Bonus track 2 том
Это исключительно фанатский перевод. Перевод взят на оффициальном источнике. В тексте могут быть ошибки, если вы их обнаружите сообщите автору канала через предложку. В этой новелле содержится жестокость, насилие, унижение, кровь и убийства. Это новелла Хардкор, людям с чувствительной психикой не советуется читать эту работу.
Переведено каналом https://t.me/Christ_In_Rich
Рихард Тартен был, несомненно, выдающейся фигурой.
Его можно было сразу заметить даже среди более чем десятка собравшихся, ничем не примечательных мальчишек. И дело было не только в том, что он был выше или крупнее своих сверстников. С неизменной мягкой улыбкой на лице, он редко намеренно лез вперед, но при этом был юношей, который, словно солнце, озарял всех вокруг. Будучи их ровесником, он стал для остальных мальчишек кем-то вроде кумира.
Одни и те же слова звучали убедительнее, если их произносил он; одни и те же поступки обретали больший вес, если их совершал он. Находились даже такие, кто подражал его слегка тягучей манере речи или привычке немного склонять голову в моменты задумчивости.
Так было еще до того, как они начали осознавать себя.
Он был мудрее и надежнее даже тех мальчиков, что были старше его на три-четыре года. Именно поэтому, когда он оказался в числе юношей, избранных Главой, никто не счел это странным. У него было на это полное право. Право унаследовать главную ветвь семьи, занять высочайшее положение и властвовать над нами.
С другой стороны, хотя и в совершенно ином, нежели Рихард, смысле, никто не мог отрицать, что Кристоф Тартен тоже был весьма заметной фигурой. И тот факт, что он стал еще одним избранником Главы, также ни у кого не вызвал удивления.
Он тоже имел полное право претендовать на это место. Больше, чем кто-либо из тех немногих мальчишек, что завидовали ему. Однако между Кристофом и Рихардом было одно решающее отличие. Он не умел притягивать к себе людей, как это делал Рихард.
Он был резок, холоден, жесток, а порой и вовсе странен. Одни мальчики его боялись, другие им восхищались, третьи — ненавидели. Но совершенно очевидно было то, что Кристоф не пользовался таким безоговорочным доверием и поддержкой ребят, как Рихард. Выражение лица, лишенное даже тени улыбки, и под стать ему ледяной голос неминуемо создавали дистанцию между ним и окружающими.
Возможно, его чересчур красивая внешность, наоборот, сыграла с ним злую шутку. Внешность, способная с первого взгляда очаровать и украсть сердце любого, порождала искаженные ожидания. Кристоф отнюдь не был сентиментальным или добросердечным по натуре, и эти ожидания попросту не могли оправдаться.
Находилось немало мальчишек, которые ненавидели Кристофа и злословили у него за спиной. Они не выдумывали небылиц, но по большей части преувеличивали его слова и поступки, выставляя их в дурном свете. При этом они горделиво оправдывали себя в глубине души: «Я ведь не соврал».
Впрочем, даже те, кто распускал сплетни за его спиной, в его присутствии не могли вымолвить ни слова. Столь дерзкие языки безвольно прятались, стоило им оказаться лицом к лицу с Кристофом.
Всё потому, что как бы они ни злословили и ни шептались о нем гадости, в глубине души они прекрасно понимали: им с ним не справиться.
В такой ситуации было, пожалуй, вполне естественно, что между Рихардом и Кристофом возникло открытое противостояние. Хотели они того или нет, но мальчишки разделились на два лагеря.
На тех, кто почитал Рихарда и следовал за ним. И на тех, кто по той или иной причине — из-за внутриклановых интриг, банального комплекса неполноценности или разницы в характерах — Рихарда недолюбливал.
На самом деле Кристоф не примыкал ни к одной из сторон, однако вторые заочно записали его в свои ряды. Не утруждая себя ни согласием, ни отказом, а возможно, даже не имея на то случая, Кристоф, держась немного в стороне, оказался в окружении мальчишек, которые твердили, что он — на их стороне.
