«Где нет веры, тот храм мёртв»?
Уважаемые ксендзы Ян и Сергей,
я слышал, что вас огорчает ситуация в челябинском приходе, где вы работаете. Да, она не может не тревожить. Даже тех, кто от него далеко. Я пишу вам открыто, будучи уверен, что со мной согласятся многие. А если другие за эту откровенность побьют меня камнями – ну, мне не привыкать)
Говорят, в последнее время в проповедях вы часто упрекаете ушедших прихожан, пропавших овечек вверенного вам стада. Например, 22 августа: «Сколько в нашем приходе отошли от Церкви. Когда встретим кого-то на улице, ну, вот можем спросить, этот человек верующий? ”Да, я верующий!“ Какая твоя вера, если ты не ходишь в храм и не принимаешь таинства? Ложь! Ложь. Можем прямо в глаза сказать такому человеку, что он обманывает себя и Бога. И многие такие, которые оставили Христа».
Или 15 августа: «Где нету веры, нету молитвы – тот храм мёртв, в нём нету Бога. Можем посмотреть вокруг себя: несколько человек можно посчитать по пальцам, которые были 22 года назад, когда было освящение храма. А где все? Где все прихожане, которые говорили, что они католики, верят в Бога, радуются, что в нашем городе есть храм? Легко говорить: может, нам священник не нравится, может, стиль молитвы не нравится…»
Возможно, это риторические вопросы. Но я полагаю, что это также и ваша искренняя боль, не только моя.
Когда я пришёл в Церковь в феврале 2007 года, в нашей церкви было очень много людей. У отца Вильгельма была привычка считать прихожан на воскресной Мессе; в какой-то момент он начал спрашивать, сколько насчитал я – мы же сидели рядом, а из пресвитерия всех видно! Для него было огорчением, когда на воскресную Мессу (единственную, в 10:00) приходило меньше 120 человек. Тогда было нормой, что в воскресенье на Святую Мессу приходят 120 челябинцев, копейчан, коркинцев – люди приезжали, когда могли, не ожидая визита священника и Богослужения в своих домах раз в месяц.
Конечно, 120 человек были не всегда. Летом, в период отпусков и садовых работ, приходили 80-100 человек, и о. Вильгельм огорчался, ворча про «огородного бога». Зато на Пасху, Рождество, годовщину освящения храма наша церковь была полна, скамеек не хватало и люди садились в боковых капеллах на простые лавочки.
При о. Маркусе Новотни и о. Григории Федосееве людей стало поменьше. По воскресеньям на Мессу приходили в среднем 100 человек. Многие наши старички к тому моменту уже умерли или болели и не могли приезжать (священники их регулярно навещали), кого-то оттолкнула резкость викария, а некоторым другим не хватало предыдущих пастырей и они стали «пасхальными католиками». И всё равно три даты были популярны – на Пасху, Рождество и годовщину освящения храма раньше приходило множество людей, это хорошо видно по фотографиям.
Когда настоятелем стал о. Андрей Ферко, многое изменилось. На курс веры (катехизацию) записывались уже не 30 человек (как при отце Вильгельме, когда курс веры вела Алина Койгерова-Назаренко) и не 20 (как при отце Маркусе, когда катехизировали поочерёдно он, отец Григорий и сестра Людмила Клостер SJE), а порядка 10. Результат был соответствующий. Посмотрите приходские книги – сколько было в разные годы крещений на Пасху, сколько человек в Великий четверг присоединялись к Католической Церкви. Впрочем, это видно и по фотографиям. Как и число прихожан.
Сколько человек приходят сейчас, вы знаете лучше. Из пресвитерия виднее, чем в трансляции. Но очевидно, что порядка 40. Даже в годовщину освящения храма.
Легко обвинить людей, что они оставили Бога, ушли из Церкви. Возможно, на то есть причины? Но об этом позже.
Вам обоим по 33 года. Но большинство прихожан старше вас примерно вдвое. Не забывайте об этом, пожалуйста; ведь люди не молодеют и могут не ходить в храм по естественным причинам. К тому же, иногда люди переезжают. Но и теряют веру тоже.
