет ждать меня. Вернее, потому что никак не мог забыть его слова про «сбежать».
Интересно, он и сегодня будет ждать? Если речь о Ли Джихуне — человеке, который каждый раз накладывает мне полную миску риса, прекрасно зная, что я всё равно не доем, — то вполне возможно. Украдкой поглядывая на него, я тактично заговорил:
— Сегодня я, скорее всего… буду очень поздно. Если не повезёт, может, вообще не вернусь ночевать.
На языке уже вертелось привычное «не жди меня», но в последний момент передумал. Почему-то показалось, что сейчас эти слова будут лишними.
Ли Джихун слегка свёл брови, словно собираясь что-то сказать. Но стоило нашим взглядам столкнуться, как он тут же плотно сжал губы. Даже проглатывая некоторые слова, он всё равно умел говорить так, будто всё в порядке.
— Ладно. С придурком Ёнсу разбирайся сам.
— Ты же сам договорился на сегодня потусить. Он с самой среды заебал со своим «фондю, фондю». Я уже был готов купить ему билет в Швейцарию в один конец, еле сдержался.
Точно. Я ведь и правда пообещал это Кан Ёнсу — только чтобы хоть немного заткнуть его после бесконечного нытья о том, что теперь мы живём вдвоём без него. И потом успешно выкинул всё из головы. Я уже тогда предполагал, что вряд ли смогу выбраться, но не предупредить об этом заранее иоставить Кан Ёнсу узнавать всё через других — это был уже мой косяк. Заметив, как я запоздало прикусил губу, Ли Джихун поднялся из-за стола, прихватив миску с рисом. Судя по тому, что больше он ничего не сказал, он с самого начала не особо верил, что я вообще вспомню об обещании. Я тихо вздохнул и первым делом извинился:
— Прости. Я напишу ему, чтобы не приходил.
— Да забей. Этот ублюдыш уже даже аппарат купил. Грех его не разъебать.
Пусть Ли Джихун и отмахнулся, будто ничего страшного не произошло, я всё равно не мог перестать смотреть ему вслед. Наверное, после того дня чувство вины так никуда и не делось. Словно почувствовав мой взгляд, Ли Джихун, уже шагнувший было к раковине, остановился и обернулся. Наши глаза встретились.
За всю неделю это был наш самый долгий зрительный контакт. Как и всегда в последнее время, Ли Джихун сначала лишь поджал губы, будто сдерживаясь, но потом, видимо поняв, что дальше молчать уже невмоготу, всё-таки спросил:
— После сегодняшнего у вас хоть запары станет поменьше?
Я не понимал, к чему он клонит, но и давать слишком оптимистичный ответ не решился. Мысли сразу вернулись к операции, назначенной на сегодняшний вечер. Дело обещало стать настоящим взрывом: помимо режиссёра Ким Мёнрима, которого считали организатором нарковечеринок, под раздачу могли попасть и знаменитости, засветившиеся среди гостей. Из-за этого вся команда находилась в состоянии крайнего напряжения. Даже если операция пройдёт идеально, шумиха ещё долго не уляжется ни внутри отдела, ни за его пределами. Уже сейчас несколько репортёров из развлекательной прессы, что-то пронюхав, начали обрывать телефоны старших.
Заметив, что я завис с ответом, Ли Джихун тихо вздохнул и отвернулся. Он открыл воду и упёрся ладонями по обе стороны раковины. Но тишина продлилась недолго — его низкий голос всё-таки прорезал шум воды:
— Из больницы звонили. Говорят, и сообщения отправляли, и звонили по поводу обследования, но ты не отвечаешь. Даже уточнили, твой ли это вообще номер.
— Я знаю, что ты занят. Знаю. Но, может, всё-таки выкроишь хотя бы полдня и сходишь? Тогда я перестану тебе мозги выносить.
В отличие от меня, спокойно игнорировавшего даже носовые кровотечения по три-четыре раза в неделю, Ли Джихун, похоже, воспринимал такие вещи куда серьёзнее. Для него забота о здоровье близких была чем-то вроде доказательства привязанности к людям, которых он считал своими.
