минчанчоны; 2,1 к слов
Больше всего в жизни Чан не любит неопределенность. Ему не нравятся перемены, однако они неизбежны.
У Чана бывают такие периоды, когда он устает сильнее обычного. Но не потому, что его персональный менеджер постарался над графиком, а потому, что Чан сам начинает изводить себя. Так, чтобы приходя в общагу валиться с ног, чтобы никакие мысли не лезли в голову.
Минхо хорошо знает эти фазы маниакальной продуктивности, он уверен, что Чан снова впал в это состояние. Он видит это по черным кругам под глазами, по скованности движений во время танцевальных практик, по тому, как каждый раз встречает его в спортзале комплекса, когда спускается, чтобы позаниматься.
Это неминуемый итог его перфекционизма, любви к тому, чтобы брать на себя ответственность за все и всех. И желания наконец получить блаженную пустоту в голове.
Но ее ведь можно достигнуть и другими способами. Куда более приятными по мнению Минхо.
Чонин, судя по всему, приходит к тем же выводам.
Когда Минхо открывает дверь общежития Чана и Чонина своим ключом, он с порога слышит непристойные звуки. Шлепки тела о тело, приглушенные стоны и скулеж.
Минхо разувается в темноте, спотыкается о ботинки Чонина и ругается себе под нос. Он почти уверен, что никто не услышал звук открывающегося замка и хлопок двери. Спокойно и методично моет руки в ванной, все еще не включая свет.
Морально готовится к тому, какую картину ему предстоит увидеть. Одни только звуки и мысли о том, во что наверняка уже успел превратиться Чан, заставляют его затвердеть в штанах.
Обычно Чонин был нежен, разговаривал в постели на языке любви, но оказывался беспощаден в отношении тех, кто был готов принять от него силу и грубость. Чан их не просто принимал, он в них нуждался.
Минхо хорошенько вытер руки о махровое полотенце и шагнул вглубь квартиры.
Одинокий торшер работал в гостиной — его желтоватый свет выхватил две фигуры на диване. Чан сидел у Чонина на бедрах, прижавшись широкой спиной к чужой груди. Его красивый торс с очерченными мышцами, влажный от пота, изгибался. Голова откинулась на плечо Чонина, чьи руки, казалось, были повсюду.
Он трахал Чана сильными размашистыми толчками, пока его пальцы скользили по мускулистому телу, то прихватывая шею, то сжимая соски, проходились по четкому прессу. Чонин знал, что Чану нужно дать как можно больше сенсорной нагрузки, чтобы он не смел думать ни о чем, помимо члена, который с пошлыми шлепками входил в его растянутый вход.
Минхо залюбовался: красивые изгибы мощного тела, покрасневшая из-за вездесущих рук кожа, вздувшиеся на шее вены, пухлые приоткрытые губы, расфокусированный взгляд.
На прессе Чана были заметны белые капли. Он явно уже кончил, но снова стоял крепко. Интересно, Чонин разрешил ему коснуться его члена или Чан кончил нетронутым?
Ожидать от Чонина можно было чего угодно, Минхо и сам отлично это знал.
— Хен? — Чонин наконец заметил его, но не прекратил движений, наоборот, он подкинул Чана на своих бедрах, заставляя угол слегка смениться — Чан заскулил, — и принялся входить показательно медленно, но каждый раз до конца, словно красуясь перед Минхо.
— Привет, Чонин, — Минхо все еще стоял в паре шагов от дивана. Уже полностью твердый под тканью спортивок — вид затраханного Чана всегда делал это с ним. — Привет, Чанни.
— Едва ли он понимает тебя, — хмыкнул Чонин, вгоняя член в Чана особенно резко и заставляя того подавиться вздохом. — Я хорошо о нем забочусь. Не волнуйся.
Минхо приблизился к ним, и Чонин остановил движения. Он прижал Чана к себе, и тот заерзал у него на бедрах, не понимая, почему они остановились, и желая получить еще. Нетерпеливый.
Похлопав его по щеке, Минхо мазнул большим пальцем по пухлым губам, и Чан покорно разинул рот, позволяя проникнуть себе в рот.
— О, я не сомневаюсь. Тебе можно доверить заботу о Чанни, — второй рукой Минхо нежно убрал длинную прядь волос с влажного от пота лица Чана. — Но, кажется, простого растяжения члена для него недостаточно.
— Ты хочешь, чтобы он тебе отсосал? — изогнул бровь Чонин.
Оба они знали, как Чан любит, как что-то решают за него, когда он в таком состоянии. Минхо видел, как щеки Чана зарумянились от мысли о том, чтобы отсосать Минхо, пока Чонин берет его.
— Я думаю о том, что мы могли бы трахнуть его вдвоем, — он скинул свои треники, оставшись в одной футболке. Трусы он не надевал, когда вышел из душа с мыслью, что сразу после пойдет к Чану. Тяжелый член прижался к животу, блестя смазкой на головке. — Знаешь, большая задница Чана ведь просто создана для этого. Он так любит стараться для других, но в этот раз мы постараемся для него. Втиснемся в эту очаровательную жадную дырку.