Учитывая подобное отношение окружающих и тот факт, что по воле Главы они стали соперниками, их взаимная враждебность была отчасти закономерна. А затем, по мере того как наслаивались друг на друга большие и малые инциденты, об их отношениях нельзя было сказать ничего хорошего даже ради красного словца.
Они стали достойными противниками, не уступающими друг другу ни на шаг, обнажив друг на друга ледяные клинки как в открытую, так и за кулисами. И даже они сами этого не отрицали.
С самого детства я восхищался Рихардом.
Для меня — невысокого, слабого и не особо смышленого — он был сродни герою.
Как и многие следовавшие за ним мальчишки, я боготворил его. Затерявшись в толпе тех, кто жаждал находиться в его окружении, я, вероятно, оставался для него незаметным, но всегда неотрывно провожал его взглядом. Он был воплощением того идеала, к которому я стремился.
Повзрослев, разумом я осознал, что он отнюдь не такой уж безупречный и идеальный святой, но в глубине души Рихард всегда оставался для меня самым потрясающим и выдающимся мужчиной. Порой мне даже снилось, будто я стал Рихардом, и, просыпаясь, я пребывал в экстазе.
Из-за своей замкнутости я с малых лет сторонился чужаков и не отличался особой общительностью, но, несмотря на это, жаждал быть среди людей куда сильнее остальных. Возможно, именно поэтому я стал так чуток к чужим эмоциям. Я мог уловить настроение человека по едва заметным изменениям в мимике, взгляде или изгибе губ. Пожалуй, правильнее было бы назвать это наблюдательностью.
Вполне естественно, что львиная доля моей наблюдательности была сосредоточена на Рихарде. Я изучал его мелкие привычки, жесты, движения тела, пытался их перенять, но в итоге всегда бросал эти затеи. И в процессе этого я открыл для себя одну тайную, лишь мне принадлежащую радость.
Я осознал одну привычку Рихарда, о которой, возможно, не подозревал даже он сам. Это озарение пришло ко мне внезапно, по чистой случайности, и я даже не был до конца уверен — возможно, я и ошибался. Но так как я всё равно не собирался никому об этом рассказывать, то решил самовольно считать свою догадку верной и втайне наслаждаться этим.
Рихард, всегда державшийся уверенно, полный достоинства, но при этом неизменно мягкий, порой, глубоко задумавшись, прикрывал рот рукой, словно обхватывая подбородок. При этом нижняя половина его лица оказывалась почти полностью скрытой, и понять, какое у него выражение, было совершенно невозможно. Видны были лишь его глаза со слегка равнодушным взглядом.
Когда мы уже перестали быть детьми, находясь на той зыбкой границе между отрочеством и юностью, я, как обычно завороженно наблюдая за ним, вдруг всё понял.
Как бы невероятно это ни звучало, но Рихард прикрывал рот именно тогда, когда был чем-то растерян или насторожен. Словно, не в силах скрыть проступившую эмоцию, он пытался спрятать её хотя бы под рукой.
И эта уловка всегда срабатывала безупречно: со стороны казалось, что Рихард, подперев подбородок рукой, просто спокойно о чем-то размышляет.
Впрочем, на самом деле он почти не прикрывал лицо подобным образом, за целый год такое можно было заметить едва ли пару-тройку раз. Как-никак, этот не по годам взрослый кумир многих мальчишек, включая меня, крайне редко вел себя столь неопытно, чтобы выдавать свою растерянность или настороженность.
Я и сам видел подобное лишь считанные разы. Например, когда один из следовавших за ним мальчишек вдруг с серьезным лицом признался ему в любви, едва не бросившись ему на шею, или когда юноша, который всегда относился к нему с подозрением, вдруг резко изменил свое поведение и начал без причины искать с ним встреч, пытаясь завести разговор, словно прощупывая почву. Только в таких ситуациях я и замечал этот жест.
А по мере того как мы взрослели, Рихард научился еще лучше скрывать свои истинные чувства, и увидеть эту его привычку стало и вовсе почти невозможно.
Мне было немного жаль, но я решил довольствоваться тем, что хотя бы некоторое время был единственным, кто знал о его тайной привычке.
