banglix; 1,6к слов
Феликс пахнет не просто хорошо, он пахнет ахуительно.
Он любит сильные ароматы, которые остаются на коже надолго. От таких обычно чешется в носу и глаза слезятся. Сынмин жалуется и просит открыть окно, чтобы проветрить, когда Феликс, надушившись очередным парфюмом, отправляется на свидание.
Запястья, шея, за ушами, ключицы, ниже... Иногда маленький пшик на волосы. На голове.
Он заказывает домой продукты в почти промышленных масштабах. Увлекается чем-то одним и скупает это — кокосовую моду, охлаждающую маску от очередного завирусившегося в Тиктоке бренда, протеиновые батончики — пока не надоест.
Когда какой-то один становится фаворитом Феликса, он использует его много и постоянно.
Тот парфюм, на котором Феликс зациклился на этот раз, особенно нравится Чану.
По-настоящему мужской, удушающе терпкий запах. Когда вдыхаешь его — вдруг явственно ощущаешь сухость неба у себя во рту. И как глаза готовы заслезиться.
Но Чану нравятся эти ощущения. Нравится, как аромат раскрывается именно на коже Феликса, когда мешается с запахом его самого, мускуса и ополаскивателя для белья. Нравится, как он цепляется за кожу Чана, оставаясь на ней ядреным следом.
Сам Чан духи почти не использует, обычно пахнет уходовыми средствами. Феликс говорит, что Чан пахнет сладко.
Но Чан уверен, что лучше всего он пахнет именно в те моменты, когда духи Феликса наслаиваются на эту сладость, подавляя и замещая ее. Чану нравится ощущать, как чужой аромат обозначает его принадлежность.
Даже если на концерте они не смотрят в сторону друг друга, не касаются друг друга и даже почти не оказываются в одной части сцены. Парфюм Феликса все еще держится на Чане, как бы он ни потел, ни обливался водой.
Потому что перед выступлением контакт был настолько плотным, что можно потерпеть несколько часов вдали друг от друга, делая вид, что они друг для друга никто.
Маленькие ладони Феликса на большой заднице, и он притягивает Чана к своим бедрам пахом, чтобы их лица оказались в паре сантиметров друг от друга и это расстояние было легко сократить. Рваные поцелуи за несколько минут перед выходом в злачном уголке, где их никто не заметит. Покрасневшие лица и шеи всегда можно списать на жару.
Крупный нос Чана, уткнувшийся в тонкую шею с выступающим острым кадыком. Руки Феликса, переместившиеся с трогательной задницы на такие же трогательные бицепсы. Мурашки бегут по позвоночнику, и они оба заряжаются энергией друг от друга так, чтобы перед фанатами быть по-настоящему дикими. Подстегиваемые желанием — нет, жаждой — и мыслью, что после концерта они смогут позволить себе куда больше.
Чан прижимается лбом ко лбу Феликса, когда отрывается от пухлых, голодно целующих его губ, чтобы дать неозвученное обещание. Феликсу не нужны слова, чтобы понимать его — он понимает Чана лучше, чем кто-либо из группы.
Но сейчас, когда они слегка пьяные от эмоций, предвкушающие эйфорию, не нужен ни английский, ни корейский.
Феликс на фестивалях всегда какой-то совершенно безумный, отдающий не сто процентов, а все сто сорок три. Энергия, исходящая от него, сшибает с ног. Чан думает, что если бы был фанатом, то сменил бы своего биаса, если бы им уже не был к этому моменту Феликс.
Потому что Феликс — нечто. Безумное, рычащие, фонтанирующее таким напором, такой силой, что хочется либо опуститься на колени перед ним, либо впиться в него зубами. Либо все вместе.