Раньше в нашей общине (да, она для меня всё равно наша, потому что родная) были сёстры-евхаристки, и сестра Анна Мессмер SJE знала очень многих наших людей поимённо, не стеснялась спрашивать о них, даже звонить. Многие прихожане знают друг друга. Почему бы не попросить их, чтобы позвонили-написали-навестили своих соседей по сектору, своих братьев и сестёр по приходу? Почему бы не использовать и другие методы поиска ваших заблудших овечек? Это сложнее упрёков, но эффективнее.
Но главный вопрос не в том, почему не приходят прежние. Скорее, в том, почему не приходят новые. Точнее, почему от вас уходят и через вас не приходят?
Расскажу, как было раньше, в давно минувшие годы расцвета. И сравним.
Возможно, отец Вильгельм и отец Райнгард тоже называли себя миссионерами, но они не считали католиков Южного Урала дикарями. Что-то было для них непривычно, что-то забыто. Они даже привезли с собой и попытались внедрить пару европейских практик, но не стали настаивать, когда прихожане явно их отвергли. В них не было рвения переучить, «отремонтировать мозги» (как выражался отец Райнгард), они ехали в Россию не за этим. Целью отцов-созидателей было рассказать о Боге, привести людей к Нему. Не волоком и недовольством, а проповедью Евангелия и примером жизни.
Отец Вильгельм и отец Райнгард (или, как их за глаза с любовью называли, «наши дедушки») не строили немецкую общину, хотя и приняли от отца Иосифа Свидницкого общину немецкого происхождения. За годы их служения она превратилась в поистине католическую, вселенскую: среди наших прихожан были русские, русские немцы, украинцы, литовцы, татары, башкиры, армяне, поляки, евреи и другие национальности. Священники этому радовались и не стремились создать на уральской земле свою маленькую Германию, не насаждали немецкость. Они помнили, что живут в России, стране христианской культуры со своими давними (в том числе католическими) традициями. Важнее любого этноса или привычного обычая для них было передать людям католическую веру и познакомить их со Христом.
Богородицу они тоже почитали, что и видно в нашем храме (по его имени и по заалтарной иконе в часовне), но на первом месте всегда был Бог, единый в Пресвятой Троице. Да и почитание Девы Марии всегда было именно почитанием – Её не называли панибратски по имени, а всегда добавляли слово «Дева», именовали также Божией Матерью, Богородицей, Пресвятой Девой, Непорочной Девой. В русском языке ведь масса эпитетов! И для российского уха постоянно слышать про какую-то Марию удивительно – ведь это распространённое имя и может относиться к кому угодно. В России Её почитают и уважают, поэтому не называют по одному лишь имени. И немецкие священники это знали, постоянно об этом помнили.
Храм всегда был местом молитвы, поклонения Богу, но и христианского досуга. Была молодёжная группа, была воскресная школа для детей, были другие молитвенные группы, в том числе даже харизматическая (её участники молились и пели каждое воскресенье после Мессы в часовне). Наконец, было движение фоколяров. Его никто не насаждал, и необязательно было ходить на ежемесячные встречи по слову жизни, ездить на Мариаполь, читать книги Кьяры Любич и так далее. Это была духовность отцов, которой они ненавязчиво поделились с общиной. Кому она была близка, те приняли и присоединились.
Кроме того, каждое воскресенье после Мессы были размышления по Евангелию. Людей не выгоняли из храма и не требовали абсолютной тишины; наоборот, священники очень радовались, когда верующие проводят в церкви много времени, размышляя над Евангелием, обсуждая свои мысли с другими, узнавая что-то новое, отплывая на глубину познания Бога и нашей веры. И отцы старались сопровождать такие группы. Не все из них сидели в храме (молодежь – у алтаря св. Никлауса из Флюэ, пожилые – у исповедальни), в хорошую погоду какая-либо группа садилась в беседку возле пышного сада.
