hyunin; 2,1к слов
В дни, когда у них было расписание, Чонин всегда просыпался значительно раньше, чем Хенджин. Чонин был жаворонком, и подчинять свои внутренние ритмы расписанию всегда давалось ему легче. Обычно он как раз возвращался со своей утренней тренировки в зале, когда Хенджин только-только отскребал себя от кровати. Ну, по крайней мере в те дни, когда им не надо было ехать в пять утра на съемки.
Но по выходным Чонин мог позволить себе поспать подольше.
И Хенджину так нравились эти дни. Когда он слышал мерное сопение, когда мог прижаться к теплому боку Чонина, когда мягкий утренний свет проникал сквозь тонкие занавески его комнаты. Почему-то они всегда ночевали именно у него. Чонин часто говорил, что из всех комнат его хенов у Хенджина самая уютная. И Хенджин не знал, было ли это честным и неподкупным мнением или все же какую-то роль сыграло то, что в его шкафу лежали вещи Чонина. А в ванной были его умывашки и зубная щетка.
Этим утром Хенджин проснулся рано. Потянулся, выпил воды, сходил в туалет и, вернувшись в свою комнату, остановился на пороге.
За те несколько минут, что его не было, Чонин перевернулся, отодвинул одеяло и теперь обнимал его в отсутствие Хенджина.
Окно комнаты выходило на запад, и они забыли полностью закрыть шторы накануне вечером. Сквозь щель редкое осеннее солнце светило на кровать, золотым освещая тело Чонина. Его кожа светилась изнутри, а волосы, сейчас черные, взъерошились. Чонин уснул без одежды, так что Хенджин смог полюбоваться его широкой спиной, ямочками на пояснице, мужественной, резкой линией таза.
Хенджин уже почти нащупал телефон, чтобы сделать фотографию, когда передумал.
Медленно и осторожно, стараясь не шуметь, он передвинул стул в центр комнаты. Взял очки с тумбочки и потянулся за скетчбуком и карандашом, надеясь, что Чонин не будет слишком много двигаться и замрет в таком положении.
Одной рукой Хенджин зафиксировал скетчбук на коленях и начал рисовать.
Он постоянно переводил взгляд с Чонина на рисунок и обратно. Его карандаш скользил по бумаге все быстрее и быстрее по мере того, как полоска солнца медленно, но неуклонно продвигалась дальше. Эффект грозил исчезнуть за тучами, прежде чем Хенджин успел бы закончить рисунок. Теплые лучи подсвечивали рельеф спины. С негромким треском карандаш скользил по бумаге, намечая очертания мышц.
Хенджин переживал, что солнце уйдет, но подстава пришла от Чонина — тот перевернулся на другой бок, рукой явно пытаясь нашарить тело пососедству. С тихим вздохом Хенджин перевернул страницу скетчбука, принимаясь за новую работу.
Лицо Чонина уже давно не представляло для него особой сложности. Сынмин любил шутить, что оно занимало практически каждую вторую страницу скетчбука Хенджина, и это было недалеко от правды. Тень от ресниц под изогнутыми бровями, мягкие губы, наполовину скрытые за белоснежным одеялом.
Хенджин даже не заметил, как пролетело время.
Чанбина не было дома, поэтому никто не гремел посудой во время завтрака.
Как раз в тот момент, когда Хенджин взял более мягкий карандаш, чтобы запечатлеть мягкие тени, Чонин опять начал ворочаться.
Хенджин безмолвно умолял его оставаться неподвижным, и ему повезло: Чонин лишь глубже уткнулся лицом в одеяло. Возможно, Хенджину это привиделось, но ему показалось, что в уголке рта Чонина появилась нежная улыбка. Милый. Такой милый.
В Хенджине всегда было столько нежности для Чонина, и она могла нахлынуть так внезапно, заполняя собой все его существо. Заставляя что-то в груди трепетать и сниматься.