И хотя мальчишек, следовавших за Рихардом, было много, они, конечно же, не могли виться вокруг него круглый год напролёт.
В обычное время каждый из них жил своей жизнью в собственном доме — побочной ветви семьи Тартен — и напряженно проводил дни, с головой уходя в поставленные перед ними задачи: учебу и всевозможные занятия.
Я не был исключением: после школьных уроков я обычно зарывался в книги в библиотеке, а также регулярно посещал дополнительные занятия по музыке, иностранным языкам и спорту для общего развития. А на выходных отправлялся в особняк главной ветви семьи, чтобы постигать премудрости семейных дел, которым в будущем мне предстояло посвятить свою жизнь.
— Правда! Я и сам не мог поверить, но своими ушами слышал, как об этом говорили младший дядя со вторым старшим дядей! И знаешь, что самое поразительное? Услышав это, ты точно в осадок выпадешь.
Юлих сильно понизил голос, словно собирался выдать величайшую тайну. Раз уж это дошло до него, вряд ли это был такой уж большой секрет, но я, еще не до конца переварив столь неожиданные вести, тоже понизил голос и переспросил:
— Этот ублюдок Кристоф... вступил в мобильный отряд T&R! Говорят, в тот же день, как он объявил Главе о своем отказе, он сорвался из Дрездена в Берлин. Понимаешь?! Туда, где служит этот безумец Рик! Кристоф, конечно, тоже не был нормальным, но я просто в шоке.
Я лишь растерянно моргал, пропуская мимо ушей слова Юлиха, который добавил: «Хотя, находясь в здравом уме, кто бы сделал такой выбор?».
Что касается безумца Рика, то это был второй сын семьи Риглоу.
С семьей Риглоу, поддерживавшей тесные отношения с Тартенами на протяжении более чем сотни лет, мы пересекались довольно часто. В частности, из-за того, что сыновья из той семьи были примерно нашего возраста, в детстве взрослые частенько собирали нас вместе, чтобы мы играли. Когда мы немного повзрослели, то виделись лишь изредка, на крупных мероприятиях вроде дня рождения Главы, но всё же, если уж придираться к словам, нас вполне можно было назвать друзьями детства.
Вот только никто не горел желанием признавать себя другом детства второго сына Риглоу — Илая Риглоу.
Все в один голос твердили: он самый настоящий псих. И ради сохранения собственного социального статуса и личной безопасности никто не хотел сближаться с безумцем. Поэтому среди всех Тартенов перекинуться парой слов с Риком могли лишь двое: Рихард и Кристоф.
Я оставил позади разгоряченного Юлиха и ускорил шаг. С каждым шагом мое волнение тоже росло.
Оговорюсь сразу: несмотря на мою душевную тягу к Рихарду, я не испытывал ненависти к Кристофу. Да, я сторонился его из-за жестокого и специфического характера, но между нами не было никаких личных обид или неприятных инцидентов.
Однако, как бы то ни было, Кристоф исчез из гонки. А значит, теперь самым вероятным кандидатом, на чьи плечи ляжет бремя управления кланом Тартен, стал Рихард. Было еще около двух соперников, но они уже давно не годились в конкуренты Рихарду или Кристофу.
Мне казалось, что я должен поздравить Рихарда.
«Поздравляю, Рихард. Кристоф, который был для тебя бельмом на глазу, наконец-то исчез. Теперь Тартен практически твой. Поздравляю».
С переполненным эмоциями сердцем я бродил по особняку, но когда наконец нашел Рихарда, он уже был окружен целой толпой людей.
Будучи всё тем же замкнутым и робким человеком в реальности, я лишь мысленно раз за разом горячо поздравлял его, нерешительно топчась неподалеку.
До меня доносились голоса людей, плотным кольцом обступивших Рихарда и наперебой галдевших о чем-то своем. Их слова были почти точь-в-точь похожи на те поздравления, которые я и сам хотел ему произнести.
— Отличные новости, Рихард! Теперь нам больше не придется видеть эту мерзкую физиономию!
— Наверняка он просто испугался, что проиграет тебе, вот и поджал хвост первым. Ты победил! Я с самого начала знал, что так будет.