— Фу, — хохотнул Чонин, — как ты говоришь о своем хене.
— Ничего, о чем ты бы не думал. Но в отличие от тебя я не боюсь говорить правду вслух, — Минхо поставил колено на обивку дивана, рукой потянулся к валяющейся рядом смазке. — Чанни ведь очень нравится быть полным. Нравится разрываться из-за количества задач, которые он взваливает на свои плечи. Мы делаем только то, что он любит.
Минхо приблизился к лицу Чана и поцеловал его в щеку. Смазанные пальцы скользнули к месту, где Чонин растягивал внутренние мышцы Чана. Минхо пришлось неудобно изогнуть руку, чтобы протолкнуть палец рядом с толстым членом, вокруг которого растягивался и пульсировал вход.
Чан издал отчаянный звук, кусая свои пухлые губы, и Минхо приблизился, чтобы его поцеловать. Чонин в это время гладил тело Чана, скользя руками по торсу, отмечая развитые мышцы. У Чана был широкий торс без ярко выраженной талии, но под большими руками Чонина, когда Чан прогибался навстречу губам Минхо, казалось, будто это совсем не так.
Палец шел туго, и Минхо пришлось добавить смазки на ощупь. Он трахал Чана в две дырки, вторгаясь языком в легко поддающийся рот и растягивая того для второго члена.
Чонин, уставший ждать, добавил свой палец, помогая Минхо справиться с растяжкой.
— Хен так хорошо принимает. Он возьмет все, что мы ему дадим, — ворковал Чонин, прикусывая Чана за загривок. — Хен сделает для нас все. И мы сделаем все для хена. Чанни хочет, чтобы его трахнули. Так много ответственности, она ведь давить на тебя? Да еще и день рождения скоро...
— Жаль, что день рождения Чанни не сегодня, — Минхо отпрянул от него, проталкивая второй палец в Чана и наслаждаясь выражением на его лице: глаза были широко распахнуты, пот со лба тек по скулам, нижняя губа закушена. — Он был бы рад встретить его и на одном члене, но как насчет двух? Это сделало бы его просто незабываемым. Можем повторить, милашка, только попроси. Тебе вообще будет хватать одного после этого? Всегда такой ненасытный и жадный.
Чан тяжело дышал, смотря на Минхо пьяным от количества ощущений взглядом. Однако было в нем что-то такое умоляющее, что заставило Минхо усмехнуться.
— Ты ведь делаешь это специально, да? Изводишь себя, перенапрягаешься... Все это крик о помощи, а на самом деле ты просто хочешь, чтобы тебя трахнули. Ты съехался с нашим Чонин-и потому, что у него самый большой член, расчетливая ты...
— У Хенджина больше, — зачем-то решил уточнить Чонин.
Это заставило Минхо рассмеяться:
— Все мы знаем, что Хенджин любит принимать так же, как наш Чанни. Чанни, которому нравится ходить по общежитию без одежды и которому так нравится говорить об этом стэй. Интересно, что бы они подумали, если бы увидели тебя таким?
Вопрос был риторическим, но действенным: Чан заскулил, и порция преэякулята вытекла из его члена.
— Думаю, хватит, он готов. Может, нам лучше на кровать?..
— Ты разве не видишь, как он расстроится, если ты сейчас из него выйдешь, — пожурил его Минхо. — Нет, мы трахнем его прямо на этом диване в вашей гостиной, чтобы он думал об этом каждый раз, когда будет на него садиться.
Чонин не стал спорить, только уперся в спинку, чтобы ему удобнее было двигаться в Чане. Они с Минхо вместе помогли ему приподняться, и Чонин плавно вышел, оставляя только головку внутри. Минхо обхватил себя за давно стоящий член и приставил его к растянутому входу.
Сначала давление было таким сильным, что Минхо пришлось прикусить щеку изнутри, когда он толкнулся внутрь. Чан громко вскрикнул, пытаясь уйти от проникновения, но стальной захват Чонина удержал его на месте, и ему оставалось только громко и шумно дышать, пока два члена растягивали его.
— Чанни так заботится о наших нуждах, — снова заговорил Минхо, морщась и позволяя себе привыкнуть. Они оказались в не самом удобном положении: Чонин лежал на диване, опираясь спиной о него, Чан распластался сверху. Минхо опирался одной рукой о стену, правое колено стояло на диване, а левая нога на полу.
— Спасибо, Чанни, — улыбнулся Чонин очаровательной улыбкой, настолько неуместной в этой ситуации. — Ты ведь предложил мне жить вместе, чтобы расхаживать передо мной голым и провоцировать. Знаешь, как сложно сдерживаться, когда я вижу твою задницу каждый день на кухне. И когда ты готовишь без всего... Черт, хен, мне так хочется нагнуть тебя над столом в эти моменты, ты ведь понимаешь, ты ведь чувствуешь это. Я вижу твои покрасневшие уши.
