Расстояние в два шага: 1 том 1 глава
Это исключительно фанатский перевод. Перевод взят на оффициальном источнике RIDIBOOK. В тексте могут быть ошибки, если вы их обнаружите сообщите автору канала через предложку. В этой новелле содержится жестокость, насилие, унижение, кровь и убийства.
Переведено каналом: https://t.me/Christ_In_Rich
Оригинал можно купить здесь: https://ridibooks.com/bl/ebook
О, Лейла, Лейла. Дева с белым цветком в волосах.
Сладкий аромат, минуя поля и пересекая моря, достигает меня.
Твой ослепительный облик, преодолев леса и пролетев сквозь небеса, достигает меня.
Я потерял голову, я пал в любовь.
О, Лейла, Лейла, дева с белым цветком в волосах.
Следуя за этим ароматом, я прорываюсь сквозь лесные чащи и рассекаю водные потоки, о-о, я...
Я должен уйти, сегодня я отправляюсь в дальний путь.
Я хочу прижать тебя к груди и поцеловать, но...
Я должен уйти, отправиться в дальний путь,
Минуя поля и пересекая моря, преодолевая леса и пролетая сквозь небеса,
В поисках белого цветка, который я вплету в твои волосы,
Сегодня я отправляюсь в дальний путь.
О, Лейла, Лейла, дева с белым цветком в волосах.
Жизнь складывается из непрерывной череды выборов. И в жизни часто случается так, что человек делает какой-то выбор совершенно неосознанно, и лишь слишком поздно понимает, правильным он был или нет. Будь этот выбор верным — это одно, но если он оказался ошибочным, следом неизбежно тянется сожаление; а к сожалению, как водится, всегда прилагается расхожая фраза: «Если бы я только знал об этом тогда заранее…»
Однако, как ни прискорбно, в случае Ханса у него не оставалось пространства даже для таких слов.
Ханс с самого детства был ребенком благоразумным и сообразительным.
Поскольку ему приходилось жить в окружении сверстников, бывших признанной элитой огромной империи Тартен, он не слишком бросался в глаза. Тем не менее, он был достаточно умен, чтобы еще с малых лет уяснить, как именно лучше всего себя вести: он вел себя тихо, но рос, никогда не упуская своей выгоды.
Жить, зная свое место и довольствуясь малым — таков был его жизненный принцип. И благодаря этому он безмятежно и благополучно дожил до того возраста, когда становятся взрослыми и создают семью. Возможно, он мог бы так прожить и всю свою жизнь. Если бы только не один-единственный неверный выбор.
Да, всего лишь один-единственный раз.
В деле невероятной важности он сделал роковой шаг.
И хотя прошлого уже не вернуть, сколько ни раскаивайся слишком поздно, он не мог даже позволить себе нормального, искреннего сожаления. Ведь еще в момент принятия решения он прекрасно осознавал, что все закончится именно этим бедственным положением.
И все же причина, по которой он сделал этот выбор, со слезами на глазах переступая через себя, была лишь одна.
Всё дело было в том, что его просто подавила пугающая аура кузена.
Когда кузен позвал его по имени с яростным и зловещим напором, напоминающим свирепую акулу, готовую разнести в щепки замороженного тунца, который тверже камня, Ханс понял: ему конец. В этой удушающей атмосфере, где за малейшую оплошность человека могли тут же пустить на убой, Ханс, бывший рассудительным, но отнюдь не храбрым, прекрасно знал, к чему клонит кузен. И всё же он физически не мог выдавить из себя: «Я против».
— Был бы рад, если бы с этого момента ты мне помогал.
Да, именно это. Обязанность, которую он ни за что на свете не хотел на себя взваливать, внезапно и без предупреждения рухнула прямо перед его носом.
Голос кузена звучал как обычно — спокойно и тихо, однако леденящий душу акулий взгляд, в упор уставившийся на него, бешено сверкнул. Растерявшись, Ханс сам того не замечая кивнул. Отлично, акула в знак удовлетворения тоже кивнула головой.
— Было бы славно, если бы ты включился в работу прямо с сегодняшнего дня, после полудня. Для начала нужно пообедать, так что жду тебя в кабинете через час. Хальт вполне может ложиться в больницу, но перед этим он ведь сможет передать тебе все дела, верно?
Акула бросил косой взгляд на стоявшего рядом мужчину с землистым, как у призрака, лицом, которому только что диагностировали переутомление. Цвет лица этого человека так и кричал о том, что ему пора немедленно лечь на больничную койку, однако, поймав на себе этот взгляд, он так и подскочил на месте, выпалив: «Разумеется!»
Едва услышав слова о передаче дел, Ханс почувствовал, как на него внезапно мертвой хваткой обрушилось осознание суровой реальности, и его лицо мгновенно пожелтело. Свое собственное будущее виделось ему точной копией того, что произошло с Хальтом: расстройство желудка, выпадение волос, бессонница и расстройство пищевого поведения, вызванные тяжелейшим переутомлением и непрерывным стрессом, — и в довершение ко всему начальная стадия легкой алкогольной зависимости.