— Мобильный отряд T&R — это же сборище психов! Хм, надо же, он нашел себе местечко как раз по размеру. Ну и ладно, с самого начала не было никого, кто подходил бы на роль наследника Тартенов лучше тебя. Искренне поздравляю, с победой!
Посреди этой беспорядочной мешанины из нападок на выбывшего конкурента и восхвалений лидера, занявшего абсолютно доминирующее положение, Рихард стоял молча.
Он не выказывал ни особой радости от исчезновения соперника, ни недовольства или раздражения, а лишь, как всегда, невозмутимо улыбался, неопределенно кивая в ответ на слова окружающих.
Восхищаясь его зрелым и, на первый взгляд, совершенно безразличным, спокойным поведением, собравшиеся вокруг Рихарда продолжали наперебой болтать.
Пожалуй, среди всей этой суеты Рихард выглядел слегка уставшим. Впрочем, неудивительно — должно быть, он выслушал одно и то же уже не один десяток раз. Но пока он, не подавая виду, что ему наскучило, терпеливо сносил их похвалы и чужие осуждения, тема разговора постепенно сместилась в другое русло. Только после того, как все вдоволь наобсуждали самую ошеломляющую новость, беседа, казалось, вернулась к привычным, повседневным вещам. Кто чем занимался всё это время, какие вести дошли и чем всё обернулось.
И лишь время от времени, когда то один, то другой запоздавший юноша врывался в зал, плавное течение разговора ненадолго прерывалось.
— Рихард! Ты уже слышал про Кристофа?!
И тогда Рихард, выдержав короткую паузу, медленно кивал и отвечал:
После этого вновь прибывший выливал еще несколько ушатов грязи на Кристофа и завершал свою тираду так:
— Поздравляю. Значит, теперь наследником станешь ты.
А за этими поздравлениями неизменно следовал скромный ответ Рихарда, сопровождаемый неловкой улыбкой: «Ну, кто знает. Времени впереди еще много».
Впрочем, казалось, самого Рихарда эта тема не особо интересовала.
Он невозмутимо слушал их болтовню, но время от времени, словно от скуки, потирал виски или разминал заднюю часть шеи. Эта его манера словно говорила: «Я с самого начала даже не считал этого парня своим соперником, и мне абсолютно плевать, что там с ним теперь будет». Оттого-то его последователи и расплывались в скрытых улыбках, испытывая глубокое чувство удовлетворения, будто эта победа была их собственной.
Но я, не обращая внимания на всё это, осторожно изучал его лицо, пытаясь уловить настроение.
Возможно, из-за того, что ему пришлось до тошноты выслушивать одни и те же повторяющиеся слова, казалось, что он был не в духе. Даже мне, давно и незаметно за ним наблюдавшему и крайне чутко реагирующему на чужие эмоции, было трудно сказать наверняка; я сомневался, но всё же улавливал: очень слабо, едва заметно, но он был недоволен.
Однако он по-прежнему продолжал невозмутимо улыбаться, поэтому, пару раз в замешательстве склонив голову, я просто решил, что ему всё это наскучило, и выбросил из головы.
Как бы то ни было, в тот день не было темы для разговора, способной затмить Кристофа, и с появлением каждого нового гостя эта история повторялась снова и снова. Из-за этого и сами люди постепенно начали выказывать признаки усталости от этой темы.
Именно в этот момент это и произошло. В зале появился Илай Риглоу.
В том, что он здесь оказался, не было абсолютно ничего странного.
Семьи Тартен и Риглоу поддерживали поистине исключительные отношения, и они в обязательном порядке посещали важные мероприятия друг друга. Что уж говорить о дне рождения Главы — тут и обсуждать было нечего.
В этот раз глава семьи Риглоу тоже лично прибыл, чтобы поздравить своего закадычного друга с днем рождения, и взял с собой сыновей, разница в возрасте с которыми у него была куда больше, чем у обычных отцов и детей.
Вероятно, отделившись от своего отца и старшего брата, которые проводили время с нашим Главой и другими старейшинами, Рик в одиночестве бродил по особняку. Так он и забрел сюда.