Думая о сроке годности этой привязанности, который сегодня почему-то ощущался особенно коротким, я тяжело кивнул.
— Как только завал закончится…
— Сразу схожу. Просто сейчас с этим правда сложно.
Ли Джихун на секунду замер, после чего кивнул и натянул резиновые перчатки. Яснее намёка на окончание разговора и не придумаешь. Я поднялся из-за стола и уже направился к выходу из кухни, но вдруг остановился. У прохода между кухней и гостиной стояла кофемашина. Я вообще забыл о её существовании, так что почти наверняка сюда её поставил Ли Джихун. Видимо, заметив, что я застыл, он, не оборачиваясь, коротко пояснил:
— Сломалась, вот и вытащил. Либо в сервис отдать, либо выбросить.
Я вспомнил кофемашину у Ли Джихуна дома. Из-за бесконечных перелётов он редко задерживался в квартире надолго и обычно не заморачивался насчёт вещей, но кофемашина была едва ли не единственной вещью, на которую он стабильно тратил большие деньги, выбирая самые навороченные модели.
Немного помедлив, я всё-таки сказал:
— Просто выброси. Я куплю новую.
Я думал, он сразу согласится, но Ли Джихун вместо этого повернул ко мне голову.
— Зачем? Кто знает, сколько это ещё продлится.
Во фразе без чёткого подлежащего скрывалось слишком много смысла. Наверное, поэтому мой взгляд так долго держался за его профиль, пока он ополаскивал тарелку под струёй воды.
Только после того как Ли Джихун обернулся, а наши глаза встретились, я понял, что в кармане действительно вибрирует телефон. Достав его, я увидел на экране имя начальника группы.
Разговаривая по телефону, я на ходу схватил бумажник и ключи от машины, а уже перед самым выходом ещё раз обернулся в сторону кухни. Ли Джихун всё так же стоял у раковины. И даже когда дверь начала закрываться, он не повернул головы и ничего не сказал на прощание. Точно так же, как и всю эту неделю, когда мне приходилось уходить в такой спешке.
Только добравшись до подземной парковки, я завершил разговор с начальником группы. Судя по шуму на заднем плане, большая часть команды уже была в сборе. До официального начала рабочего дня ещё оставалось время, но лучше явиться заранее. Особенно после того, как под конец разговора начальник велел мне подняться к нему в кабинет сразу по приезде в Главное управление полиции. Я помассировал ноющую голову и уже начал поворачивать руль, когда случайно заметил небольшое кафе у дороги. Девушка примерно моего возраста, с волосами, собранными в хвост, как раз выставляла у входа рекламную стойку. Почему-то я никак не мог оторвать взгляд от напечатанного на стекле слова «coffee».
Я ещё раз взглянул на часы. С учётом дороги времени в запасе было немного, но в итоге я всё равно вывернул руль. В сторону кафе.
Не прошло и двадцати минут с тех пор, как я вышел из дома, а уже снова вернулся. Но Ли Джихуна нигде не было видно. Лишь когда взгляд скользнул от идеально чистой раковины, на которой не осталось даже капель воды, к закрытой двери ванной, а до слуха донёсся приглушённый шум воды, я понял, что он принимает душ. Несколько секунд я постоял в прихожей, а затем, стараясь двигаться как можно тише, прошёл на кухню. Поставив кофе на стол, я уже собирался уйти, но в последний момент достал из ящика в гостиной стикеры. Я задумался, что бы такого написать, но стоило взять ручку, как в голове осталось только одно слово.
Я ещё не успел отложить ручку, как раздался звонок от старшего Чона. Аккуратно закрыв за собой дверь, я так и рванул по коридору с телефоном в руке. Теперь мне и правда стоило поторопиться.
До Главного управления полиции я добрался буквально впритык. Начальник группы, велевший немедленно явиться к нему, даже не дал мне возможности сделать это самому — он уже ждал у входа. С его нетерпеливым характером удивляться тут было нечему, но насторожиться всё же стоило. Не тот он человек, чтобы посреди адского рабочего графика лично встречать какого-то младшего сотрудника. Тем более сейчас, когда он привёл меня в свой личный кабинет — место, которое этот мужчина, ненавидящий формальности и предпочитающий работать в поле, почти никогда не использовал без особой необходимости. Будто подтверждая мои мысли, он прошёл мимо длинного стола, заваленного горами распечаток, открыл одно из давно закрытых окон и лишь затем подал голос:
— Молодец. Ну что, лейтенант Чи, времени у нас нет. Давай по-быстрому всё закончим и спустимся вниз.
