hyunin; 1,5к слов
Хенджин невероятно красивый, и Чонин им восхищается всегда.
Когда тот танцует, двигаясь под музыку в своей особой манере, с одной стороны, плавной и гибкой, а с другой — четкой, с большим количеством фиксаций на опорных точках. Когда они с Хенджином выбираются на свидания в музеи и галереи, он тоже невероятно красив. Наряжается, продумывает образ, хотя и так ни в чем не уступает произведениям искусства. Домашний Хенджин со спутанными волосами, следами подушки на лице, уплетающий за обе щеки оставленную Чаном еду — зрелище, также достойное восхищения.
Но в разморенном после оргазма Хенджине все же есть кое-что особенное для Чонина.
Хенджин безусловно красив всегда, но в эти моменты... Может, Чонин просто собственник и ему нравится, что именно он довел хена до такого состояния.
Разморенный, мерно дышащий Хенджин, еще не спящий, но уже почти; с красными следами от пальцев на бедрах и укусом у линии роста волос, который будет ощущаться приятной болью еще пару дней; с лужицей слюны, оставшейся на подушке у полных искусанных губ — Хенджин выглядит затраханным. В приятном смысле этого слова.
Чонин ведет широкой ладонью по спине, разминая красивые мышцы. Кожа влажная — Хенджин всегда так сильно потеет во время секса. Чонин чуть смещает руку, так чтобы под пальцами оказался ряд выступающих позвонков, ведет до крестца и ниже, ныряя пальцами между ягодиц. Там все еще влажно после секса: сперма смешалась с изрядным количеством смазки — перед тем, как трахнуть Хенджина, Чонин сначала наигрался с ним пальцами и довел до оргазма.
В расслабленном растраханном Хенджине всегда было что-то, что безумно привлекало.
Чонину нравилось, как чужие звуки из стонов переходят в довольный скулеж и мычание. Ему нравилось, каким отдохнувшим его хен выглядел на следующий день после нескольких оргазмов. Как он морщился, когда садился, но после неизменно появлялась шальная, довольная улыбка.
Пальцы, сразу два, ложатся на вход и чуть массируют вокруг, Чонин довольно подмечает как пульсируют мышцы, словно приглашая ко второму раунду. Он чуть меняет положение, садясь на колени, и использует вторую руку, чтобы развести ягодицы Хенджина. Из влажного блестящего входа выталкивается еще больше смазки и спермы.
Чонин заталкивает эту смесь пальцами назад, и Хенджин одобрительно урчит снизу:
Чонин легко проталкивает два пальца внутрь, почти до костяшек, и воркует.
— Нравится быть наполненным, хен?
— А то ты не знаешь, — голос Хенджина непривычно низкий, с хрипотцой. Чонин помнит ощущение того, как проворный язык проходится по его пальцам, пока он проталкивает их глубже в чужой рот.
— Знаю, — сыто улыбается он. — И ты наверняка хочешь еще.
Пальцы несильно надавили на простату, заставив Хенджина напрячься от прострелившего тело удовольствия.
— Ах! — простонал он. — Пожалуйста...
— Уже? Даже подразнить себя не дашь?
— Я люблю тебя за то, что ты не дразнишься, а берешь и делаешь, — улыбнулся Хенджин, приподнимаясь на руках и оглядываясь через плечо на сидящего подле него Чонина.
— Какая дешевая манипуляция, хен.
— Ты разве на нее не поведешься? — на красивом лице Хенджина появилось заигрывающее ощущение.
Чонин хмыкнул. Отросшие волосы спадали Хенджину на лоб, припухшие губы были влажными от слюны. Свободной рукой Чонин провел по его щеке и заправил выбившуюся прядь волос за ухо, отвечая вопросом на вопрос:
— Разве тебе не хватило, хен? Ты выглядел таким сытым и затраханным.
Хенджин заметно смутился, но постарался этого не показывать.
— Ты ведь не заставишь меня умолять?
— Милый? — хмыкнул Чонин. — «Милый» не совсем подходящее слово для того, кто заставил тебя кончить дважды.
— Тогда... мягкий? Ты всегда такой мягкий со мной. Мне это нравится. К тому же я знаю, что ты не сможешь передо мной устоять, — он двинул бедрами и застонал, когда пальцы Чонина вдавились в простату.
Хенджин был прав. Он ничего не мог с собой поделать.
Чонин накрыл ртом его ягодицу, но не впился зубами, а всосал кожу, чтобы остался след. Провел языком по этому месту, прямо рядом со все еще влажным входом. Хенджин вскрикнул — после секса он был там чувствителен, и Чонин видел, как нелегко ему приходится.
Желание сохранить лицо боролось в нем с желанием поскорее заполучить что-то большее, чем пальцы, в своей заднице.
Но Чонин и правда всегда был с ним мягким.
И когда он медленно вытащил пальцы из Хенджина, и когда подсунул руки под живот, заставляя приподнять таз и встать на колени, Чонин был ласков. Убаюкивающе проводил по коже, с трепетом касался бедер и сжимал ягодицы.
Когда Хенджин встал на четвереньки, смесь смазки и спермы потекла вниз к яйцам, и Чонин с удовольствием проследил за ней.
— Давай сделаем тебя еще более влажным, м?
— Это ведь тебе меня потом мыть, — пожал плечами Хенджин. Не выдержав, он опустился лицом на руки и призывно потряс бедрами. — Не томи.