Было ясно как день: займи он место помощника вслед за Хальтом, и очень скоро его самого будет ждать точно такая же участь. Это было на расстоянии доброго миллиона световых лет от той размеренной, спокойной жизни, о которой он так отчаянно мечтал.
— Погоди, Рихард! Мне кажется, мне нужно еще раз всё обдумать...
Время шло к обеду, и Ханс поспешил окликнуть и остановить кузена, который без малейших колебаний уже разворачивался, чтобы пойти обратно в свой кабинет. Однако стоило ему встретиться взглядом с кузеном, безмолвно обернувшимся к нему с абсолютно бесстрастным лицом, как Ханс не смог выдавить из себя ни единого звука. Перебрав в голове все возможные оправдания, он отчетливо понял: аура кузена была по-настоящему жуткой, и тот явно собирался нагрузить его работой еще сильнее, чем несчастного Халта, который сейчас едва держался на ногах, но уж точно не меньше.
В конце концов, Ханс, прекрасно понимая, насколько глупо поступает, всё же взвалил на себя обязанности помощника кузена. Этот выбор столкнул его размеренную жизнь в извилистую, полную ухабов бездну. И этот обрыв оказался невероятно крутым и глубоким.
И всё же на этот случай существовали слова, способные послужить утешением:
«Человек — существо забывчивое» или «Нет ничего такого, к чему нельзя привыкнуть». Слушая сигналы точного времени по радио, возвещавшие о пяти часах вечера пятницы, Ханна, которая уже какое-то время сидела с отрешенным, будто умалишенная, лицом — но при этом её руки яростно порхали по клавиатуре, — пробормотала это себе под нос, не отрывая взгляда от ноутбука.
— Похоже, эта неделя тоже уже подходит к концу. Когда без вылазок сидишь взаперти в офисе целую неделю, даже не успев толком осмотреть дом, чувство времени напрочь стирается.
Голос, бормотавший эти тоскливые слова, звучал уже не просто устало, а абсолютно равнодушно. К счастью для Ханны, которая раньше то и дело сокрушалась, что продает свою молодость и кожу ради заработка, деньги она любила куда больше, чем собственную молодость и ухоженный вид. Если бы всё было иначе то она, скорее всего, уже уволилась бы — точно так же, как и десятки секретарей до неё.
«У тех, кто может просто взять и уволиться, дела еще идут неплохо. А что делать мне, когда я связан кровными узами и не могу даже пошевелиться?..»
Однако лицо Ханса, механически прокручивавшего эти мысли, оставалось абсолютно бесстрастным. Он варился в этом уже не первый год, так что успел привыкнуть даже к подобным размышлениям. Он настолько освоился в этой ситуации, что теперь мог мягко возразить в ответ: «У тебя всё ещё осталось то чувство времени, которое может стереться?»
Ханна бросила на него сочувствующий взгляд и, продолжая настойчиво барабанить по клавише Enter, Enter, Enter, пробормотала:
— И всё же сегодня-то мы сможем уйти домой?
— Это я тебе гарантирую, — твердо и уверенно пообещал Ханс, придав своему голосу веса.
Да уж. Ситуация дошла до того, что он радовался простому возвращению домой в пятницу вечером — базовому, естественному факту, — словно получил полноценный внезапный отпуск. Но впрочем, какая разница. Работали они каждую неделю по графику «понедельник-вторник-среда-четверг-пятница-пятница-пятница» или нет, нужно было порадоваться хотя бы этому конкретному моменту. Сегодня они действительно могли уйти. Бывали бесчисленные случаи, когда из-за непредвиденных обстоятельств планы на возвращение домой полностью рушились, но уж сегодня-то он мог гарантировать это на сто процентов.
Ханс поправил галстук и уверенным, решительным движением распахнул дверь личного кабинета кузена.
— Рихард, пора бы уже закругляться.
Мужчина, сидевший за просторным письменным столом на фоне окна, в которое лился желтоватый предзакатный свет, первым дело бросил взгляд на настольные часы, опередив Ханса. А затем, словно ничего не произошло, снова опустил глаза к документам. Было очевидно, что в уме он подсчитывал: у него в запасе есть еще примерно пять-шесть минут.
Ханс, который предвидел подобное, присел на диван и принялся приводить в порядок стопку документов, которую держал в руках. В любое другое время стоило бы побеспокоиться, не скажет ли этот трудоголик с невозмутимым видом:
«Мне нужно остаться еще и на вечер».
Однако именно сегодня причин для волнения не было. Ради работы этот кузен мог скорректировать и бросить любые личные планы, но существовало одно-единственное исключение, которое он ни за что не нарушил бы, даже если бы небо раскололось надвое.
— Заказанный товар уже прибыл?
