Бесстыжий мир. Глава 114
Гук Джи Хо прикрыл лицо рукой, стараясь защититься от яркого солнечного света, льющегося в комнату служебного жилья. Под пальцами мелькали полосатые тени.
Тело под выбеленным одеялом болело. Неважно, провалился он или преуспел — напряжение в голове, которое он носил в себе, наконец, отпустило.
Разве не удивительно, как работает человеческий разум? Когда тело подвергается чрезмерным нагрузкам, оно не чувствует боли, но стоит только ослабить хватку — боль, как по сигналу, сразу даёт о себе знать.
Это было похоже на состояние после соревнования или изнурительной тренировки: спустя некоторое время мышцы опухают, и человек какое-то время чувствует себя больным.
Он уже бесчисленное количество раз проходил через процесс восстановления, когда отбивающие барабанный бой суставы и лимфатические узлы горят. Он знал, что, перетерпев этот момент, быстро оклемается. Но…
Рука, массировавшая сустав, невольно двинулась к области сердца. Пальцы ощупали твёрдые контуры рёбер, а под грудиной чувствовалось приглушённое биение.
Как справиться с ощущением пустоты?
Давай больше никогда не встретимся... Он приложил столько усилий, чтобы дотянуться до него, чтобы услышать что-то подобное. Он даже не представлял, что это станет их окончанием, хотя с таким воодушевлением готовил слова, чтобы его убедить.
Гук Джи Хо натянул скомканное одеяло до самого горла и моргнул. Несмотря на его волю, из уголков глаз продолжали течь слёзы. Поток, скатившийся по хрящам ушей, всё никак не останавливался.
Как сильно он меня презирал и воспринимал как развлечение [1], чтобы так со мной поступить? Вот почему он так легко игнорировал мои чувства, предавал, беззаботно бросал на землю и топтал. Ах, как же хочется проучить его до полусмерти.
[1] Используется выражение «арахис для развлечения от скуки». Описывает что-то, что воспринимается как мелочь, что делают, чтобы просто занять себя.
Было проще, когда он мог его ненавидеть.
А сейчас он даже не знает, какие чувства испытывать. Внутри всё переворачивается, сводит с ума, но эмоции никак не сходятся в одну точку. Это как стихийное бедствие — больно и мучительно, но винить некого.
Со вчерашнего дня кажется, что всё вокруг становится влажным.
«Гук Джи Хо, ты, долбанный ублюдок! Что произошло? Молчишь? …Что с ним? Он что, плачет?»
Кажется, он плакал. Уже с тех пор, как машина уехала. Это была тяжёлая, рвущая рыданиями боль, сжимающая грудь и раздирающая горло.
Командир что-то говорил, но всё звучало будто из-под воды. Слова доходили обрывками, но реагировать на них он не мог. Даже если бы избили за молчание, он лишь заметил бы, что мир перед глазами накренился.
Пока Гук Джи Хо неподвижно лежал и снова и снова прокручивал воспоминания, рассеянный взгляд упёрся в белый потолок. Свет, падающий под другим углом, был единственным изменением в этом застывшем пейзаже. Там, в этом пустом пространстве, он видел, как падает в яму.
— …Так вы всё ещё мой начальник?
— Ты всё ещё считаешь меня своим начальником?
Руки сжали край одеяла, смяв его. Теперь он понял, что означала та улыбка, мелькнувшая на губах Пэк Хэ Гёна.
— С сегодняшнего дня следователь Гук Джи Хо полностью отстраняется от работы под прикрытием и немедленно возвращается в главное управление. Это приказ.
Разве какой-то сержант может ослушаться приказа старшего инспектора?
Он собирался умолять ещё больше, хотел даже встать на колени, но он, кажется, предвидел это и всё пресёк приказом, который невозможно было оспорить.
Если бы он в тот момент ослушался, это тут же использовалось как основание для исключения из проекта.
И теперь он просто беспомощно лежал. Вчера, сегодня и, вероятно, завтра.
Лёжа на спине, он ждал, пока пройдёт этот мучительно скучный день, как вдруг раздался осторожный стук. Дверь, которая была закрыта, мягко отворилась.
— Эм, сонбэним. Командир велел накормить вас хоть чем-нибудь.
Будто стараясь не раздражать лишний раз, он почти не издавал звуков при ходьбе, а голос его был тихим и ровным.
— Может, хотя бы одну ложку? У вас всё ещё держится температура, я принёс жаропонижающее.
Со Хан Соль не первый раз пришёл с тарелкой каши. Он знал, что они стараются ухаживать за ним, но всё равно не мог заставить себя что-то съесть.
Ситуация повторялась уже несколько раз, и теперь Со Хан Соль явно не собирался так легко отступать.
— Почему вы так поступаете, сонбэним… Когда вы так упорствуете, нам тоже тяжело.
Со Хан Соль проговорил это довольно эмоционально, что для него было необычно. В словах неожиданно прорвалась искренняя, почти капризная откровенность.