— Надо сделать так, чтобы красные у него были не только уши, — усмехнулся Минхо. Он ощущал давление члена Чонина на свой. От похоти звенело в ушах и перед глазами плыло. Нос забился из-за парфюма Чана, который под воздействием пота раскрылся ярче и интенсивнее. — Мы трахнем тебя так, что ты еще долго будешь думать об этом.
А потом он начал двигаться, заставляя Чана забиться между их телами, а Чонина глухо застонать. Тот быстро подхватил его настрой, вскидывая бедра и входя в Чана, раз за разом разрушая его.
Они двигались каждый в своем темпе, гнались за своим удовольствием, зная, что для Чана наивысшей степенью удовольствия будет их наслаждение. Услужливый, готовый подставляться участникам, Чан всегда хотел просто давать им все.
Чтобы они ни в чем не нуждались и получали только лучшее. И да, его задница, растянутая вокруг двух членов, была выше всех похвал.
Минхо прижался грудью к груди Чана, втрахивая его в Чонина. Его глаза поймали лисий взгляд: дикий, возбужденный, и он почувствовал, как его ведет. Чонин поцеловал его первым, почти не используя язык, просто прихватывая губы Минхо своими.
Чан между их телами, растянутый и распираемый, громко дышал, стараясь стать идеальным — каким он хотел быть всегда. Идеальным сосудом, идеальной дыркой, кем угодно. Он просто хотел быть безупречным и отдать своим участникам все, что им было нужно.
Ну и получить блаженную пустоту в голове, слабость в теле и ощущение наполненности в жадных внутренних мышцах.
Чан любил контроль в жизни. И если бы он выбирал его еще и в постели — то наверняка бы давно рехнулся.
Все мемберы отлично уяснили это за восемь лет вместе. Подстроились и никогда его не подводили.
Замечали, что он в них нуждается по первым признакам — черные круги под глазами, напряженные плечи, приступы маниакальной продуктивности.
Минхо и Чонин знали, как с этим бороться.
Растянутый вход пошло хлюпает, когда из него выходит смазка, которой в Чана залили слишком много. Минхо ловит языком скатывающуюся из уголка приоткрытых губ слюну и запихивает ее назад в рот, когда целует того с языком.
Чонин ласкает тело Чана руками, хватает его за задницу, раскрывая ее еще шире и позволяя проще их членам проникать в него. Чан скулит в губы Минхо. Скулеж это все, на что он сейчас способен.
Руки безвольно лежат вдоль тела и даже не тянутся к его члену. Чан мог бы кончить без рук — все они знают это.
Но Минхо все равно кладет свободную руку ему на член.
Толчки Минхо и Чонина заставляют его тереться головкой, влажной из-за естественной смазки, о середину ладони.
— Чанни, ты уже так красиво кончил для меня сегодня, — говорит Чонин между толчками. — Сделай это для Минхо.
— Да... — шепчет Минхо, оторвавшись от губ Чана. — Кончи для нас. Ну же, ты ведь сделаешь для нас все, о чем бы мы ни попросили?
— Да, — соглашается Чан, и это заставляет сердце Минхо залиться теплом. Столько искренности в этом «да», столько уверенности.
Чан сжимается вокруг них, кончая, заставляя прекратить двигаться на несколько мгновений. У Минхо шумит в ушах от давления, и он может только тяжело дышать.
Чонин первым начинает движения, быстрые, беспорядочные. Он гонится только за своим удовольствием, упиваясь хныкающими стонами Чана, и трется о длину Минхо. Кончает с тихим вскриком, глубоко внутри.
Минхо позволяет ему пережить оргазм и вытащить член, прежде чем он принимается трахать растянутого, лежащего безвольной массой на Чонине Чана. После двойного проникновения он не чувствует той восхитительной, вышибающей мозги узости. Интересно, сколько еще Чан будет настолько растянут? Готов к тому, что к нему просто подойдут, чтобы нагнуть, без растяжки и лишних сантиментов. Это наверняка отлично прочистит его голову.
— Сожмись для меня, — требует Минхо. И Чан покорно делает это, хотя это ему и явно тяжело это дается: из него вытрахали всю душу. Буквально. Мышцы давят на член Минхо со всех сторон, но кончает внутрь, смешивая свою сперму с семенем Чонина, он вовсе не поэтому. А из-за взгляда на ярко-красные, искусанные, влажные от слюны губы Чана.
— Такой полный, — Чонин массирует ягодицы Чана, позволяя сперме свободно вытекать из него прямо перед лицом у Минхо, который, кончив, осел на пол.
Вход Чана растянутый, припухший и красный. И на фоне этой картины белесая сперма его донсенов выделяется особенно сильно. Минхо чувствует сытость, потрясающую, охватывающую все его тело.
— И такой пустой, — бурчит Чан, прикрывая глаза от усталости.