На вопрос кузена, который пробормотал его внезапно, даже не удостоив его взглядом и не прерывая работы, Ханс послушно кивнул.
— После полудня менеджер принес его лично. Вместе с букетом цветов в знак благодарности за то, что ты постоянно пользуешься их услугами. Ханна поставила их в гостиной.
Ханс с любопытством воззрился на кузена, который безучастно бросил «Ясно», давая понять, что разговор окончен.
— В этот раз коробка совсем небольшая. Что там? Визитница? Зажим для галстука? Запонки? Ах, запонки ты ведь забирал в прошлый раз.
— Похоже, на выходных тебя ждет что-то приятное, Ханс?
Быстро уловив скрытый смысл этого невозмутимого предупреждения — «Что-то ты расболтался не по делу, прямо как человек в предвкушении», — Ханс тут же прикусил язык. Будет настоящей катастрофой, если этот взбалмошный кузен упрямится и перед уходом оставит ему гору работы на все выходные.
В кабинете, где какое-то время раздавался лишь тихий скрип перьевой ручки по бумаге, Ханс заговорил вновь. Рихард, который снова бросил взгляд на часы, едва заметно, почти неощутимо кивнул в ответ. По всему было видно, что документ, над которым он сейчас сидел, станет последним, после чего он наконец отложит ручку.
В этот самый момент за толстой дверью кабинета раздался какой-то смутный, но явно шумный переполох.
Проигнорировав сухой, твердый отказ Ханны, которая твердила: «Если у вас нет предварительной записи...», кто-то с грохотом распахнул дверь и бесцеремонно ворвался внутрь.
Мужчина, ввалившийся в комнату с криком «Рихард!», оказался тем, чье лицо Ханс прекрасно знал.
— О-о-о, Рихард, мой любезный друг. Я вынужден уехать. Я влюбился.
Человеком, который вошел, драматично декламируя слова в тоне театрального актера, был Эрих. Ханс уже не раз сталкивался с ним лично, поскольку этому мужчине доверили управление весьма полезными точками сбора информации.
Нет, но погодите-ка. Что он только что сказал? Любовь? Уезжает?!
Пока Ханс наблюдал за этой нелепой и заставшей врасплох ситуацией, его кузен мельком взглянул на Эриха, который ворвался в кабинет легкой, парящей походкой, устремив мечтательный взор куда-то в пустоту. Без особого удивления на лице, Рихард невозмутимо переспросил:
— Что ж, это дело примечательное. Поздравляю. И когда же?
Судя по всему, кузен наконец-то закончил с сегодняшними делами. Он убрал перьевую ручку обратно в карман, слегка потряс документ, на котором еще даже не высохли чернила, и бегло просмотрел его. Хотя в поведении кузена сквозила полная невнимательность к собеседнику, Эрих даже не заметил этого и лишь издал восторженный вздох.
Услышав мгновенный ответ кузена, Ханс тоже машинально закивал. Естественно, это исключено. Еще как исключено!
Чтобы найти человека, который сможет занять его место и перенять управление баром, требовалось несколько месяцев или, как минимум, пара недель отсрочки. И тут место внезапно пустеет прямо с сегодняшней ночи — это просто не лезло ни в какие ворота. Ханс и раньше догадывался, что этот мужчина падок на спонтанные, эксцентричные выходки, но он никак не ожидал услышать от него настолько абсурдное заявление.
Эрих, словно только теперь очнувшись от своих грез, со слезливым лицом уставился на кузена, после чего вцепился в край письменного стола и резко подался всем телом вперед.
— Но так нельзя, Рихард! Она улетает на самолете уже сегодня ночью. Если я упущу ее сейчас, то где мне потом снова искать такую женщину, где я вообще смогу ее встретить? — разразился он.
— А она сама-то тебя принимает?
— Ну разумеется! Она ведь женщина моей судьбы!
— Женщина судьбы, вот как... Что ж, прекрасно. Завидую. Но послушай, Эрих. Раз ты ничего не говорил, когда заглядывал в бар позавчера вечером, ты, похоже, встретил ее вчера ночью или сегодня? По всему видно, что это не тот человек, с которым ты был знаком прежде.
— Полно тебе, Рихард. Для того чтобы влюбиться, время не имеет никакого значения. В тот самый миг, когда вы сталкиваетесь взглядами... Или даже если вы знали друг друга целую вечность, в какой-то совершенно неожиданный момент... Вот здесь, понимаешь, подает знак. Прямо «Бум!».
Эрих слегка постучал себя по груди в области сердца и горько вздохнул.
Кузен, слушая его краем уха, передал документы Хансу и поднялся со своего места. Затем он снова мельком взглянул на часы. На этот раз в его взгляде промелькнуло едва заметное нетерпение. Хотя в запасе еще оставалось немного времени, стоило ему закончить с делами, как к нему, судя по всему, вернулось то самое чувство, о котором он забывал во время работы.
