2min; 1,8 к слов
Комната Сынмина всегда казалась Минхо немного скучной. Ни плакатов, ни растений, ни рейла с вещами. Только белые стены, белая мебель и фильтр воздуха с индикатором влажности и всем таким — все-таки Сынмин очень заботился о своих связках.
Сынмин казался Минхо необыкновенным, и обстановка в комнате, не менявшаяся все то время, что они делили ванную, словно бы контрастировала с этим. Сынмин говорил, что ненавидит перемены. Настоящий консерватор.
Однако после переезда в общежития по двое кое-какое изменение все же привлекает внимание Минхо: у Сынмина новая кровать. Изголовье больше не белое деревянное икеевское, хлипкое и шаткое. Нет, теперь оно кованое, добротное, но все еще белое.
Замечает Минхо это, пока смотрит на Сынмина сверху вниз. Колени широко расставлены по обеим сторонам грудной клетки Сынмина. Тот полулежит на подушках, готовый взять член Минхо в рот: губы приоткрыты, язык призывно вывален изо рта. Глаза влажные, но с хитринкой.
Ища на что бы опереться, Минхо понимает, что кое-что изменилось. Холодный металл удобно ложится в руку — подходит для того, чтобы за него держаться, и он не понимает, почему ему об этом никто не сказал.
— Что это? — он стучит отросшими ногтями по металлу.
— Спинка кровати, — дежурно сообщает Сынмин. Даже когда он спрятал язык, губы все равно поблескивают от слюны в свете прикроватной лампы.
Вообще, все началось с того, что они просто лежали рядом в постели и читали каждый свою книгу. Потом неловкая колкая фраза, и еще одна — и вот они борются, валяясь по кровати. Сынмин даже не старался победить, так что Минхо достаточно легко и непринужденно взбирается ему на грудь.
И точно так же непринужденно длинные пальцы потянулись к завязкам на домашних шортах Минхо, чтобы приспустить их, и Сынмин мог взять в рот его полувставший от возни член. Однако Минхо прервал их на самом интересном месте.
— Я вижу, что это спинка кровати.
— Отлично, — Сынмин не прячет своего сарказма. Но вместе с тем его настрой все еще игривый, он гладит Минхо по бедрам и забирается под ткань не до конца спущенных шортов. — Хен.
— Почему у тебя новая кровать? — Минхо все еще нависает над Сынмином, и его пах слишком близко к чужому лицу, но их обоих это ничуть не смущает.
— Потому что мы с Чонином сломали мою старую кровать, — сказано специально с такой интонацией, чтобы позлить Минхо, но он в курсе этой истории. Спасибо болтливому Феликсу.
— Не понимаю, как в здравом уме можно было позвать Йенни помогать разбирать мебель, — посмеивается Минхо. — Из проверенного источника знаю о том, что он умудрился не рассчитать силу и сломать несколько деревяшек.
— А кто же еще? Енбок был очень взбудоражен, пока рассказывал. Но я думал, что ты просто закажешь недостающие детали. А не купишь новую кровать.
— К счастью, могу себе позволить.
— Но, серьезно, зачем тебе кровать для БДСМ, чтобы приковывать меня наручниками?
Руки Сынмина спустили резинку шортов Минхо ниже, так что тому пришлось сдвинуть колени.
— А я бы предпочел, чтобы ты держался за него, — Сынмин мягким движением руки помог Минхо приподнять сначала одно колено, а потом и второе, чтобы снять шорты. Теперь на нем осталась только домашняя застиранная футболка, достаточно длинная, чтобы скрыть пах, но слишком тонкая, чтобы скрывать очертания члена. Руки Сынмина скользнули по мягким бедрам Минхо выше, к ягодицам, и он сжал их, заставляя Минхо резко выдохнуть. — Пока я буду вылизывать тебя. И даже не думай, что я поверю, будто ты не готов.
От этого тона Минхо пробрало мурашками, но он сделал вид, будто ни слова, ни руки Сынмина его не смутили.
— Потому что я знаю, что ты не ложишься со мной в постель неподготовленным. И правильно делаешь, хен.
Пальцы одной руки Сынмина чуть сместились, касаясь входа. Минхо знал, что тот там обнаружит, и прикусил губу, стараясь дышать ровно. С краснеющими ушами и шеей он ничего не мог поделать, но, к его счастью, из положения Сынмина этого и не должно было быть видно.