Я отвёл взгляд от пыли, взметнувшейся с подоконника белёсым облаком, будто приветствуя хозяина, давно сюда не заглядывавшего. Начальник сел в кресло и повернулся ко мне. Его глаза неподвижно застыли на моём лице. С виду — самый заурядный мужик, каких полно на улице, но стоило столкнуться с ним взглядом, как сразу возникало ощущение, что даже эта подчеркнутая простота была частью тщательно продуманного образа.
Он работал здесь ещё задолго до того, как я вообще решил стать полицейским. Разница в опыте была колоссальной.
— Что тебя связывает с Чхве Чонхо?
Он небрежно кинул на стол бумаги, которые держал в руках. Листы легли так удачно, что даже я, стоя по другую сторону, мог разглядеть заголовок. «16-20. Отчёт о юридической проверке Тэхан Констракшн». Это были материалы, которые я не мог не узнать.
Я медленно отвёл взгляд и покачал головой.
Будто заранее ожидая именно такого ответа, он тут же продолжил:
Кончиком указки он раздвинул верхнюю пачку бумаг. Под ней обнаружились другие документы: фотографии и показания актёров, согласившихся дать показания о наркотической вечеринке в обмен на защиту свидетелей. Мой взгляд задержался на лице начинающего актёра из агентства Хёну — одного из ключевых свидетелей по делу на данный момент. И выглядел он куда моложе, чем я себе представлял.
— Чха Хёкджун дебютировал пять лет назад. Но как ни копайся в его старых интервью — вплоть до мелких журнальчиков времён, когда он был никому не известным новичком, — он ни разу не заговорил о семье. Агентство, похоже, тоже приложило к этому руку: сколько ни пытались прощупать журналистов из развлекательных отделов, никто ничего не знает. То ли по собственной воле, то ли по указке сверху, но внутри индустрии эта информация считалась строго конфиденциальной.
— Сведения о том, что актёр Чха Хёкджун — сын Чхве Чонхо, впервые появились от тебя. Понимаешь?
— Хорошо, допустим, ты давно ведёшь Тэхан Констракшн и собираешь на них компромат. Из-за политиков за их спиной никто особо не осмеливался копать глубже, но держу пари, у твоих старших тоже где-нибудь припрятана папка с досье. Это ещё можно объяснить.
— Услышал слухи, что на нарковечеринке режиссёра Ким Мёнрима замешаны Чха Хёкджун и другие знаменитости, и вцепился в дело? Если у тебя был надёжный информатор, такое тоже возможно. Это пока опустим.
Он перестал постукивать кончиком указки по распечаткам.
— Но вот то, что Чха Хёкджун — сын бывшего главы Тэхан Контракшн Чхве Чонхо и, возможно, посредник, через которого режиссёр Ким Мёнрим достаёт наркотики…
— Вот это уже начинает пахнуть дурно. Не находишь?
Его взгляд — острый, как хорошо заточенное лезвие, — пронзил меня предупреждением. Я инстинктивно понял: от моего ответа сейчас зависит, выпустят ли меня этой ночью на операцию.
Он больше не стал ходить вокруг да около.
— Я ведь до сих пор не получил ответа на вопрос, что у тебя с Чха Хёкджуном.
— Второй раз спрашивать не буду. Отвечай прямо. Есть личные мотивы?
Вопрос был предельно простым. Я вспомнил сонбэ, которых раньше уже вызывали к нему по похожим причинам. В таких вещах начальник группы был беспощадно холоден: стоило ему хотя бы заподозрить малейшую личную вовлечённость в дело — человека тут же отстраняли. В отделе его жёсткость давно обросла легендами. Поговаривали — хочешь верь, хочешь нет, — будто всё началось после истории с младшим коллегой, который, потеряв товарища, сорвался и кинулся на наркоторговца, а начальник не успел его остановить. Если это действительно было правдой, я считал, что подобное заслуживает уважения.