— Я искренне рад, что ты встретил такого человека, Эрих, однако прямо сейчас у меня нет на примете подходящей замены, способной взять на себя управление баром вместо тебя. Буквально несколько дней назад, когда мы продлевали контракт, я уже спрашивал о твоих намерениях, так что ты и сам об этом знаешь. Разумеется, возникни непредвиденные обстоятельства, мы могли бы подыскать нового сотрудника, и я охотно пошел бы тебе навстречу в рамках разумного. Но бросить всё сегодня ночью? Извини, я не настолько всемогущ, чтобы всего за 10 минут найти адекватную замену такому ценному специалисту, как ты.
— Почему сразу за 10 минут?! Самолет вылетает сегодня только после полуночи. В запасе есть еще несколько часов!
— Потому что через три часа я и сам должен сесть на самолет до Эр-Рияда. Так что отсюда мне нужно выйти как минимум в течение 10 минут. Давай вернемся к этому разговору, когда я прилечу обратно.
Эрих, который до этого упрямо настаивал на своем абсурдном требовании, замолчал.
Похоже, Эрих тоже мгновенно оценил ситуацию: какие бы безумные аргументы он ни приводил, этого человека ему сейчас не удержать.
Сменив плаксивое выражение лица на легкую досаду, он сокрушенно запричитал:
— Послушай, Рихард, упрямый ты чурбан! Неужели тебе вообще чуждо чувство любви? Неужели ты не способен понять, как у меня сейчас разрывается сердце?! Думаешь, я бы стал так себя вести, будь у меня другой выбор?! Ну же, Рихард. Ты ведь и сам должен это понимать. Пусть тебе завидует весь мир, но у тебя ведь наверняка осталось хоть какое-то воспоминание о том, как ты сам страдал от любви? Скажи, а как же было, когда ты встретил Катрин?
— Катрин, вот как. Да, недавно она связалась со мной и сообщила, что у нее родился сын от нового мужа. Я отправил ей букет цветов и сообщение с поздравлениями.
— Это все твои дела? Мне уже пора идти.
Кузен говорил совершенно буднично, снова поглядывая на часы, а Эрих лишь исказился в лице. Впрочем, приходя к этому человеку, он изначально ожидал подобного исхода. Одно из двух: либо тот охотно кивнет и пожелает счастливого пути, либо это будет безапелляционный отказ, не оставляющий пространства для компромиссов. На какую-то человеческую реакцию — вроде ворчания или выслушивания жалоб — рассчитывать здесь не приходилось с самого начала.
Эрих просто надеялся, что раз уж на то пошло — нет, безусловно верил, — что получит положительный ответ.
Ответ, который сорвался с губ этого человека, уже ни за что не изменится. А раз так...
— Бездушный ты чурбан! Сам-то ты всю жизнь проживешь, так ни разу никому не позавидовав и ни о ком не сокрушаясь, но мог бы хоть немного попытаться войти в положение тех, у кого всё иначе!
Наморщив переносицу, Эрих яростно прокричал это прямо в лицо мужчине, после чего решительно развернулся. Он размашистым шагом вышел за полуоткрытую дверь и тут же скрылся из виду. Глядя на его разгневанную спину, кузен лишь невозмутимо пробормотал себе под нос:
— Чистый филин, который знатно распушил перья. — А затем добавил: — Ханс, поторапливайся с поисками нового человека на замену управляющего баром.
Ханс, который как раз раскладывал только что подписанные документы по папкам в портфеле, недоуменно поморщился.
— Вы собираетесь его отпустить?
Его кузен никогда не грешил тем, чтобы говорить твердое «нет» в лицо, а за спиной молча со всем соглашаться. Заметив изумленный взгляд Ханса, Рихард покачал головой.
— Независимо от моего ответа, этот парень всё равно уйдёт. Он соберет вещи потихоньку и сбежит под покровом ночи, вот увидишь. Жаль, конечно, терять такого толкового работника, но не удерживать же его силой. ...В заведении пару дней будет царить неразбериха. И надо же, как раз в то время, когда я буду отсутствовать.
Кузен цокнул языком. Пусть само заведение было не таким уж большим, но именно через него проходили потоки разной информации — как крупной, так и мелкой, — стекавшейся к Тартенам. Это было место, которое нельзя безответственно оставлять без присмотра даже на несколько дней. И раз уж им должен управлять по-настоящему компетентный человек, то лучше и вовсе временно закрыть двери, чем доверить его кому попало. Однако Рихард не хотел, чтобы в уже четко отлаженных каналах связи возникла хотя бы мимолетная заминка.
Ханс тяжело вздохнул. Черт. Он-то надеялся спокойно отдохнуть в выходные, но теперь ему придется этой же ночью перерыть все свои связи, а в худшем случае — самому сесть на это место и разгребать дела. «Да уж, такова моя доля», — ворчал он про себя, пока уровень стресса стремительно полз вверх. Меж бровей сама собой залегла хмурая складка.