Чудесный сад, созданный трудолюбием и умными руками нашей Брониславы, был украшением приходской территории. Недаром многие жители ЧМЗ приходили на него посмотреть, поговорить с Брониславой о семенах и саженцах (а иногда и о Боге), фотографировались рядом с садом и храмом. Сад, этот оазис в пустыне промышленного района, привлекал молодых мам с малышами и старушек из соседнего профилактория. Бог знает, сколько человек пришли к Нему благодаря открытым калиткам и цветущим розам, грушам и сакуре!
Погуляв возле сада и вокруг храма, боязливо заглянув в него (а может, даже пообщавшись с нашей бессменной дежурной Ириной Осиповой), люди садились в беседку, отдыхали там и разговаривали. Порой церковная молодёжь тоже устраивала там посиделки, когда с мангалом и гитарой, а когда с Евангелием и розарием.
Теперь нет ни сада, ни беседки. Территория храма вновь превратилась в пустыню и прохожих уже не привлекает. Приехав в августе 2018 года, вы чуть ли не первым делом вырубили сад, пообещав посадить новый, а в нём ёлочки. Кажется, вы не сдержали слова. Для чего тогда было бороться с этой красотой? Да и беседку починить было несложно (тем более что в мастерах по дереву у вас нет недостатка, судя по разным конструкциям внутри храма).
Когда у «дедушек» было свободное время, они шли и занимались ручным трудом – собирали листву и мусор, подметали и чистили. Не только в ограде храма, но и возле «Импульса» или в проходе между профилакторием и церковью. Отец Райнгард особенно следил за песочницей в этом проходе, каждый раз наводя там порядок и даже иногда деликатно пытаясь вразумить сидевшую там «алкогольную общественность».
Кроме того, они всегда накрывали на стол, принимая гостей из мэрии или общины, а также на встречи по слову жизни, и потом убирали и мыли посуду. Ценили Брониславу за её заботы о саде, всегда привозили на выходные Ирину Осипову и увозили её обратно домой – она была инвалидом и не могла самостоятельно подниматься-спускаться, зато субботу и воскресенье проводила в храме, в молитве и общении с прихожанами и теми, кто пришёл впервые. В этом и заключалось её дежурство. Позднее к ней присоединилась Ирина Дедок и они дежурили вместе.
Это может звучать очень выспренно и даже ванильно, но для отца Вильгельма и отца Райнгарда всё это было просто жизнью, чем-то обыкновенным, элементарным, проистекающим из их веры и служения. Они сами жили так, как учили других, и этим привлекали.
Они почитали святых, но не превращали стены церкви в хаотичные иконостасы. Проектируя храм, планируя его интерьеры вместе со специалистами, они руководствовались безусловно имевшимся у них вкусом и не перегружали церковь сомнительными украшениями.
Какой смысл в иконе на каждом свободном углу? В подсветке каждой иконы на каждом углу? В накладных арках над этими иконами и над стояниями Крестного пути? В очевидно лишнем распятии возле алтаря св. Терезы?
Наконец, какой смысл в статуях в часовне? Ведь они не просто перегружают пространство, они нарушают ансамбль и отвлекают от Главного! Не говоря уже о внешнем виде, в том числе тумб, на которых они стоят... Какой была часовня раньше? По бокам от иконы Богородицы расположены Христос в слове, Христос в Евхаристии – всё гармонично и симметрично. Как и цвет стен и потолка.
Появление арок над Дарохранительницей и Библией тоже разрушило первоначальный замысел – стёкла за ними были продолжением витражей. Гигантский уродливый крест, столь же некрасивые подсвечники – для чего они возле алтаря? Только потому, что так, по-видимому, принято в белорусских деревнях? Но Челябинск – не Беларусь и не Польша, не деревня или городишко с церквушкой, это очень большой город с некогда большим приходом, у которого уже был полноценный храм и устоявшиеся традиции и облик. В том числе аккуратно подобранные свечи и распятие на алтаре, как всегда было принято в католичестве.