До тех пор, пока это не коснулось меня самого.
Я моргнул, словно стряхивая навалившееся напряжение. В такой ситуации упираться, сжав зубы, было бессмысленно — это только сыграет против меня. Поэтому я встретил его взгляд, намеренно расслабил плечи и спокойно произнёс:
— Мы вместе учились в старшей школе.
Интересно, как отвечали сонбэ, которых раньше выдёргивали сюда с такими же вопросами? По крайней мере, вряд ли кто-то из них вот так сразу признавал наличие личного интереса, как это сделал я. Но я прекрасно знал — ложь здесь не сработает.
— Но это не значит, что я собираюсь запороть дело.
— Я лучше кого бы то ни было понимаю, что именно такой подход поможет задержанию. Если бы я хотел всё испортить, то не стал бы тянуть так долго.
Будто прочитав что-то в моём взгляде, начальник слегка изменился в лице. Я не мог знать, о чём он думает, но почему-то не сомневался. Поэтому смог сказать это вслух:
— Если вы хотите взять Чха Хёкджуна, туда должен идти именно я, начальник. Разрешите участвовать.
— Сказал, закончит звонок и спустится.
Старший Ха кивнул и, прихватив пачку сигарет, прошёл мимо. Видимо, раз уж до прихода начальника совещание всё равно не начнётся, он решил воспользоваться паузой и выйти покурить. Я уже хотел было двинуться за ним, но остановился. В кармане завибрировал телефон. Едва взглянув на экран, я понял — это Ли Джихун.
На фотографии Ли Джихун, приподняв стакан с кофе, смотрел в камеру с нарочито игривой улыбкой. Судя по всему, снимок он сделал сразу после душа — волосы всё ещё были мокрые. Одного взгляда на него, впервые за долгое время улыбающегося так открыто, хватило, чтобы натянутые нервы немного расслабились. Даже тупая боль, до этого стучавшая в висках, отступила.
Его сообщения воспринимались так живо, будто он стоял рядом и говорил это вслух. С губ сам собой сорвался смешок. Лишь заметив, что цифры рядом с сообщениями исчезают в реальном времени из-за открытого чата, я пошевелил рукой.
Похоже, окно чата было открыто и у него — цифры рядом с моим сообщением мгновенно исчезли.
Уже то, что при взгляде на бессмысленный набор согласных у меня в голове сразу возникало улыбающееся лицо Ли Джихуна, говорило о полной безнадёжности ситуации. Я пролистал чат чуть выше. Зажав пальцем фотографию Ли Джихуна, я увидел всплывшее окно: «Сохранить изображение?»
— Лейтенант Чи, начальник спустился.
Сославшись самому себе на занятость, я всё-таки нажал кнопку сохранения и убрал телефон в карман. Уже на выходе из коридора мой взгляд остановился на подоконнике. Там лежал один высохший перекрученный лист, залитый рассыпавшимися осколками осеннего солнца. Я отвернулся и пошёл дальше.
Интересно, опавший лист — это то, от чего осень избавилась, или то, что она сумела отпустить? Если даже со стороны нельзя сказать наверняка, то, возможно, и участники подобных историй каждый раз блуждают в одном и том же месте, просто идут разными дорогами.
— Что же делать… По-моему, даже на съёмках я так не нервничал.
Актёр выглядел нервным. Чем глубже белый фургон уезжал по лесной дороге и чем безлюднее становилось вокруг, тем чаще он то отдёргивал занавеску и выглядывал наружу, то оборачивался с вопросами ко мне или к сидевшему напротив сонбэ.
— Всё ведь обойдётся без проблем, правда?