— Сходу и не сообразишь, кого можно так срочно туда посадить... Что ж, придется разузнать.
— Хотелось бы, чтобы к моему возвращению всё уже было улажено.
— За три дня? Сроки поджимают. Ничего не гарантирую, но я постараюсь.
Ханс, мысленно прокручивая в голове дальнейшее расписание своего кузена, который уже этой ночью должен был сесть на самолет, пробормотал предполагаемую дату его возвращения. Однако Рихард в ответ покачал головой.
— Нет, четыре дня. Я вернусь ночным рейсом во вторник. Или, возможно, на рассвете в среду.
— Что? Не шути так, Рихард. Во вторник же заседание Торгово-промышленной палаты!
— Разве в этот день есть другие важные дела, кроме этого? Разберись с ними сам. Я уже договорился о своем участии в заседании по видеосвязи, так что тебе не о чем беспокоиться.
Ханс хотел было возмутиться, как тот мог провернуть подобное за его спиной, совершенно проигнорировав собственного секретаря, но вовремя прикусил язык. Привычка не пререкаться по поводу уже принятых решений въелась в него буквально за первый же день работы с Рихардом. И все же, не в силах совладать с подступающим гневом, он недовольно цокнул языком — звук, который так раздражал слух...
Но в отличие от него, Ханс просто не мог удержаться, чтобы не вставить хотя бы слово напоследок.
— Я понимаю, что в последнее время дела валятся горой и у тебя накопился стресс, но неужели тебе обязательно оставаться там хотя бы на день дольше?
Рихард, собиравшийся взять свое пальто, замер. Когда он повернулся к Хансу, его лицо оставалось бесстрастным, но казалось, будто под этой маской отчетливо проступало раздражение — он словно едва заметно сморщил переносицу.
— Ханс. Мне тоже нужен отдых. Чтобы выкроить эти несчастные три-четыре дня, мне пришлось пахать больше четырех месяцев, выслушивая в свой адрес, что я законченный трудоголик.
На мгновение Ханс лишился дара речи — ведь именно он изначально ворчал коллегам, что Рихард законченный трудоголик. Однако он тут же нагло вскинул подбородок. Три дня или четыре — казалось бы, разница невелика, но на деле всё было совсем иначе. Из-за одного лишнего дня отдыха рабочие дела имели свойство накапливаться пугающей горой, превышающей норму сразу в несколько раз.
— Ладно, допустим. Но тебе обязательно лететь ради этого отпуска аж в Эр-Рияд? Ты только на дорогу туда и обратно уйму времени убьешь. К тому же... когда у тебя накапливается стресс, ты ведь всегда срываешь его на нем. Я-то знаю, что ты расслабляешься именно так, но обязательно ли ради этого ехать и изводить парня? Знал бы меру, что ли.
Рука Рихарда, надевавшего пальто, полностью замерла. Взгляд, которым он в этот момент смерил Ханса, был леденящим. Только тогда Ханс осознал, что переступил черту, и поспешно прикусил язык.
— ...Ладно, понял. Счастливого пути. — И тут же добавил: — Ханна, подготовь, пожалуйста, машину.
Спешно связавшись с приемной, Ханс кивнул в сторону двери, призывая поторапливаться, и пошел впереди. Рихард, который какое-то время молча сверлил Ханса тяжелым взглядом, наконец накинул пальто и последовал за ним. Делая вид, будто не замечает недовольного взгляда, упирающегося ему прямо в затылок, Ханс изо всех сил постарался непринужденно и бодро продолжить разговор:
— В общем, раз уж выпал редкий шанс отдохнуть, проведи время с удовольствием. И да, передавай Кристофу привет.
Если спросить, стоит ли говорить об этом периоде «уже» или «всего лишь», то ответом, без сомнения, будет «всего лишь». С тех пор как Рихард унаследовал главенство в роду Тартен, прошло «всего лишь» несколько лет.
Сказать, что смена власти обошлась совершенно без хаоса и потрясений, было бы ложью. Когда престол этой огромной империи перешел к другому человеку, даже при условии единогласного одобрения, ставшего итогом долгих размышлений и следования многолетним традициям, на начальном этапе просто не могло не возникнуть определенных волнений или недовольства.
Но в то же время не было ни одного человека, который бы не признавал: за те несчастные несколько лет, что Рихард Тартен удерживает власть, никто не смог бы перенять бразды правления и укрепить это положение лучше него. Никто не сумел бы столь же эффективно направить пылкую молодую энергию, способную мгновенно компенсировать любой недостаток многолетнего опыта.
И этот факт лучше других знал сам Ханс, который, помогая этому «молодому и отважному льву», Рихарду Тартену, несколько раз попадал в больницу от истощения, перенес множество вызванных стрессом болезней и буквально работал на износ, балансируя на грани жизни и смерти. (К слову, Хальт, который помогал Рихарду до Ханса, теперь из-за стресса хотя и излечился от большинства психосоматических недугов, к глубокому сожалению, до сих пор страдает и мучается от развившейся в тот период алкогольной зависимости.)