Посмотрите, как раньше было сдержанно и красиво. И что с этим сделали вы.
Ну и, конечно, решётка. Трудно придумать что-то более чудовищное. Разве что пустить поверх её пик колючую проволоку для пущей надёжности? Впрочем, эти жёлтые таблички, зачем-то расставленные по всему храму, не лучше.
Если у человека нет вкуса – это не грех. Но если безвкусица разрушает красоту – это беда. И если каждый новый настоятель будет менять церковь по своему усмотрению, в какую мешанину это превратится? Да и для того ли назначается настоятель, чтобы всё под себя менять? Но я искренне надеюсь, что следующий настоятель приведёт храм в должный вид; и обещаю помочь ему в этом благом деле.
Внешнее очень важно. Недаром мы украшаем наши дома, наряжаемся на праздники, а священники совершают Мессу не в шортах и майке. Почему храмы строили красивыми и украшали не хаотично, а в определённом стиле? Потому что церковь призвана отражать красоту Божьего мира, как Святая Месса – не только является Крестной Жертвой Христовой, но и должна показывать нам красоту и величие Царствия Небесного. Как говорил Папа Бенедикт XVI, «Церковь – это место, где красота у себя дома». Увы, это в идеале.
Lex orandi — lex credendi. Закон молитвы – закон веры. Иначе говоря, то, как мы молимся, отражает нашу веру. В первую очередь, это касается Святой Мессы.
То, как вы обращаетесь с прихожанами, как молитесь, как совершаете Литургию, как обустраиваете свой быт, как изменяете порядки и храмовую территорию, насколько осмысленные проповеди произносите – всё это влияет на посещаемость.
Кстати о проповедях. Отец Вильгельм тщательно готовился к каждой воскресной Мессе заранее, начиная со вторника-среды – он читал Евангелие и соответствующие книги, писал черновик и заучивал его. И не только к воскресной, но к проповеди на каждой Мессе. Так же поступал отец Андрей Зверев – его проповеди всегда были тщательно выстроены, последовательны, образны, понятны, интересны; он часто цитировал по памяти святых и не только (Варлама Шаламова, к примеру). Отец Райнгард тоже готовился заранее и часто читал проповедь со шпаргалки. Так же делает епископ Иосиф Верт – каждый раз он старательно пишет свою проповедь, исправляет её, зачитывает на Мессе с минимальными отступлениями. И это очень важно! Проповедь (особенно если она не только после Евангелия, но и начальных обрядах и объявлениях) – самая долгая часть послесоборной Мессы. Она должна быть связной, продуманной и уместной, иначе кто её будет слушать? Учиться никогда не поздно. Совершенствоваться тем более. Особенно когда от этого зависит не только количество прихожан и пожертвований, но и их вера, души этих людей.
Прихожане в Челябинске всегда стояли на коленях весь канон, и это более чем законно: «Там, где по существующему обычаю народ продолжает стоять на коленях от окончания возглашения ”Свят, Свят, Свят...“ до конца Евхаристической молитвы и перед Причащением, когда священник произносит ”Вот Агнец Божий“, будет похвальным такой обычай сохранить» (Общее наставление к Римскому Миссалу, 43). Вы не только отменили этот католический обычай, но и публично на Мессе ругаете тех, кто продолжает почитать чудо пресуществления. Зачем вы боретесь с евхаристическим благочестием?
Тем более, что кс. Ян сказал 15 августа: «Мы являемся примером для других – как я буду любить Христа, как буду жить заповедями Божьими». Разве прерывать Богослужение недовольными замечаниями прихожанам, которые любят Христа – это добрый пример и вообще разумно? Тем более, что другим прихожанам почему-то дозволяется возносить руки на «Отче наш», копируя жест священника (вопреки канону 907).
А вот молитва к Архангелу Михаилу по окончании Мессы, предписанная еще Папой Львом XIII, – это замечательная традиция. Здорово, что вы её внедрили!
