banglix; 1,8к слов
Хватка на штанине спортивных шорт сжимается все сильнее. Феликс мнет ткань в руке, пока другой листает ленту в Тиктоке.
Милые животные, последние тренды, видео стей.
На самом деле Феликс не может сосредоточиться на мигающем экране, просто пытается скоротать время.
Он уже полутвердый, и в паху сладко тянет от предвкушения. Картинки мелькают в голове: большие округлые ягодицы, которые он раздвигает руками, сминая плоть, широкая спина, которая играет мышцами, высокие хнычущие стоны.
Феликс сжимает пальцы сильнее, почти до хруста ткани.
Ожидание всегда кажется таким сложным. Но Феликс терпелив, когда это так необходимо.
Наконец, дверь студии Чана открывается, и первым в комнату ожидания вываливается Джисон. Он трет усталые глаза и не сразу замечает светлую макушку сидящего на диване Феликса.
Тот неловко прикрывает пах подолом длинной футболке, надеясь, что его лицо сейчас не красное.
— Ликси? Ты чего тут? — Джисон зевает, и Феликсу хочется зевнуть в ответ.
— Да хочу переговорить с Чан-хеном. Вы закончили?
— Ну да, но... Он очень уставший, как и все мы. Так что ты это, не грузи его особо, лады?
— Конечно, я понимаю. Думаю, это скорее разгрузит его, чем наоборот, — лицо Феликса слишком довольное, чтобы Джисон не скривился.
— Иу, — фыркает Джисон и отмахивается от них, направляясь к двери. Феликс не скрывает насмешливой улыбки.
— Бинни-хен там? — спрашивает он спину Джисона, который уже почти захлопнул за собой дверь.
— Неа. Он ускакал к Хенджину еще час назад, — бросает Джисон. В последний момент разворачивается и добавляет:
— Ну вы там это, предохраняйтесь, что ли?
Вместо ответа только хлопок двери. Феликс смущается, ощущая, как его уши краснеют. Им не надо предохраняться — все они периодически сдают анализы, но если Джисон имел в виду что-то другое... Что ж, это было бы горячо. Мысль отдается прямо в член Феликса, он проходится по передним зубам языком в своем фирменном жесте.
Видимо, время наконец-то пришло.
В студии Чана не горит общий след, только лампа и мониторы. Чан замер у стола в странной позе: стоит на ногах но склонился над одним из компьютеров. Красивый изгиб. Феликс знает, что Чану неудобно и в такой позе тот находится исключительно потому, что хочет подтолкнуть себя поскорее закончить с чем-то в компьютере.
Именно из-за этой позы Феликсу часто приходится разминать его поясницу. Распределять специальное масло по мощной спине и проминать мышцы с присущей его пальцам необычайной силой — Чан не любит нежность в массаже.
Ему нужно, чтобы сильно, медленно и не останавливались, даже если он начинает поскуливать и умолять непонятно о чем. То ли остановиться, то ли ускориться.
Феликс предпочитал не останавливаться.
Его руки мягко ложатся на спину Чана и массируют. Он льнет к мощному телу, и Чан хмыкает, не отрываясь от экрана:
— Я не Сони, — шепчет ему на ухо Феликс, и Чана всего передергивает от этого низкого вибрирующего голоса. Он охает, когда Феликс прижимается ближе, давая ощутить свой почти полностью оформившийся стояк.
Рука пролезает под свободную футболку Чана, проходится по прессу и поднимается выше, туда, где пальцы цепляют тонкое кружево ручной работы. О нем не знает никто, кроме них двоих.
О том, что на Чане под простой одеждой, в которой он ходит на тренировки, сидит часами в студии с Чанбином и Джисоном, иногда оказывается дорогое кружевное белье. Женское. Феликс, правда, всегда считал, что одежда не имеет пола.
Может, именно поэтому именно ему Чан сказал о том, что хочет попробовать белье. Хочет, чтобы ему его купили — побаловали, дали почувствовать заботу. Феликс никогда не осуждал Чана, если тому вдруг хотелось почувствовать чужое внимание, и искренне наслаждался, когда эта задача выпадала ему.
Чан хотел красивое белье? Феликс подарил ему уже больше десяти комплектов.
Смущение Чана было просто потрясающим. А его красная от трения о кружево крепкая мускулистая грудь — еще больше.
Она так восхитительно ощущалась под пальцами Феликса в это мгновение. Он пробирается одной рукой между кожей и тканью и ласкает грудные мышцы Чана, заставляя того крепче опереться о стол руками.
— Джисон сказал, что вы уже закончили на сегодня, — мурлычет Феликс ему в ухо, выцеловывая не скрытую воротом футболки кожу. — Я соскучился, Чанни.
Никакие уважительные обращения им сейчас не нужны, Феликс понимает это как никто.
— Сохраняйся и выключай, — звучит серьезно. Феликс знает, что Чан не станет спорить. Пальцы его рук кружат вокруг вставших сосков, дыхание Чана тяжелое, и спина прогибается нарочито. — Или ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, пока ты работаешь над песней? Мы можем попробовать в следующий раз. Но сегодня я хочу на тебя полюбоваться. Весь день носил то, что я тебе подарил. Не натерло?
Пока Чан сохраняет файл и выключает компьютер, Феликс одобрительно потирается вставшим членом о его ягодицы.
— Это потому что кое-кто постоянно теребил лиф, да? Я тебя знаю, так любишь лапать свою грудь, — Феликс мягко развернул Чана к себе за бедра. Тот оперся руками и поясницей о стол, раздвигая ноги, чтобы Феликс мог удобно разместиться между них. Они наконец встретились взглядами, и Феликс мягко улыбнулся:
— Привет, — в голосе Чана звучит смущение.
Феликс старается заметить каждую его часть, потому что ведет от этого совершенно безбожно. Взгляд его останавливается на полоске кожи на животе, между задравшейся усилиями Феликса футболкой и кружевом белья, выглянувшего из-под пояса спущенных на бедра треников.
Пальцы Феликса снова сжимают ткань — в этот раз на штанах Чана, когда он легким движением спускает их по бедрам, заставляя остаться сваленной кучей у Чана в ногах.
Тот издает какой-то сложный звук, что-то между всхлипом и удивлением. Улыбка сияет на губах Феликса, обманчиво невинная.
— Ты ведь думал о том, что они рядом, пока ты в белье, да? — звучит возбужденно. — Что будет, если Бинни-хен или Джисонни вдруг соскучатся по тебе и захотят с тобой развлечься?
— Да... — сознается Чан, и Феликс ощущает, как в нем бурлит возбуждение, а руки чешутся от желания его завалить.
Вместо этого он медленно встает на колени.
Прямо в шортах, к счастью достаточно длинных, чтобы его кожа не соприкасалась с полом напрямую — синяков не будет. Феликс смотрит на Чана снизу вверх, тот так красив в неярком свете студии.
Приблизившись к паху, Феликс сообщает:
— Я бы на их месте не выдержал и дня с тобой в студии один на один. Я бы точно обнаружил, что ты скрываешь под этими своими черными футболками. — Он убеждается в том, чтобы Чан ощущал колебания воздуха от его слов. — Помнишь, как мы писали Runners? О, славные были времена.
Чан явно помнит. Его член полностью встает, прижимаясь к животу. Гладкий, у Чана сделан лазер паховой зоны, так что никакие волосы не лезут из-под кружева. Только выглядящая мягкой чуть покрасневшая кожа. Головка высовывается из-под ткани, и на ней заметны первые капли преэякулята.
Феликс облизывает передние зубы и толкается в щеку. Чан сверху издает многозначительный вздох.
— Сними футболку, я же сказал, что хочу посмотреть, — просит Феликс ласково, и Чан исполняет.
Не старается быть нарочито сексуальным, снимает с себя вещь небрежно. Не складывает ее аккуратно, как делает со всем обычно, а просто кидает на стул.
Теперь приходит время для низкого рокочущего вздоха Феликса. Потому что Чан... Он выглядит потрясающе. На толстой шее явно проступает кадык, дергающийся каждый раз, когда Чан сглатывает. Крепкая грудь с развитыми мышцами и необычайно бледной кожей, тяжело вздымающаяся, пересечена черным кружевным лифом. Кожа вокруг раскраснелась — Чан действительно в задумчивости теребил лямки, заставляя свою грудь становиться чувстительнее.
Ему нравилось, когда белье натирало, и Феликс об этом прекрасно знал. И даже если комплекты тех брендов, которые он для Чана заказывал, стоили как чья-то месячная зарплата, нервозность побеждала дороговизну ткани.
Пресс Чана напряжен, такой рельефный и четкий. Мурашки заметны на коже.