Для операции требовалась приманка. И то, что накануне сегодняшней нарковечеринки люди режиссёра Ким Мёнрима сами вышли на агентство Хёну, оказалось подарком судьбы, подвернувшимся как нельзя вовремя. Похоже, режиссёр был настолько уверен в лояльности главы агентства — того самого, где начинающий актёр уже однажды оказался на промывании желудка из-за наркотиков, а дело всё равно замяли, — что даже не пытался соблюдать осторожность. Само приглашение, переданное через директора, ясно показывало, насколько Ким Мёнрим уверен в собственной неуязвимости — будто весь шоу-бизнес лежал у него на ладони. Но одновременно это служило и другой цели: заранее втянуть людей в свою сеть, чтобы позже, чем бы всё ни закончилось, никто не смог отрезать хвост и сбежать. Видимо, именно так он годами и укреплял своё влияние, создавая среду, в которой появление внутренних информаторов становилось практически невозможным.
Я вспомнил старших, чьи лица становились всё мрачнее по мере того, как они глубже погружались в это расследование. Слухи о приватных вечеринках, куда допускали лишь избранных, всё равно просачивались наружу, пусть и шёпотом. Даже люди из индустрии, которых нам с трудом удалось склонить на свою сторону, не могли отрицать существования этих пирушек. Но как только речь заходила о том, что творилось за закрытыми дверями, все мгновенно замолкали. Для банального страха попасть в немилость к известному режиссёру они вели себя слишком настороженно. Скорее, именно это и придавало дополнительный вес информации, которую предоставил я. За этими наркотическими вечеринками явно стоял кто-то достаточно влиятельный, чтобы стереть в порошок любого, кто рискнёт открыть рот. Чхве Хёкджун, Тэхан Констракшн и Чхве Чонхо.
— Не стоит так переживать. Вы их не увидите, но вокруг виллы уже разместили наших людей. К тому же, на всякий случай, рядом с вами будет наш человек.
Отвечая актёру, старший Ха, сидевший за рулём вместо менеджера, бросил взгляд в зеркало заднего вида. После этого его глаза остановились на мне. При виде маски в моих руках на его лице появилась лёгкая усмешка.
— Эй, лейтенант Чи. И долго ты собираешься её держать? Надевай давай. Через пять минут будем на месте.
Он уже раскусил, почему я всё это время не надевал маску, а только сжимал её в руках, и теперь с явным удовольствием подтрунивал надо мной.
Я проглотил вздох и поднял маску. Когда мы проехали последний указатель, даже мне стало ясно: дальше тянуть бессмысленно. Сама мысль о том, что люди забираются в какую-то виллу посреди леса, спрятанную в глубине горной долины, чтобы жрать наркотики и при этом разыгрывать из себя участников западного бала-маскарада, напялив эти дурацкие маски, казалась до смешного нелепой. Но сейчас было уже не до упрямства.
К счастью — если подобное вообще можно назвать удачей, — моя маска выглядела куда менее вычурной, чем белая маска актёра по соседству. Чёрная, пересекающая лицо по диагонали, она закрывала правую половину. Ткань густо расшили чёрным бисером, так что без пристального взгляда с близкого расстояния узнать человека под ней было непросто. Глава агентства Хёну представил меня как начинающего актёра, готовящегося к скорому дебюту. Организаторы заранее прислали в агентство две маски — своего рода пропуск на вечеринку. И именно эта прикрывала лицо лучше второй.
Кое-как натянув маску, я повернулся к актёру. Во время разговора со старшим Ха напряжение будто немного сошло с его лица, но стоило нам встретиться глазами, как оно снова окаменело. Похоже, именно в этот момент до него окончательно дошло, что я полицейский, а всё, что ждёт нас дальше, уже совсем не шутки. Не сводя с него взгляда, я ровно заговорил:
— Нас наверняка почти сразу разведут по разным сторонам. Но прежде чем действовать отдельно, я сначала удостоверюсь, что с вами всё в порядке.
— Ни я, ни команда ни за что не допустим, чтобы вам причинили вред. Так что не нужно так бояться. А если станет совсем тяжело — представьте, что это просто съёмки.
— Да. Боевик, в котором вам не нужно лезть в драку. Все страховочные тросы пристёгнуты ко мне.
Хотя в моём случае вместо страховочных тросов был передатчик. Я показал ему миниатюрную гарнитуру, закреплённую за ухом, и актёр наконец улыбнулся.
— Как же так… До съёмок в таких боевиках мне ещё пахать и пахать. Но сегодня хотя бы увижу, как всё выглядит вживую.