Всего через минуту Чонин снова перевернулся, и Хенджин краем глаза увидел, как тот медленно просыпается. Спустя еще мгновение он встретился взглядом с Чонином, подняв глаза от блокнота.
— Не двигайся, — прошептал Хенджин, и на этот раз Чонин точно улыбнулся.
— Как давно ты не спишь? — тихо спросил он.
Хенджин чуть изменил выражение лица на рисунке, чтобы улыбка выглядела более выразительной.
— Достаточно долго, — неопределенно ответил он.
Тихий смех показался Хенджину неожиданно громким этим утром, и он почувствовал, что Чонин наблюдает за ним.
— Иногда мне хочется уметь рисовать, как ты, — сказал тот после недолгой паузы. Казалось, что когда они молчат друг с другом, то продлевают это зыбкое, приятное утро.
— Я могу попробовать тебя научить чему-то, — рассеянно предложил Хенджин.
— Как ты учил меня плавать? И чем же это закончилось? Не очень-то эффективно.
— Поцелуи это очень эффективно, — мурлыкнул Хенджин довольно, заканчивая прорабатывать волосы Чонина.
— Ну, безусловно. Но целоваться с хлоркой на губах не очень вкусно. Да и не уверен, что мои навыки в плавании хоть сколько-нибудь улучшились.
— А как насчет навыков в поцелуях?
— Тут ты хороший учитель, не поспоришь. По поводу рисования... Нет, спасибо. Это требует слишком много усилий. Я просто говорю, что хотел бы это уметь. К тому же, я не так уж и плох.
— Ну да, уж точно лучше Минхо-хена, — сказал Хенджин, фыркнув. — Твой запас трудолюбия уже был потрачен на танцы?
— Вроде того, — согласился Чонин.
Чонин был одним из самых трудолюбивых людей, которых Хенджин знал, но также и самых упрямых. Он не стал переубеждать его прямо сейчас, похвалу Чонин принимал только тогда, когда ситуация к ней располагала.
Наконец, Хенджин опустил карандаш и поднял взгляд.
— Готово, можешь... ну... двигаться и все такое, — объявил он он. Пока это был лишь небольшой скетч, но пока что этого было достаточно. Он мог бы добавить цвета позже или реализовать в другом материале. Сейчас, когда у него было время наедине с Чонином, этим надо было пользоваться.
Хенджин передал ему скетчбук и с удовольствием наблюдал за восхищенным взглядом, которым Чонин рассматривал рисунок.
— Ух ты, — прошептал Чонин завороженно, как реагировал каждый раз, когда Хенджин показывал ему что-то из своего творчества. Не пытался критиковать или давать ценные советы, как делали другие — у большинства из группы была определенная профдеформация. Но Чонин, наверное, из-за того, что был его донсеном, — а может, потому что очень сильно любил, — обычно просто восторгался. К тому же, у него был интерес к искусству, именно он оказывался с Хенджином в европейских музеях. По собственной воле!
Чонин он положил скетчбук на тумбочку и протянул руку Хенджину.
Смирившись со своей участью, Хенджин с удовольствием позволил ему затащить себя обратно на кровать. Ему уже начинало хотеться позавтракать, но у Чонина, похоже, были другие планы.
Чонин нежно поцеловал его, и Хенджин ответил ему поцелуем, медленным и плавным. Словно у них было все время в мире, чтобы нежиться в объятиях друг друга. Что, в каком-то смысле, так и было. Правда, только сегодня — завтра их ждали интервью, фотосет и тренировка.
— Я люблю тебя, — прошептал Чонин, прижимаясь губами к пухлым губам, и Хенджин улыбнулся.
— Я тоже, — ответил он, снова целуя Чонина.
