jeongsung; 1,2к слов
Чонин не понимал, в какой момент он свернул не туда. Как они оказались в ситуации, когда это стало его рутиной. Не то чтобы он жаловался — конечно нет.
Картинки на экране телефона под его дрожащими пальцами быстро сменяли друг друга. Его сокомандники, переговоры которых он слышал через наушник в левом ухе, громко возмущались и материли его еще не сломавшимися подростковыми голосами.
Но Чонин не чувствовал вины перед ними. Не тогда, когда горячий влажный рот так восхитительно обхватывал его член.
Он уже полностью встал — Чонин никогда не мог устоять перед Джисоном.
Особенно когда тот пытался казаться незаметным, пока его губы смыкались вокруг члена Чонина, а пухлая румяная щека (Чонине не видел, но знал), покоилась у него на бедре. Джисон не делал никаких движений, только сглатывал слюну время от времени, но ее излишки все равно стекали из уголка его губ и скатывались на ногу Чонина, холодя кожу.
Иногда под ними образовывалась целая лужица, и Чонину приходилось избегать мокрого пятна на матрасе и простыне, когда он засыпал в обнимку с Джисоном на маленькой, рассчитанной на одного кровати.
Это началось больше двух лет назад, когда они только разъехались по разным общежитиям. Джисон просто приходил и ложился рядом, молча скроллил ленту, не мешая Чонину, и тот совершенно не возражал. Им никогда не было обязательно говорить, чтобы понимать друг друга. Они оба любили тишину — и лежать рядом друг с другом в молчании было высшей степенью доверия.
А потом Джисон начал укладывать голову Чонину на бедра. Случайно тереться макушкой рядом с пахом.
Когда у Чонина впервые встало от этих движений, он думал, что это станет огромной проблемой в их отношениях с Джисоном, разрушит то хрупкое спокойствие и взаимопонимание, которое им удалось построить. Нервничал пару дней, пока Джисон не появился на пороге его комнаты, все такой же домашний, всклокоченный после сна в уютном сером худи и с заломами от подушки на щеке.
Просто подошел, не позволяя вымолвить и слова, и приспустил штаны Чонина, открывая себе еще мягкую длину. А потом поцеловал, мягко касаясь головки, и взял в рот — не спрашивая разрешения заранее, прося дозволения по факту.
Им никогда не нужны были слова.
Губы Джисона отлично обхватывали его член, как будто были созданы для него. Он не давился, даже если пропускал почти до основания, и когда Чонин упирался ему во внутреннюю сторону щеки, кожа натягивалась там совершенно греховно.
Джисон приходил нечасто, только иногда, когда это действительно было ему нужно. Если возникали разногласия с другими участниками или стаффом, когда его идеи не принимали или когда работа над новой песней затягивалась.
Приходил, стаскивал штаны с Чонина и брал его член в рот. Не просил оторваться от игры или (очень редко) книги — Джисон хотел, чтобы на него не обращали внимания.
Было в этом что-то странное, извращенное, но Чонин ни за что в жизни не хотел бы, чтобы это закончилось.
Каждый раз, когда он слышал нетерпеливые шаги, приближающиеся к его двери, он ощущал, как тяжелеют яйца от одной только мысли о том, что его ждет. Губы Джисона на его члене, вес чужой головы на бедре и мерное дыхание через нос рядом с паховой складкой.
Сладостная пытка, на которую он молчаливо согласился и от которой ни за что бы не отказался.
И даже та вещь, условие, о котором Джисон просил каждый раз после, ничуть его не смущало.
Джисон в очередной раз сглотнул вокруг его члена, посылая по нему вибрации, отдавшиеся прямо в пах. Чонин застонал, в очередной раз радуясь, что у него отключен микрофон, и с большим трудом ушел из-под череды выстрелов в игре.
Пальцы, тапающие по экрану, настойчиво не слушались.
Чонин все ждал момента, когда Джисон устанет, его челюсть заболит, и он наконец-то сделает что-то за пределами горячей влажности вокруг его члена, распаляющей, но не дающей возможности кончить. Он не помнил, сколько игр сыграл, в скольких из них был убит одним из первых, подводя своих тиммейтов.