Осталось ли ещё что-то от филиалов? Раньше это были (по очерёдности посещения священниками): Магнитогорск, Коркино, Миасс, Златоуст, Ясные Поляны, Копейск. Прежде ещё были Камышное, Шишминка, Бускуль, Троицк, Старокамышинск. Судя по всему, некоторые из этих пастырских пунктов уже в прошлом, а оставшимся тоже грозит вымирание по естественным причинам? Но тогда это же самое место миссионерскому рвению!
Можно мечтать о санктуарии и даже добиваться его, собирая благодарности к Божией Матери за священников, здоровье и найденный чемодан. Но можно ли создать санктуарий только на этом фундаменте? «Ценность религии лучше всего определяется качествами её последователей», говорит один из персонажей романа «Ключи Царства». Христос в Евангелии от Иоанна сказал ещё конкретнее: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою».
А если в приходе есть разделения? Если на прихожан клевещут? Причём ложь распространяется с вашего ведома и одобрения. Как говорил недавно кс. Ян, «Мы являемся примером для других – как я буду любить Христа, как буду жить заповедями Божьими». Какой пример для других подают прихожанки, набрасывающиеся на своего брата во Христе, посчитав призыв распечатать письмо отца Вильгельма критикой нынешних челябинских священников? Какой пример для других подают сами эти священники, как минимум не остановившие ту травлю?
Да и разве критика несёт разрушительный характер? Вспомните послания апостола Павла или письма Екатерины Сиенской, да даже слова Христа в адрес тогдашней духовной власти. Не всё исходящее из официоза – благо, не всякая критика враждебна.
Вы можете обидеться на все мои замечания, да и не только мои. Вы можете снова называть меня или этот паблик разными некрасивыми словами. Но этим не изменить ситуации, не исправить очевидный кризис в приходе. Возможно, начавшийся в 2014-м, но явно усугубившийся с 2018-го.
Один священник-ассумпционист написал: «Надо говорить, потому что молчание является знаком согласия с тем, что несправедливо. Каждый из нас хочет быть царём, священником, только никто из нас не хочет быть пророком. Потому что пророка вечно бьют, а он говорит и говорит. Давайте говорить и слушать». Многие считают, что всё вышеперечисленное стоит вам сказать. Но, наученные горьким опытом взаимодействия, боятся или не имеют возможности говорить громко. Услышите ли?.. Важно не только слушать, но и слышать. Пора выходить из кризиса.
Думаю, вы заметили, что я назвал вас ксендзами. Это не подчёркивание вашего этнического происхождения или какое-то неуважение. Ксёндз – это польский аналог слова «священник». Получив рукоположение, вы стали священниками. Но пока что не стали отцами для прихода. Пока что. И в ваших силах это исправить.
Пора перестать обижаться и обижать. Вы не подростки. Вы призваны к отцовству. Созрейте для этого. Станьте нам отцами! Чтобы мы не ходили в храм неохотно, ожидая очередных упрёков и околоблагочестивых сказок-притч; чтобы мы не планировали приезд в родной город на будние дни, забегая в храм только преклонить колени перед Хозяином; чтобы мы все ощущали себя в храме своими, всегда желанными гостями, ощущали себя в Божьем доме – как дома; чтобы мы не сокрушались, что приход потерял душу, а чувствовали в нём присутствие Божие.
Будьте отцами вверенной вам общине. Не только строгими, но любящими, зрелыми, внимательными, заботящимися о душевном и телесном благе, о развитии и приумножении. Как отец Вильгельм, отец Райнгард, отец Маркус, а до них – отец Иосиф и другие. Да, для этого придётся немного приземлиться и вообще постараться, но оно того стоит.
В ваших силах перестать разрушать и начать созидать, перестать упрекать и начать привлекать, перестать терять и начать собирать, перестать огорчать и начать восхищать. Папа Франциск часто учит о пастырях с запахом овец и о том, как плох клерикализм; пожалуй, к этому стоит прислушаться и сделать выводы. Я верю, что вы сможете.