Чану хочется его укусить за тонкую шею, которая всякий раз манит его своей открытостью, когда Феликс запрокидывает голову. Хочется облизать плоскую грудь и пресс, слизывая капли только что разбрызганной, блестящей на солнце воды и горячего соленого пота. Хочется ткнуться носом в пах и вдыхать-вдыхать-вдыхать. Запах возбуждения Феликса, мускус, наверняка пшикнутый на тазовую кость парфюм.
Чану хочется отсосать Феликсу.
Прямо после концерта, грязному и разгоряченному, тяжело дышащему. Чтобы с него ручьями лились пот и вода, чтобы запах пряностей, амбры и специй раскрылся особенно ярко на коже, смешавшись с мускусом. Чтобы, не вышедший из состояния азарта Феликс, направлял его руками, дергал за волосы и нетерпеливо хлопал по щеке.
Чану ахуеть как хочется отсосать Феликсу.
Так что, когда после концерта он, с покрасневшими грудью и шеей, в прилипшей, словно вторая кожа, белой майке стоит на коленях и тянется к чужому паху, а его хлопают по рукам, он поднимает умоляющий взгляд вверх. Широкие брови приподняты, крупный нос глубоко втягивает пряный аромат, заставляющий слюну выделяться в избытке, губы приоткрыты.
— Не так быстро, — говорит Феликс, его низкий голос разносится по каморке, в которой они заперлись так, что Чан чувствует, как все внутри него вибрирует от чужого звука.
Он, измученный ожиданием и голодный, издает звук недовольства.
То есть Феликс сначала полуголый скакал по сцене, заводил толпу и его, Чана, а теперь требует подождать?
— Феликс... — начинает Чан, но тот только качает головой. Его грудь приоткрыта полами пиджака, крест лежит в районе солнечного сплетения. Мокрые волосы прядями собрались вокруг лица.
— Сначала ты просишь, и только потом получаешь. Ты ведь знаешь, как это работает.
Конечно, Чан знает. О, он прекрасно осведомлен обо всех предпочтениях Феликса. И о том, что ему нравится кусаться, и о том, что у него короткий рефрактерный период, и о том, насколько у него грязный рот.
Когда он ритмично двигается, вбивая тело в матрас, то всегда говорит такие вещи, что хочется, чтобы он трахал исключительно со спины. Не видел смущения на лице, покрасневших щек и дергающегося от возбуждения члена. Феликс ругает, обзывает, но вместе с тем — хвалит, и все вперемешку заставляет сходить с ума.
— Можно? — спрашивает Чан, смотря снизу вверх.
— Ты можешь лучше, — говорит Феликс, глядя его большим пальцем по щеке. Рука лежит под челюстью, словно фиксирует, чтобы Чан не потерся о его пах.
Член под штанами давно уже просматривался — привстал еще на выступлении. От адреналина, головокружительного ощущения свободы, трения в узких штанах.
— Ммм, — Феликс щурится, словно действительно раздумывает над ответом. — Разве так просят то, чего так хотят? То, в чем так нуждаются? А, Крис?
От усталости, перевозбуждения и блядски сильного аромата духов Феликса у Чана кружится голова. Он сглатывает скопившуюся в приоткрытом рту слюну до того, как она успеет выступить на уголках.
Чан не просто хочет отсосать Феликсу — он в этом нуждается. В том, чтобы ощутить тяжесть на языке, горько-соленый вкус его члена. Обрезанного, чуть заваливающегося вбок. Идеально помещающегося во рту, так, что нос упирается в покрытый жестким волосом лобок, когда Чан заглатывает до конца. Так, что мошонка его касается подбородка.
— Феликс, можно я отсосу тебе, пожалуйста? — Чан искренне просит, подыгрывая в эту дурацкую игру. — Мне нужен твой член.
Феликс ободбряюще хлопает его по щеке и говорит:
— Тогда возьми его. Без рук. Ты справишься, раз тебе так нужен мой член, верно? — Чан кивает, тут же приникая ртом к ширинке и стараясь зубами нащупать язычок молнии. Феликс сжимает короткие волосы у него на голове — не схватиться — и ругается. — Fucking cunt.