Он не играл по-настоящему. Это все было лишь способом заставлять себя не смотреть на Джисона.
Один взгляд — и Чонин больше не смог бы удерживать свои бедра от движений. Он бы толкнулся в рот Джисону, заставляя того давиться. Чонин чувствовал себя заряженным пистолетом, поставленным на ограничитель, и не мог позволить себе снять его. Не тогда, когда Джисон так наслаждался ситуацией.
Все это было про доверие — Чонин прекрасно знал, как Джисона ведет от мысли, что это он владеет ситуацией и решает, кто и когда получит желанный оргазм. И Чонин бы ни за что не предал его доверие.
Потому все, что он мог делать, это напрягать бедра. Плотные мышцы бугрились на них, и Джисон гладил их влажными от пота ладонями, слегка массируя.
Чонину казалось, будто прошло с полчаса. Кровь стучала у него в ушах, давно стоящий член болел от перевозбуждения, тело, лежащее в одном положении, затекло.
Именно тогда Джисон на секунду выпустил его член изо рта, чтобы обтереть рукавом излишки слюны, и прильнуть назад к паху. Чонин уронил телефон на постель, все еще слыша выстрелы в одном ухе, и вцепился рукой в простыню. Вены заиграли на предплечье, и ткань заскрипела под пальцами.
Джисон с губами, растянутыми вокруг его члена, выглядел просто восхитительно: румяный, с растрепанными волосами и помутневшим взглядом. В его глазах читалась та особенная ленность, которая всегда находила на Джисона, стоило его губам обхватить член Чонина.
Он явно наслаждался процессом. Ему нравилось ощущение наполненности, нравилось, что Чонин его никуда не торопит и позволяет двигаться в своем темпе.
Мягкие губы посасывали головку, когда Джисон выпустил член изо рта почти полностью. Язык толкнулся в щель, заставляя Чонина застонать. Он чувствовал, как его кроет от этой стимуляции, несильной, но яркой после долгого времени без нее.
Чонин закусил губу, еще крепче вцепляясь в простынь.
Он был довольно большим, так что вызывал некоторые затруднения даже после всего того времени, которые было у Джисона для того, чтобы привыкнуть к нему. Каждый раз, когда Чонин видел, как его хен слегка потирает болящую челюсть, он чувствовал смесь дурацкой гордости и возбуждения.
Джисон брал на всю длину, не скрывая влажных звуков, явно кайфуя от процесса. И это делало Чонина особенно возбужденным. Осознание того, что Джисону нравится ему отсасывать, нравится его крупный, чуть изогнутый член. И что именно его тот хочет ощущать между своих губ в моменты, когда загружается слишком сильно.
Влажные от слюны уголки губ покраснели, глаза Джисона, опустошенные, но счастливые, смотрели на него расфокусированным взглядом. Джисон опустился до конца, пропуская в горло, и застонал вокруг члена, посылая вибрацию по стволу.
Чонин вторил ему стоном, ощущая, как его бедра напрягаются, и он наконец кончает. Головокружительный оргазм прошел через все его тело, заставляя его на мгновение выпасть из реальности. Выстрелы в игре теперь казались чем-то далеким, и весь мир Чонина сузился до жара рта Джисона на его смягчающемся члене.
Прикосновения были болезненными, но Джисон все равно вылизывал опадающий член, все еще красный от оттягиваемого оргазма. Чонин кусал губы и тяжело дышал, переживая последствия.
— М... — Джисон потянулся к лицу Чонина. Его губы были влажными от смеси слюны, смазки и спермы, на щеках все еще были заметны дорожки от слез — у него всегда ужасно слезились глаза, когда член упирался ему в глотку. Это было то самое условие. — Поцелуй...
Чонин аккуратно провел по его щеке, стирая с румяной кожи слезную дорожку подушечкой пальца. Джисон очаровательно улыбнулся, и капля спермы вытекла у него из уголка рта. Чонин стер пальцем и ее, а потом подтянул Джисона к себе, впечатываясь в его губы поцелуем. Которого тот так хотел.
И который Чонин ждал каждый раз едва ли не больше, чем свой оргазм.