Кто теперь посмеет не признать? Не за горами тот день, когда этот молодой лев окончательно и полностью приберет к своим рукам всё, что принадлежит Тартенам. Насколько знал Ханс, через которого проходила большая часть информации в этой гигантской информационной империи, не существовало человека, способного этому помешать. Все, даже если среди них и были недовольные, ропщущие кучки людей, безропотно склоняли голову перед Рихардом.
За исключением одного-единственного человека.
Да. И этим единственным человеком был его дальний кузен — Кристоф.
Рихард и Кристоф с самого детства не ладили друг с другом. Их отношения были настолько отвратительными, что даже выражение «не ладили» казалось чересчур мягким; между ними царила самая настоящая вражда.
Хансу, конечно, тоже было известно об их дурных отношениях, в которых переплелись самые разные обстоятельства и причины, но даже с учетом всего этого они были излишне эксцентричными. Особенно в то время, когда в главной усадьбе в течение чуть более месяца до принятия решения о наследовании Рихарда, Кристоф, до этого покинувший главную усадьбу, временно вернулся. То время было подобно хождению по тонкому льду. По крайней мере, именно так это ощущал Ханс.
Ладно Кристоф, у которого способности и характер с самого начала были обратно пропорциональны друг другу, и он всегда был таким человеком. Но даже Рихард, который обычно оставался непоколебимым, надежным и никогда не шел на поводу у эмоций, под самый конец того периода стал настолько резким и раздражительным, что любой мало-мальски проницательный человек вроде Ханса мог смутно почувствовать неладное.
Сначала казалось, будто даже этот великий Рихард просто стал чересчур чувствительным из-за приближения дня, когда оценке подвергнется всё, что кропотливо выстраивалось на протяжении тридцати с лишним лет. Однако, когда Кристоф сразу после объявления решения о наследовании перевернул весь дом вверх дном и бесследно исчез, Ханс осознал это со всей очевидностью. Этот мужчина, Рихард, впервые на памяти Ханса — а возможно, и впервые в своей жизни, — оказался во власти полного безрассудства и иррациональности.
«Этот мерзавец с самого своего рождения принадлежал Тартену. И до самой смерти ничего не изменится».
В период, когда сразу после наследования у него и так голова шла кругом лишь от улаживания внутренних дел клана, Рихард собрался броситься в погоню за Кристофом.
Ханс попытался остановить его, призывая бросить эту затею. Он убеждал Рихарда, что Кристоф еще десять лет назад отказался от борьбы за преемственность, а значит, больше не является ему соперником. Более того, за то время, что они недавно провели в Дрездене, Рихард уже достаточно прочно подмял его под себя, так что причин и дальше беспокоиться о нем попросту нет. Это были абсолютно здравые, логичные и разумные слова, с которыми расчетливый Рихард при обычных обстоятельствах обязан был безоговорочно согласиться.
Однако ответом Рихарда было именно это: Кристоф до самой смерти будет принадлежать Тартену, — и в его глазах застыло упорство, причину которого он, возможно, и сам не до конца понимал. Ханс до сих пор отчетливо помнит тот леденящий шок, который он тогда испытал. Эти слова прозвучали так, будто Кристоф принадлежит лично хозяину Тартена — этому молодому льву, только что прибравшему к рукам власть. И человек, произнесший это, не был тем Рихардом, которого Ханс знал до сих пор.
Ханс провожал взглядом спину Рихарда, который покинул резиденцию в Дрездене, так никого и не выслушав. Ханс не мог понять, как можно настолько сильно ненавидеть человека. Он недоумевал, почему Рихард до сих пор не может выбраться из этой пучины негативных эмоций, которые лишь истощают его самого, почему этот великий Рихард всё еще увяз в чувствах, хотя к этому моменту он уже должен был сполна удовлетворить всю свою ненависть.
Однако это беспокойство, к счастью, показалось лишь напрасной тревогой.
Почти в режиме реального времени пришла новость о том, что безумный второй сын семьи Риглоу во Франкфурте устроил очередной инцидент, потрясший всю индустрию. А в потоке информации, хлынувшей следом, промелькнули сведения о том, что Кристоф направился в Эр-Рияд. Узнав, что Рихард, покинувший Дрезден с твердым намерением во что бы то ни стало притащить Кристофа назад, в итоге вернулся с пустыми руками, Ханс в одиночестве терзался от смутного, зловещего предчувствия.
Однако, к вящему облегчению Ханса, вернувшийся в Дрезден Рихард хоть и выглядел пугающе изнуренным, в остальном вел себя почти как обычно. На его лице не было привычной непринужденной улыбки, но исчезло и то безумие, что прежде странно поблескивало в глубине его глаз. Единственное, что теперь тяжелым грузом осело в нем... чем же оно было?