Чан тянет застежку вниз. На штанах не пуговица, а заклепка, так что открыть ее легко. Он трется щекой о вставший член Феликса через белье, ощущая его терпкий запах и жар разгоряченной кожи. Пальцы сильнее впиваются в волосы, и Чан довольно стонет. Стилисты опять дали Феликсу слишком свободные штаны, так что они легко спускаются с бедер. Чан цепляет зубами резинку трусов и высвобождает член Феликса.
Головка влажная от смазки, и Чан с удовольствием берет в рот, не пропуская поначалу глубоко. Облизывает ее, смакуя горько-соленый вкус Феликса, втягивает щеки и смотрит снизу вверх из-под полуопущенных ресниц.
Феликс разглядывает его, любуется, закусив губу, и у Чана в животе крутит от этого возбуждением. Ему нравится ощущать жадные взгляды на себе — и на концертах, и вне их. Его собственный член течет в белье, ширинка штанов давит на него, и Чан чуть вращает бедрами, чтобы усилить трение.
В запертой на замок маленькой каморке нет кондиционера. Тут жарко, душно и влажно. Чан чувствует, как пот струится по груди и шее, как потеет место соприкосновения задней части бедра и голени. Но пока он сидит перед Феликсом на коленях это не имеет значения.
Вес члена на языке кажется привычным. Как хороший ученик, каким он всегда был, Чан давно запомнил, как Феликсу больше нравится. Выпустить изо рта, позволить тяжелому члену шлепнуть себя по щеке. Чуть неудобно изогнуть шею, чтобы провести языком от основания до головки. Поцеловать мошонку, заставляя Феликса тяжело выдохнуть сквозь зубы.
Феликс тянет за волосы, заставляя взять член в рот. Чан пропускает в горло, расслабляя рот. Теперь, после концерта, можно не переживать о том, что будет с его голосом. Можно расслабиться и отдаться. Наслаждаться пряным запахом парфюма, пощипывающего в носу своей резкостью.
Чан давит рвотный рефлекс, дыша носом. Уголки губ саднит.
Феликс матерится через слово, положив руку ему под челюсть. Чан чувствует, как слезятся его глаза, а еще эту одуряющую пустоту в голове, какая приходит после выплеска адреналина. Для идеальной картины ему нужно только кончить и завалиться спать.
Чан чуть сжимает горло, когда Феликс раз за разом втрахивает свой член в с готовностью приоткрытый рот. Руки все еще лежат за спиной, и он сжимает кулаки, не позволяя себе ни коснуться своего паха, ни потянуться к Феликсу. А так хочется взять его за бедра и притянуть к лицу. Чтобы член прошел особенно глубоко в глотку и чтобы жесткие короткие волоски поцарапали ему лицо. Чану хочется, чтобы кружилась голова. Хочется задохнуться с членом Феликса во рту.
Движения грубые, сильные, резкие.
— Блядство, — почти рычит Феликс своим низким голосом.
Чан чувствует, как Феликс сильнее напрягается у него во рту. Небольшая ладонь с силой заставляет его отстраниться. Чан удивленно хватает ртом воздух от неожиданности. Фокусирует взгляд на лице Феликса. На нем написано выражение сладкого удовольствия. Пара движений — и из влажного от слюны и естественной смазки члена выстреливает сперма. Чан высовывает язык, потому что Феликсу так нравится, и ловит ее. Он такой грязный. Ему это нравится.
Теплое и липкое стекает по лицу, мешаясь с жарким потом. Чан облизывается, довольно смотря на Феликса, и с удовольствием отмечает, как от такой картины дергается чужой член. Он наверняка выглядит отвратительно.
Феликс обожает его затраханный вид, Чан знает.
Небольшая ладонь снова ложится на челюсть. Затем скользит выше. Феликс нежно гладит его по щеке и говорит: