2 глава
Эйден положил в рот крошечное, идеально приготовленное угощение с маленькой тарелочки и закрыл глаза. Сладкий, но с лёгкой кислинкой вкус растёкся по языку, и у него невольно вырвался тихий довольный вздох.
Как же давно он не ел ничего подобного.
Сделав ещё несколько жевательных движений и проглотив лакомство, которое всего на мгновение заполнило рот, Эйден распахнул глаза. Улыбка сама собой расплылась на его лице, и он даже не пытался её скрыть, с восхищением глядя на роскошный стол, ломившийся от угощений.
Период растерянности и мучительных размышлений, начавшийся сразу после того, как он открыл глаза, оказался недолгим.
Почти сразу после стука в дверь в комнату ворвались люди и буквально потащили его за собой, так что времени на раздумья у него не осталось.
Погодите… Разве он не должен был быть настолько несносным, что к нему никто не осмеливался приблизиться? Разве это не тот самый человек, который всегда делал всё, что ему вздумается?
Поскольку он не был главным героем, в романе он появлялся редко. Но каждый раз успевал натворить что-нибудь злодейское, оставляя после себя яркое впечатление. По крайней мере, именно так Эйден это помнил.
Однако реальность оказалась совсем иной. Дворецкий буквально затолкал его в ванную, после чего ему оставалось лишь стоять неподвижно, словно манекен. Перед глазами мелькала одежда, несколько человек то и дело что-то поправляли, и уже через мгновение в зеркале стоял словно совсем другой человек.
Когда его безупречно нарядили с головы до ног, его усадили в карету.
Он ещё не успел спросить, куда его везут, как дворецкий протянул ему записку с короткими, но строгими указаниями.
«Не создавай проблем. Не пей, не общайся с людьми, веди себя тихо и к десяти часам будь у главных ворот.»
Эйден понятия не имел, что происходит, но всё равно кивнул. И только развернув записку, он понял, что направляется на вечеринку в честь совершеннолетия, про-ходившую в академии.
Сегодня Эйдену исполнилось двадцать лет.
Теперь он официально считался взрослым. Если предположить, что в прошлой жизни он умер в двадцать один год, то, сумев прожить ещё хотя бы год, он всё ещё мог изменить свою судьбу и остаться в живых.
Добравшись до места, Эйден быстро прошёл через роскошный зал, напол-ненный людьми в элегантных вечерних нарядах, которые стояли небольшими группами и оживлённо беседовали. Однако его внимание привлекло вовсе не это. Его взгляд был прикован к огромному количеству еды.
— Что бы попробовать следующим?
Как же давно он не ел вот так. На праздничном столе были в основном лёгкие закуски, которые можно было съесть за один-два укуса, и именно это делало их ещё вкуснее. Настоящий рай для гурмана: множество изысканных миниатюрных блюд, каждое — на один кусочек…
От счастья у Эйдена даже покалывало кончики пальцев. Он взял с подноса проходившего мимо официанта бокал и сделал глоток. Лёгкие пузырьки приятно лопались на языке, раскрывая насыщенный фруктовый аромат, и его глаза вновь превратились в довольные полумесяцы. Газированная вода. Пер-сиковая газировка.
Какая разница, кто на него смотрит или что-то шепчет за спиной? Совершенно не замечая чужих взглядов, Эйден всё ещё наслаждался приятным послевкусием великолепной еды. Он лениво улыбался, расслабив плечи.
Честно говоря, ему хотелось съесть ещё, но он был слишком, слишком сыт.
По крайней мере, одно указание дворец-кого он выполнил — не пил алкоголь. К десяти вечера нужно было выйти через главные ворота, а сейчас было только восемь. Оставалось лишь последнее правило:
Если честно, было бы куда хуже, если бы ему приказали, наоборот, заводить знакомства. Подходить к незнакомцам, которые уже собрались своими ком-паниями, было для него гораздо страшнее. Судя по всему, прежний Эйден даже не запоминал людей, которые его не интересовали, так что он понятия не имел, кто есть кто. К тому же никто и не пытался с ним заговорить.
— Ну что ж, тогда немного прогуляюсь.