— Какой же ты красивый, — говорит наконец Феликс, и Чан, милый Чан, издает совершенно очаровательный звук смущения. — Твои родители подарили миру настоящее произведение искусства, но то, как ты поддерживал себя, как выстраивал свою фигуру, заслуживает уважения. Ты молодец, Чан.
Феликс целует головку через белье, вдыхая естественный запах Чана полной грудью. Он сводит с ума.
— Когда Fendi тебя одевали в те наряды, ты ведь думал о своей небольшой коллекции? Пока вокруг тебя суетились стилисты, пока примеряли на тебя разные наряды, чтобы потом остановиться на кружевной рубашке. Она так же натирала твои чувствительные соски, м? — Феликс дьявол. И прекрасно об этом знает. — Я нашел одну мастерицу, которая сможет сшить комплект по твоим меркам из кружева этих рубашек. Какой хочешь первым: черный или бежевый?
Феликс опускается чуть ниже и целует член Чана прямо через кружево.
— На самом деле тебе не нужно выбирать, я просто закажу оба. Но перед этим надо будет сделать замеры этого идеального тела. Черт, отсюда ты выглядишь... Твои мышцы, это... Вау, — иногда даже у Феликса не хватает слов, чтобы описать все то восхищение, что сидит в нем. Он всегда смотрит на Чана влюбленно, завороженно, наслаждаясь видом перекатывающихся мускулов и завидных объемов, которые он сам достигнуть не может. Это что-то не только про предпочтения — про восхищение прекрасным, которое возникает у каждого человека, наделенного эстетическим вкусом.
— Мне так нравится это сочетание нежности и силы в тебе, — говорит Феликс, находящийся все еще рядом со скованным кружевом членом. — Как ты думаешь, если я буду говорить тебе комплименты, ты сможешь кончить?
— Хотя бы рукой, чуть-чуть, — просит Чан, и Феликс сжимает его через ткань.
— Хорошо, — Феликс снова целует головку, заставляя член Чана дернуться. Свободную руку Феликс кладет на бедро, наслаждаясь его объемом и тихой силой, скрытой в нем. — А если бы стилисты тогда надели на тебя не рубашку, а кружевной топ или лиф? Ты бы нес его с такой же гордостью? Я уверен, что ты не мог спрятать свой стояк перед толпой. Все эти взгляды, пожирающие тебя. Ну что, как тебе, искупался в чужом внимании?
Чан молчит, и Феликс чуть сжимает руку на его члене, потирая кожу через кружево.
— Ты можешь честно говорить, что тебе нравится, когда на тебя смотрят. Я и так это о тебе знаю, все мы. Я не ревную, разве что совсем чуть-чуть, — Феликс чуть приподнимается, выпуская струйку слюны прямо на головку. Она мешается с естественной смазкой Чана и размазывается по кружеву. — Я ведь знаю, что ты не достанешься никому из них. Что они могут только смотреть, но не трогать. А я могу. Могу касаться тебя, говорить тебе нежные слова, выражать восхищение, могу дрочить тебе, трахать тебя. Я могу кончать внутрь, а они могут только мечтать, даже не подозревая, что скрывается за твоим образом идеального хена. Ты все еще идеальный хен, для меня и для ребят, но не в том смысле, в каком от тебя все ожидают. Но это вообще неважно. Мне нравится, что ты полон сюрпризов. Сделаешь для меня еще один?
— Хочу, чтобы ты кончил, — он обходит пальцем покрасневшую от трения головку. — Ты сделаешь это для меня, как хороший хен, Чанни? Кончишь? — Чан мотает головой, цепляясь за стол. Его руки напряглись, вены на предплечьях вздулись. Он близко, нужно еще совсем чуть-чуть. — А так?
Феликс все еще смотрит на него, когда накрывает член ртом, прямо через ткань, натягивая ее на головке и заставляя кружево вонзиться в чувствительную кожу.
Кончая, Чан громко стонет, запрокидывая голову. Его мощная грудь ходит ходуном, натягивая черный лиф, лямки которого впиваются в кожу.
Феликс улыбается, ощущая во рту теплую сперму. Он выпускает член изо рта и проводит по губам и лижет опадающий член, заставляя Чана взвыть, чтобы собрать остатки семени.
Он замечает, что в одном месте ткань почти слегка надорвалась. То ли зубом задел, то ли еще что... Неважно.
Возможно, белье стоимостью в половину чьей-то месячной зарплаты, придется выкинуть. Феликсу не жалко. Не тогда, когда Чан выглядит таким красивым и таким сытым.