Chapter I. The doll.
Вечерело. Тёмные силуэты цыганских шатров и чудаковатых трейлеров отбрасывали густые тени на сухую землю пустыря. Народу собралось немного; разбросанные нечитаемыми фигурами, они сонно плыли на фоне зарева заката, пропадали из виду в рябящей от горячего воздуха черни теней, усаживались без ковров на пыльную землю и отдыхали, отходя от дневной жары. Осунувшиеся лица бледных странников смешивались со смуглыми лоснящимися лицами торговцев, гуманоиды делили хлеб с иными, речь состояла из сплава южных диалектов и ломанного международного языка, а в воздухе терпко пахло кумином, кориандром, кардамоном и барбарисом.
Из ниоткуда взявшийся молодой человек интеллигентной наружности, взметая дорожную пыль начищенными туфлями, быстро миновал стройный ряд цветастых палаток и направился в сторону особо вычурно оформленного вагончика. Облачённый в выглаженную до мельчайших складок накрахмаленную рубашку и великолепный костюм-двойку, светловолосый педант с серьёзным — можно даже сказать раздражённым — лицом стал для уставшей публики занимательным зрелищем; несколько десятков пар глаз сопровождали его путь, но сам прибывший ни на кого не смотрел и лихо, словно ведомый привычкой, вскочил на высоко висящую деревянную подножку, моментально скрывшись за дверью.
Дверная ручка брякнула в дуэте с тонким голоском дверного колокольчика, оповещающего о посетителе. Немолодой француз за прилавком перевёл скучающий взгляд на вошедшего.
— Где тебя носило? — буркнул он без приветствия, подняв голову с расположенной под подбородком руки. Представлялся он каким-то несуразным: длинный и узкоплечий, неестественно сутулый, с цепкими крючковатыми пальцами и тонкой шеей, на которой покоилась непропорционально крупная голова. Вьющаяся копна чуть тронутых сединой каштановых волос делала голову визуально ещё крупнее, а узкое лицо с подвижными глазками демонстрировало не столько интеллектуальную одарённость, сколько особую драматичность и скверность характера. Одевался он старомодно, по-театральному, словно сошёл со сцены шекспировской пьесы и вот-вот готов был раскланяться под аплодисменты зала. Одним словом — артист.
— Работал. Я за заказом. — молодой человек также не стал обременять себя приветствием, положив в протянутую костлявую руку потрёпанный талончик на жёлтой бумаге. Они не виделись несколько лет, для них это время протекло незаметно; впрочем, это нисколько не помешало французу разворчаться о бесстыдстве молодёжи.
«Что-то он совсем постарел», — подумалось визитёру, но вслух он отметил, что усы, которые отрастил учитель, выглядят на нём ужасно. Алхимик горделиво покрутил правый ус и, развернувшись на каблуках, театрально раздернул шторки каморки позади прилавка. Эрнст Винсент Хаксли запомнит это оскорбление от его нерадивого ученика Роя Хайва и будет припоминать ему это до конца всех времён. С этим настроением дивы театра француз исчез в каморке, где принялся шуршать оберточной бумагой и бренчать склянками.
Рой раздражённо закатил глаза. Он предполагал, что этот визит займет времени порядочно, поэтому всячески оттягивал приезд, несмотря на то, что артефакт, который он заказал у Хаксли, был ему жизненно необходим. Не то чтобы молодой человек избегал учителя, но посещать его действительно было накладно во всех смыслах.
Поиски затянулись. Рой опёрся спиной о прилавок и скучающе разглядывал то вид из окна, то внутреннее убранство вагончика. Снаружи всё ещё плескалось зарево. Поодаль, ближе к дороге, две тёмные фигуры в американских куртках и кожаных лётных шлемах торговались с цыганом за запчасти для двух уродливо собранных старых «Харлеев», к одному из которых была прицеплена помятая коляска. Краска на ней была содрана так, словно кто-то не справился с управлением и ободрался о скалу. Торговля кончилась ничем, цыган возмущённо всплеснул руками и отошёл; одна из фигур, которая оказалась женщиной, выкрикнула ему вслед что-то неприличное. Неинтересно.
Вагончик учителя за годы тоже порядком поизносился, и Рой предполагал, что связано это было не с неумолимостью времени, а с тем, что в какой-то момент его хозяин подрастерял интерес к торгово-алхимическому делу и перестал стараться. Ряды полок ломились мелкими безделушками и ценными трофеями, разобраться в которых мог только настоящий профессионал своего дела, каковым Рой, к его собственному неудовольствию, не являлся. На стене подле входа висела деревянная табличка, на ней большими буквами было выжжено: «Куклам и прочим искусственникам вход воспрещён». Табличка Роя позабавила: учитель так и не избавился от педиофобии, однако заимел привычку скандалить с клиентами постфактум, раз уведомление подобного толка находится не снаружи, где ему самое место. Забавно, но в сущности тоже неинтересно.