Если немного походить, пища переварится, и можно будет вернуться за добавкой. От одной этой мысли настроение у него поднялось ещё сильнее. Оглядевшись, он решил, что где-то должен быть выход в сад.
Никто не мог ему помешать — теперь он мог есть всё, что захочет, и свободно ходить на своих собственных ногах. Ну и что, что у него нет друзей? Ну и что, что его все ненавидят? Зато теперь у него было здоровое тело.
Напевая себе под нос старую любимую песню, совершенно не попадая в ритм вальса, звучавшего в зале, Эйден лёгкой, почти танцующей походкой пересекал зал.
Под ногой оказался не твёрдый мрамор-ный пол, а что-то мягкое и упругое. В следующее мгновение его тело под-бросило вперёд.
Он успел лишь беспомощно взмахнуть руками, прежде чем с глухим ударом рухнул на пол. Из его груди вырвался болезненный стон.
Он не просто споткнулся и упал на одно колено — он рухнул на пол, как тряпичная кукла. С трудом приподнявшись, Эйден обхватил руками ноющий бок. Боль ощущалась куда сильнее, чем стыд.
Но, потирая рёбра и обернувшись назад, он увидел лишь множество чужих ног. До него донеслись смешки. Тихий шёпот. Лицо Эйдена застыло.
На полу не было ничего, обо что он мог бы споткнуться. Значит, оставалось только одно объяснение. Это не было случайностью. Да, возможно, он сам был невнимателен. Но если бы кто-то не «помог», такого совпадения просто не произошло бы.
И разве не слишком подозрительно, что именно в тот момент, когда он упал, вокруг вдруг собралось столько людей? Слегка наклонив голову, Эйден внимательно осмотрел лица окружающих. И тут он заметил человека, который держался за ногу и болезненно морщился.
На него устремились холодные взгляды, а на пострадавшего смотрели с сочувст-вием. В воздухе буквально висело осуждение. Никто не спросил, всё ли с ним в порядке. Никто не сделал шаг вперёд, чтобы помочь.
Дамы перешёптывались, прикрывая лица веерами, а мужчины, слегка отвернувшись, тихо переговаривались с полуулыбками на губах.
Это было абсурдно, но совершенно очевидно: все уже решили, что именно он нарочно наступил кому-то на ногу, а потом сам нелепо растянулся на полу. Неужели это было расплатой за всё, что натворил прежний Эйден?
Если все те «злодеяния» и вовсе не были настоящими, а лишь сфабрикованными обвинениями, чтобы подставить его… тогда что?
Какой бы ни была правда, Да Ун… нет, теперь уже Эйден… понимал одно: сейчас ему оставалось лишь терпеть.
Чтобы выжить в этом мире, лучшей стратегией было никому не вредить, не высовываться и спокойно приспосабливаться к новой жизни.
Раз уж Эйдена и без того уже неправильно понимали, если он вдруг бросит академию до выпуска или внезапно начнёт совершать демонстративно добрые поступки, это лишь вызовет ещё больше подозрений. Поэтому план был прост: тихо окончить академию и ни с кем не сближаться.
Так он не окажется втянут ни в какие происшествия, а если перестанет совершать все те самые «злодеяния», то ему вообще не придётся пересекаться с главными героями. Но это вовсе не означало, что он должен специально искать себе неприятности.
Эйден медленно выдохнул. Он осторожно потёр бок, где всё ещё ныла боль, затем упёрся ладонями в колени и поднялся на ноги. Гладкий мраморный пол спас его одежду от пыли, а ладони и колени — от ссадин, так что переживать из-за внешнего вида не было смысла.
Он проигнорировал взгляды тех, кто усмехался после его падения, словно думая:
«Ну и что ты теперь будешь делать? Вот же твоя “жертва”.»
Эйден просто направился к выходу.
«Я ухожу не потому, что испугался. Просто всё это отвратительно!»
Раньше он наверняка начал бы кричать, искать виновника и устроил бы грандиозный скандал. Но не сейчас. Гораздо приятнее было наслаждаться вкусной едой, свободно гулять и дышать свежим воздухом, чем тратить силы на эти детские игры за власть.