— Извини, что создаю проблемы.
— Что? Нет. Я просто беспокоюсь, а не потому, что...
— Жизнь и так хуйня. Если хочешь, можешь винить меня за то, что делаю её ещё дерьмовее.
— Да нет же... — голос Со Хан Соля беспомощно затих.
Тени за дверью, кажется, тоже затаили дыхание. Но у него просто не осталось сил сказать, что всё в порядке и похлопать его по плечу, чтобы успокоить.
— Обычно старшие... даже не понимают чувств младших, только давят на них с позиции ранга. Это люди, которые строят пиздец из себя умников. Даже если их голова разобьётся, до них всё равно ничего не дойдёт.
— …Но это не относится к вам, Гук Джи Хо сонбэним.
Со Хан Соль, поколебавшись, в конце концов оставил на полу стакан воды и упаковку с лекарствами, а затем вышел.
В наступившей тишине дня, казалось, доносились крик горной птицы и далёкий лай собаки. Капли дождя падали с карниза, мокрая рубашка липла к телу, а в ботинках под ногами плескалась вода. А ещё...
«Я хотел спасти хотя бы одного.»
Как он собирается справляться без меня?
Гук Джи Хо повернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку. Его уши, на которых проступали вены, покраснели и были влажными от слёз.
Татуировка, тянувшаяся от груди к плечу, выглядела грубо. Огненное пламя, округлая морда с оскаленными клыками — существо, не напоминавшее ни одно реальное животное. Отец приказывал набить то дракона, то тигра, а в итоге велел закончить изображением пса. Так и появился этот странный зверь.
Когда-то он даже волновался, что из-за этого чудовищной собаки его не примут на службу в полицию. Правда, тогда он ещё не знал, что через юридическую программу медицинские осмотры проводятся в упрощённой форме. Всё это было давно.
Он надел больничный халат, просунув руки в рукава и завязав пояс. Лёгкая ткань прилегла к телу и скрыла татуировку.
Больничная палата, где он сейчас находился, предназначалась для тщательных медицинских обследований, которые он периодически проходил после огнестрельного ранения, особенно когда плохо себя чувствовал. Это была одноместная палата, куда врачи приходили сами, чтобы проводить осмотры, избавляя пациента от необходимости куда-либо идти. Пэк Хэ Гён мог расслабиться и немного подремать только если за дверями в коридоре находились не меньше пятнадцати человек.
Раздался тихий стук в дверь, за которым последовал голос: «Директор, это Ху Пён».
Вошедший, шурша одеждой, с порога низко склонил голову и поприветствовал:
После ухода Гук Джи Хо тот, видимо, переживал нелёгкие времена. Костюм, который раньше сидел идеально, теперь выглядел просторным. Даже невооружённым глазом было видно, что Вон Ху Пён сильно похудел. Гук Джи Хо, который всегда был человеком с большим сердцем, особенно тепло относился к этому парню. Постоянно прикрывал его, когда возникали проблемы.
После ответа Вон Ху Пён поднял голову. Под глазами виднелись синяки, а уголок губ был запачкан кровью.
— …Похоже, руководитель Ким сильно тебя гоняет.
После ухода Гук Джи Хо роль руководителя второй группы досталась Ки Мён Хёну. У Ки Мён Хёна была склонность к жестокости, так что первое время будет нелегко. Вон Ху Пёну, который был заместителем руководителя группы, придётся пережить ещё больше трудностей.
С круглым лицом и неловкой улыбкой Вон Ху Пён подошёл ближе, почтительно держа в руках пакет.
— Я подумал, что вы, наверное, не успели пообедать, поэтому принёс немного кульчона.
Он аккуратно разложил на столе содержимое пакета. Аромат жареных оладушек из устриц, слегка размокших от влаги в пенопластовом контейнере, наполнил комнату.
— Да, слышал, что вы их любите.
— У тебя потрясающая осведомлённость.
— …А, ничего особенного. Просто услышал где-то, что вы часто просили принести кульчон.
Кажется, он воспринял это как похвалу, потому заметно вздрогнул. Может, именно из-за этой искренности, так легко читаемой на лице, Гук Джи Хо так тепло относился к нему. Они же одного типа…
— Видимо, слухи немного переврали. Мне не нравится кульчон.
Вон Ху Пён удивлённо округлил глаза. Судя по его взгляду, он с трудом верил, ведь кульчон действительно заказывали часто.
— Это руководитель Гук его любит.
Его рот мгновенно плотно сомкнулся, как будто это открытие его задело. Он, вероятно, считал, что тот, кто ушёл, мог бы хотя бы намекнуть об этом, прежде чем исчезнуть.
Вон Ху Пён бросал взгляд на разложенную еду, явно не зная, что с ней теперь делать. Он то тянулся закрыть контейнер, то убирал руку, то бросал осторожные взгляды на Пэк Хэ Гёна.
— Тут явно больше, чем на одного. До обеда ещё далеко, так что давай поедим вместе.