Как только присутствующие осознали, кто перед ними, в зале мгновенно повисла ледяная тишина.
То, что семьи близки, вовсе не означало, что и каждый их член должен дружить с остальными.
Рик был тем человеком, с которым, сколько ни бери в расчет 150-летнюю дружбу семей, сойтись лично было попросту невозможно. О какой-либо близости не шло и речи — он прочно и непоколебимо занимал первую строчку в списке людей, которых следует избегать всеми силами.
Пока все мгновенно притихли, словно их окатили холодной водой, Рик, судя по всему, заглянувший сюда совершенно случайно, слегка нахмурился, увидев кишащую толпу. Глядя на этот пугающий, жестокий взгляд, при виде которого закрадывалась мысль: «А не подумывает ли он о том, как было бы здорово сжечь тут всё дотла и избавиться от нас?», в этом зале нашелся лишь один человек, способный спокойно к нему обратиться.
— Рик, давно не виделись. Вижу, ты только приехал. А где Глава Риглоу?
Заговорить с этим ублюдком, да еще и с улыбкой на лице — Рихард и впрямь был человеком великого калибра. Пока все мысленно поражались этому, двое парней — знали они о мыслях окружающих или нет — непринужденно завели беседу.
— Похоже, старикам есть о чем поболтать. А мне их разговоры неинтересны.
Глядя на него в такие моменты, можно было подумать, что он вполне нормальный человек, и было поистине жаль, что его врожденный характер начисто перечеркивал все преимущества его внешности. Впрочем, сожаления вызывала не только его внешность.
На самом деле, была и другая причина, по которой люди, глядя на Рика, испытывали глубокое сожаление. И это...
— Илай! Дай ключи от машины. Я забыла телефон в салоне. Ой, здравствуйте.
Раздался звонкий голос. За ним последовали легкие, неслышные шаги. Вскоре в холле первого этажа Западного крыла, где они собрались, появилась девушка.
Она была стройной девушкой с изящными линиями фигуры, которой едва исполнилось (или вот-вот должно было исполниться) двадцать лет. Девушкой, которая так непринужденно называла Рика по имени, была Хелена — единственная дочь семьи Риглоу и младшая сестра Рика.
С ее неизменно мягкой улыбкой на белоснежном лице и сияющими кудрями, спадающими до самой поясницы, она походила на мягкое, воздушное сахарное пирожное. И хотя ее внутренний мир отнюдь не был таким же кротким и хрупким, как внешность, она, несомненно, была очаровательна.
Обычно к столь прелестной девушке мигом сбежались бы все присутствующие здесь юноши, и это было бы в порядке вещей. Но, к сожалению, пока они помнили, что прямо над ней стоит Рик, никто не осмеливался подойти к ней. И в душе все сокрушались:
«Иметь такого старшего брата... Редко встретишь что-то более прискорбное».
— Давно не виделись, Хелена. Ты стала еще очаровательнее.
Иногда я ловлю себя на мысли, что Рихард потрясающ, и это был как раз такой случай.
Для меня — человека, который в присутствии женщин не может связать и двух слов, — такое было бы не по силам, даже если бы от этого зависела моя жизнь. А вот Рихард умел говорить подобные вещи легко, без какого-либо скрытого умысла или неловкости, всегда сохраняя спокойствие и ласку в голосе. Неудивительно, что он пользовался такой популярностью.
Именно так. Рихард был так же популярен у женщин, как и у мужчин. Что вполне естественно: с такой мужественной внешностью и телосложением, характером, способностями и происхождением... У него было всё.
Но мы не завидовали ему даже в этом.
У Рихарда были очень четкие вкусы в отношении женщин. Ему нравились девушки, похожие на сахарные пирожные. Девушки, выглядящие настолько кроткими и воздушными, что казалось, они сломаются от одного неосторожного прикосновения. Он всегда встречался только с такими.
Хелена, которая сейчас так весело болтала с Рихардом, внешне вполне подходила под этот типаж, но, как я краем уха слышал, Рихарду нравились девушки с не только покладистой внешностью, но и с таким же робким и пугливым характером. Поэтому, насколько мне было известно, они оставались лишь друзьями.