Его совершенно не волновало то, что ни один из них еще не почистил зубы — они делали это перед сном, а уснули... не так давно. Уже занимался рассвет, когда они смогли оторваться друг от друга после нескольких попыток. Хенджин мазнул губами по подбородку, поцеловал кадык, начал спускаться ниже. Чонин аккуратно отстранил его.
— Ну, думаю, ты все еще неплохо растянут с ночи...
— Хорошо, тогда тебе придется использовать презервативы. Я поел, так что... — начал Чонин, но Хенджин помотал головой.
— Мне кажется, что у меня отвалится член, если я еще раз окажусь внутри.
Они уснули действительно поздно. Или рано. Тут уж как посмотреть.
— Вообще-то, я хотел сделать это языком, — хмыкнул Хенджин, проводя им по передним зубам.
— Тогда нам точно надо в душ, — объявил Чонин, выползая из-под него. Хенджин понимал, что тот прав, но все равно выражал явное неудовольствие, когда поплелся за ним.
Совместный душ был полон веселья, брызг, поцелуев. Хенджин помассировал натруженные мышцы бедер Чонина — под конец тот оседлал его, — помял поясницу. Чонин в основном готовил себя сам, потому что Хенджин бы наверняка торопился. Так что к тому моменту, когда они вернулись в спальню, Хенджин весь извелся.
— Можно я уже засуну свой язык... — начал Хенджин — терпения не было среди его достоинств.
— Как грубо, — пожурил Чонин, но на губах играла улыбка. Он подошел достаточно близко к кровати, чтобы Хенджин мог толкнуть его, заставляя сначала сесть, а затем и лечь на спину. Его влажные волосы разметались по простыни. Хенджин встряхнул своими, и на Чонина полетели капли. Это заставило его живот напрячься и прорисовать рельеф пресса.
Тем временем Хенджин опустился на колени между ног Чонина, а затем приподнял бедра, легко притянув Чонина ближе. Как хорошо, что в его комнате был очень мягкий ковер. Крепкие бедра раздвинулись, приглашая его.
Хенджин уткнулся лицом в пах Чонина и глубоко вдохнул, втягивая в легкие мягкий запах свежести, смешавшийся с чистым запахом кожи Чонина. Конечно, было бы приятно чувствовать на нем свой гель для душа, но столь же приятно было осознавать, что Чонин хранил свои принадлежности у него. Хенджин несколько раз облизал и поцеловал член Чонина, снова возбуждая. Затем широко раздвинул ноги, обнажив узкий вход между его ягодиц.
Жадно наклонился и поцеловал, глядя при этом в глаза Чонину. Тот подложил себе под спину подушку, чтобы ему было лучше видно Хенджина у него между ног. Такое зрелище нельзя было пропускать.
Взгляды встретились. Не было неловкости — только нежность, всепоглощающая. И нетерпение.
Чонин уже покраснел, возбужденный легкими прикосновениями Хенджина, и тихо застонал, когда Хенджин продолжил целовать его там, нежно прижимаясь. А затем последовало ощущение горячей влажности. И Хенджин с удовольствием наблюдал, как Чонин задержал дыхание и закрыл глаза, когда он начал дразнить его языком.
Прошедшей ночью в Чонине побывали пальцы, игрушки и член Хенджина, но язык – это совсем другое.
Чонир подался бедрами вверх, потираясь о лицо Хенджина. Потянулся рукой, чтобы взъерошить мокрые волосы. Хенджин согласно промычал, позволяя этому звуку посылать мурашки по бедрам Чонина, — он обожал, когда его тянули и трогали за волосы. Хенджин протолкнул язык внутрь, проникая сквозь тугие мышцы. Интимность момента заставляла все внутри вибрировать от удовольствия, и Хенджин подумал, что, если бы был котом, непременно заурчал бы. Он застонал, двигая языком взад и вперед, делая Чонина все более расслабленным и влажным с каждым движением языка.