«Раз уж он уехал, заключив официальный контракт с Аль-Файсалом, вернуть его обратно в ближайшее время будет непросто».
Стоило Хансу как бы невзначай, но при этом крайне осторожно завести об этом разговор, как Рихард окинул его леденящим душу взглядом. Его губы, словно в легком, едва заметном спазме, искривились в холодной усмешке.
— Хватит. Раз он сам не хочет возвращаться... у меня нет ни малейшего намерения преследовать этого мерзавца до тех краев.
Гнев, отчаяние, фрустрация и горькая обида — все эти чувства перемешались, плотно заполняя его изнутри. Не в силах больше совладать со своими эмоциями, которые были изорваны в клочья, словно грязная тряпка, и совершенно не ведая, как поступить, он просто перевел взгляд на другую, стоящую перед ним реальность. Именно поэтому он сказал, что с него довольно.
С точки зрения интересов Тартена это не было ошибочным решением. Перед Рихардом горой громоздились дела, которые требовали немедленного выполнения, и у него попросту не оставалось ментального ресурса, чтобы отвлекаться на что-то еще.
— Да уж, дела в доме в полном упадке, — внезапно пробормотал Рихард, обойдя особняк по кругу, и больше не проронил ни слова на эту тему. И это стало началом.
Словно машина. Словно человек, не знающий в жизни ничего, кроме работы. Словно тот, кто отчаянно не желает пускать в свою голову лишние мысли. Будто он не мог дышать и жить, не занимая себя делом каждую секунду, он с головой закопался в работу, не прерываясь ни на миг — за исключением тех жалких трех-четырех часов, что уходили на сон.
Ему не потребовалось даже тех нескольких лет, которые окружающие — делая скидку на его выдающиеся способности и поразительное усердие — отводили на то, чтобы он полностью перенял и подчинил себе колоссальные объемы информации империи под названием Тартен, а также управление всеми процессами на самом ее верху. Прошел всего год с небольшим. Нет, даже меньше — примерно к моменту, когда времена года сменились в третий раз, этот подобный монстру человек уже полностью, уверенно держал весь фундамент Тартена на своих плечах.
Пока Рихард совершал этот подвиг, заставлявший людей в ужасе цокать языками и признавать его физически невозможным, Хальт, который изначально должен был занять пост его правой руки, не выдержал и сбежал. В итоге эту должность пришлось насильно принять Хансу. Сам Ханс мысленно тоже хотел бросить все и сбежать по сотне раз на дню, однако этот пугающий кузен, умевший с ювелирной точностью оценивать чужие способности и выжимать человека до последней капли, ни за что не отпускал его. Задачи, которые он подсовывал со словами: «Не притворяйся бессильным, ты ведь способен сделать еще как минимум столько же», — всякий раз с раздражающей точностью упирались в самый пик возможностей Ханса.
И вот, когда его тело и дух были изорваны в клочья, словно старая тряпка, и Хансу начало казаться, что завтра его точно замертво закопают в землю, Рихард наконец-то ослабил поводья. Произошло это лишь потому, что у него попросту не осталось дел, которые можно было бы разгребать с прежним безумным упорством.
К тому времени, как этот период — когда он с такой яростной силой подгонял самого себя, чтобы в голову не могло просочиться ни единой лишней мысли, — подошел к концу, Рихард, если не считать его прежней одержимости работой, вернулся к своему привычному состоянию. Он снова стал точно таким же, как и несколько лет назад: неторопливым, мягким и надежным лидером. Он больше не казался острым, как лезвие, готовое полоснуть в любой момент, не вел себя безрассудно и не выставлял напоказ иррациональные эмоции.
Да, теперь, даже если во время общих посиделок и пустой болтовни между братьями всплывало имя Кристофа, он лишь спокойно улыбался, словно слушал разговор, который его мало заботит, и вставлял всего пару дежурных фраз. С таким выражением лица, будто думал: «А, это тот кузен, с которым мы когда-то не ладили; слышал, он сейчас где-то как-то живет». Как он тогда и сказал: «С меня хватит», — так оно и вышло, и теперь эта тема превратилась для него в сущий пустяк.
Это случилось примерно тогда, когда круг замкнулся и наступил четвертый сезон.
Из Эр-Рияда прилетело официальное письмо. Это было приглашение, в котором сообщалось, что дочь Аль-Файсала выходит замуж. В этом не было ничего удивительного, так как еще за несколько месяцев до получения письма было известно, что старшая дочь Аль-Файсала ведет официальные переговоры о браке с французским чиновником, с которым она познакомилась во время учебы за границей.
«Брак с иностранцем... Пусть это и не такая уж редкость, но, учитывая консервативное окружение, в котором они имеют большой вес, это можно назвать по-своему беспрецедентным и радикальным шагом».