— Ладно, увидимся позже. Я жду звонка, так что мне нужно забрать телефон.
— Ага. Кстати, Рихард, говорят, твоя нынешняя пассия тоже милая, как олененок. Здорово. Познакомь как-нибудь.
Покачивая на пальце звенящими ключами, Хелена помахала рукой и удалилась мелкими, частыми шажками, а Рихард помахал ей вслед.
— Твои вкусы, смотрю, не изменились, — медленно произнес Рик после того, как Хелена скрылась из виду.
Рихард мельком оглянулся на него. В уголках его глаз таилась улыбка.
— Просто мой взгляд привлекают только прелестные девушки, которые кажутся мягкими и тепленькими.
Слово, сорвавшееся с губ Рика, возможно, подошло бы ему самому, но уж точно не вязалось с Рихардом. И было совершенно непонятно, почему он назвал его психом только за то, что тому нравятся милые девушки. Впрочем, никто не осмелился бы сказать Рику это в лицо. Единственный человек, который мог бы так поступить — Рихард — лишь молча улыбнулся.
— А что? Я видел тебя на днях с очень милой подружкой сладкой наружности. Даже испугался, подумав, что у нас с тобой похожие вкусы.
— Чего испугался? Что мы будем драться из-за одной и той же женщины?
Рик усмехнулся, пробормотав это тоном, бесконечно близким к насмешке. Рихард тоже рассмеялся, видимо, сочтя его слова забавными.
Как только я это услышал, я — и, вероятно, остальные последователи Рихарда тоже — начал волноваться.
А что, если они и впрямь повздорят, как он сказал?
Не то чтобы Рихард мог проиграть, но его противник — этот безумец. Обоим точно несдобровать.
Впрочем, дойдя до этой мысли, я вскоре успокоился.
Если подумать, Рихард был не только добрым, но и мудрым. Вместо того чтобы драться, он найдет какой-то компромисс. Судя по его характеру — он никогда особо не цеплялся ни за людей, ни за вещи, — если бы девушка этого захотела, он бы спокойно отпустил её.
И пока я так размышлял, ерзая на месте от крошечной искры тревоги из-за того, что эти двое могут подраться, до моих ушей донесся голос Рика:
— Неважно. У меня нет каких-то конкретных предпочтений. Если кто-то приглянется, я не особо привередлив. К тому же, если уж на то пошло, лицу, похожему на сахарную вату, я предпочту лицо, словно высеченное из камня.
Услышав его брошенную вскользь фразу, я внезапно вспомнил одного человека.
Лицо, милое, как сахарная вата — это точь-в-точь как у Хелены, которую мы только что видели. Но вот лицо, прекрасное, как скульптура, и даже в чем-то пленительное, я знал только у одного человека. Нет, даже если бы существовал кто-то другой с таким же скульптурным лицом, он не смог бы быть прекраснее этого человека, поэтому никто другой мне на ум просто не пришел.
На мгновение я затаил дыхание. Стоило мне вслед за словами Рика невольно вспомнить Кристофа, как в голове тут же возникла пугающая фантазия.
Едва я пробормотал про себя эти два имени подряд, как меня пробрал озноб. Это была бы сильнейшая и в то же время худшая из возможных пар.
Впрочем, то, что Рик не делал различий между мужчинами и женщинами, было давно известным фактом. А с другой стороны, чтобы подавить такой характер, как у Кристофа, пожалуй, требовался именно такой сумасшедший.
Оглядевшись, я понял, что все присутствующие, похоже, прошли через ту же цепочку рассуждений. Что ни говори, а люди мыслят схожим образом.
Возможно, Рик и сам вспомнил Кристофа от собственных слов, или же с самого начала имел его в виду, но, немного подумав, он пробормотал, словно обращаясь к самому себе:
— Но проблема в том, что после Кристофа подобные лица в большинстве своем уже не кажутся мне красивыми.
«А к лицу, когда привыкнешь, уже неважно, красивое оно или нет», — добавил он. А стоящий рядом с ним Рихард хранил молчание.