Чонин выругался, когда Хенджин дотянулся до смазки и капнул ее ему между бедер не глядя. Скользкое и холодное потекло мимо мошонки, так, как она поджалась. Смазка была обычная, безвкусная, и Хенджин знал, что ему не стоит проглатывать ее много, хотя его пустой желудок сказал бы ему спасибо. Но Чонин, безусловно, был куда лучшим завтраком, чем тот, который он мог бы найти на кухне.
Если бы только он не решил взять Чонина там.
Хенджин ласкал Чонина языком мягко и интимно — и в то же время интенсивно, вворачивая язык между податливых мышц. Благодаря тому, что язык был меньше и мягче члена, Хенджин мог двигаться быстрее, поглаживая, пробуя на вкус и дразня Чонина так, что вскоре из его члена начала выходить смазка, капавшая на бесконтрольно напрягающийся пресс.
А звуки, которые издавал Хенджин, — горячие, голодные, непристойные, влажные и похотливые... Он уверен, звучали просто замечательно. Хенджин красовался, не отводя взгляда от пылающих возбуждением глаз Чонина. Лисий взгляд потемнел, и грудь покраснела там, где Чонин поглаживал свои соски.
Добавив еще смазки, Хенджин протолкнул один палец внутрь, легко находя простату. Чонин чуть ли не подпрыгнул, когда Хенджин погладил ее, натруженную после ночи и невероятно чувствительную.
— Хен... — застонал Чонин, запрокидывая голову назад. На его шее блеснул пот.
Хенджину нравилось, когда это красивое тело дрожало под ним, когда обычно берущий ответственность Чонин отпускал себя рядом с ним, доверяясь хену и отдаваясь ему в руки.
Постепенно в теле начало проглядываться приближение оргазма: дыхание стало неровным и судорожным, одна рука, увитая венами, вцепилась в покрывало, другая — сжала грудь. Губы Чонина раскраснелись от того, как он их кусал. Каждое движение пальцем по простате подкидывало бедра Чонина вперед, и он вжимался в лицо Хенджина, позволяя проталкиваться языку глубже прежнего.
Хенджин раздвинул ноги Чонина шире и протолкнул второй палец рядом с первым. Вторжение было слишком интенсивным, и Чонин откинулся на подушки, издав громкий стон. Его член дрогнул, и он кончил сильно, так, что потекло по груди и почти коснулось шеи. Чонин, приходя в себя, опустил взгляд. Выражение лица Хенджина было полно самодовольства, и он все еще ласкал подергивающийся вход Чонина пальцами.
Тот зашипел от гиперстимуляции, пытаясь слезть с них, и Хенджин медленно вытащил указательный и средний, стараясь причинить как можно меньше дискомфорта.
Спустя мгновение Хенджин перевел дыхание, приподнялся, заставляя Чонина сесть. Сделав милое выражение лица, он указал на свои губы, наверняка покрасневшие и припухшие, блестящие от смазки.
— Да ладно тебе, Чонин-а, ты ведь тщательно мылся!
— Ты все еще засунул свой язык мне в задницу.
— А теперь хочу тебе в рот, — надулся Хенджин.
Чонин одарил Хенджина взглядом, полным явного скепсиса. Однако затем толкнул его на кровать спиной и поцеловал, протолкнув свой язык меж его распухших губ.
Хенджин, естественно, не сопротивлялся.
Проворные пальцы широкой ладони потянулись к его паху, там, где член Хенджина давно был напряжен. Но он остановил Чонина, вместо этого переплетя с ним пальцы.
— Если я что-то сейчас не съем, то заплачу. У меня, знаешь ли, очень разыгрался аппетит.
Чонин заправил прядь волос ему за ухо, нависнув над ним. Он чмокнул Хенджина куда-то в горбинку на носу. И сказал:
— Тогда пойдем на кухню. Или можешь поваляться, пока я готовлю тебе омлет. А когда я закончу, придешь — и я отсосу тебе за завтраком. Что думаешь, хен?