Пальцы сильнее сомкнулись на кованом изголовье.
— Как я и думал, — самодовольно проговорил Сынмин. — Но все стало понятно еще тогда, когда ты начал пытаться заставить меня побороться с собой. Слишком очевидно, хен, сдаешь позиции.
Палец чуть вдавился внутрь, и Минхо издал сдавленный звук. Сынмин только улыбнулся, доставая палец и поднося его к своему лицу.
Ноги Минхо задрожали — Сынмин так легко его читал.
Довольно облизнув палец, Сынмин заулыбался открыто, своей по-особенному шальной улыбкой.
Смазка, которую Минхо нашел у Сынмина в душе и использовал, лежала на полке прямо рядом с тем шампунем для осветленных волос, который Сынмин купил для Минхо, когда ему покрасили волосы. Это было так очевидно, но Минхо умудрился пропустить то, что в ванной консервативного Сынмина вместо привычной смазки без вкуса и запаха обнаружилась яркая упаковка с нарисованной клубникой.
Видимо, весь этот мыслительный процесс отразился у Минхо на лице, потому что Сынмин рассмеялся своим мягким смехом, а потом провел по бедру и сказал самое ужасное, что только можно было озвучить, когда они замерли в таком положении:
— Сядь мне на лицо, Минхо-хен.
— Я… — Минхо не так легко было поставить в неудобное положение, но у Сынмина всегда получалось лучше всех. Может, именно поэтому он так нравился ему. — А я тебя не раздавлю?
— Не раздавишь, — хмыкнул Сынмин. — Признайся, разве ты никогда не думал об этом, когда я тебе отлизывал?
— Только о том, что твой грязный язык нужен только для того, чтобы быть в моей заднице. И, признаю, твой нос.. Иногда я действительно смотрю на тебя и думаю, что хотел бы его оседлать.
— Видишь. Так что иди сюда, хен.
Большие руки направили Минхо выше, и он на слабых ногах подался ближе к чужому лицу. Сынмин сполз с подушки, чтобы его лицо оказалось прямо под Минхо, и тот чувствовал игривый взгляд на своей промежности.
Минхо покрепче обхватил металлическое изголовье и уставился в стену.
— Такой гладкий сегодня, — прокомментировал Сынмин, прежде чем позволить Минхо перенести большую часть веса на свое лицо. Довольный звук, раздавшийся снизу, прошел вибрацией по телу Минхо и заставил его судорожно выдохнуть.
Все его тело было напряжено, точно струна, — он боялся навредить Сынмину, чувствовал себя слишком открытым и ощущал горечь поражения. Слишком много мыслей роилось в голове: как давно Сынмин это задумал? Почему Минхо так легко повелся? Почему это вообще его беспокоит?..
А потом язык Сынмина толкнулся Минхо между ягодиц.
Он не стал входить сразу, сначала покружил вокруг входа, лизнул широким движением до потяжелевших яиц и только потом вернулся к сжавшемуся входу. И лишь после этого проник самым кончиком, раскрывая подготовленные мышцы. Вышло удивительно легко — Минхо отлично подготовился и умел правильно расслабляться, даже когда острожничал и держал свои бедра в напряжении.
Сынмин на мгновение отстранился.
— М… Вкусно, — и приник вновь, теперь проталкиваясь в Минхо глубже. Он использовал много, действительно много слюны. Минхо ощущал, как она, смешиваясь со смазкой, вытекала из него..
Наверняка все лицо Сынмина уже было влажным. Смущение мешалось с возбуждением, и Минхо лишь сильнее цеплялся за изголовье кровати, закусывая язык, чтобы быть тише.
Сынмин же таким не грешил. Он словно намеренно старался быть громким: не стеснялся ни хлюпанья, ни чавкающих звуков, ни тихих задушенных задницей Минхо стонов. Словно бы он наконец дорвался до того, о чем мечтал.
Ноги Минхо слабели и разъезжались. Проворный язык Сынмина то вылизывал его по кругу, то проникал глубже, недостаточно глубоко, чтобы заставить Минхо кончить, но достаточно, чтобы заставить пальцы на его ногах поджиматься.
— Нет, так не пойдет, — говорит Сынмин, отпрянув.
Он начинает тянуть вниз, и Минхо делает глубокий вдох, прежде чем позволить Сынмину опустить его на лицо полностью.