С недавних пор он продолжал держать рот на замке. Глядя на него, уставившегося в пустоту, словно глубоко задумавшись, я невольно вздрогнул. Улыбки, которая всегда привычно таилась в его взгляде и уголках губ, не было.
— И поэтому ты забрал Кристофа с собой?
Тихо, внезапно проронил Рихард. Лишь позже я осознал тот факт, что за весь день это имя впервые слетело с его губ. Однако это произошло сразу после того, как он заговорил. На краткий миг, едва открыв рот, Рихард сделал растерянное лицо, словно совершил оплошность. Это выражение исчезло так же стремительно, как и появилось, и, казалось, никто этого не заметил, но я увидел. И то, как сразу после этого он прикрыл рот рукой, — тоже.
Рихард, как ни в чем не бывало обхватив подбородок и слегка повернув голову вверх, выглядел так, будто безразлично о чем-то размышлял. Однако пальцы, прикрывающие его подбородок и щеку, постепенно напрягались.
— Кристофа? Этот ублюдок сам пришел на своих двоих. Чтобы я забрал его с собой, этого-то парня?
Рик, пробормотавший это тоном «Да ни за что в жизни», вдруг обернулся к Рихарду. Тот уже улыбался своей обычной улыбкой. Он негромко рассмеялся, одарив Рика взглядом, словно смотрел на лучшего друга.
— Кто знает, может быть, однажды появится человек, который пленит тебя и сожмет твое сердце, независимо от своего лица. Даже у тебя.
На эти весьма сентиментальные и, с другой стороны, банальные слова Рик посмотрел на Рихарда со слегка ошарашенным лицом.
— Слышать подобные речи из твоих уст — довольно странное чувство.
Рихард, снисходительно отнесшийся к этим словам, которые при желании можно было счесть крайне грубыми, лишь ответил улыбкой. Рик цокает языком.
— Человек, который сожмет сердце, говоришь... Если такой появится, будет забавно. Хотя сильно сомневаюсь, что подобное существо вообще существует.
Повторяя под нос «Если появится, будет забавно», Рик неизменно примешивал к своим словам насмешку. Мне было до глубины души обидно за то, что он так насмехается над моим кумиром, поэтому я втайне горячо молился, чтобы он обязательно встретил такого человека и знатно из-за него настрадался.
В этот момент снова появилась Хелена, которая, судя по всему, закончила свои дела. Она вернула Рику ключи от машины и, еще раз лучезарно улыбнувшись окружающим, развернулась со словами: «Тогда до встречи». Я завороженно смотрел ей вслед.
Какая всё-таки жалость. То, что столь прелестная девушка — сестра этого безумца Рика. Ну, даже если бы она и не была его сестрой, подойти к столь утонченной леди мог бы разве что мужчина уровня Рихарда, не меньше.
— Твоя сестра и правда очаровательна, сколько ни смотри, — пробормотал Рихард, провожая её взглядом.
Он сказал это, глядя на девушку, которая, каков бы ни был её внутренний мир, внешне определенно подходила под его вкусы. Однако Рик лишь равнодушно пожал плечами.
— Многие придурки восхваляют её, называя «прекрасной Еленой*».
[«아름다운 헬렌»: Аллюзия на Елену Троянскую, символ роковой красоты. Рик произносит это с пренебрежением, подразумевая идиому 눈이 삐다 (нуни ппида) — «вывихнуть глаза» (быть слепым, иметь извращенный вкус).]
Его тон, хоть речь и шла о собственной сестре, словно говорил о «кучке слепцов», отчего Рихард слегка нахмурился, но рассмеялся.
— Да нет же, это не так. Прекрасное лицо — это вовсе не то...*
[Когда заходит речь о «прекрасном лице» (아름다운 얼굴), Рихард автоматически выдает себя. Он спорит: «Прекрасное лицо — это вовсе не то...» — и осекается. Он едва не сказал, что по-настоящему «прекрасное» (조각 같은 — скульптурное) лицо — это лицо Кристофа.]
Начав фразу, Рихард внезапно замолчал. В одно мгновение с его лица стерлись все эмоции.