«Похоже, без лишних толков и пересудов там не обходится. Но, так или иначе, никто не посмеет высказать этому человеку что-то прямо в лицо, так что всё ограничится лишь шушуканьем за спиной».
«...Одним лишь поздравительным подарком тут явно не обойтись. Пожалуй, мне стоит поехать туда лично».
Ханс уже заранее догадывался, что Рихард, который некоторое время задумчиво разглядывал приглашение, ответит именно так. И дело было не только в том, что это была свадьба их ценного и дружественного союзника. Если речь шла о браке, вызывающем столько пересудов, да к тому же о союзе с иностранцем, то было бы куда лучше явиться лично и своим присутствием придать этому событию особого блеска и веса.
«Хорошо, тогда я отправлю им такой ответ. И организую авиарейс так, чтобы вы прибыли туда накануне вечером. ......Кстати, стоит ли мне связаться с родственниками, которые сейчас в Эр-Рияде...»
Ханс запнулся на полуслове, украдкой наблюдая за реакцией Рихарда. Обычно, когда кто-то отправлялся по делам за границу, было принято заранее выходить на связь с проживающими в том регионе родственниками. Пользуясь случаем, они подстраивали графики, чтобы встретиться лично и укрепить семейные узы — таков был обычай Тартена.
И в Эр-Рияде как раз находился Кристоф.
Рихард бросил на Ханса недоумевающий взгляд, но почти сразу нахмурился, словно догадавшись, к чему тот клонит.
«Делай как обычно. В чем проблема?»
Дойдет ли до Кристофа извещение или нет, столкнутся они там или нет — Рихард всем своим видом давал понять, что ему плевать (хотя, если подумать, Кристоф в любом случае лишь усмехнулся бы, получи он весточку). И Ханс, глядя в его холодные, абсолютно спокойные глаза, осознал: эти слова не были ложью.
Да, теперь точно всё в порядке. Проблем больше не было.
Так подумал Ханс. И Рихард думал точно так же. Что теперь всё действительно кончено.
Когда он открыл глаза, было ровно пять часов.
Рихард, привычным движением отключивший будильник, который прозвенел точно так же, как и всегда, какое-то время растирал веки. Сонливость тут же бесследно испарилась из его глаз, он поднялся и направился в ванную комнату.
Уснул ли он только на рассвете, накидался ли до раскалывающейся головной боли или же, как сейчас, едва закрыв глаза пару-тройку часов назад после ночного перелета сразу по окончании изнурительных дел, — просыпаться всегда в одно и то же время было привычкой, намертво въевшейся в его тело.
Воздух, коснувшийся обнаженного тела, когда он вышел после душа, был прохладным.
В то время как в Германии весна уже подходила к концу и близилось лето, на этой выжженной солнцем земле, где засушливый сезон едва подходил к своему завершению, воздух на рассвете был прохладным, несмотря на то что в это время года солнце обычно палило нещадно. Это место отличалось резкими перепадами температур в зависимости от того, зашло солнце или нет.
Накинув поверх рубашки кардиган, который ему все равно пришлось бы снять от силы через пару часов, Рихард открыл дверь и вышел наружу.
Когда он открыл дверь пристройки, где обычно останавливались важные гости — и где он сам неизменно селился каждый раз, когда приезжал сюда, — в лицо ему пахнуло влажным, свежим и слегка туманным воздухом. На открытой террасе, сложенной из бревен, и во внешнем внутреннем дворике буйно цвели пышные цветы, словно на каком-то южном острове. Каждый такой цветок был непозволительной роскошью, которой на этой иссушенной зноем земле в обычных условиях едва ли можно было порадоваться.
Не задерживая взгляда на этих ярких, сочных красках, Рихард безучастно отвернулся и окинул взором еще не освещенный солнцем, погруженный в предрассветные сумерки внутренний двор.
Над этим даже думать не стоило. Тот мужчина, который из-за низкого давления каждое утро с трудом заставлял себя подняться с постели, сейчас наверняка лежал, глубоко зарывшись в одеяло.
Он знал, в какой именно пристройке тот остановился. Рихард медленно направился туда. Он почувствовал на себе пристальный взгляд мужчины, стоявшего на часах в неприметной тени деревьев, но не стал подавать виду. Охранник и сам наверняка понимал, что Рихард — это гость, прибывший сюда прошлой ночью.
К моменту его прибытия было уже слишком поздно. Не возникло никаких проблем с тем, чтобы слуга, заранее предупрежденный о визите, вежливо встретил его и проводил до покоев, однако для того, чтобы поприветствовать хозяина этого места, время было чересчур поздним. Поэтому он еще не успел обменяться приветствиями с местным хозяином, но так происходило всегда, когда он приезжал сюда.
Вероятно, часа через два они встретятся лицом к лицу за завтраком. Но и только. Поскольку оба они прекрасно понимали, что Рихард приехал сюда вовсе не ради встречи с хозяином этого места, в течение следующих нескольких дней они будут пересекаться разве что за обеденным столом.