Минхо задыхается, сгибаясь вперед, почти вжимается лицом в стену, когда его промежность, скользкая от смазки, прижимается к подбородку Сынмина, а его нос оказывается вжат в основание члена. Плоская часть языка прижимается к его яйцам, и Сынмин играется с ними, заставляя Минхо постанывать, оказывая божественное, влажное давление на чувствительную плоть.
Бедра Минхо дрожат, разъезжаясь еще сильнее, хотя это, казалось бы, попросту невозможно.
Сынмин смеется, чуть смещая свое лицо так, чтобы рот вновь оказался на уровне входа Минхо. Он всасывает его, заставляя глаза Минхо закатываться от ощущений.
Он отстраняется с влажным чмоком, поддерживая Минхо руками под ягодицы.
— Да, — едва ли не скулит Минхо. — Твой язык действительно создан для моей задницы.
Сынмин издает довольный звук и прижимает Минхо к себе крепче, язык скользит внутрь.
И Минхо громко стонет, отросшие блондинистые волосы падают ему на глаза, прилипая к потному лбу. Одна его рука отпускает изголовье кровати, проскальзывая между бедер, чтобы вцепиться Сынмину в волосы, пока тот работает.
Минхо сам не заметил, как начал подаваться навстречу языку. Он терся о лицо Сынмина, пока язык того был у Минхо внутри. Звуки становились громче, когда Минхо находил наиболее удобный для себя угол.
И все это время его поддерживала надежная хватка на бедрах. Сынмин прижимал Минхо к себе, пока тот использовал его лицо и язык, чтобы кончить. Они оба знали, что Минхо не сможет кончить без прикосновений, но, судя по звукам, он был чертовски близок к тому, чтобы кончить, как только дотронется до своего члена.
Минхо был уверен, что Сынмин счастлив находиться между его ног, что в привкусе клубнике, который наверняка размазался по всему его лицу, он улавливает победные нотки, а его член невероятно твердый в его домашних шортах, которые он надел без белья.
Минхо покачивал бедрами так нежно, как только мог, пока Сынмин просто лежал, позволяя объезжать свое лицо, и впивался в крепкие ягодицы пальцами.
Костяшки пальцев Минхо побледнели, когда он отнял одну руку от изголовья, чтобы подрочить себе.
Член его, забытый, крепко стоящий, был невероятно чувствительным.
Минхо вскрикнул, чувствуя приближение оргазма.
— Черт, так близко, — хрипло сказал он, ноги его бесконтрольно напрягались, выходя из-под контроля.
Пока Минхо не кончил. Крепкие бедра задрожали вокруг головы Сынмина, пока он заливал спермой свою руку, подушку Сынмина и край футболки.
Минхо согнулся пополам от силы оргазма, прислонившись щекой к прохладной стене. Хорошо, что синий пигмент окончательно убрали из его волос, а то на белой стене Сынмина могло бы остаться пятно из-за него.
Сынмин откуда-то снизу воркует, выбираясь из-под Минхо. Тот не обращает внимания — в голове блаженная пустота.
Такое же потное тело прижимется к Минхо сзади. Сынмин целует его в шею и кладет голову на плечо, оставаясь там на несколько мгновений, пока Минхо приходит в себя.
После недолгого молчания тот говорит:
— Я чувствую, как от тебя пахнет клубникой.
— Да, смазка, которую посоветовал Феликс, оказалась очень насыщенной, — соглашается Сынмин. — Каждый раз, когда ты будешь использовать гигиеничку с клубникой, я буду вспоминать, как ты объездил мое лицо.
— Значит, я больше не буду ее использовать.
— Тогда ее буду использовать я, — самодовольно хмыкнул Сынмин. — Ну же, посмотри на меня, хен.
Минхо немного страшно от того, что он может там увидеть.
Уровень самодовольства, написанного на лице Ким Сынмина, не описать словами. Все тот же хитрый прищур, что и раньше. Но вместе с ним — подсыхающая корочка из слюны и смазки, распухшие красные губы, потные, прилипшие ко лбу волосы. Он выглядит затраханно, и Минхо это нравится.
Даже если у него и получилось затащить его к себе на лицо с помощью манипуляций и многоходовочки — это не важно, когда Сынмин выглядит так.
В конце концов, Минхо всегда все ему прощает. И в этом он такой же консерватор, как Сынмин.