Промолчав всего секунду или две, он коротко потер уголок рта* и устремил отрешенный взгляд в пустоту, словно высматривая уже исчезнувший из виду силуэт Хелены.
[«입가를 문지른» (потер/коснулся уголка рта): Эванс думает, что Рихард смотрит вслед Хелене, но автор подчеркивает: его взгляд пуст, лицо как у призрака. Рихард глубоко ушел в мысли о Кристофе.]
Он пристально, не мигая, смотрел туда, будто на самом конце его взгляда кто-то стоял. Без единой эмоции на лице, словно призрак. Но это длилось лишь миг.
Словно ничего и не было, Рихард спокойно улыбнулся и медленно покачал головой.
— Нет, как бы то ни было, мне нравятся милые и нежные люди. Те, кто уютно прижимается ко мне, словно сахарная вата.
Немного помедлив, словно в нерешительности, он продолжил:
— Ведь красивые люди опасны — они легко могут лишить тебя рассудка.*
[Идиома, означающая «лишиться души/духа» или «потерять рассудок от восхищения». Фраза Рихарда «А름다운 사람은 넋을 빼앗기기 쉬워서 위험하거든» (Красивые люди опасны, они легко крадут душу) — это его единственное искреннее, пугающее признание. Он боится Кристофа, потому что тот обладает опасной красотой, способной лишить его контроля.]
Его голос прозвучал тихо, медленно и совершенно серьезно, отчего я прикусил язык. Остальные поступили так же. В то мгновение в зале воцарилась странная, тяжелая тишина.
Но и это было ненадолго. Вскоре Рихард нарушил безмолвие, спросив: «Вы чего это все?», и рассмеялся так, будто отпустил забавную шутку.
Подхваченные его чистым, мягким смехом, люди один за другим тоже начали улыбаться: «Ха-ха, и то верно».
И только когда рассмеялись почти все, я тоже выдавил улыбку. Медленно, без всякой причины оглядываясь на остальных.
Единственным, кто так и не засмеялся среди всех, был Рик.
Окинув окружающих холодным взглядом, словно смотрел на сборище идиотов, он напоследок перевел взор на Рихарда.
Рихард уже снова мягко и тихо улыбался, как обычно, будто и не он только что рассмеялся. Встретившись с Риком взглядом, он лишь вопросительно приподнял бровь, безмолвно спрашивая: «В чем дело?».
После Рик ухмыльнулся, всем видом показывая, что ему плевать, и Рихард отвел от него глаза.
Вскоре тема разговора сменилась на личные дела каждого. Не имея что сказать и не отличаясь особым красноречием, я просто сидел посреди этой толпы и слушал.
И всё же я то и дело ловил себя на том, что разглядываю Рихарда, который сидел в самом центре, слушал чужие рассказы и время от времени дружелюбно поддакивал. Что же касается Рика, который изначально не был человеком Тарте́нов, да и по характеру своему никогда не любил шумно и бурно проводить время в компаниях, то он уже устроился в углу за одной из колонн и мирно спал.
Рихард с незапамятных времен, сколько я себя помню с самого детства, неизменно был нашим вожаком. И теперь, когда исчез единственный конкурент, о чьей способности противостоять ему все втайне догадывались, его пути больше ничто не преграждало.
«Каково это — когда из твоей жизни исчезает человек, с которым ты с самого далекого детства, воспринимая это как должное, бежал по одной дороге?» — внезапно эта мысль промелькнула у меня в голове.
Но, глядя на Рихарда, который ни единым жестом не отличался от себя прежнего, я отбросил эти размышления. Как бы то ни было, теперь он стал единственным, кто по праву может стоять над всеми нами.
Он остался там один, на самой вершине.*
[«그는 홀로 그 위에 있었다» (Он остался там один, на самой вершине): На самом деле Рихард остался в одиночестве. Кристоф был единственным, кто бежал с ним «по одной дороге» с семи лет, единственным равным ему по силе и статусу. Уход Кристофа лишил Рихарда главного ориентира и соперника, оставив его на этой вершине в полном, опустошающем одиночестве, которое он вынужден маскировать своей идеальной, мягкой улыбкой.]