Судя по тому, как он всё охотнее продолжал разговор, сковывавшее его напряжение стало ослабевать.
— Ну, если вам однажды доведётся сниматься в подобном фильме, можете сыграть персонажа вроде нашего лейтенанта Чи.
Старший Ха, который, как выяснилось, всё это время слушал наш разговор, вклинился с привычной лукавой ухмылкой. Видимо, его тоже беспокоило, насколько зажатым Кан Уджин оставался всю дорогу, и теперь решил окончательно растопить лёд.
— А по мне так господин лейтенант и сам отлично смотрелся бы в кино.
Кан Уджин посмотрел на меня и, улыбнувшись, подхватил шутку. К счастью, теперь его лицо действительно выглядело непринуждённо. Убедившись, что он куда естественнее — и по скорости, и по манере — поворачивается к старшему Ха на водительском сиденье и поддерживает разговор, я опустил взгляд. Из-под колёс машины, свернувшей на грунтовую дорогу, доносился хруст перекатывающихся камней.
— Не-не-не, кастинг отменяется. Вы должны понимать: толковых полицейских, которые выглядят как актёры, ещё попробуй найди, а вот актёров, способных сыграть копа, хоть отбавляй.
— А то. В отделе по борьбе с наркотиками такие кадры на вес золота. Если бы не наш лейтенант Чи, мы бы кучу дел благополучно завалили. Взять хотя бы ту операцию под прикрытием в хост-баре — если бы не он…
— Серьёзно? Вы даже в хост-бары заходили под прикрытием?
Даже ловко выворачивая руль, старший Ха не переставал внимательно следить за дорогой и тем, что происходило по сторонам. Ночь стояла беззвёздная. Тянущаяся впереди чёрная дорога, где не было ни одного фонаря, казалась слишком опасной, чтобы полагаться только на свет фар.
Хорошо, что в общем чате наше местоположение передавалось в реальном времени. Точка на карте медленно приближалась к месту назначения. Сигнал передавал GPS-маячок, закреплённый под днищем фургона. Члены команды, заранее занявшие позиции неподалёку от виллы, докладывали, что пока ничего подозрительного не происходит, разве что фургоны с знаменитостями прибывали с почти одинаковыми интервалами и так же исчезали. В чат один за другим отправляли номера машин, которые сразу же сверяли с собранными заранее данными. На экране попеременно появлялись регистрационные номера автомобилей и соответствующие им имена знаменитостей. Я пролистнул переписку вниз.
Под последним сообщением появилась строчка, что кто-то печатает. Не отрывая взгляда от номера, я невольно задержал дыхание. Если память меня не обманывала, я уже знал, кому он принадлежит.
Значит, всё-таки не ошибся. Подняв голову, я всмотрелся в темноту за лобовым стеклом. Где-то там, за границей света фар, находился Чхве Хёкджун. В тусклом сумраке едва угадывался узор птицы, выгравированный на массивных железных воротах высотой выше взрослого мужчины.
— Ой, да что там «заходил». Он ещё и на колени к клиенткам садился, изображая хоста…
У ворот стояли охранники. Даже издалека бросалось в глаза, какие они здоровые и мрачные. Я наблюдал, как мужчины, секунду назад пропустившие внутрь очередную машину, неторопливо разворачиваются в нашу сторону.
Старший Ха погасил свет в салоне — таково было одно из условий организаторов, приславших маски. Менеджерам вход на вечеринку был запрещён. Внутрь впускали исключительно приглашённых актёров, да и тем позволяли выйти из машины только после разрешения охраны. Фургон плавно затормозил, не доехав совсем немного до железных ворот.
— Сонук, на сегодня снег передавали.
Не сводя глаз с дороги, старший Ха заговорил именно тогда, когда охранники пришли в движение. Подходили они медленно, не спуская глаз с номерного знака — судя по всему, сверяли его с номерами, заранее полученными от агентства. Белый луч их фонарей был таким ярким, что пробивался даже сквозь плотную тонировку стёкол.
— Ага. Насчёт Хончхона не уверен, но в Сеуле после десяти точно обещали.
— Когда выезжали, вообще не было похоже, что пойдёт снег.