— …Да. А... Для меня большая честь, директор.
Вон Ху Пён сел на складной стул с прямой спиной.
Сморщенные оладушки, покрытые яичной смесью, всё ещё сохраняли немного тепла. Вот так есть их за столом навевало мысли о кое-ком, но он тут же отогнал их прочь.
— Я не стал приносить выпивку, потому что вы сегодня проходили обследование. Хотите, можем выпить тайком от врачей? — мягко спросил он. Пока Пэк Хэ Гён ел уже третий кусок, сам Вон Ху Пён всё ещё медленно пережёвывал первый, видимо, задумавшись.
Прежде чем он успел ответить, с противоположной стороны комнаты раздался стук. Вошёл врач. Увидев угощение на столе, он на мгновение замер, а затем подошёл ближе.
Врач бросил взгляд на Вон Ху Пёна. Кажется, он сомневался, можно ли обсуждать состояние пациента в присутствии постороннего. Вон Ху Пён, уловив намёк, начал было вставать, но Пэк Хэ Гён жестом показал, что всё в порядке, и сказал врачу:
— Я хотел показать вам результаты анализов.
Врач протянул организованную для пациента карточку с результатами. На ней были различные графики и числовые показатели, а рядом с каждой строкой — краткое пояснение.
— Все показатели здоровья в норме, однако, если посмотреть на результаты обследования нервной системы... Симпатическая нервная система гиперактивна, так что это может привести к сильной усталости, даже если вы этого пока не чувствуете. Рекомендую снизить потребление кофе, так как это может вызвать лёгкое обезвоживание... — врач быстро и по существу изложил проблемные моменты. — Есть хороший восстанавливающий раствор, который можно поставить через капельницу, пока вы ждёте следующего обследования.
— Не нужно. Если есть что-то в таблетках, выпишете.
Врач слегка поклонился и вышел. В дверном проёме мелькнули чёрные макушки.
С момента возвращения в Хвандо Пэк Хэ Гён избегал капельниц.
Медикаменты слишком легко подделать или загрязнить — это самый простой способ для медицинской ошибки или преднамеренного саботажа. Не исключено, что в коридоре больницы кто-то надеялся, что он согласится на капельницу.
Если бы это оказалось просто паранойей. Пэк Хэ Гён горько усмехнулся, поднимая ещё один кусочек кульчона.
— Ай, мы тут тайком про алкоголь болтали, а тут вдруг доктор зашёл. Я аж перепугался, — Вон Ху Пён покачал головой, неловко улыбнувшись.
Кажется, он изменился. Раньше он не позволял себе таких непринуждённых и почти милых комментариев.
Утешением, если это можно так назвать, были хотя бы оригинальные комментарии, оставленные Гук Джи Хо.
Руки, раскладывающие фотографии, двигались с заметным возбуждением.
Цвета на снимках были кричащими. На ветках деревьев густо распустились красные цветы сливы, и в центре каждого цветка был вбит дротик, словно это длинные тычинки.
Кровь, стекающая багровыми оттенками, покрывала спину Пэк Хэ Уми. Он был любителем цветов, что, казалось, совсем не подходило его образу. Его спина и руки, почти лишённые чистой кожи, представляли собой цветочное поле.
Невозможно было даже определить, что это за цветы — слива или персик. Всё было перемешано, а пустые участки тела заполнены облаками в стиле укиё-э [2].
[2] Укиё-э — это традиционный японский жанр гравюры и живописи, который процветал в период Эдо (1603–1868). Название переводится как «картины изменчивого мира» или «картины бренного мира».
— Это фотографии, запечатлевшие последние моменты Пэк Хэ Уми.
Пэк Хэ Гён перелистывал фотографии, переданные ему руководителем Ки, одну за другой.
— Смотреть на это немного неприятно.
На некоторых снимках цветы блестели, словно только что политые водой, а на других было связанное обнажённое тело.
— Ах. Конечно, он же ваш старший брат. Я был недальновиден, — оправдался Ки Мён Хён, заложив руки за спину, будто осознал свою ошибку. — Но не передать этот материал после получения...
— Так нельзя. Просто выглядит отвратительно. Лучше бы просто аккуратно убили. Такая выставка не в моём вкусе.
Пэк Хэ Гён поморщился, скользнув пальцами по фотографиям. Ки Мён Хён напряг плечи и ответил:
Пэк Хэ Гён перевернул фотографии и посмотрел на Ки Мён Хёна. Очевидно, тот прибежал с таким радостным лицом не только показать фотографии.
Он сделал шаг вперёд и, наклонившись ближе, прошептал:
— Это касается корейского отделения Хунчохве, которым руководил Пэк Хэ Уми. Его заместитель, Чо Ян Ук, только что попытался выйти на связь с Хвандо.
— Он хочет, чтобы Хвандо взяли корейское отделение под своё управление.
Неожиданное наследство. Пэк Хэ Гён, чувствуя нарастающую головную боль, прикрыл рот рукой. Ситуация становилась абсурдной.