— Отлично, — начатый тюбик смазки оказался у Чонина в руках, и он выдавил скользкую субстанцию себе в руку. Быстро распределил по своему стоящему члену и, прихватив его за основание, поднес ко входу. — Сделаем тебя таким мокрым, что я легко войду в тебя. И так и оставим, чтобы я мог взять тебя когда угодно. Хен, всегда растянутый и влажный, готовый принять меня...
— Не боишься, что ты проскользнешь так, что я не замечу? — поддразнил Хенджин.
— О, ты не сможешь не почувствовать, ты ведь знаешь, — большая ладонь вцепилась в правую ягодицу и отодвинула ее. Чонин толкнулся головкой вперед, раскрывая Хенджина. Первое движение всегда было самым сложным, но уже растянутый и влажный от смазки вход принял Чонина с готовностью.
Подколы о размере не работали — Чонин знал, что он заметно больше среднего, и на то, чтобы растянуть Хенджина уходило много времени каждый раз.
Не почувствовать его было невозможно.
— Давай лицом в подушку, а руками раскройся, — руки легли на бедра, не давая Хенджину завалиться набок или соскочить с члена. — Живее.
Хенджин был утомлен, послеоргазменная ленность явно читалась в его теле, но он был послушен. Уперся лицом в подушку, а руки поднял, разводя ягодицы в стороны и давая Чонину увидеть, как замечательно смотрится его член, пропадающий в теле хена. Он прикусил губу и двинулся дальше, входя до упора. Хенджин застонал в подушку.
На его изогнутой пояснице блестели капельки пота, и Чонину хотелось слизнуть их языком. С этого ракурса Хенджин был так красив: рельефная спина, ставшая шире в последнее время, красивые пальцы с накрашенными ногтями, разводящие ягодицы, собственнический укус, который Чонин оставил на шее еще во время первого раунда.
Он подтянул Хенджина за бедра к себе так, чтобы получить наиболее идеальный угол. Больше мучить его — их обоих — не имело смысла, Чонин задвигался в размеренном, чувственном ритме.
Таком, чтобы подвести их обоих к оргазму плавно, но при этом не травмировать и так растянутые внутренние мышцы Хенджина.
Член входил в податливое тело с совершенно пошлыми звуками: хлюпанье и шлепки разносились по комнате. Их дополняло тяжелое дыхание Чонина и задушенные вздохи Хенджина. Он издавал что-то между скулежом и стонами — потрясающий звук.
Чонин не мог отвести взгляда от места соединения их тел. Хенджин принимал его так хорошо, как будто был создан для этого. Для него. И да, Хенджин явно его чувствовал.
Края входа покраснели, растянутые внушительным обхватом. Чонин сделал мысленную заметку о том, что после ему стоит хорошенько о Хенджине позаботиться. Использовать заживляющую мазь и вставить свечу.
Сейчас было только желание и нужда. Чонин вбивался в Хенджина, ощущая, как смазка размазывается между их телами. Это было грязно, скользко и хорошо.
Все, что было связано с Хенджином, было красиво.
Его напряженные предплечья и руки, которыми он раздвигал ягодицы, красные уши, выступающие позвонки, узкая талия.
Чонин чувствовал, что скоро кончит, так что одной рукой нашел член Хенджина. Влажный, довольно крупный, он идеально лежал в руке. Чонин задвигал ей в такт своим толчкам, и вскоре Хенджин кончил, сжимаясь на его члене. Это подвело к оргазму и самого Чонина.
Он кончил внутрь, помечая Хенджина изнутри.
Хенджин явно был этим доволен. Он замурчал, завалившись на кровать и потянув Чонина за собой.
Какое-то время они просто лежали и приходили в себя. Хенджин не сразу дал Чонину выйти из него, и когда тот все же сделал это, недовольно простонал.
Чонин не мог оставить его расстроенным. Той рукой, что все еще была в сперме Хенджина, заменил свой член. Два пальца снова вошли в Хенджина, пока вокруг них вытекали сперма и смазка.
— Иди сюда, — потребовал Хенджин, и Чонин двинулся чуть ближе, закидывая свою ногу на его.
— Требую объятия и поцелуи, прежде чем ты понесешь меня мыться.
— Ты, — подтвердил Хенджин. — Во-первых, это ты виноват в том, что я не смогу стоять на ногах. А во-вторых, ты же не зря качаешься, нужно использовать эти мышцы с пользой.
Чонин рассмеялся и поцеловал его в румяную соленую от пота щеку. Хенджин умудрился снова пропотеть.
— Ну и в-третьих: нужно брать на себя ответственность.
— Не переживай, я не из тех, кто убегает от ответственности даже в шутку.
— Я знаю. И мне это нравится, — проворковал Хенджин.
Уверенность в его голосе что-то сделала с сердцем Чонина. Он сдвинулся чуть ниже, чтобы снова поцеловать Хенджина в губы. Пусть он и не целовал его всего каких-то десять минут, он начал скучать.
Губы скользили по губам, много слюны, мало языка. Хенджин активно отвечал на поцелуй, что-то бурча Чонину в губы.
— М? — на мгновение отстранился тот.
— Не забудь поменять простыни, — сказал Хенджин, намекая о том, что однажды Чонин забыл об этом, и они слегка прилипли к постельному белью.
— Да, я позабочусь о тебе, — сказал Чонин и снова поцеловал чужие мягкие губы.