Взгляд Роя зацепился за табличку и рассеялся. Он бы так и продолжил в каком-то отупении смотреть на неё, если бы краем глаза не поймал движение у дальних полок и не обратил внимание на одну-единственную, но определённо существующую в этой реальности посетительницу лавки «Душа в душу», которая с внимательным прищуром разглядывала стоящую на полке устрашающую фигурку обезьяны с рубиновыми глазами. Одной рукой девушка задумчиво поскрёбывала подбородок, а второй придерживала многочисленные вещички, которые чудом не сваливались на пол. Корзинку, вестимо, взять она не додумалась.
Девушка была странной, и Рой незаметно принялся за ней наблюдать. Она часто замирала и подолгу рассматривала немигающим взглядом предметы на полке, её рука не уставала держать бесчисленные покупки, а когда она отмирала, то сдвигалась с места неестественным рывком, приходя в движение словно марионетка в кукольном театре.
«Либо неумелая воровка, либо искусственница. Интересно», — хорошенько обдумав эту мысль, Рой негромко позвал Хаксли с невинным вопросом: долго ли он ещё собирается копаться, зная, что учителя это определённо возмутит и он выйдет высказать недовольство. Так и получилось.
— Я прошу прощения! — француз отчеканил возмущение, как начало стихотворения. — Раньше надо было приходить! А вот нет у меня твоего заказа больше, нет его. Делай, что хочешь. Вот так! — Хаксли всплеснул руками, и рукава его повидавшей виды мантии как у колдуна взметнулись в воздухе. Выдержав сцену и не получив должной реакции, он всё же передал ученику крафтовый свёрток в форме шара. Получив желаемое, Рой вместо благодарности лишь сильнее облокотился о стойку уже боком, кивая в сторону девушки.
— Девчонка часто сюда ходит? После неё ничего не пропадало?
Хаксли перевёл взгляд на «девчонку». «Девчонка» была взрослой. Рыжая, кучерявая, с длинным хвостом, выбивающимся из-под надвинутой по самые брови шляпкой-клош. Её фигура тонула в старом пальто с чужого плеча, и только тонкие руки в длинных перчатках могли что-то сказать об её истинных объёмах. Ничего примечательного в ней не было на фоне того сброда, который иногда захаживал в лавку в поисках бесплатного волшебства с полки.
— Гм-м, частая гостья. Покупает много и за полную цену, никогда не торгуется. Воровства не заприметил, разве что товары шибко специфичные берёт — не могу сообразить, знает толк она в алхимии или нет. — Помолчав, Хаксли в качестве непрошенного резюмирования добавил, — Кажется умненькой, только вот разговаривает прям-таки неохотно. В ученицы бы её.
Рой поджал губы в скупой улыбке и пошевелил пальцами. Девчонка очевидно была искусственницей; она даже не пыталась вести себя сообразно чему-то живому, как это бывало у кукол при алхимиках, что говорило лишь о том, что Хаксли терял хватку. Или зрение. Или всё сразу.
Он вновь на неё посмотрел и ощутимо вздрогнул — девчонка нескрываемо сверлила его недобрым взглядом неестественно голубых глаз, в которых отчётливо читалось: «Не смей».
«Надо же, действительно не дура», — Подумалось Рою, и этот её взгляд достаточно раззадорил его подлую натуру, чтобы он выражением лица любезно ей сообщил, что ещё как посмеет, а следом повернулся к учителю.
— Не ожидал однажды обнаружить в твоих постоянниках куклу.
— Что? — Француз подпрыгнул, моментально побледнел и тоже уставился на молодого человека. Тот повторил сказанное, отчего у Хаксли аж усы зашевелились от возмущения.
— Так вот же. — Рой кивнул головой на насупившуюся гостью, смотрящую то на разоблачителя, то на владельца лавки. На секунду ему стало её жаль, но локомотив страха и презрения Хаксли было уже не остановить.
— Ну да, я кукла, дальше чё? — Девчонка не осталась в долгу и с вызовом смотрела уже на побелевшего француза, мир которого на секунду действительно пошатнулся, раз одна из самых его богатых покупательниц оказалась жалкой имитацией жизни. Было в этом, как ему представлялось, что-то такое неправильное и одновременно возмутительное. Покупательница же стоять столбом не стала и с угрожающим видом подошла к прилавку. Она оказалась худенькой и маленькой — на полголовы ниже присутствующих, что не помешало Хаксли неосознанно сделать шаг назад, отчего ситуация из возмутительной стала превращаться в комическую.
— Ну вот сложно тебе было рот закрытым держать? — времени девчонка зря не теряла, намеренно не обременяя себя субординацией. Воспитанием она не отличалась.
— Правила есть правила. — Рой пожал плечами, ссылаясь на бессмысленную табличку у двери. Он хотел в шутку подловить Хаксли, а не оправдываться перед незнакомкой, поэтому быстро взял себя в руки и облачился в напускную серьёзность.
— Посчитай мне это, я оплачу и уйду. — она выложила все товары на прилавок, включая те, которые не уместились в руках и оттого вынимались из широких карманов мужского пальто. Какая честная.
— Какие у тебя проблемы, а? До этого же продавал. Что-то ты не стеснялся брать мои денежки на прошлой неделе. — Вблизи девчонка ощущалась живее; во всяком случае, как отметил про себя Рой, эмоции на лице она отыгрывала безукоризненно — она была очень зла, такие порывы для приличия принято сдерживать.
— Товары, купленные обманом, обмену и возврату не подлежат. А новые я тебе не продам. Убирайся. — Алхимик горделиво сложил руки на груди, бескомпромиссно следуя собственной правде и демонстрируя такую самоуверенность, словно он — именно он, великий Эрнст Винсент Хаксли, — разоблачил недостойную искусственницу и теперь в праведном гневе изгоняет её из священного храма алхимического искусства. У Роя от такой горделивости учителя невольно вырвался смешок, это не осталось незамеченным, и от неловкости он вперился взглядом в свой свёрток, давясь от смеха. Ситуация была воистину прекрасна, он ни о чём не жалел.
— Поняла. — дважды повторять девчонке не потребовалось, только вот вместо того, чтобы развернуться и уйти, она принялась распихивать по внешним и внутренним карманам пальто выбранные товары. Хаксли такого не ожидал.
— Мне это надо. Если не даёшь покупать, я заберу просто так. Кто виноват, что ты дурак и не хочешь брать мои деньги? — Девчонка с невозмутимой размеренностью складывала свёртки и склянки таким образом, чтобы владелец нутром ощущал объём потери. Набрала она много.
— Вот уж нет! — Француз моментально обуздал всякий страх перед искусственным, прильнул обратно к прилавку и вцепился мёртвой хваткой в лацкан её пальто — своего он уж точно не упустит. Девчонка отшатнулась, пальто натянулось между ними — своё ей упускать тоже не хотелось. Второй рукой он намеревался крепко схватить её за плечо, она же безрезультатно колотила его по сжатым пальцам. Вдруг Хаксли завопил и разжал хватку — девчонка додумалась дёрнусь его со всей силы за ус. Испугавшись его крика, она ошпаренной кошкой метнулась к двери.
И всё-таки она была воровкой: Рой, который никак не участвовал в этом цирковом представлении и безуспешно старался скрыть смех, неожиданно для себя обнаружил отсутствие драгоценного артефакта в своих руках — девчонка по пути неощутимо его выхватила.
Выскользнув за дверь, она додумалась снаружи опустить засов для подвесного замка. Бросившийся за ней Рой руками врезался в дверь и рывком попытался её открыть, но засов был сделан на славу — Хаксли не хотел, чтобы его обокрали.
Через маленькое дверное оконце на Роя смотрели яркие глаза из-под грязного клоша. Убедившись, что преследователи заперты, девчонка выпрямилась во весь рост, и вслед за глазами за стеклом проявилось самодовольное хитрое лицо. Лицо беззвучно смеялось. Взглядами они перебрасывались недолго.
Спрыгнув с подножки, всё же воровка, держа в руках его артефакт, как питчер держит бейсбольный мяч перед броском, с победоносным кличем на другом языке побежала в сторону двух «Харлеев», преодолевая расстояние широкими прыжками. Подельников долго уговаривать не пришлось: как только девчонка запрыгнула в коляску, мотоциклы с гремящим рёвом сорвались с места и скрылись в пыли.
Из вагончика учитель и его бывший ученик выбрались только через полчаса, когда боль Хаксли утихла и он через маленькое оконце подозвал местного мальчишку, который отворил засов. Пленников по выходе встретили десятки любопытных глаз; в ближайшее время Хаксли потребуется изложить удивительную историю, чтобы выглядеть в глазах коллег достойнейшим джентльменом, ставшим жертвой искусных разбойников. Конечно же, над ним ещё долго будут посмеиваться.
— Ещё такое достать сможешь? — Рой безуспешно отыгрывал безразличие; внутри него всё клокотало от злости то ли на девчонку, то ли на учителя, то ли на самого себя. Дошутился.
— Попробую, но сомневаюсь. — Француз устало вздохнул. — А я говорил, что от кукол одни проблемы.
Рой предпочел благоразумно промолчать.
***
Ближе к ночи того же дня на остывшем горизонте вновь возник дребезжащий звук старых моторов. Пыль зловещим облаком клубилась вдалеке, вздымаясь высоко над землей, расползаясь в стороны и медленно приближаясь к табору.
Полночь почти настала. Рой покинул табор ближе в восьми, а Хаксли, во всех красках поведавший торговцам исправленную версию случившегося и получив всеобщую безоговорочную поддержку, умиротворённо перебирал алхимические снадобья и обдумывал новое место размещения своей удивительной лавки.
Звук моторов его нисколько не смутил, многие путники в ночи подъезжали к шатрам на полуразбитых транспортах, которые следовало милосердно похоронить ещё лет надцать назад.
Мотор заглох, вновь воцарилась ночная тишина. Хаксли начало клонить в сон. Заканчивая раскладывать на противни сушиться розмарин, он намеревался умыться и улечься спать, как в дверцу фургончика вдруг тихо, но настойчиво постучали. Один раз, два, три — это была не игра сонного воображения, кто-то действительно просился вовнутрь. Хаксли, выбравшись из каморки к прилавку, с ясно читаемым неудовольствием в голосе пригласил гостей войти.