— Может, синоптики опять промахнулись. Не впервой.
— Но если всё-таки не ошиблись, лучше бы нам закончить как можно быстрее и свалить.
— Да уж, было бы славно. Ты же в курсе, что место для корпоратива в этот раз выбирал я. Пусть и рядом с Главным управлением, если дороги встанут и включат ночной тариф, домой я снова не попаду.
После недолгой проверки один из охранников кивнул напарнику. Присмотревшись внимательнее, я понял, что даже охрана скрывает лица под масками. Место, куда невозможно попасть без проверки личности, но где при этом никто никому не показывает лица. Секретность давно превратилась в обязательную часть здешнего ритуала. Я перевёл взгляд с охранников, жестом велевших опустить стекло, на Кан Уджина. Он нервно прикусил губу, но, поймав мой взгляд, всё же попытался слабо улыбнуться — будто хотел показать, что держится. Я уточнил ещё раз:
— Помните, куда убрали платок?
Раз уж мы использовали живую приманку, операцию нужно было закончить как можно быстрее. В лучшем случае — за час, максимум за два ситуация на вилле должна перейти под наш контроль. Платок, пропитанный веществом, которое лишало человека сознания, стоило лишь поднести его к дыхательным путям, был нашей последней страховкой на случай, если Кан Уджина всё-таки попытаются накачать наркотиками раньше, чем мы вмешаемся. Наверное, потому что я успел повторить это уже с десяток раз ещё до выезда, он кивнул и слегка похлопал по внутреннему карману пиджака, где лежал платок, давая понять, что всё помнит и готов.
Я наклонился в сторону водительского сиденья, показывая, что готов. Как раз тогда наши со старшим Ха взгляды встретились. Человек, способный совершенно спокойно обсуждать прогноз погоды прямо перед носом у противника, воспользовался коротким мгновением, когда свет фонаря охранников отвернулся от машины, и тихо заговорил. Его рука, словно невзначай потянувшаяся к подголовнику пассажирского сиденья, прошла рядом с моим ухом и незаметно проверила положение рации, закреплённой внутри правого уха. Холодный корпус устройства чуть глубже вошёл в слуховой проход. Низкий быстрый голос прозвучал почти шёпотом:
Услышав ответ, старший Ха вернулся в прежнее положение. Видимо, охрана нажала кнопку — ворота начали открываться.
— И не лезь под удары, придурок.
Он добавил это на усталом выдохе — будто напоминал школьнику не забыть дома сменку. Я лишь коротко усмехнулся в ответ и первым вышел из машины. Кан Уджин выбрался следом уже с куда более собранным видом. Похоже, мой совет относиться ко всему как к съёмкам действительно подействовал. Раз для окружающих я был актёром-новичком, он, похоже, понимал, что естественнее будет самому взять на себя роль старшего, и уверенно пошёл впереди. Костюм, который я не надевал уже целую вечность, слишком плотно сидел на теле, поэтому на каждом шаге я всё сильнее ощущал спрятанные под одеждой устройства. Но продолжал идти так, словно никакого дискомфорта не было вовсе. Охранники не спускали с нас глаз.
Когда до охранников оставалось шагов пять, один из них жестом приказал поднять маски. Кан Уджин на миг замешкался, но быстро взял себя в руки и спокойно открыл лицо. Я сделал то же самое. Вспышка фотоаппарата резко полоснула по глазам. Охранник опустил камеру и подошёл к воротам. Массивные железные створки разъехались в стороны почти бесшумно — ненормально тихо для такой громадины. Мы с Кан Уджином шагнули вперёд. В конце лесной дорожки стоял огромный особняк, мягко светящийся в темноте.
Воспоминание нахлынуло так ярко, будто всё произошло вчера. Вилла, куда можно попасть только по приглашению. Пруд и трёхъярусный фонтан во дворе. Пространство, снаружи выглядевшее роскошным, но внутри совершенно лишённое какого-либо ощущения жизни.
Переступая порог места, воссозданного Чхве Хёкджуном с оригинала, я снова надел маску.
Наживкой был я. Оставалось лишь увидеть, кто первым заглотит крючок.